- Эля не будет делать аборт. Я сказал и точка. Будет рожать.
- Хорошо. Пусть рожает. Мы тогда найдем ему детский дом или что-то в этом роде...
Дальнейшее я слушать уже не могла. Мне казалось, что воздух закончился и мне больше нечем дышать. И снова на глаза навернулись слезы. Нет, малыш - я неосознанным движением положила руку на живот - мама тебя в обиду не даст. Ты будешь жить, это я тебе обещаю.
Пока родители бурно обсуждали мою дальнейшую судьбу, я закинула в небольшую сумку самые необходимые на первое время вещи, паспорт, свои деньги, и, осторожно озираясь по сторонам, направилась к выходу. Я бесшумно выскользнула из квартиры и бросилась бегом на улицу.
Дверь долго не открывалась и я, потеряв уже всякую надежду, хотела было повернуть обратно. Но тут, наконец, раздался звук отпираемого замка. В дверях показалась бабушка.
- Ох, Евочка, что случилось? - по моему лицу можно было читать все мои чувства.
Я разрыдалась и бросилась ей на шею.
Я сидела на небольшой кухне, передо мной на столе были разложены пироги, варенье, конфеты - сколько себя помню, у бабушки всегда было много вкусностей к чаю. Я уже не рыдала истерично, поэтому могла более менее связно все ей объяснить.
- Да уж, - вздохнула бабушка. Я, конечно, сейчас представляла, какого она обо мне мнения, но разве что-то можно исправить? Да и не хотела я ничего править. - А знаешь, что я тебе скажу, Кристина-то сама не лучше была: она за Витю замуж выйти смогла только потому, что тобою беременна была. Уж не знаю, как она его окрутить смогла... Он же ж тогда на нее и внимания-то толком не обращал. А как про ребенка узнал, сразу сказал, что не позволит ей аборт сделать. Конечно, он понимал, что она станет манипулировать им своей беременностью, но все-таки ответственность за свои поступки надо нести.
Я впервые слышала о том, что родители поженились только из-за неожиданной беременности. Невольно я стала понимать, что мать предстает передо мной совершенно в ином ключе: развеялся образ неуверенной, слабой женщины, вместо нее вырисовывалась расчетливая, изворотливая дама, не побрезгующая ничем, ради достижения своей цели. И стало даже противно от такого лицемерия. Теперь стало понятно, почему же столько лет мы с Ромкой так и не смогли вызвать у нее материнского инстинкта.
- А что там с Максимом? – вмешалась бабуля в ход моих мыслей. – Что надумала?
- А ничего еще не надумала. Мне его жаль. Но не люблю я его. И наверно уже не смогу полюбить.
- И не нужно тогда даже жалеть. На жалости отношения нельзя строить. Ты его пожалеешь – а мучиться потом сама будешь, живя с нелюбимым и вспоминая Стаса. Оставь Максимку в покое. Он поубивается немного, а потом заживет своей жизнью.
Я слабо улыбнулась ей в ответ. Какая же она у меня мудрая – бабулечка моя. И всегда находит нужные слова, способные утешить.
- Знаешь что, Евочка, мой тебе совет - начни жить самостоятельно. Хочешь, перебирайся пока ко мне, а там дальше видно будет. Кристина тебе не даст спокойного житья.
Я так и решила пока поступить. Я слышала, что отец звонил сюда - хотел удостовериться, что я здесь и со мной все в порядке. И бабушка сказала, что я пока поживу у нее. Причем сказала она это настолько утвердительно, как будто разговаривала не со взрослым успешным бизнесменом Виктором Сергеевичем Колчиным, а с маленьким Витюшей, который нашкодил и теперь его отчитывают за это.
Этой ночью мне снова не спалось. В голове роем проносились разные мысли. Самой яркой из них была: как бы отреагировал Стас, узнай он о моей беременности. В сложившихся обстоятельствах я все никак не могла перестать думать о нем. Я откровенно боялась заснуть, так как в снах всегда видела его - было больно, наверно даже больнее от осознания того, что он мне так ничего и не объяснил. Хотя чего я ждала, когда сама так же внезапно исчезла на три недели.
Потом мои мысли плавно перетекли в иное русло - вспомнилось неожиданное предложение Максима. Да уж, в очень неприятное положение он меня поставил: как бы я ни поступила, все равно сделаю ему больно. Ну соглашусь я выйти за него замуж, а что дальше? Я не смогу полюбить его – во-первых, уже потому, что люблю Стаса (а теперь я точно знаю, что это любовь, а не просто влюбленность, как было с Максом), а во-вторых, я почему-то уже не могла поверить в любовь Макса после того, как он отказался от меня. К тому же, разве не больно ли ему будет воспитывать ребенка Стаса, видеть его каждый день и понимать, что не от твоей любви этот малыш появился на свет, и ревновать меня снова и снова и к малышу, и к отцу этого малыша.
Да, бабушка права, нельзя строить отношения на жалости. Извини, Макс, но я не могу позволить тебе рушить свою и мою жизнь. Со своими проблемами я как-нибудь управлюсь и сама. Не хочу я твоих жертв.
Два дня спустя мы с бабушкой возвращались из магазина. Она несла тяжелые сумки, не разрешив мне даже помочь ей – сказала, что себя теперь нужно беречь. А я чувствовала себя просто чудовищной грубиянкой. Проход к подъезду загородила большая машина, поэтому огибать ее пришлось следуя друг за другом. Бабушка прошла вперед, а я замешкалась сзади.
Внезапно я почувствовала, как моего плеча коснулась чья-то рука. Я не успела даже обернуться, как меня затолкали в эту самую машину и похитители тут же рванули с места. От ужаса я даже не могла кричать. Я пыталась вырываться или отбиваться, но меня с двух сторон крепко держали, не давая возможности пошевелиться.
Я внимательно огляделась и с удивлением обнаружила, что мои похитители – это охранники отца.
- Куда вы меня везете?
- Домой, - последовал короткий ответ.
Как домой. Но ведь бабушка говорила с отцом. Он же согласился. Хотя о чем это я: когда мой отец кого-то слушался? Он всегда поступает так, как считает нужным сам.
Дома меня встретила разъяренная мать. Она кивнула охранникам и те, оставив нас вдвоем, вышли из комнаты.
- Ты уже совсем обнаглела, - тут же набросилась она, - наше слово для тебя ничего не значит. А ну марш к себе. И не высовывайся. Вечером поедем к врачу.
- Я никуда не поеду. – Я была полна решимости бороться за своего малыша. Он будет жить.
- Поедешь как миленькая. Пока ты живешь с нами, будешь делать то, что мы говорим. Отец после с тобой еще поговорит.
- Я никуда не поеду, - еще раз, но уже с вызовом повторила я.
Мать ничего не ответила, а только сильно пихнула меня по направлению к моей комнате.
Я лихорадочно соображала, как же теперь ускользнуть из дома. В мою комнату пришел Ромка.
- Значит так, - без ненужных предисловий начал он тихим, почти не слышным голосом, - я сейчас отвлеку всех, у тебя будет где-то полчаса, чтобы уйти из дома.
Я непонимающе на него взглянула.
- Эль, я обо всем знаю. Мама хочет тебя отвезти к тому врачу, у них уже все договорено. Насколько я знаю, отец был против, поэтому она устроила все вот так тайно. Отец сейчас на работе и приехать все равно не успеет.
- Подожди, ты что задумал? – испугалась я за брата.
- Со мной все будет в порядке, а вот за тебя я очень переживаю. – Он подошел ко мне и крепко обнял. – Эль, я хочу, чтобы у тебя все было хорошо. Наверно мы можем теперь не скоро увидеться, но знай – на меня всегда можешь рассчитывать.
Я почувствовала, как слезы наворачиваются на глаза. Ромка всегда был для меня младшим братом, я всегда вставала на его защиту. И когда это он успел вырасти. Теперь он становился мужчиной. И это, наверно, его первый мужской поступок.
Он вышел из моей комнаты и через несколько минут весь дом огласил его оглушительный крик.
Вместе со всеми я выбежала на кухню и увидела лужу крови. Взглянув на брата, я вздрогнула от неожиданности – он придерживал окровавленную руку, а на полу валялась открытая банка консервов, край крышки которой был также перепачкан кровью. Мать и я подлетели к Роме посмотреть на его рану – ну это просто надо умудриться обычной консервной банкой так разворотить себе руку. Кровь хлестала безостановочно.
- А, что б тебя… - в сердцах высказала мать. Она крикнула охранникам. - Ребят, нам нужно срочно в больницу.
Когда все уже выходили из квартиры, Ромка обернулся, незаметно подмигнул мне и нарочно слабым голосом сказал:
- Я скоро… Надеюсь…
- Дурачок, - только и смогла прошептать я в ответ. – Спасибо.
Все уехали, а у меня было всего несколько минут, чтобы убежать из дома. Так как необходимые мне вещи были у бабушки, то из дома я сбежала налегке.
Бабушка внимательно выслушала меня, все время качая при этом головой. Она очень была напугана, когда увидела, как меня запихивают в машину, и сразу же позвонила отцу. Тот сразу же отправился домой, но уже не успел застать кого-либо. И теперь по телефону пытался разобраться в том, что произошло.
После разговора с отцом, бабушка повернулась ко мне и печально произнесла.
- Не будет тебе жизни в этой семье. Нужно уйти.
Я грустно покачала головой.
- Не позволят ведь, бабуль. Сама вон видела – насильно вернут.
- Я тебе помогу.
- А как же папа, что ты ему скажешь?
- Ну так мать я ему или нет? Должен же он уважать мои решения. Ну или просто мириться с ними.
Через много лет спустя я буду с благодарностью вспоминать все то, что сделала она для меня. Она дала мне пропуск в новую, иную жизнь, спокойную, полную надежд. И вернувшую мне веру в любовь.
Август 2008 года.
Эля внимательно оглядела свое отражение в зеркале. Юбка-карандаш, идеально сидящая на бедрах, и белая блуза, плотно застегнутая на все пуговицы. Строго, но со вкусом , должно подойти, подумала она. Сегодня ей предстояло прийти на собеседование в крупную юридическую фирму. Несколько недель назад Эля наконец-то получила диплом об окончании университета и теперь надеялась устроиться на постоянную работу. Собственно говоря, ей и переживать-то особо не нужно было, потому как там ее уже с полгода ожидали: повезло с преддипломной практикой и по распределению Эля попала в «Правовой партнер», где на нее обратили внимание и даже пригласили после окончания обучения устроиться на работу.
Рядом раздались маленькие неуклюжие детские шажочки, и Эля, обернувшись, с легкостью подхватила на руки дочку и прижала ее к себе.
- Анечка, мамочке нужно идти, отпусти ее, - раздался женский голос и в комнату вошла женщина лет семидесяти. Мария Николаевна была соседкой Эли и на сегодня она согласилась посидеть с маленькой Аней.
Эля поцеловала дочку и потрепала ее по волосам, таким же темным как и у ее отца. Анечка была копией Стаса - такие же черные глаза, такой же нос, только чуть вздернутый, как у нее самой, узкий подбородок.
- Нюсечка, мама скоро придет, - ласково проговорила Эля. - Слушайся бабушку Машу.
Мария Николаевна проводила Элю до двери и закрыла за ней.
"Ну, веселей - не робей," - подбодрила Эля саму себя и поехала в офис фирмы. Обычно дорога занимала минут двадцать, но сегодня как назло везде были одни пробки. Эля, привыкшая всегда приезжать заранее, и сегодня осталась верна себе и выехала на час раньше. Сидя в душном автобусе, она безразлично разглядывала скопившиеся в пробке машины, а мысли ее были совсем далеки от предстоящего собеседования. Почему-то именно сейчас на нее нахлынули воспоминания.
Июнь 2006г.
После того, как я убежала из дома и вернулась к бабушке, мы стали думать, как же мне поступить дальше.
Идею принять предложение Макса я отмела сразу же. Не нужны мне жертвы с его стороны. К тому же мне даже представить было страшно, что Стас, будучи другом Максима, узнал бы о нашей свадьбе. Это было бы предательством с моей стороны.
Бабушка благоразумно предположила, что раз мать уже один раз насильно меня попыталась вернуть домой, то не побрезгует повторить свои попытки. К тому же было страшно за моего еще не родившегося малыша - я даже представить себе боялась, что еще она может придумать, чтобы избавиться от него. Поэтому я теперь лишний раз на улицу не старалась не выходить. Отец звонил несколько раз: спрашивал о моем самочувствии. Но я с ним не разговаривала.
Бабушка как-то подозрительно молчала и только ее ежедневные посещения соседки выдавали бурно развитую деятельность. Через несколько недель она положила передо мной паспорт и другие документы. Я непонимающе уставилась на нее.
- Это твоя новая жизнь. У соседки невестка работает в ЗАГСе, поэтому вот держи. Теперь ты Эвелина Викторовна Золотовицкая.
- Очуметь, - только и вырвалось у меня. Я рассматривала документы на новое имя. Теперь я другой человек. Теперь нет больше Эвелины Колчиной. И стало даже как-то страшно. Страшно перед новым неизвестным будущим.
Я все еще раздумывала, куда бы мне теперь податься, но и тут у бабушки уже было все заготовлено: она дала мне адрес квартиры.
- Туда поедешь, - сказала она мне, помогая собирать мои вещи. – Там живет моя одноклассница Никитина Мария Николаевна. Собственно живет-то она в соседней квартире, а эту ей купил сын для того, чтобы можно было ее сдавать и на эти деньги жить. Я с ней обо всем договорилась.
Как же мне тяжело было расставаться с ней – я не могла найти в себе силы разлепить свои объятия.
- Ну, будет тебе, - я почувствовала, как бабушка погладила мою голову. – Все будет хорошо. Только больше не плачь – негоже новую жизнь слезами начинать.
И я уехала в эту самую новую жизнь. Оставила все позади, хотя груз прошлого все еще оставался на моей душе, и я знала, что никуда он не денется. Но самое главное – я теперь получила надежду на будущее мое и моей маленькой крошки.
Я все-таки еще пыталась найти Стаса – еще до того, как Эля Колчина исчезла, я всячески пыталась найти о нем информацию – но все было тщетно. Потеряв всякую надежду, я обратилась за помощью к Максу. Я знаю, что с моей стороны это было чудовищно эгоистично и даже жестоко. Но я знала, что если мне кто-то и смог бы помочь, то это только он. Но, к сожалению, даже Макс не смог ничего узнать. Он только сказал, что Стас в срочном порядке уехал в Германию с отцом и больше не вернется. Иной информацией он не располагал.
Было очень тяжело видеть, что Макс еще на что-то надеется, хотя, конечно же он сам уже давно догадался, что я не приму его предложение. Но видимо он жил по принципу: «Надежда умирает последней». Прекрасно зная, что уж кто-кто, а Макс сумеет сохранить в тайне то, что ему доверишь, я буквально заставила его поклясться мне, что никому ничего о моей беременности не скажет.
Почему я так сделала – наверно потому, что к тому времени я уже потеряла всякую веру в любовь Стаса: мне было больно от того, что он так упорно игнорирует меня, больно от того, что мною так бесцеремонно поиграли и выбросили, не удостоив даже прощальных слов.
Итак, Эвелины Колчиной больше не было. Теперь вместо нее появилась Эвелина Золотовицкая. Я перевелась в другой институт, крутилась как могла – все для того, чтобы иметь возможность оплатить за проживание, а также прокормить себя и родившуюся чуть позже Анечку. Я денно и нощно переводила научные трактаты каких-то докторов, профессоров и кандидатов, которые мне присылали по интернету, переводила исковые заявления и другие документы. Это более-менее помогало выжить. Откуда я тогда черпала силы – до сих пор не могу понять.
- Хорошо. Пусть рожает. Мы тогда найдем ему детский дом или что-то в этом роде...
Дальнейшее я слушать уже не могла. Мне казалось, что воздух закончился и мне больше нечем дышать. И снова на глаза навернулись слезы. Нет, малыш - я неосознанным движением положила руку на живот - мама тебя в обиду не даст. Ты будешь жить, это я тебе обещаю.
Пока родители бурно обсуждали мою дальнейшую судьбу, я закинула в небольшую сумку самые необходимые на первое время вещи, паспорт, свои деньги, и, осторожно озираясь по сторонам, направилась к выходу. Я бесшумно выскользнула из квартиры и бросилась бегом на улицу.
***
Дверь долго не открывалась и я, потеряв уже всякую надежду, хотела было повернуть обратно. Но тут, наконец, раздался звук отпираемого замка. В дверях показалась бабушка.
- Ох, Евочка, что случилось? - по моему лицу можно было читать все мои чувства.
Я разрыдалась и бросилась ей на шею.
Я сидела на небольшой кухне, передо мной на столе были разложены пироги, варенье, конфеты - сколько себя помню, у бабушки всегда было много вкусностей к чаю. Я уже не рыдала истерично, поэтому могла более менее связно все ей объяснить.
- Да уж, - вздохнула бабушка. Я, конечно, сейчас представляла, какого она обо мне мнения, но разве что-то можно исправить? Да и не хотела я ничего править. - А знаешь, что я тебе скажу, Кристина-то сама не лучше была: она за Витю замуж выйти смогла только потому, что тобою беременна была. Уж не знаю, как она его окрутить смогла... Он же ж тогда на нее и внимания-то толком не обращал. А как про ребенка узнал, сразу сказал, что не позволит ей аборт сделать. Конечно, он понимал, что она станет манипулировать им своей беременностью, но все-таки ответственность за свои поступки надо нести.
Я впервые слышала о том, что родители поженились только из-за неожиданной беременности. Невольно я стала понимать, что мать предстает передо мной совершенно в ином ключе: развеялся образ неуверенной, слабой женщины, вместо нее вырисовывалась расчетливая, изворотливая дама, не побрезгующая ничем, ради достижения своей цели. И стало даже противно от такого лицемерия. Теперь стало понятно, почему же столько лет мы с Ромкой так и не смогли вызвать у нее материнского инстинкта.
- А что там с Максимом? – вмешалась бабуля в ход моих мыслей. – Что надумала?
- А ничего еще не надумала. Мне его жаль. Но не люблю я его. И наверно уже не смогу полюбить.
- И не нужно тогда даже жалеть. На жалости отношения нельзя строить. Ты его пожалеешь – а мучиться потом сама будешь, живя с нелюбимым и вспоминая Стаса. Оставь Максимку в покое. Он поубивается немного, а потом заживет своей жизнью.
Я слабо улыбнулась ей в ответ. Какая же она у меня мудрая – бабулечка моя. И всегда находит нужные слова, способные утешить.
- Знаешь что, Евочка, мой тебе совет - начни жить самостоятельно. Хочешь, перебирайся пока ко мне, а там дальше видно будет. Кристина тебе не даст спокойного житья.
Я так и решила пока поступить. Я слышала, что отец звонил сюда - хотел удостовериться, что я здесь и со мной все в порядке. И бабушка сказала, что я пока поживу у нее. Причем сказала она это настолько утвердительно, как будто разговаривала не со взрослым успешным бизнесменом Виктором Сергеевичем Колчиным, а с маленьким Витюшей, который нашкодил и теперь его отчитывают за это.
Этой ночью мне снова не спалось. В голове роем проносились разные мысли. Самой яркой из них была: как бы отреагировал Стас, узнай он о моей беременности. В сложившихся обстоятельствах я все никак не могла перестать думать о нем. Я откровенно боялась заснуть, так как в снах всегда видела его - было больно, наверно даже больнее от осознания того, что он мне так ничего и не объяснил. Хотя чего я ждала, когда сама так же внезапно исчезла на три недели.
Потом мои мысли плавно перетекли в иное русло - вспомнилось неожиданное предложение Максима. Да уж, в очень неприятное положение он меня поставил: как бы я ни поступила, все равно сделаю ему больно. Ну соглашусь я выйти за него замуж, а что дальше? Я не смогу полюбить его – во-первых, уже потому, что люблю Стаса (а теперь я точно знаю, что это любовь, а не просто влюбленность, как было с Максом), а во-вторых, я почему-то уже не могла поверить в любовь Макса после того, как он отказался от меня. К тому же, разве не больно ли ему будет воспитывать ребенка Стаса, видеть его каждый день и понимать, что не от твоей любви этот малыш появился на свет, и ревновать меня снова и снова и к малышу, и к отцу этого малыша.
Да, бабушка права, нельзя строить отношения на жалости. Извини, Макс, но я не могу позволить тебе рушить свою и мою жизнь. Со своими проблемами я как-нибудь управлюсь и сама. Не хочу я твоих жертв.
***
Два дня спустя мы с бабушкой возвращались из магазина. Она несла тяжелые сумки, не разрешив мне даже помочь ей – сказала, что себя теперь нужно беречь. А я чувствовала себя просто чудовищной грубиянкой. Проход к подъезду загородила большая машина, поэтому огибать ее пришлось следуя друг за другом. Бабушка прошла вперед, а я замешкалась сзади.
Внезапно я почувствовала, как моего плеча коснулась чья-то рука. Я не успела даже обернуться, как меня затолкали в эту самую машину и похитители тут же рванули с места. От ужаса я даже не могла кричать. Я пыталась вырываться или отбиваться, но меня с двух сторон крепко держали, не давая возможности пошевелиться.
Я внимательно огляделась и с удивлением обнаружила, что мои похитители – это охранники отца.
- Куда вы меня везете?
- Домой, - последовал короткий ответ.
Как домой. Но ведь бабушка говорила с отцом. Он же согласился. Хотя о чем это я: когда мой отец кого-то слушался? Он всегда поступает так, как считает нужным сам.
Дома меня встретила разъяренная мать. Она кивнула охранникам и те, оставив нас вдвоем, вышли из комнаты.
- Ты уже совсем обнаглела, - тут же набросилась она, - наше слово для тебя ничего не значит. А ну марш к себе. И не высовывайся. Вечером поедем к врачу.
- Я никуда не поеду. – Я была полна решимости бороться за своего малыша. Он будет жить.
- Поедешь как миленькая. Пока ты живешь с нами, будешь делать то, что мы говорим. Отец после с тобой еще поговорит.
- Я никуда не поеду, - еще раз, но уже с вызовом повторила я.
Мать ничего не ответила, а только сильно пихнула меня по направлению к моей комнате.
Я лихорадочно соображала, как же теперь ускользнуть из дома. В мою комнату пришел Ромка.
- Значит так, - без ненужных предисловий начал он тихим, почти не слышным голосом, - я сейчас отвлеку всех, у тебя будет где-то полчаса, чтобы уйти из дома.
Я непонимающе на него взглянула.
- Эль, я обо всем знаю. Мама хочет тебя отвезти к тому врачу, у них уже все договорено. Насколько я знаю, отец был против, поэтому она устроила все вот так тайно. Отец сейчас на работе и приехать все равно не успеет.
- Подожди, ты что задумал? – испугалась я за брата.
- Со мной все будет в порядке, а вот за тебя я очень переживаю. – Он подошел ко мне и крепко обнял. – Эль, я хочу, чтобы у тебя все было хорошо. Наверно мы можем теперь не скоро увидеться, но знай – на меня всегда можешь рассчитывать.
Я почувствовала, как слезы наворачиваются на глаза. Ромка всегда был для меня младшим братом, я всегда вставала на его защиту. И когда это он успел вырасти. Теперь он становился мужчиной. И это, наверно, его первый мужской поступок.
Он вышел из моей комнаты и через несколько минут весь дом огласил его оглушительный крик.
Вместе со всеми я выбежала на кухню и увидела лужу крови. Взглянув на брата, я вздрогнула от неожиданности – он придерживал окровавленную руку, а на полу валялась открытая банка консервов, край крышки которой был также перепачкан кровью. Мать и я подлетели к Роме посмотреть на его рану – ну это просто надо умудриться обычной консервной банкой так разворотить себе руку. Кровь хлестала безостановочно.
- А, что б тебя… - в сердцах высказала мать. Она крикнула охранникам. - Ребят, нам нужно срочно в больницу.
Когда все уже выходили из квартиры, Ромка обернулся, незаметно подмигнул мне и нарочно слабым голосом сказал:
- Я скоро… Надеюсь…
- Дурачок, - только и смогла прошептать я в ответ. – Спасибо.
Все уехали, а у меня было всего несколько минут, чтобы убежать из дома. Так как необходимые мне вещи были у бабушки, то из дома я сбежала налегке.
Бабушка внимательно выслушала меня, все время качая при этом головой. Она очень была напугана, когда увидела, как меня запихивают в машину, и сразу же позвонила отцу. Тот сразу же отправился домой, но уже не успел застать кого-либо. И теперь по телефону пытался разобраться в том, что произошло.
После разговора с отцом, бабушка повернулась ко мне и печально произнесла.
- Не будет тебе жизни в этой семье. Нужно уйти.
Я грустно покачала головой.
- Не позволят ведь, бабуль. Сама вон видела – насильно вернут.
- Я тебе помогу.
- А как же папа, что ты ему скажешь?
- Ну так мать я ему или нет? Должен же он уважать мои решения. Ну или просто мириться с ними.
Через много лет спустя я буду с благодарностью вспоминать все то, что сделала она для меня. Она дала мне пропуск в новую, иную жизнь, спокойную, полную надежд. И вернувшую мне веру в любовь.
Глава 15.
Август 2008 года.
Эля внимательно оглядела свое отражение в зеркале. Юбка-карандаш, идеально сидящая на бедрах, и белая блуза, плотно застегнутая на все пуговицы. Строго, но со вкусом , должно подойти, подумала она. Сегодня ей предстояло прийти на собеседование в крупную юридическую фирму. Несколько недель назад Эля наконец-то получила диплом об окончании университета и теперь надеялась устроиться на постоянную работу. Собственно говоря, ей и переживать-то особо не нужно было, потому как там ее уже с полгода ожидали: повезло с преддипломной практикой и по распределению Эля попала в «Правовой партнер», где на нее обратили внимание и даже пригласили после окончания обучения устроиться на работу.
Рядом раздались маленькие неуклюжие детские шажочки, и Эля, обернувшись, с легкостью подхватила на руки дочку и прижала ее к себе.
- Анечка, мамочке нужно идти, отпусти ее, - раздался женский голос и в комнату вошла женщина лет семидесяти. Мария Николаевна была соседкой Эли и на сегодня она согласилась посидеть с маленькой Аней.
Эля поцеловала дочку и потрепала ее по волосам, таким же темным как и у ее отца. Анечка была копией Стаса - такие же черные глаза, такой же нос, только чуть вздернутый, как у нее самой, узкий подбородок.
- Нюсечка, мама скоро придет, - ласково проговорила Эля. - Слушайся бабушку Машу.
Мария Николаевна проводила Элю до двери и закрыла за ней.
"Ну, веселей - не робей," - подбодрила Эля саму себя и поехала в офис фирмы. Обычно дорога занимала минут двадцать, но сегодня как назло везде были одни пробки. Эля, привыкшая всегда приезжать заранее, и сегодня осталась верна себе и выехала на час раньше. Сидя в душном автобусе, она безразлично разглядывала скопившиеся в пробке машины, а мысли ее были совсем далеки от предстоящего собеседования. Почему-то именно сейчас на нее нахлынули воспоминания.
Июнь 2006г.
После того, как я убежала из дома и вернулась к бабушке, мы стали думать, как же мне поступить дальше.
Идею принять предложение Макса я отмела сразу же. Не нужны мне жертвы с его стороны. К тому же мне даже представить было страшно, что Стас, будучи другом Максима, узнал бы о нашей свадьбе. Это было бы предательством с моей стороны.
Бабушка благоразумно предположила, что раз мать уже один раз насильно меня попыталась вернуть домой, то не побрезгует повторить свои попытки. К тому же было страшно за моего еще не родившегося малыша - я даже представить себе боялась, что еще она может придумать, чтобы избавиться от него. Поэтому я теперь лишний раз на улицу не старалась не выходить. Отец звонил несколько раз: спрашивал о моем самочувствии. Но я с ним не разговаривала.
Бабушка как-то подозрительно молчала и только ее ежедневные посещения соседки выдавали бурно развитую деятельность. Через несколько недель она положила передо мной паспорт и другие документы. Я непонимающе уставилась на нее.
- Это твоя новая жизнь. У соседки невестка работает в ЗАГСе, поэтому вот держи. Теперь ты Эвелина Викторовна Золотовицкая.
- Очуметь, - только и вырвалось у меня. Я рассматривала документы на новое имя. Теперь я другой человек. Теперь нет больше Эвелины Колчиной. И стало даже как-то страшно. Страшно перед новым неизвестным будущим.
Я все еще раздумывала, куда бы мне теперь податься, но и тут у бабушки уже было все заготовлено: она дала мне адрес квартиры.
- Туда поедешь, - сказала она мне, помогая собирать мои вещи. – Там живет моя одноклассница Никитина Мария Николаевна. Собственно живет-то она в соседней квартире, а эту ей купил сын для того, чтобы можно было ее сдавать и на эти деньги жить. Я с ней обо всем договорилась.
Как же мне тяжело было расставаться с ней – я не могла найти в себе силы разлепить свои объятия.
- Ну, будет тебе, - я почувствовала, как бабушка погладила мою голову. – Все будет хорошо. Только больше не плачь – негоже новую жизнь слезами начинать.
И я уехала в эту самую новую жизнь. Оставила все позади, хотя груз прошлого все еще оставался на моей душе, и я знала, что никуда он не денется. Но самое главное – я теперь получила надежду на будущее мое и моей маленькой крошки.
Я все-таки еще пыталась найти Стаса – еще до того, как Эля Колчина исчезла, я всячески пыталась найти о нем информацию – но все было тщетно. Потеряв всякую надежду, я обратилась за помощью к Максу. Я знаю, что с моей стороны это было чудовищно эгоистично и даже жестоко. Но я знала, что если мне кто-то и смог бы помочь, то это только он. Но, к сожалению, даже Макс не смог ничего узнать. Он только сказал, что Стас в срочном порядке уехал в Германию с отцом и больше не вернется. Иной информацией он не располагал.
Было очень тяжело видеть, что Макс еще на что-то надеется, хотя, конечно же он сам уже давно догадался, что я не приму его предложение. Но видимо он жил по принципу: «Надежда умирает последней». Прекрасно зная, что уж кто-кто, а Макс сумеет сохранить в тайне то, что ему доверишь, я буквально заставила его поклясться мне, что никому ничего о моей беременности не скажет.
Почему я так сделала – наверно потому, что к тому времени я уже потеряла всякую веру в любовь Стаса: мне было больно от того, что он так упорно игнорирует меня, больно от того, что мною так бесцеремонно поиграли и выбросили, не удостоив даже прощальных слов.
Итак, Эвелины Колчиной больше не было. Теперь вместо нее появилась Эвелина Золотовицкая. Я перевелась в другой институт, крутилась как могла – все для того, чтобы иметь возможность оплатить за проживание, а также прокормить себя и родившуюся чуть позже Анечку. Я денно и нощно переводила научные трактаты каких-то докторов, профессоров и кандидатов, которые мне присылали по интернету, переводила исковые заявления и другие документы. Это более-менее помогало выжить. Откуда я тогда черпала силы – до сих пор не могу понять.
