Николас натянул штаны с рубахой и вышел за дверь. Штаб Компании ещё спал. Любимое время. Только в предрассветный час получалось ощутить свободу.
Выбравшись во двор, Охотник представил нужное место. С едва слышным хлопком распахнулась воронка для перехода. На другой стороне ждал высокий утёс посреди пустынного песчаного берега. Ноги врезались в скалу, но Охотник не обратил внимания.
Вспомнились первые уроки с Ноэлем. Ветроходство другу давалось куда легче, чем другие способности дара. Он уже родился с этим, вначале освоил, как открывать вихревые воронки, и только после научился сгущать воздух, перемещать им предметы и обволакивать их щитами. А Николас ни разу даже не пробовал – никто не показывал как.
Совместные тренировки проходили за городом, на убранных к концу осени полях. Для начала требовалось запоминать местность и описать её, завязав глаза шарфом.
– Точку выхода нужно обрисовать в мельчайших подробностях, иначе тебя сильно помнёт на выходе, – наставлял Ноэль. – Для начала будешь прыгать не дальше, чем видят твои глаза.
– Неужели нельзя оказаться там, где никогда не бывал? – огорчился Николас.
– Можно пользоваться и другими якорями: прыгать на яркие ауры одарённых, заучивать чужие описания или придумывать свои. Но для этого нужно гораздо больше сил и мастерства, к тому же, велик риск заблудиться или угодить в жерло вулкана.
После они принялись разучивать движения.
– Помогай себе руками, – советовал внук вождя, закручивая ладонями воздух. – Представляй, что выплетаешь вихрь пальцами, а потом раздвигай потоки в стороны, чтобы сделать проход. Плавно перемещай колени из стороны в сторону – так образуется дополнительная опора. Плавно! Что ж ты такой резкий?
Охотник закрыл глаза, отрешаясь от эмоций и суеты. Ветроплав сгущался в растопыренных пальцах, обжигая холодом кожу. Соткав из воздуха кудрявые нити, Николас принялся заплетать их в косицы-вихри, всё толще и толще. Энергии уходило много, ещё часть терялась от неумения.
– Важно сделать воронку достаточно широкой, а её края гладкими, чтобы они не порезали кожу, – указывал наставник.
Первые разы вихрь распадался прежде, чем Николас успевал заскочить в проход. А когда получилось, в стремительном путешествии по ветряным горкам его сильно растрясло. Зев распахнулся за несколько шагов до выбранного места. Николас распластался на земле. Головокружение никак не унималось.
– Не у всех есть к этому талант, – Ноэль поспешил к нему и помог подняться. – Ну что, не отступишь?
Столько трудов, чтобы переместиться всего на сотню ярдов! Хотелось продолжить, но строгий учитель не позволил.
На следующих занятиях Ноэль открывал воронки сам и водил по ним Николаса за руку. Тот учился скользить так, чтобы не терять по дороге свой завтрак и не падать на выходе. После этого друг взялся помогать Охотнику создавать собственные вихри: перехватил его ладони и управлял каждым движением.
– По твоему вихрю вдвоём не проскользишь, так что я пойду пешком, – попрощался Ноэль.
Выбрался Николас всё ещё резко: воронка взрыла землю, и ноги увязли в земле едва ли не по колено.
– Здорово! У тебя получается, – не поскупился на похвалу друг, подбегая к нему.
Спустя несколько месяцев Николас стал сносно ветроходить и продолжил заниматься самостоятельно. За два года он научился перемещаться на двадцать миль. Каждый раз он добавлял к предыдущему расстоянию по сто ярдов, хотя хотелось добавлять по двести.
Николас вернулся мыслями к настоящему. С утёса открывался грандиозный вид на морской простор. В ясную погоду здесь можно было разглядеть берега родного острова, но сейчас от воды поднимался белёсый туман и прятал их.
Восходящее солнце окрашивало серый камень в красно-жёлтые оттенки. Начинался отлив. Вода медленно покидала прибрежные бухты, освобождая узкую полоску пляжа. Шелестели барашками маленькие волны, кружили низко чайки в поисках рыбы. Жаль, что не с кем разделить это прекрасное зрелище.
Натянув на себя рубашку из перьев, Николас оттолкнулся от утёса и взмыл в небо. За спиной раскрылись огромные крылья. Грудь наполнил солёный воздух. Охотник перевернулся и помчался в открытое море. Потоки сырого воздуха окутывали его, помогая падать и взмывать, кувыркаясь через голову. Тело от кончиков крыльев до носков радовалось движению, полнясь бодростью. Николас ускорялся и замирал, паря в облаках, похожих на неосязаемые перины.
Налетавшись вдоволь, он вернулся на берег, снял рубашку и нырнул в волны. Течение подхватывало и тянуло на глубину, холодная вода отрезвляла после пьянящего полёта, но времени на купание оставалось мало. Внимательно изучив точку выхода на завтрашнее утро, Охотник вернулся в Компанию.
Штаб потихоньку просыпался. На улице появились первые прохожие.
Николас поднялся к себе. Шанти нежилась в лучах весеннего солнца.
– Почему ты никогда не дожидаешься, пока я проснусь? – спросила она, доставая из вазы гроздь винограда.
Он пожал плечами. Приподнявшись на локте, Шанти с видом куртизанки положила себе в рот зелёную ягоду. Тонкая простыня соскользнула с её плеч, обнажая молочно-белую грудь. Кокетливо улыбаясь, любовница перебралась на угол кровати поближе к Охотнику и обняла его за плечи.
– Меня ждут, – отстранился он, шнуруя сапоги.
Утренние игры не вызывали и тени желания.
Шанти заговорила воркующим голосом:
– Знаешь, что делают женщины из южных городов, чтобы удержать своих мужей? Они подливают в вино на завтрак отраву. Если те не вернутся к вечеру, чтобы принять противоядие, то будут умирать в муках.
– А что делают мужья с неверными жёнами?
Она поджала губы, лицо заострилось от злости, глаза потемнели. Прежде чем разразился бы скандал, Николас убрался из комнаты.
Не обнаружив друга в столовой, Ноэль отправился в холл. В тёмном углу, где стояло кресло, пряталась новая ученица Николаса – Бианка.
Мануши или древнейшие – так назывался её народ. Смуглые, с яркими голубыми глазами, их мужчины лысели в раннем возрасте. Женщины, наоборот, могли похвастаться густыми волнистыми волосами. Мануши кочевали, зарабатывая деньги уличными представлениями.
После того, как Священная Империя избавилась от Сумеречников, настал черёд этих несчастных бродяг. Их гнали из городов, как крыс, били камнями и даже вешали. Кочевники бежали в более дружественную Норикию через приграничную долину Ланжу. Две страны делили её поровну. Людей там обитало немного, в основном землепашцы и скотоводы, они ютились в маленьких деревушках на отрогах Волчьих гор.
Область со стороны королевства была истощена непомерными налогами, чиновничьим произволом и несколькими неурожайными годами. Голод и отчуждённость от остальной страны удобряли почву для народного недовольства.
Аристократы Ланжу приняли веру в Единого и стали привечать у себя проповедников из Империи, готовясь к восстанию. Но заговорщики совершили несколько серьёзных ошибок: начали притеснять простолюдинов и нападать на манушские таборы. О беспорядках стало известно в Компании. Ноэль уговорил деда отправить туда войско, король Орлен поддержал это решение.
Вождь наотрез отказался отпускать от себя Ноэля, и командиром в Ланжу назначили Николаса.
«Живут как свиньи в хлеву, а гонору на десять королей с лихвой хватит», – отзывался он о местной знати с презрением.
Произошло несколько кровавых сражений. Благодаря своему обаянию и славе Николас заручился поддержкой простолюдинов. Сила оказалась на стороне Компании. Заговорщиков разгромили и доставили в Дюарль на суд. Целители вызвались бескорыстно помочь пострадавшим.
Охотник же привёз из Ланжу полумёртвую манушскую девчонку. Заявил, что Компания обязана победой ей. Целителям пришлось приложить все усилия, чтобы спасти героиню.
Бианка вернулась к жизни, но на её лице осталось напоминание о случившемся в Ланжу – глубокий шрам, пересекавший опустевшую правую глазницу. Для манушки изготовили стеклянный глаз, похожий на настоящий, но всё равно она прятала его за каскадом густых каштановых волос.
Ноэль наблюдал за ней исподтишка – изумительно хрупкой, как ускользающая красота поздней осени.
У Бианки обнаружился дар к ясновидению. Если бы удалось взять её в ученики, появился бы хороший повод общаться почаще. Все взгляды и прикосновения – лишь для дела. Но Николас его опередил.
Манушка никого, кроме него, не знала и шарахалась от любой тени. Про своё желание Ноэль так и не заикнулся, а заговорить невзначай не получалось.
– Дожидаетесь лорда Комри? – спросил он негромко.
Бианка вздрогнула, удостоив его лишь мимолётным взглядом, и сжалась.
– Он… очень занят и иногда опаздывает. Но лучше него наставника нет.
– Да… – смутился Ноэль.
У них образовалось негласное правило: Николас молчит о деде, Ноэль закрывает глаза на рискованные выходки, загулы и кутежи в компании Жюльбера. Что ж, хотя бы тема для разговоров с Бианкой нашлась: их обоих заботил один и тот же человек.
– Уверен, у него серьёзные причины для опоздания. Не беспокойтесь, я отвлеку его ненадолго. Как… как ваши успехи?
Разговаривать мешал ставший в горле ком.
– Замечательно! – Бианка заикалась почти так же, как Ноэль. – Я не очень сообразительна и талантлива, но с таким наставником научится даже самый глупый.
– Что вы! По ауре видно, что способности у вас незаурядные. Тем более вы так помогли Николасу в Ланжу.
– Самое смешное, что я ничего не помню, – манушка обняла себя руками и поникла, страшась воспоминаний. – А когда спрашиваю у Николаса, он молча улыбается.
Угу, как обычно.
Бианка смотрела на Охотника по-особенному, а его имя произносила со щемящим томлением. Он всегда оказывался в центре внимания. Вряд ли дело было в его титуле или даже славе Утреннего Всадника. Пламя шло у него изнутри – дикая страсть, харизма. Николас невольно вызывал восхищение и симпатию, пускай даже дед настаивал, что Ноэль тут главный герой.
– Уверен, многие пожелали бы стать вашим наставником, даже… я.
Он всё-таки сказал это вслух! Лицо будто кипятком обварили. А что, если она поняла?
Незабудковый глаз оглядывал его недоверчиво, пухлые губы дрожали.
– Вы, верно, смеётесь. Право, не стоит. Я… я знаю своё место.
Бианка отвернулась. Он снова выругался про себя. Как разговаривать с девушками, чтобы они не обижались и не пугались?
От неловкости спасли звуки шагов. Они оба поспешили к лестнице. Вместо Николаса в коридоре показалась госпожа де Годон в роскошном платье из зелёной парчи. На голове красовалась элегантная шляпка с прозрачной шёлковой вуалью, которая подчёркивала точёные черты лица.
Бианка поспешила спрятаться, но не успела.
– Какая же ты страшная! – напустилась на неё Шанти. – И как тебе позволяют бывать в приличном обществе и пугать людей своим уродством?!
– Шанти! – Николас выбрался на лестничный пролёт и заговорил так строго, что все трое вздрогнули и затаили дыхание. – Она ничем не уродливей тебя и, как героиня миссии в Ланжу, имеет право здесь находиться даже больше, чем ты.
Госпожа де Годон поджала губы и зло сверкнула на него глазами.
– Так и оставайся с ней, а ко мне больше не подходи!
Пунцовая от ревности, она вылетела из холла.
– Госпожа де Годон не в духе? – поинтересовался Ноэль.
Бианка безуспешно боролась со слезами.
– Да… – Николас завёл руку за плечо и почесал лопатку. – Простите, такого больше не повторится. Ты что-то хотел?
Внук вождя встряхнул головой, вспоминая о деле:
– Нас пригласили на королевский маскарад в честь празднования начала лета, Эльдантайда. Скоро приедет портной, так что поторопись. Отказы не принимаются.
Николас скорчил недовольную мину.
Ноэль взял Бианку за руки и без тени страха или брезгливости заглянул ей в лицо:
– Не слушайте никого. Вы тоже приглашены на маскарад. Приходите, уверен, вам понравится.
– Но у меня даже наряда нет, – она потупилась. – К тому же, все будут пугаться моего лица и показывать пальцем.
– Нет! Портной сошьёт платье и для вас, а ваше лицо будет скрыто самой красивой маской. Никто не посмеет вас обидеть, – заверил её внук вождя.
Охотник переводил взгляд с него на свою ученицу и обратно:
– Моё мнение, как твоего учителя – тебе нужно выходить в свет. Маскарад подойдёт как нельзя лучше.
– Если ты… ты настаиваешь, – она посмотрела на Николаса, и её лицо просветлело.
Ноэль тоскливо вздохнул и отступил:
– Не буду вас задерживать. Портной, не забудь!
Охотник с удивлением наблюдал, как друг бежит от них, точнее от Бианки. Не знал бы он Ноэля лучше, решил бы, что тот влюбился без памяти.
– Зря ты так с госпожой де Годон, – тихо пробормотала манушка. – Она просто ревнует.
– Это глупо.
– Для тебя, может быть. Но я её понимаю. Ты не тот мужчина, с которым легко расстаться, – Бианка смущённо отвела взгляд.
Он долго уговаривал её обращаться к нему на «ты», но, волнуясь, она до сих пор сбивалась на «вы». А теперь ещё и эти двусмысленные намёки. Похоже, она привязалась к нему слишком сильно. Их связь нужно уничтожить до того, как она станет мучительной для обоих.
Николас взял Бианку за руку и убрал волосы с обезображенной части её лица:
– Я не тот мужчина, которого можно любить. Однажды я разбил зеркало Снежной ведьмы. Его осколки попали мне в глаз и в грудь. Теперь я вижу всё в дурном свете, а моё сердце обратилось в кусок льда.
– Не говори так!
Манушка прижала ладони к губам, словно её поразило видение, хотя в отличие от обычных ясновидцев её дар работал по-другому.
– Я не смогу ответить тебе взаимностью, понимаешь? Не из-за того, что с тобой что-то не так, а из-за моих внутренних демонов, – не сдавался Николас. – Но если ты посмотришь вокруг, то заметишь куда более достойного мужчину.
Он провёл пальцем по её щеке рядом со шрамом и отстранился.
– Но как же ты? Кто полюбит тебя? – пробормотала она себе под нос.
Иногда Николас жалел, что у него такой острый слух.
– Идём, у нас мало времени.
Охотник предпочитал заниматься на открытом воздухе, но гулять по улице Бианка отказывалась, поэтому они работали в одном из кабинетов Учебного корпуса.
У манушей дар к ясновидению встречался так же часто, как у лапийцев, но был очень своеобразным. О прошедших, настоящих и будущих событиях кочевникам говорили символы. Для работы с подобным даром требовалось составить их в систему. Такой системой стала колода карт, которую Николас прихватил из модного салона в Дюарле, где любила бывать Шанти.
Карты пришлись Бианке по душе. У её бабушки они тоже имелись, но другие – широкие, посеревшие от времени, с чудными картинками. Старая кочевница рассказывала, что эти карты служили манушам ещё до исхода из Гундигарда. «В них сосредоточена вся мудрость мира, они подскажут ответы на любые вопросы». Главное, правильно их истолковать, но с игральными картами у Бианки ничего не получалось.
Она села на стул перед столом Николаса.
Тот вынул из ящика подарок и протянул ей:
– Я постарался сделать всё так, как ты рассказывала.
Тщательно изучив работу Бианки и её воспоминания и дополнив эти знания скудными сведениями из книг, Николас смастерил гадальную колоду. Ученица приняла её трепещущими руками и прижала к груди.
– Они как бабушкины! Нет, даже лучше. Картинки… они завораживают!
– Ну-ну, не перехваливай, – усмехнулся Охотник. – Тебе ещё предстоит научиться с ними работать. Если что-то не понравится, не стесняйся сказать. Я переделаю. Очень важно, чтобы карты стали твоими друзьями.
Выбравшись во двор, Охотник представил нужное место. С едва слышным хлопком распахнулась воронка для перехода. На другой стороне ждал высокий утёс посреди пустынного песчаного берега. Ноги врезались в скалу, но Охотник не обратил внимания.
Вспомнились первые уроки с Ноэлем. Ветроходство другу давалось куда легче, чем другие способности дара. Он уже родился с этим, вначале освоил, как открывать вихревые воронки, и только после научился сгущать воздух, перемещать им предметы и обволакивать их щитами. А Николас ни разу даже не пробовал – никто не показывал как.
Совместные тренировки проходили за городом, на убранных к концу осени полях. Для начала требовалось запоминать местность и описать её, завязав глаза шарфом.
– Точку выхода нужно обрисовать в мельчайших подробностях, иначе тебя сильно помнёт на выходе, – наставлял Ноэль. – Для начала будешь прыгать не дальше, чем видят твои глаза.
– Неужели нельзя оказаться там, где никогда не бывал? – огорчился Николас.
– Можно пользоваться и другими якорями: прыгать на яркие ауры одарённых, заучивать чужие описания или придумывать свои. Но для этого нужно гораздо больше сил и мастерства, к тому же, велик риск заблудиться или угодить в жерло вулкана.
После они принялись разучивать движения.
– Помогай себе руками, – советовал внук вождя, закручивая ладонями воздух. – Представляй, что выплетаешь вихрь пальцами, а потом раздвигай потоки в стороны, чтобы сделать проход. Плавно перемещай колени из стороны в сторону – так образуется дополнительная опора. Плавно! Что ж ты такой резкий?
Охотник закрыл глаза, отрешаясь от эмоций и суеты. Ветроплав сгущался в растопыренных пальцах, обжигая холодом кожу. Соткав из воздуха кудрявые нити, Николас принялся заплетать их в косицы-вихри, всё толще и толще. Энергии уходило много, ещё часть терялась от неумения.
– Важно сделать воронку достаточно широкой, а её края гладкими, чтобы они не порезали кожу, – указывал наставник.
Первые разы вихрь распадался прежде, чем Николас успевал заскочить в проход. А когда получилось, в стремительном путешествии по ветряным горкам его сильно растрясло. Зев распахнулся за несколько шагов до выбранного места. Николас распластался на земле. Головокружение никак не унималось.
– Не у всех есть к этому талант, – Ноэль поспешил к нему и помог подняться. – Ну что, не отступишь?
Столько трудов, чтобы переместиться всего на сотню ярдов! Хотелось продолжить, но строгий учитель не позволил.
На следующих занятиях Ноэль открывал воронки сам и водил по ним Николаса за руку. Тот учился скользить так, чтобы не терять по дороге свой завтрак и не падать на выходе. После этого друг взялся помогать Охотнику создавать собственные вихри: перехватил его ладони и управлял каждым движением.
– По твоему вихрю вдвоём не проскользишь, так что я пойду пешком, – попрощался Ноэль.
Выбрался Николас всё ещё резко: воронка взрыла землю, и ноги увязли в земле едва ли не по колено.
– Здорово! У тебя получается, – не поскупился на похвалу друг, подбегая к нему.
Спустя несколько месяцев Николас стал сносно ветроходить и продолжил заниматься самостоятельно. За два года он научился перемещаться на двадцать миль. Каждый раз он добавлял к предыдущему расстоянию по сто ярдов, хотя хотелось добавлять по двести.
Николас вернулся мыслями к настоящему. С утёса открывался грандиозный вид на морской простор. В ясную погоду здесь можно было разглядеть берега родного острова, но сейчас от воды поднимался белёсый туман и прятал их.
Восходящее солнце окрашивало серый камень в красно-жёлтые оттенки. Начинался отлив. Вода медленно покидала прибрежные бухты, освобождая узкую полоску пляжа. Шелестели барашками маленькие волны, кружили низко чайки в поисках рыбы. Жаль, что не с кем разделить это прекрасное зрелище.
Натянув на себя рубашку из перьев, Николас оттолкнулся от утёса и взмыл в небо. За спиной раскрылись огромные крылья. Грудь наполнил солёный воздух. Охотник перевернулся и помчался в открытое море. Потоки сырого воздуха окутывали его, помогая падать и взмывать, кувыркаясь через голову. Тело от кончиков крыльев до носков радовалось движению, полнясь бодростью. Николас ускорялся и замирал, паря в облаках, похожих на неосязаемые перины.
Налетавшись вдоволь, он вернулся на берег, снял рубашку и нырнул в волны. Течение подхватывало и тянуло на глубину, холодная вода отрезвляла после пьянящего полёта, но времени на купание оставалось мало. Внимательно изучив точку выхода на завтрашнее утро, Охотник вернулся в Компанию.
Штаб потихоньку просыпался. На улице появились первые прохожие.
Николас поднялся к себе. Шанти нежилась в лучах весеннего солнца.
– Почему ты никогда не дожидаешься, пока я проснусь? – спросила она, доставая из вазы гроздь винограда.
Он пожал плечами. Приподнявшись на локте, Шанти с видом куртизанки положила себе в рот зелёную ягоду. Тонкая простыня соскользнула с её плеч, обнажая молочно-белую грудь. Кокетливо улыбаясь, любовница перебралась на угол кровати поближе к Охотнику и обняла его за плечи.
– Меня ждут, – отстранился он, шнуруя сапоги.
Утренние игры не вызывали и тени желания.
Шанти заговорила воркующим голосом:
– Знаешь, что делают женщины из южных городов, чтобы удержать своих мужей? Они подливают в вино на завтрак отраву. Если те не вернутся к вечеру, чтобы принять противоядие, то будут умирать в муках.
– А что делают мужья с неверными жёнами?
Она поджала губы, лицо заострилось от злости, глаза потемнели. Прежде чем разразился бы скандал, Николас убрался из комнаты.
***
Не обнаружив друга в столовой, Ноэль отправился в холл. В тёмном углу, где стояло кресло, пряталась новая ученица Николаса – Бианка.
Мануши или древнейшие – так назывался её народ. Смуглые, с яркими голубыми глазами, их мужчины лысели в раннем возрасте. Женщины, наоборот, могли похвастаться густыми волнистыми волосами. Мануши кочевали, зарабатывая деньги уличными представлениями.
После того, как Священная Империя избавилась от Сумеречников, настал черёд этих несчастных бродяг. Их гнали из городов, как крыс, били камнями и даже вешали. Кочевники бежали в более дружественную Норикию через приграничную долину Ланжу. Две страны делили её поровну. Людей там обитало немного, в основном землепашцы и скотоводы, они ютились в маленьких деревушках на отрогах Волчьих гор.
Область со стороны королевства была истощена непомерными налогами, чиновничьим произволом и несколькими неурожайными годами. Голод и отчуждённость от остальной страны удобряли почву для народного недовольства.
Аристократы Ланжу приняли веру в Единого и стали привечать у себя проповедников из Империи, готовясь к восстанию. Но заговорщики совершили несколько серьёзных ошибок: начали притеснять простолюдинов и нападать на манушские таборы. О беспорядках стало известно в Компании. Ноэль уговорил деда отправить туда войско, король Орлен поддержал это решение.
Вождь наотрез отказался отпускать от себя Ноэля, и командиром в Ланжу назначили Николаса.
«Живут как свиньи в хлеву, а гонору на десять королей с лихвой хватит», – отзывался он о местной знати с презрением.
Произошло несколько кровавых сражений. Благодаря своему обаянию и славе Николас заручился поддержкой простолюдинов. Сила оказалась на стороне Компании. Заговорщиков разгромили и доставили в Дюарль на суд. Целители вызвались бескорыстно помочь пострадавшим.
Охотник же привёз из Ланжу полумёртвую манушскую девчонку. Заявил, что Компания обязана победой ей. Целителям пришлось приложить все усилия, чтобы спасти героиню.
Бианка вернулась к жизни, но на её лице осталось напоминание о случившемся в Ланжу – глубокий шрам, пересекавший опустевшую правую глазницу. Для манушки изготовили стеклянный глаз, похожий на настоящий, но всё равно она прятала его за каскадом густых каштановых волос.
Ноэль наблюдал за ней исподтишка – изумительно хрупкой, как ускользающая красота поздней осени.
У Бианки обнаружился дар к ясновидению. Если бы удалось взять её в ученики, появился бы хороший повод общаться почаще. Все взгляды и прикосновения – лишь для дела. Но Николас его опередил.
Манушка никого, кроме него, не знала и шарахалась от любой тени. Про своё желание Ноэль так и не заикнулся, а заговорить невзначай не получалось.
– Дожидаетесь лорда Комри? – спросил он негромко.
Бианка вздрогнула, удостоив его лишь мимолётным взглядом, и сжалась.
– Он… очень занят и иногда опаздывает. Но лучше него наставника нет.
– Да… – смутился Ноэль.
У них образовалось негласное правило: Николас молчит о деде, Ноэль закрывает глаза на рискованные выходки, загулы и кутежи в компании Жюльбера. Что ж, хотя бы тема для разговоров с Бианкой нашлась: их обоих заботил один и тот же человек.
– Уверен, у него серьёзные причины для опоздания. Не беспокойтесь, я отвлеку его ненадолго. Как… как ваши успехи?
Разговаривать мешал ставший в горле ком.
– Замечательно! – Бианка заикалась почти так же, как Ноэль. – Я не очень сообразительна и талантлива, но с таким наставником научится даже самый глупый.
– Что вы! По ауре видно, что способности у вас незаурядные. Тем более вы так помогли Николасу в Ланжу.
– Самое смешное, что я ничего не помню, – манушка обняла себя руками и поникла, страшась воспоминаний. – А когда спрашиваю у Николаса, он молча улыбается.
Угу, как обычно.
Бианка смотрела на Охотника по-особенному, а его имя произносила со щемящим томлением. Он всегда оказывался в центре внимания. Вряд ли дело было в его титуле или даже славе Утреннего Всадника. Пламя шло у него изнутри – дикая страсть, харизма. Николас невольно вызывал восхищение и симпатию, пускай даже дед настаивал, что Ноэль тут главный герой.
– Уверен, многие пожелали бы стать вашим наставником, даже… я.
Он всё-таки сказал это вслух! Лицо будто кипятком обварили. А что, если она поняла?
Незабудковый глаз оглядывал его недоверчиво, пухлые губы дрожали.
– Вы, верно, смеётесь. Право, не стоит. Я… я знаю своё место.
Бианка отвернулась. Он снова выругался про себя. Как разговаривать с девушками, чтобы они не обижались и не пугались?
От неловкости спасли звуки шагов. Они оба поспешили к лестнице. Вместо Николаса в коридоре показалась госпожа де Годон в роскошном платье из зелёной парчи. На голове красовалась элегантная шляпка с прозрачной шёлковой вуалью, которая подчёркивала точёные черты лица.
Бианка поспешила спрятаться, но не успела.
– Какая же ты страшная! – напустилась на неё Шанти. – И как тебе позволяют бывать в приличном обществе и пугать людей своим уродством?!
– Шанти! – Николас выбрался на лестничный пролёт и заговорил так строго, что все трое вздрогнули и затаили дыхание. – Она ничем не уродливей тебя и, как героиня миссии в Ланжу, имеет право здесь находиться даже больше, чем ты.
Госпожа де Годон поджала губы и зло сверкнула на него глазами.
– Так и оставайся с ней, а ко мне больше не подходи!
Пунцовая от ревности, она вылетела из холла.
– Госпожа де Годон не в духе? – поинтересовался Ноэль.
Бианка безуспешно боролась со слезами.
– Да… – Николас завёл руку за плечо и почесал лопатку. – Простите, такого больше не повторится. Ты что-то хотел?
Внук вождя встряхнул головой, вспоминая о деле:
– Нас пригласили на королевский маскарад в честь празднования начала лета, Эльдантайда. Скоро приедет портной, так что поторопись. Отказы не принимаются.
Николас скорчил недовольную мину.
Ноэль взял Бианку за руки и без тени страха или брезгливости заглянул ей в лицо:
– Не слушайте никого. Вы тоже приглашены на маскарад. Приходите, уверен, вам понравится.
– Но у меня даже наряда нет, – она потупилась. – К тому же, все будут пугаться моего лица и показывать пальцем.
– Нет! Портной сошьёт платье и для вас, а ваше лицо будет скрыто самой красивой маской. Никто не посмеет вас обидеть, – заверил её внук вождя.
Охотник переводил взгляд с него на свою ученицу и обратно:
– Моё мнение, как твоего учителя – тебе нужно выходить в свет. Маскарад подойдёт как нельзя лучше.
– Если ты… ты настаиваешь, – она посмотрела на Николаса, и её лицо просветлело.
Ноэль тоскливо вздохнул и отступил:
– Не буду вас задерживать. Портной, не забудь!
***
Охотник с удивлением наблюдал, как друг бежит от них, точнее от Бианки. Не знал бы он Ноэля лучше, решил бы, что тот влюбился без памяти.
– Зря ты так с госпожой де Годон, – тихо пробормотала манушка. – Она просто ревнует.
– Это глупо.
– Для тебя, может быть. Но я её понимаю. Ты не тот мужчина, с которым легко расстаться, – Бианка смущённо отвела взгляд.
Он долго уговаривал её обращаться к нему на «ты», но, волнуясь, она до сих пор сбивалась на «вы». А теперь ещё и эти двусмысленные намёки. Похоже, она привязалась к нему слишком сильно. Их связь нужно уничтожить до того, как она станет мучительной для обоих.
Николас взял Бианку за руку и убрал волосы с обезображенной части её лица:
– Я не тот мужчина, которого можно любить. Однажды я разбил зеркало Снежной ведьмы. Его осколки попали мне в глаз и в грудь. Теперь я вижу всё в дурном свете, а моё сердце обратилось в кусок льда.
– Не говори так!
Манушка прижала ладони к губам, словно её поразило видение, хотя в отличие от обычных ясновидцев её дар работал по-другому.
– Я не смогу ответить тебе взаимностью, понимаешь? Не из-за того, что с тобой что-то не так, а из-за моих внутренних демонов, – не сдавался Николас. – Но если ты посмотришь вокруг, то заметишь куда более достойного мужчину.
Он провёл пальцем по её щеке рядом со шрамом и отстранился.
– Но как же ты? Кто полюбит тебя? – пробормотала она себе под нос.
Иногда Николас жалел, что у него такой острый слух.
– Идём, у нас мало времени.
Охотник предпочитал заниматься на открытом воздухе, но гулять по улице Бианка отказывалась, поэтому они работали в одном из кабинетов Учебного корпуса.
У манушей дар к ясновидению встречался так же часто, как у лапийцев, но был очень своеобразным. О прошедших, настоящих и будущих событиях кочевникам говорили символы. Для работы с подобным даром требовалось составить их в систему. Такой системой стала колода карт, которую Николас прихватил из модного салона в Дюарле, где любила бывать Шанти.
Карты пришлись Бианке по душе. У её бабушки они тоже имелись, но другие – широкие, посеревшие от времени, с чудными картинками. Старая кочевница рассказывала, что эти карты служили манушам ещё до исхода из Гундигарда. «В них сосредоточена вся мудрость мира, они подскажут ответы на любые вопросы». Главное, правильно их истолковать, но с игральными картами у Бианки ничего не получалось.
Она села на стул перед столом Николаса.
Тот вынул из ящика подарок и протянул ей:
– Я постарался сделать всё так, как ты рассказывала.
Тщательно изучив работу Бианки и её воспоминания и дополнив эти знания скудными сведениями из книг, Николас смастерил гадальную колоду. Ученица приняла её трепещущими руками и прижала к груди.
– Они как бабушкины! Нет, даже лучше. Картинки… они завораживают!
– Ну-ну, не перехваливай, – усмехнулся Охотник. – Тебе ещё предстоит научиться с ними работать. Если что-то не понравится, не стесняйся сказать. Я переделаю. Очень важно, чтобы карты стали твоими друзьями.
