Тот сидел один в дальнем тёмном углу и без аппетита клевал яичницу с сыром и хрустящим беконом. Взяв телятину с кровью и овощи на гарнир, Николас направился к нему. Поднос с тарелкой нарочито громко ударил по столу. Ноэль вздрогнул. Охотник уселся на стул напротив.
– Ты так перебрал вчера, что я думал, будешь отсыпаться до вечера.
– Отчего же? После жарких ночек меня одолевает голод, – Николас принялся пилить свой кусок мяса ножом.
– Конечно, вряд ли кто-то не заметил, как ты развлекался с госпожой де Годон.
– Ревнуешь? К Жюльберу или к Шанти? – Николас проглотил первую порцию и слизнул потёкший по губам сок. – Ты же сказал, что иногда мы вынуждены закрывать глаза на слабости наших друзей. Или я тебе уже не друг?
– Я просил вести себя сдержанно, а не уподобляться придворным повесам! Или ты специально меня доводишь? Я не настаиваю, чтобы мы общались, но и не желаю, чтобы ты делал из меня врага. Просто не нарушай правила, и я не буду тебе надоедать.
– Не дождёшься! – Ничего, раз он застрял тут надолго, то обязательно вытащит этого птенчика из скорлупы, пускай даже тот будет упираться руками и ногами. – Хотел спросить, достаточно ли я теперь здоров, чтобы «перенапрягаться»?
– Я упросил деда не проводить повторный осмотр. Так что завтра утром можешь поучаствовать в тренировке.
– А как же твои обещания? Поможешь объездить кобылу? Или верность слову у вас тоже не в почёте?
– Похоже, в детстве ты был несносен!
– Мой старший брат всегда так говорил, – рассмеялся Николас.
– С тех пор ты ничуть не изменился, – Ноэль потрепал его по взъерошенной шевелюре. – Ладно, седлай Вестфольду. Закончу дела и приду. Только не пугай её, ясно?
Охотник лукаво ухмыльнулся, откидываясь на спинку стула. Любой замок строится по камушку – не всё сразу.
Николас распахнул двери большой светлой конюшни и побрёл по широкому проходу от денника к деннику, внимательно изучая животных. Пахло душистым сеном и терпким потом. Высовывая морды навстречу, лошади приветственно ржали. Они были одинаково хороши. Высокие, с крутыми боками, длинными шеями и мощными грудями, шерсть лоснилась и блестела на мускулистых спинах. Но любимой серой масти здесь не встречалось.
Денник с табличкой Вестфольда ютился в дальнем углу. Николас поставил кобылу на развязки и принялся чистить. Она нервничала и увёртывалась от щётки со скребницей. Упрашивать поднять ноги, чтобы раскрючковать копыта, пришлось долго. Воспользоваться бы силой, но Ноэль запретил. И правда, бешеная скотина могла порвать верёвки, выломать из стены крюки и снова опрокинуться на спину.
Хитростью и угощениями удалось её уговорить. Но когда настало время надевать уздечку, Вестфольда задрала голову и отказалась расцеплять зубы. Николас с опаской нажал пальцем на край рта. Только тогда получилось вставить туда железо. А когда настало время затягивать подпруги, кобыла и вовсе плотоядно клацала зубами и жала уши.
Закончил Охотник ещё до прихода друга, потому, привязав к удилам верёвку, повёл Вестфольду на улицу.
Из конюшни кобыла выступала степенно, горделиво вскидывала голову и постоянно сбивалась на рысь. Фырчанье вырывалось из резных ноздрей, любой шорох вызывал трепетную дрожь, лупатые глаза таращились по сторонам. Застоялась, строптивица!
Как только Охотник пустил её на верёвке по плацу, кобыла понеслась галопом, задрав хвост трубой. Ух, змеюка, как извивается! Хоть пар сбросит. А то стоит ещё хоть раз из седла вылететь, и Ноэль больше не позволит на неё сесть. Как старший брат, только не высокомерный, а строгий, который всё запрещает и воспитывает. Даже немного смешно!
– Не передумал? – окликнул его друг, приближаясь со стороны дворца. – А кобыла уже себя отработала.
Николас вручил ему верёвку. Тот подвёл Вестфольду к скамейке и встал с правой стороны, придерживая седло за стремя. Охотник полез наверх.
– Тише, спокойней! – ругался на него Ноэль. – Не делай резких движений, она чуть не упала. Сейчас я покажу, что такое норикийская школа верховой езды.
Николас выпрямился, и внук вождя повёл кобылу по плацу.
– Отпусти поводья, позволь ей вытянуть шею, тогда она успокоится, – советовал он. – Расслабься сам. Ты – огонь, она – огонь. Вместе вы можете устроить пожар, а нам этого не нужно.
Николас закрыл глаза и выровнял дыхание, следя за тем, чтобы не напрягаться.
– Хорошо. Поехали рысью, – скомандовал Ноэль, становясь в центр плаца.
– Не отпустишь?
– Не надейся. При мне ты убиваться не будешь, – внук вождя оставался непреклонен. – Набери поводья и не долби её пятками, а вытолкни поясницей. Вот так, хорошо! Не нажигай, мягче садись в седло, лошадь должна бежать впереди тебя. Она очень чувствительная. За поводья не тяни, набери покороче и наталкивай на них. Не голову притягивай к корпусу, а пропихивай вперёд зад. Хорошо, погладь её по шее, пошепчи что-нибудь ласковое. С женщинами же у тебя получается.
Николас не сдержал усмешки:
– Раньше она была твоей?
– Она и ещё несколько похожих. Но ездить на всех я не могу, и эту отправил в Заречье на случку к одному из лучших жеребцов. Говорят, он перепрыгивал через канавы в целых девять ярдов. Но приплод потерялся в дороге. Не вышло проследить самому, а люди попались бестолковые. До сих пор жалею. Только не надо говорить, что я не должен слушаться деда.
– Хорошо! – сдался Охотник. – Давай уже галопом!
– Подбирай её плавней, сядь плотнее в седло и вытолкни из-под себя. Не так резко – уронишь!
Кренясь к центру круга, Вестфольда поскакала галопом. Скорость в таком положении набрать было сложно, но в отместку кобыла трясла мордой и рвала поводья из рук.
– Мягче, когда она тебе уступает, но не теряй контакт. И не злись, слышишь? У тебя лицо закипает.
Николас фыркнул, откидываясь назад.
– Сопровождай движение поясницей и не качай плечами. Хорошо! У тебя получается.
Вестфольда, наконец, успокоилась, подобрала корпус и пошла ровнее.
– Останови её, коленями, а не руками. Молодец! Не забудь себя похлопать по шее, – отшутился Ноэль.
Он позволил Николасу отшагать кобылу верхом, а сам умчался по делам.
После долгих уговоров Клаудии позволили работать с птицами в почтовой башне. Наставничество свелось к тому, что Николас наблюдал за ней и не позволял никому вмешиваться в её отношения с питомцами. Часто он вёл с ней доверительные беседы, в которых чувствовал себя учеником, а не учителем.
Однажды Николас поделился своими тревогами о Ноэле.
– Птица, родившаяся в неволе и никогда не поднимавшаяся к небу, о свободе знает только из своих грёз, – задумчиво отвечала она. – Но может, это спасёт его там, где дикая птица, как ты, уже погибла бы.
– Нужно показать ему, что жизнь может быть иной. Да, вероятно, он не рискнёт летать один, но хоть снимет, наконец, восковую маску послушания и примет себя настоящего.
– Ой ли, кукушонок. Спроси себя, когда ты говоришь о нём, не имеешь ли в виду себя?
Вот уж нет, у него таких проблем никогда не было! Он всегда делал то, что считал правильным и никому не позволял выбирать за него.
Приближалась зима, на начало которой выпадал день рождения Ноэля. Жерард готовил помпезный праздник. Едва удалось отговорить его от приёма в королевском дворце. Виновник торжества старался походить на тень и избегал всех, даже Николаса. Охотник с радостью подсказал бы вождю, что отсутствие шумихи было бы лучшим подарком для его внука. Но разве стал бы Жерард слушать глупого мальчишку? Поэтому он придумал свой особый подарок.
Вечером накануне Николас отозвал Ноэля в сторонку и попросил:
– У меня первый выпуск. Нужна помощь более опытного наставника. Завтра утром в парке?
Внук вождя с его неуёмными запалом и энергией брал по четыре ученика раз в полгода при том, что он ежедневно занимался строевой подготовкой, конными и пешими боями. И где только время находил? Часто он проводил выпускные испытания для подопечных менее опытных наставников. Впрочем, Охотнику пытались сделать послабление и позволить самому решать, готова ли его ученица обходиться с даром сама.
– Конечно, – кивнул тот.
На рассвете Николас встретился с Клаудией у пруда, подёрнутого тонкой ледяной коркой. Дни стояли промозглые, хотя и бесснежные. Серое небо сливалось с мёрзлой землёй в белёсой дымке. Чёрными шпилями из неё торчали голые ветки платанов и клёнов. Если поднимался ветер, холодный и солёный, с бушующего океана, то сырость пробирала до костей.
Сидевший на кожаной перчатке Клаудии ворон закаркал. Из тумана на дороге показалась тень. Ноэль широко шагал навстречу, не желая задерживать их дольше, чем следовало.
Встав рядом, он покосился на роскошного молодого ворона, чьи перья отливали густой синевой даже в седой мгле раннего утра. Николас отвалил за него ловчему своё месячное жалованье и не жалел, полагаясь на способности Клаудии.
– Наслышан о твоей необычной ученице, – начал Ноэль, сосредоточившись на людях. – Очень любопытно, чего вы добились вместе. Начинайте!
Он сложил руки на груди, приняв строгий вид.
Клаудия протянула ему ворона. Ноэль не удержался от соблазна и коснулся пальцем перьев. Ворон повернул к нему голову и каркнул, разинув кроваво-красную пасть.
– Его зовут Мунин. Хоть он и молод, но очень умён и знает многое, что уже стёрлось из людской памяти, – рассказывала Клаудия.
– Как он может знать то, чего не видел? – удивился Ноэль.
– В отличие от людей вороны не забывают своих предыдущих воплощений. Когда-то он служил вестником богов, ведал то, что было сокрыто даже от них. Хотя, может, просто хвастает, – Клаудия простодушно улыбнулась.
Ворон переступил лапами с её запястья на запястье Ноэля и заглянул ему в глаза. На перчатке из кожи более тонкой выделки когти оставляли царапины, но внук вождя ничего не замечал, заворожённо наблюдая за птицей.
Ага, значит, догадка оказалась верной!
– Вы не используете никаких вспомогательных средств: привязи, клобуков. Даже перья не подрезаете, – Ноэль вынул из-за пазухи свёрток с куском хлеба и принялся закидывать крошки в раскрытый клюв птицы. – Вы так хорошо его надрессировали?
– Я не дрессирую, а просто слушаю и дружу, как ваш товарищ не учит, а просто слушает и дружит, – усмехнулась Клаудия.
Друг посмотрел на Николаса с подозрительным прищуром. Похоже, понял, зачем его позвали.
– Очень необычные методы у вас обоих. Но что, если ворон улетит или разобьётся о преграду?
– Он дикий и не сможет жить в неволе, – качнула головой Клаудия. – Если однажды он не вернётся, то такова его воля, и нам придётся её принять. Как бы тяжело это ни было. А теперь отпустите его сами.
– Я его не держу, – возразил Ноэль.
– Держите. Вся ваша поза говорит о том, что вы не хотите, чтобы он улетал. Попробуйте в него поверить.
– Это всего-навсего выпускное испытание, – напомнил Николас. – Не получится, значит, наша идея окажется провальной, и я признаю твою правоту.
Ворон перебрался ближе к ладони. Ноэль взмахнул рукой, птица раскинула крылья и вспорхнула в небо. Заложив крутой вираж, ворон перевернулся вокруг своей оси и штопором упал к земле. Аж сердце затрепетало от страха. Но нет. Птица оттолкнулась от воздуха крыльями и вновь взмыла ввысь, красуясь.
Ноэль застыл, его глаза блестели от восторга.
– Никогда бы не подумал, что ворон так умеет!
– Полёты – их язык, их поэзия. Не лишай птиц этого, – ответил Клаудия.
– Но я не растил его, и управлять птицами не умею. Без вас он ко мне не вернётся, – покачал головой Ноэль, вглядываясь в клубящийся туман.
– Мне кажется, вы подружитесь. В каждом человеке есть что-то от птицы. Вы сами очень похожи на ворона, и статью, и духом, – заметила Клаудия.
Подтверждая её слова, ворон сел на плечо Ноэля и приветственно каркнул.
– Примите его. Даже если вы кого-то потеряли, это не значит, что нужно закрывать своё сердце, боясь новой раны. Только оно и способно подарить человеку крылья.
Ворон снова каркнул и настырно заглянул ему в глаза.
– Стоит попробовать. А он… что он за птица? – друг указал на Николаса. – Стремительный ястреб?
– Кукушонок, – поправил тот. – Подкидыш, который выбрасывает родных детей из гнезда.
Ноэль недовольно скривился.
– Нет, – объявила Клаудия. – Я передумала. Ты огненный кот – гроза всех птиц.
– Точно! – рассмеялся друг впервые за долгое время. – Особенно когда вот так улыбается очередной своей выходке.
– Хорошо! Но только если у кошек тоже есть крылья, – Николас замахал руками и закружился на месте, повторяя танец Клаудии.
Она пустилась в пляс вместе с ним. Ворон поддразнил карканьем, и Ноэль тоже принялся изображать из себя птицу.
Позже он скажет, что это был самый весёлый день рождения в его жизни.
1570 г. от заселения Мунгарда, Норикия, Дюарль
Время летело незаметно, особенно для того, кто не желал оставлять себе ни мгновения покоя. Николас тщательно изучал списки и дела, прежде чем выбрать учеников. Хотелось взять тех, кому это нужнее. С другой стороны, опыта у него никакого, если взвалит на себя слишком много, то может не справиться.
В результате вышло намного лучше, чем он предполагал. За ним закрепилась слава находить подход к безнадёжным случаям. Чем сложнее ставилась задача, тем больше интереса вызывало её решение. Охотник собирал сведения о том, как работать с разными способностями, ломал голову в поисках возможных средств.
Ученики сами многое показывали: что ко всем нужно подходить с особой меркой и не застревать на изведанных путях, внимательно выслушивать, не отмахиваться от странностей и пробовать новое. В такие моменты чудилось, что он помогает одарённым по доброй воле, а не потому, что оказался пленником Компании.
В свободное время Николас изучал архивы ордена и собранные разведкой сведения в поисках зацепок, где находился Безликого, но никаких идей в голову не приходило, а бог помогать отказывался. Когда Ноэль выкраивал время, они вместе фехтовали, штудировали тактику или играли в шахматы. Только их дружба и делала существование сносным.
Шанти сладко спала на широкой кровати. Тёмные волосы разметались по сбившейся подушке. Глаза едва заметно двигались под сомкнутыми веками, алые губы припухли. Скомканная простыня напоминала об утехах прошлой ночи.
Николас всегда поднимался первым, а сегодня и вовсе не спалось. Дожидаясь рассвета, он сидел на свободном краю кровати и прижимал к груди колени. Взгляд бродил по искажённым в сумраке очертаниям предметов. Одолевала тоска: по тихой усадьбе в Озёрном крае, по странствиям и опасностям дороги, по суровому быту Храма Ветров. По семье, по мудрым наставникам, по чудаковатому Эглаборгу и больше всего по милой и тёплой Юки.
После её смерти он запретил себе думать о ней. Но стоило расслабиться, как милый сердцу образ возникал в воображении. Тайком даже от себя он искал её в других женщинах: хрупкую фигуру, уточённое чистое лицо, нежный голос. С Шанти тех же воздушных чувств не возникало: ни задушевных бесед, ни прогулок за руку. Даже подарки и маленькие сюрпризы казались неуместными. Но больше всего недоставало самого ощущения пылкой влюблённости.
У госпожи де Годон было красивое упругое тело, репутация богини любви и страсть дикой кошки. В моменты близости весёлость накрывала с головой, будто заливаешь печали вином, но похмелье наступало, как только плоть обретала удовлетворение.
– Ты так перебрал вчера, что я думал, будешь отсыпаться до вечера.
– Отчего же? После жарких ночек меня одолевает голод, – Николас принялся пилить свой кусок мяса ножом.
– Конечно, вряд ли кто-то не заметил, как ты развлекался с госпожой де Годон.
– Ревнуешь? К Жюльберу или к Шанти? – Николас проглотил первую порцию и слизнул потёкший по губам сок. – Ты же сказал, что иногда мы вынуждены закрывать глаза на слабости наших друзей. Или я тебе уже не друг?
– Я просил вести себя сдержанно, а не уподобляться придворным повесам! Или ты специально меня доводишь? Я не настаиваю, чтобы мы общались, но и не желаю, чтобы ты делал из меня врага. Просто не нарушай правила, и я не буду тебе надоедать.
– Не дождёшься! – Ничего, раз он застрял тут надолго, то обязательно вытащит этого птенчика из скорлупы, пускай даже тот будет упираться руками и ногами. – Хотел спросить, достаточно ли я теперь здоров, чтобы «перенапрягаться»?
– Я упросил деда не проводить повторный осмотр. Так что завтра утром можешь поучаствовать в тренировке.
– А как же твои обещания? Поможешь объездить кобылу? Или верность слову у вас тоже не в почёте?
– Похоже, в детстве ты был несносен!
– Мой старший брат всегда так говорил, – рассмеялся Николас.
– С тех пор ты ничуть не изменился, – Ноэль потрепал его по взъерошенной шевелюре. – Ладно, седлай Вестфольду. Закончу дела и приду. Только не пугай её, ясно?
Охотник лукаво ухмыльнулся, откидываясь на спинку стула. Любой замок строится по камушку – не всё сразу.
***
Николас распахнул двери большой светлой конюшни и побрёл по широкому проходу от денника к деннику, внимательно изучая животных. Пахло душистым сеном и терпким потом. Высовывая морды навстречу, лошади приветственно ржали. Они были одинаково хороши. Высокие, с крутыми боками, длинными шеями и мощными грудями, шерсть лоснилась и блестела на мускулистых спинах. Но любимой серой масти здесь не встречалось.
Денник с табличкой Вестфольда ютился в дальнем углу. Николас поставил кобылу на развязки и принялся чистить. Она нервничала и увёртывалась от щётки со скребницей. Упрашивать поднять ноги, чтобы раскрючковать копыта, пришлось долго. Воспользоваться бы силой, но Ноэль запретил. И правда, бешеная скотина могла порвать верёвки, выломать из стены крюки и снова опрокинуться на спину.
Хитростью и угощениями удалось её уговорить. Но когда настало время надевать уздечку, Вестфольда задрала голову и отказалась расцеплять зубы. Николас с опаской нажал пальцем на край рта. Только тогда получилось вставить туда железо. А когда настало время затягивать подпруги, кобыла и вовсе плотоядно клацала зубами и жала уши.
Закончил Охотник ещё до прихода друга, потому, привязав к удилам верёвку, повёл Вестфольду на улицу.
Из конюшни кобыла выступала степенно, горделиво вскидывала голову и постоянно сбивалась на рысь. Фырчанье вырывалось из резных ноздрей, любой шорох вызывал трепетную дрожь, лупатые глаза таращились по сторонам. Застоялась, строптивица!
Как только Охотник пустил её на верёвке по плацу, кобыла понеслась галопом, задрав хвост трубой. Ух, змеюка, как извивается! Хоть пар сбросит. А то стоит ещё хоть раз из седла вылететь, и Ноэль больше не позволит на неё сесть. Как старший брат, только не высокомерный, а строгий, который всё запрещает и воспитывает. Даже немного смешно!
– Не передумал? – окликнул его друг, приближаясь со стороны дворца. – А кобыла уже себя отработала.
Николас вручил ему верёвку. Тот подвёл Вестфольду к скамейке и встал с правой стороны, придерживая седло за стремя. Охотник полез наверх.
– Тише, спокойней! – ругался на него Ноэль. – Не делай резких движений, она чуть не упала. Сейчас я покажу, что такое норикийская школа верховой езды.
Николас выпрямился, и внук вождя повёл кобылу по плацу.
– Отпусти поводья, позволь ей вытянуть шею, тогда она успокоится, – советовал он. – Расслабься сам. Ты – огонь, она – огонь. Вместе вы можете устроить пожар, а нам этого не нужно.
Николас закрыл глаза и выровнял дыхание, следя за тем, чтобы не напрягаться.
– Хорошо. Поехали рысью, – скомандовал Ноэль, становясь в центр плаца.
– Не отпустишь?
– Не надейся. При мне ты убиваться не будешь, – внук вождя оставался непреклонен. – Набери поводья и не долби её пятками, а вытолкни поясницей. Вот так, хорошо! Не нажигай, мягче садись в седло, лошадь должна бежать впереди тебя. Она очень чувствительная. За поводья не тяни, набери покороче и наталкивай на них. Не голову притягивай к корпусу, а пропихивай вперёд зад. Хорошо, погладь её по шее, пошепчи что-нибудь ласковое. С женщинами же у тебя получается.
Николас не сдержал усмешки:
– Раньше она была твоей?
– Она и ещё несколько похожих. Но ездить на всех я не могу, и эту отправил в Заречье на случку к одному из лучших жеребцов. Говорят, он перепрыгивал через канавы в целых девять ярдов. Но приплод потерялся в дороге. Не вышло проследить самому, а люди попались бестолковые. До сих пор жалею. Только не надо говорить, что я не должен слушаться деда.
– Хорошо! – сдался Охотник. – Давай уже галопом!
– Подбирай её плавней, сядь плотнее в седло и вытолкни из-под себя. Не так резко – уронишь!
Кренясь к центру круга, Вестфольда поскакала галопом. Скорость в таком положении набрать было сложно, но в отместку кобыла трясла мордой и рвала поводья из рук.
– Мягче, когда она тебе уступает, но не теряй контакт. И не злись, слышишь? У тебя лицо закипает.
Николас фыркнул, откидываясь назад.
– Сопровождай движение поясницей и не качай плечами. Хорошо! У тебя получается.
Вестфольда, наконец, успокоилась, подобрала корпус и пошла ровнее.
– Останови её, коленями, а не руками. Молодец! Не забудь себя похлопать по шее, – отшутился Ноэль.
Он позволил Николасу отшагать кобылу верхом, а сам умчался по делам.
***
После долгих уговоров Клаудии позволили работать с птицами в почтовой башне. Наставничество свелось к тому, что Николас наблюдал за ней и не позволял никому вмешиваться в её отношения с питомцами. Часто он вёл с ней доверительные беседы, в которых чувствовал себя учеником, а не учителем.
Однажды Николас поделился своими тревогами о Ноэле.
– Птица, родившаяся в неволе и никогда не поднимавшаяся к небу, о свободе знает только из своих грёз, – задумчиво отвечала она. – Но может, это спасёт его там, где дикая птица, как ты, уже погибла бы.
– Нужно показать ему, что жизнь может быть иной. Да, вероятно, он не рискнёт летать один, но хоть снимет, наконец, восковую маску послушания и примет себя настоящего.
– Ой ли, кукушонок. Спроси себя, когда ты говоришь о нём, не имеешь ли в виду себя?
Вот уж нет, у него таких проблем никогда не было! Он всегда делал то, что считал правильным и никому не позволял выбирать за него.
Приближалась зима, на начало которой выпадал день рождения Ноэля. Жерард готовил помпезный праздник. Едва удалось отговорить его от приёма в королевском дворце. Виновник торжества старался походить на тень и избегал всех, даже Николаса. Охотник с радостью подсказал бы вождю, что отсутствие шумихи было бы лучшим подарком для его внука. Но разве стал бы Жерард слушать глупого мальчишку? Поэтому он придумал свой особый подарок.
Вечером накануне Николас отозвал Ноэля в сторонку и попросил:
– У меня первый выпуск. Нужна помощь более опытного наставника. Завтра утром в парке?
Внук вождя с его неуёмными запалом и энергией брал по четыре ученика раз в полгода при том, что он ежедневно занимался строевой подготовкой, конными и пешими боями. И где только время находил? Часто он проводил выпускные испытания для подопечных менее опытных наставников. Впрочем, Охотнику пытались сделать послабление и позволить самому решать, готова ли его ученица обходиться с даром сама.
– Конечно, – кивнул тот.
На рассвете Николас встретился с Клаудией у пруда, подёрнутого тонкой ледяной коркой. Дни стояли промозглые, хотя и бесснежные. Серое небо сливалось с мёрзлой землёй в белёсой дымке. Чёрными шпилями из неё торчали голые ветки платанов и клёнов. Если поднимался ветер, холодный и солёный, с бушующего океана, то сырость пробирала до костей.
Сидевший на кожаной перчатке Клаудии ворон закаркал. Из тумана на дороге показалась тень. Ноэль широко шагал навстречу, не желая задерживать их дольше, чем следовало.
Встав рядом, он покосился на роскошного молодого ворона, чьи перья отливали густой синевой даже в седой мгле раннего утра. Николас отвалил за него ловчему своё месячное жалованье и не жалел, полагаясь на способности Клаудии.
– Наслышан о твоей необычной ученице, – начал Ноэль, сосредоточившись на людях. – Очень любопытно, чего вы добились вместе. Начинайте!
Он сложил руки на груди, приняв строгий вид.
Клаудия протянула ему ворона. Ноэль не удержался от соблазна и коснулся пальцем перьев. Ворон повернул к нему голову и каркнул, разинув кроваво-красную пасть.
– Его зовут Мунин. Хоть он и молод, но очень умён и знает многое, что уже стёрлось из людской памяти, – рассказывала Клаудия.
– Как он может знать то, чего не видел? – удивился Ноэль.
– В отличие от людей вороны не забывают своих предыдущих воплощений. Когда-то он служил вестником богов, ведал то, что было сокрыто даже от них. Хотя, может, просто хвастает, – Клаудия простодушно улыбнулась.
Ворон переступил лапами с её запястья на запястье Ноэля и заглянул ему в глаза. На перчатке из кожи более тонкой выделки когти оставляли царапины, но внук вождя ничего не замечал, заворожённо наблюдая за птицей.
Ага, значит, догадка оказалась верной!
– Вы не используете никаких вспомогательных средств: привязи, клобуков. Даже перья не подрезаете, – Ноэль вынул из-за пазухи свёрток с куском хлеба и принялся закидывать крошки в раскрытый клюв птицы. – Вы так хорошо его надрессировали?
– Я не дрессирую, а просто слушаю и дружу, как ваш товарищ не учит, а просто слушает и дружит, – усмехнулась Клаудия.
Друг посмотрел на Николаса с подозрительным прищуром. Похоже, понял, зачем его позвали.
– Очень необычные методы у вас обоих. Но что, если ворон улетит или разобьётся о преграду?
– Он дикий и не сможет жить в неволе, – качнула головой Клаудия. – Если однажды он не вернётся, то такова его воля, и нам придётся её принять. Как бы тяжело это ни было. А теперь отпустите его сами.
– Я его не держу, – возразил Ноэль.
– Держите. Вся ваша поза говорит о том, что вы не хотите, чтобы он улетал. Попробуйте в него поверить.
– Это всего-навсего выпускное испытание, – напомнил Николас. – Не получится, значит, наша идея окажется провальной, и я признаю твою правоту.
Ворон перебрался ближе к ладони. Ноэль взмахнул рукой, птица раскинула крылья и вспорхнула в небо. Заложив крутой вираж, ворон перевернулся вокруг своей оси и штопором упал к земле. Аж сердце затрепетало от страха. Но нет. Птица оттолкнулась от воздуха крыльями и вновь взмыла ввысь, красуясь.
Ноэль застыл, его глаза блестели от восторга.
– Никогда бы не подумал, что ворон так умеет!
– Полёты – их язык, их поэзия. Не лишай птиц этого, – ответил Клаудия.
– Но я не растил его, и управлять птицами не умею. Без вас он ко мне не вернётся, – покачал головой Ноэль, вглядываясь в клубящийся туман.
– Мне кажется, вы подружитесь. В каждом человеке есть что-то от птицы. Вы сами очень похожи на ворона, и статью, и духом, – заметила Клаудия.
Подтверждая её слова, ворон сел на плечо Ноэля и приветственно каркнул.
– Примите его. Даже если вы кого-то потеряли, это не значит, что нужно закрывать своё сердце, боясь новой раны. Только оно и способно подарить человеку крылья.
Ворон снова каркнул и настырно заглянул ему в глаза.
– Стоит попробовать. А он… что он за птица? – друг указал на Николаса. – Стремительный ястреб?
– Кукушонок, – поправил тот. – Подкидыш, который выбрасывает родных детей из гнезда.
Ноэль недовольно скривился.
– Нет, – объявила Клаудия. – Я передумала. Ты огненный кот – гроза всех птиц.
– Точно! – рассмеялся друг впервые за долгое время. – Особенно когда вот так улыбается очередной своей выходке.
– Хорошо! Но только если у кошек тоже есть крылья, – Николас замахал руками и закружился на месте, повторяя танец Клаудии.
Она пустилась в пляс вместе с ним. Ворон поддразнил карканьем, и Ноэль тоже принялся изображать из себя птицу.
Позже он скажет, что это был самый весёлый день рождения в его жизни.
Глава 32. Маскарад
1570 г. от заселения Мунгарда, Норикия, Дюарль
Время летело незаметно, особенно для того, кто не желал оставлять себе ни мгновения покоя. Николас тщательно изучал списки и дела, прежде чем выбрать учеников. Хотелось взять тех, кому это нужнее. С другой стороны, опыта у него никакого, если взвалит на себя слишком много, то может не справиться.
В результате вышло намного лучше, чем он предполагал. За ним закрепилась слава находить подход к безнадёжным случаям. Чем сложнее ставилась задача, тем больше интереса вызывало её решение. Охотник собирал сведения о том, как работать с разными способностями, ломал голову в поисках возможных средств.
Ученики сами многое показывали: что ко всем нужно подходить с особой меркой и не застревать на изведанных путях, внимательно выслушивать, не отмахиваться от странностей и пробовать новое. В такие моменты чудилось, что он помогает одарённым по доброй воле, а не потому, что оказался пленником Компании.
В свободное время Николас изучал архивы ордена и собранные разведкой сведения в поисках зацепок, где находился Безликого, но никаких идей в голову не приходило, а бог помогать отказывался. Когда Ноэль выкраивал время, они вместе фехтовали, штудировали тактику или играли в шахматы. Только их дружба и делала существование сносным.
Шанти сладко спала на широкой кровати. Тёмные волосы разметались по сбившейся подушке. Глаза едва заметно двигались под сомкнутыми веками, алые губы припухли. Скомканная простыня напоминала об утехах прошлой ночи.
Николас всегда поднимался первым, а сегодня и вовсе не спалось. Дожидаясь рассвета, он сидел на свободном краю кровати и прижимал к груди колени. Взгляд бродил по искажённым в сумраке очертаниям предметов. Одолевала тоска: по тихой усадьбе в Озёрном крае, по странствиям и опасностям дороги, по суровому быту Храма Ветров. По семье, по мудрым наставникам, по чудаковатому Эглаборгу и больше всего по милой и тёплой Юки.
После её смерти он запретил себе думать о ней. Но стоило расслабиться, как милый сердцу образ возникал в воображении. Тайком даже от себя он искал её в других женщинах: хрупкую фигуру, уточённое чистое лицо, нежный голос. С Шанти тех же воздушных чувств не возникало: ни задушевных бесед, ни прогулок за руку. Даже подарки и маленькие сюрпризы казались неуместными. Но больше всего недоставало самого ощущения пылкой влюблённости.
У госпожи де Годон было красивое упругое тело, репутация богини любви и страсть дикой кошки. В моменты близости весёлость накрывала с головой, будто заливаешь печали вином, но похмелье наступало, как только плоть обретала удовлетворение.
