Николас успел подхватить жрицу за мгновение до того, как она упала.
– Морти, – едва слышно прошептали её губы, глаза стали вишнёвыми, как раньше. – Прости. Я боялась, что уйдёшь ты, а ухожу я.
– Я прощаю! Прощаю! – кричал Николас.
Её глаза закатились. Метель затихала, умирая вместе со своей повелительницей. Клинок всё пульсировал, словно пил её, как она пила людей до этого. Не боясь пораниться, Николас вытащил его и отбросил подальше. Сел на колени и прижал к себе Юки, целуя похолодевший лоб и щёки. Никогда уже ему не разогнуться. Закоченеет вот так!
– Морти! – Охотника настойчиво пихали в плечо. – Морти, отпусти её! Морти!
Он смотрел и не видел, пронзая взглядом холодную пустоту в две тысячи ярдов.
– Морти, вставай! Нужно возвращаться, иначе мы замёрзнем. Морти!
В мутном оконце проглядывал силуэт Йоси. Его круглое пухлое лицо становилось всё чётче, по щекам текли крупные слёзы.
– Я тоже любил её, но она предпочла тебя, потому что ты был сильнее и умнее меня. Глядя на тебя, я стремился стать лучше. А сейчас ты омерзителен. Развалина, тряпка, даже хуже. Сидишь здесь и жалеешь себя, как последнее ничтожество. Не можешь даже отцепиться от мёртвого тела. Юки бы стошнило от одного твоего вида.
Ему и самому было противно. Николас спрятал проклятый меч, единственный чистый от крови, в ножны, подхватил Юки на руки и зашагал к хижине.
Сегодня они передохнут, а завтра отправятся в обратный путь. Вся жизнь – в нескончаемой дороге. Останавливаться нельзя, иначе слабость и скорбь пожрут, как меч – ржавчина.
На следующий день, соорудив для тела Юки волокуши из жердей, они отправились в обратный путь. Мир погрузился в тёмную апатию, Николас ничего вокруг не замечал. Даже разговаривать не получалось, язык будто прилип к нёбу, челюсти не двигались, слова застревали в горле, упирались в невидимую преграду и душили. Йоси тормошил его, кричал, оскорблял и даже лупил по щекам, но ничего не помогало.
Что-то умирало в душе вместе с мечтами о любимой жене и ребёнке. О семейном счастье Николас думал всего ничего, а уже привык как к чему-то свершившемуся, ведь казалось, полная радости юность продлится вечность. Но нежной жрицы больше нет. Никто уже не встретит его после тяжёлой работы, тренировок или сражений, никто не обнимет, не разомнёт закаменевшие от напряжения мышцы, не поцелует сладко, не утолит сжимающую сердце тоску. И ребёнка своего на руках он никогда не подержит, не услышит, как тонкий детский голос назовёт его отцом.
Николас потерял счёт дням, когда они добрались до храма. Настоятель и Эглаборг выбежали навстречу. Целитель по обыкновению охал и причитал без остановки. Кадзума поджимал губы, с немым укором оглядывая учеников.
Погребальный костёр у святилища собрали в этот же день вечером. Николас сам обходил с факелом закутанное в белый саван тело, поджигая торчащую из-под него солому и хворост. Пламя, потрескивая, медленно пожирало предложенную пищу.
В закатных сумерках попрощаться с Юки пришёл каппа. Он принёс в охапке свежие белые лотосы. Видимо, потратил всю магию, чтобы вырастить их в преддверье зимы. Он никого не упрекал, даже не смотрел гневно, но Николас всё равно чувствовал вину и видел кровь на своих руках. Её кровь – кровь Юки.
Когда костёр догорел, присутствующие начали расходиться. В небо взвилась последняя инистая змейка, помахивая ушами-крылышками на прощание, и волшебная флейта замолкла навсегда. Николас настолько растворился в созерцании, что не заметил, как Кадзума коснулся его плеча.
– Ты хорошо справился.
– Нет! – плотину как будто прорвало, и наружу хлынул поток слов: – Я должен был послушать вас и не преследовать её. Быть может, она осталась бы жива.
– Нет. Она бы превратилась в Снежную ведьму и начала убивать. Ты спас и её душу, и её не случившихся жертв. Теперь она хотя бы не будет мучиться. Неправ был я, отговаривая тебя из страха потерять.
– Вы знали, что она ждала ребёнка?
Кадзума печально покачал головой и подал ему спрятанный в кожаные ножны звёздный клинок.
– Каково будет моё наказание? – спросил Николас, не спеша его принимать.
– Это не наказание, а последнее задание твоего недостойного наставника. К сожалению, я не сразу понял. Ты очень похож на этот клинок. Вы маните к себе как огонь и как огонь обжигаете тех, кто подлетает слишком близко, хотя на самом деле стремитесь обнять и обогреть. Это не твоя и не его вина, а ваша природа. Так стань же его хранителем и побратимом, унеси из этой обители, чтобы в неё вернулся покой.
– Вы… вы гоните меня? – не поверил Николас. – Я понимаю, я подвёл и разочаровал всех: её, вас, даже Йоси с каппой. Но как же утешение и гармония? Храм не отказывает страждущим, а сейчас мне как никогда нужен ваш мудрый совет!
– Ты не слышишь? Это я оказался недостойным. Ты получил всё, что мог дать этот храм, и давно нас перерос. Мы только сдерживаем тебя и мешаем. Юки заметила это первой и не пожелала отпустить, за что и поплатилась. Я не стану повторять её ошибок. Хотел бы я сказать, что время лечит, но это не так. Уезжай, следуй зову своего сердца и не позволяй призракам прошлого хоронить тебя заживо.
На глаза навернулись слёзы детской обиды. Николас смахнул их ладонью, чтобы никто не заметил.
Почему всё так? Почему все старания оборачиваются крахом?
«Ты бегаешь по замкнутому кругу из одних и тех же ошибок», – подсказал Безликий.
Хотелось плюнуть ему в лицо, если бы оно у него было.
Николас собрал прах в глиняный горшок.
– Вот, – отвлёк его Кадзума. – На этот раз просто прощальный подарок.
Он вручил Охотнику книжку в потрёпанной кожаной обложке.
– Премудрости Храма Ветров. Они восполнят всё, что я не поведал. Разыщи то, что поможет тебе справиться со своими способностями и демонами. Не забывай о ежедневных упражнениях. И да прибудет с тобой Западный Ветер!
Кадзума коснулся губами его горячего лба и оправился восвояси. Возвращаться в их с Юки комнату Николас не решился и пошёл к Эглаборгу. Целитель налил ему успокаивающего зелья и размазал по спине расслабляющий бальзам.
– Куда дальше, молодой мастер? – спросил он с добродушной улыбкой.
«В Элам. В табуне маракандского хана Саргала ещё водятся крылатые тулпары. Среди всего лошадиного племени нет скакунов вернее и отважнее их. Он будет прекрасным подспорьем к звёздному клинку», – подсказал Безликий.
Крылатые тулпары – судя по старым легендам, основатель ордена очень их любил и даже изуродовал лицо владыке ши Аруину за убийство одного из них. Похоже, эти лошади и впрямь стоят полкоролевства.
– В Элам. Мой дед был дружен с одним из местных ханов. Хочу засвидетельствовать почтение, – отрывисто ответил Николас. – Но ты можешь остаться работать в лечебнице. Я понимаю, как она дорога для тебя.
– Да нет же, нет! – воскликнул Эглаборг в сердцах. – Вы мне дороже любых лечебниц и уж тем более островитян с их бандитскими разборками. От риса и сои уже тошнит! Как будто в Урсалии мне было мало рыбы. Элам, так Элам. Говорят, хвощи и колючки в Хаабской пустыне обладают уникальными целебными свойствами.
– Врут! – заявил Николас. – Нет ничего целительней дружеского плеча.
– Это точно, – рассмеялся Эглаборг. – И с вашей болезнью мы тоже справимся вместе.
Утром провожать их отправился один Йоси. Развеяв прах Юки, они немного постояли молча, вглядываясь в уходящий за горизонт океан.
– Прости за всё и убери с лица это выражение снулой рыбы, – сказал тануки на прощание. – Юки не хотела бы видеть тебя таким. Езжай и не беспокойся ни о чём. Я позабочусь о храме и о старике Кадзуме. Для меня было честью узнать тебя.
– Как и для меня, – ответил Николас. – Ты великий воин. Перестань себя со всеми сравнивать.
Они обнялись на прощание. Охотник вместе с Эглаборгом поднялись по трапу, и Храм Ветров навсегда остался у них за спиной.
1567 г. от заселения Мунгарда, Элам, Маракандское ханство
Корабль довёз их до восточного берега Поднебесной южнее Снежных гор. Единоверцы ещё не успели прибрать здесь власть к рукам, и небольшие общины Сумеречников до сих пор оберегали древние традиции и уникальные техники востока. Храмы служили пристанищами для тех, чьи способности выходили из повиновение. Чаще всего это случалось с огнежарами и мертвошёптами. Здесь их обучали медитации и боролись с их страхами.
Эглаборг рвался в эти места, желая перенять восточные знания, хотя втайне надеялся, что мудрецы из Поднебесной если не помогут Николасу справиться с излишками, то хотя бы излечат от хандры.
В одном из храмов на южных отрогах Снежных гор они провели несколько месяцев. С Николасом беседовали целители разума, отпаивали зельями и в три пары рук чистили ауру.
Иногда краем уха он слышал сетования:
– Проблемы куда глубже, в отвратительной карме из предыдущих воплощений. Такое и за дюжину жизней не исправить.
Как только чернота отпустила, и Николас начал немного различать окружающую обстановку, то сбежал из храма, несмотря на недовольство Эглаборга. Из-за этого они разругались так, как не ругались никогда. В сердцах Охотник заявил, что готов продолжить путь один. Это заставило целителя умолкнуть, хотя и значительно охладило их дружбу.
Перейдя границу с Эламом на западе, они ненадолго остановились в людном караван-сарае. Там их настигла весть, что Лучезарные взяли Эскендерию – бывшую столицу Сумеречников, где раньше располагались дворцы Совета ордена, Университет и Библиотека. Город находился на границе четырёх стран: Священной Империи на юго-западе, Элама на юго-востоке, Веломовии на северо-востоке и Норикии на северо-западе, но всегда оставался независимым.
Стены древней твердыни считались непреступными. Эскендерия держалась даже после роспуска ордена, когда все силы Лучезарных были направлены на подчинение Авалора и подавление восстаний в Веломовии. Лишь после этого, лет пять назад, незадолго до того, как Николас покинул родной остров, внимание единоверцев привлекли южные земли.
Осада длилась годами. Войска Голубых Капюшонов блокировали город, обрекая эскендерцев на голод, но те не сдавались, пока сам Белый Палач не оставил Авалор, чтобы возглавить штурм.
Он залил стены Эскендерии горючей смесью, используя устройства из медных труб и кузнечных мехов, и неприступная твердыня пала к его ногам всего за десять дней.
Николас видел подобные устройства в Поднебесной, а Эглаборг даже выпытал рецепт смеси. Когда целитель чем-то загорался, то с ним проще было согласиться, чем объяснить, почему нельзя.
– С таким оружием огнежар и даже наше искусство фехтования неодарённым будут ни по чём, – мрачно заключил Николас.
– Войны станут куда разрушительней. Даже Норикия не выстоит, – согласился Эглаборг.
– Раньше орден скрывал накопленные знания из страха, что в плохих руках они принесу много бед, – Охотник припоминал, как проходил посвящение в восемь лет. Теперь ему открывался новый смысл этого действа. И его бессмысленность одновременно. – Выходит, что оберегать знания нужно было в первую очередь от себя самих. Нет, всё-таки сильнее предательства оружия ещё не придумали.
Раннее утро в Мараканде, столице ханства Саргала, выдалось прохладным. Глинобитные хибары на удивление хорошо сочетались с высившимся над ними пёстрым дворцом. Город стоял на берегу широкой и полноводной реки Пахчур-Су, которая несла жизнь в мёртвую Хаабскую пустыню. Несмотря на ранний час, на берегу уже собралась толпа. Слух будоражили чужие разговоры.
– Уверяю тебя, лорду Веломри сам Единый-милостивый помогает! Нашёптывает ему в уши мудрые советы и направляет его руку на врагов. Иначе как бы он Эскендерию сокрушил?
«А почему ты мне не помогаешь?» – обратился Николас к Безликому.
После того, как они покинули Острова Алого Восхода, Охотник чаще разговаривал с незримым богом, чем с Эглаборгом. Из-за этого они в очередной раз повздорили, и целитель решил остаться в лагере выше по течению реки.
«Ты хочешь завоёвывать города?» – деланно удивился бог.
«Мне всего-то нужно было спасти Юки».
«Я же предупреждал не задерживаться в храме. На двух стульях не усидишь даже ты».
Николас недовольно прищурился и сложил руки на груди. Как же достала эта беспомощность!
За ним пристально наблюдал пустынник. Темноглазый, лет двадцать пять от роду. Смуглые босые ступни выглядывали из-под светлого балахона. Лицо обветрилось, из платка, обтянутого плетёным обручем, выбивались каштановые кудри с тёмно-красным отливом.
Встретившись взглядом с Охотником, пустынник спросил:
– С кем ты так воодушевлённо беседовал?
После деликатных манер островитян и жителей Поднебесной бесцеремонность эламовцев выбивала из колеи.
– С самим собой… Иногда я так делаю, – Николас скопировал слащаво-хитрую улыбку пустынника. – Люблю беседовать с умными людьми. А что здесь происходит?
– Хан Саргал недавно отправился по Сумеречной реке.
Что за невезение! Николас надеялся напомнить ему о дружбе с дедом и попросить покровительства. Теперь удастся разве что прикоснуться к мощам хана в мавзолее.
– Он не оставил после себя сыновей, – непрошено продолжил пустынник. – По местным суевериям это значит, что хан прогневал богов и обрёк свои земли на страшное проклятье. Если к дочерям Саргала не посватается могущественный владыка, то, оправдывая себя божественной волей, кровожадные соседи разграбят ханство. Дураком-женихом… прости, смельчаком оказался хан Фарзул, Алый Лев Хаабской пустыни.
– То есть он возьмёт в жены всех? – Николас сдвинул брови.
– Если они выживут. Не смотри на меня так, по-моему, это очень глупая традиция. Одна жена – одна проблема, много жён – много проблем.
– Ни одной жены – никаких проблем, – заключил Николас, вспоминая Юки.
– Это конечно, но очень тоскливо, – согласился пустынник. – Так вот, оказалось, чтобы искупить вину перед богами, одного сватовства недостаточно. Чтобы очиститься от проклятья перед свадьбой принцессы обязаны пройти испытание, которое назначат для них соседи. Если боги простят род хана Саргала, то оно завершится удачно. Естественно, наши жадные властители придумали нечто такое, что исполнить невозможно. Принцессы должны достать рубиновое яблоко с заповедного острова посреди реки. Идём, я покажу.
Они вышли на высокий берег, откуда хорошо было видно окрестности. Толпа заволновалась и расступилась. Вперёд выступила высокая девушка в халате из красного бархата, расшитого золотыми птицами. Её лицо и волосы закрывал шёлковый платок. Слуги помогли ей разоблачиться, и она нырнула в мутную речную воду. Следом выдвинулся внушительный плот с тяжело вооружёнными воинами.
– Это старшая, принцесса Маяса, – пояснил пустынник.
Когда она доплыла до середины реки, вода вспенилась, и на поверхность высунулся покрытый зелёной чешуёй треугольник драконьей головы. Принцесса вскрикнула. Воины похватали луки и принялись обстреливать речного жителя.
– Что они делают?! – Николас подался вперёд, желая остановить сражение до того, как произойдёт трагедия.
– Стой – убьют! – загородил ему дорогу пустынник. – Ещё одна глупая традиция.
Тонкий хвост со стрелкой на конце поднял плот в воздух на несколько ярдов. Воины упали в воду и камнем пошли ко дну. Принцесса продолжала оглушительно кричать. Дракон высунул из воды своё мощное тело и с шипением нырнул обратно, утаскивая за собой Маясу.
– Морти, – едва слышно прошептали её губы, глаза стали вишнёвыми, как раньше. – Прости. Я боялась, что уйдёшь ты, а ухожу я.
– Я прощаю! Прощаю! – кричал Николас.
Её глаза закатились. Метель затихала, умирая вместе со своей повелительницей. Клинок всё пульсировал, словно пил её, как она пила людей до этого. Не боясь пораниться, Николас вытащил его и отбросил подальше. Сел на колени и прижал к себе Юки, целуя похолодевший лоб и щёки. Никогда уже ему не разогнуться. Закоченеет вот так!
– Морти! – Охотника настойчиво пихали в плечо. – Морти, отпусти её! Морти!
Он смотрел и не видел, пронзая взглядом холодную пустоту в две тысячи ярдов.
– Морти, вставай! Нужно возвращаться, иначе мы замёрзнем. Морти!
В мутном оконце проглядывал силуэт Йоси. Его круглое пухлое лицо становилось всё чётче, по щекам текли крупные слёзы.
– Я тоже любил её, но она предпочла тебя, потому что ты был сильнее и умнее меня. Глядя на тебя, я стремился стать лучше. А сейчас ты омерзителен. Развалина, тряпка, даже хуже. Сидишь здесь и жалеешь себя, как последнее ничтожество. Не можешь даже отцепиться от мёртвого тела. Юки бы стошнило от одного твоего вида.
Ему и самому было противно. Николас спрятал проклятый меч, единственный чистый от крови, в ножны, подхватил Юки на руки и зашагал к хижине.
Сегодня они передохнут, а завтра отправятся в обратный путь. Вся жизнь – в нескончаемой дороге. Останавливаться нельзя, иначе слабость и скорбь пожрут, как меч – ржавчина.
***
На следующий день, соорудив для тела Юки волокуши из жердей, они отправились в обратный путь. Мир погрузился в тёмную апатию, Николас ничего вокруг не замечал. Даже разговаривать не получалось, язык будто прилип к нёбу, челюсти не двигались, слова застревали в горле, упирались в невидимую преграду и душили. Йоси тормошил его, кричал, оскорблял и даже лупил по щекам, но ничего не помогало.
Что-то умирало в душе вместе с мечтами о любимой жене и ребёнке. О семейном счастье Николас думал всего ничего, а уже привык как к чему-то свершившемуся, ведь казалось, полная радости юность продлится вечность. Но нежной жрицы больше нет. Никто уже не встретит его после тяжёлой работы, тренировок или сражений, никто не обнимет, не разомнёт закаменевшие от напряжения мышцы, не поцелует сладко, не утолит сжимающую сердце тоску. И ребёнка своего на руках он никогда не подержит, не услышит, как тонкий детский голос назовёт его отцом.
Николас потерял счёт дням, когда они добрались до храма. Настоятель и Эглаборг выбежали навстречу. Целитель по обыкновению охал и причитал без остановки. Кадзума поджимал губы, с немым укором оглядывая учеников.
Погребальный костёр у святилища собрали в этот же день вечером. Николас сам обходил с факелом закутанное в белый саван тело, поджигая торчащую из-под него солому и хворост. Пламя, потрескивая, медленно пожирало предложенную пищу.
В закатных сумерках попрощаться с Юки пришёл каппа. Он принёс в охапке свежие белые лотосы. Видимо, потратил всю магию, чтобы вырастить их в преддверье зимы. Он никого не упрекал, даже не смотрел гневно, но Николас всё равно чувствовал вину и видел кровь на своих руках. Её кровь – кровь Юки.
Когда костёр догорел, присутствующие начали расходиться. В небо взвилась последняя инистая змейка, помахивая ушами-крылышками на прощание, и волшебная флейта замолкла навсегда. Николас настолько растворился в созерцании, что не заметил, как Кадзума коснулся его плеча.
– Ты хорошо справился.
– Нет! – плотину как будто прорвало, и наружу хлынул поток слов: – Я должен был послушать вас и не преследовать её. Быть может, она осталась бы жива.
– Нет. Она бы превратилась в Снежную ведьму и начала убивать. Ты спас и её душу, и её не случившихся жертв. Теперь она хотя бы не будет мучиться. Неправ был я, отговаривая тебя из страха потерять.
– Вы знали, что она ждала ребёнка?
Кадзума печально покачал головой и подал ему спрятанный в кожаные ножны звёздный клинок.
– Каково будет моё наказание? – спросил Николас, не спеша его принимать.
– Это не наказание, а последнее задание твоего недостойного наставника. К сожалению, я не сразу понял. Ты очень похож на этот клинок. Вы маните к себе как огонь и как огонь обжигаете тех, кто подлетает слишком близко, хотя на самом деле стремитесь обнять и обогреть. Это не твоя и не его вина, а ваша природа. Так стань же его хранителем и побратимом, унеси из этой обители, чтобы в неё вернулся покой.
– Вы… вы гоните меня? – не поверил Николас. – Я понимаю, я подвёл и разочаровал всех: её, вас, даже Йоси с каппой. Но как же утешение и гармония? Храм не отказывает страждущим, а сейчас мне как никогда нужен ваш мудрый совет!
– Ты не слышишь? Это я оказался недостойным. Ты получил всё, что мог дать этот храм, и давно нас перерос. Мы только сдерживаем тебя и мешаем. Юки заметила это первой и не пожелала отпустить, за что и поплатилась. Я не стану повторять её ошибок. Хотел бы я сказать, что время лечит, но это не так. Уезжай, следуй зову своего сердца и не позволяй призракам прошлого хоронить тебя заживо.
На глаза навернулись слёзы детской обиды. Николас смахнул их ладонью, чтобы никто не заметил.
Почему всё так? Почему все старания оборачиваются крахом?
«Ты бегаешь по замкнутому кругу из одних и тех же ошибок», – подсказал Безликий.
Хотелось плюнуть ему в лицо, если бы оно у него было.
Николас собрал прах в глиняный горшок.
– Вот, – отвлёк его Кадзума. – На этот раз просто прощальный подарок.
Он вручил Охотнику книжку в потрёпанной кожаной обложке.
– Премудрости Храма Ветров. Они восполнят всё, что я не поведал. Разыщи то, что поможет тебе справиться со своими способностями и демонами. Не забывай о ежедневных упражнениях. И да прибудет с тобой Западный Ветер!
Кадзума коснулся губами его горячего лба и оправился восвояси. Возвращаться в их с Юки комнату Николас не решился и пошёл к Эглаборгу. Целитель налил ему успокаивающего зелья и размазал по спине расслабляющий бальзам.
– Куда дальше, молодой мастер? – спросил он с добродушной улыбкой.
«В Элам. В табуне маракандского хана Саргала ещё водятся крылатые тулпары. Среди всего лошадиного племени нет скакунов вернее и отважнее их. Он будет прекрасным подспорьем к звёздному клинку», – подсказал Безликий.
Крылатые тулпары – судя по старым легендам, основатель ордена очень их любил и даже изуродовал лицо владыке ши Аруину за убийство одного из них. Похоже, эти лошади и впрямь стоят полкоролевства.
– В Элам. Мой дед был дружен с одним из местных ханов. Хочу засвидетельствовать почтение, – отрывисто ответил Николас. – Но ты можешь остаться работать в лечебнице. Я понимаю, как она дорога для тебя.
– Да нет же, нет! – воскликнул Эглаборг в сердцах. – Вы мне дороже любых лечебниц и уж тем более островитян с их бандитскими разборками. От риса и сои уже тошнит! Как будто в Урсалии мне было мало рыбы. Элам, так Элам. Говорят, хвощи и колючки в Хаабской пустыне обладают уникальными целебными свойствами.
– Врут! – заявил Николас. – Нет ничего целительней дружеского плеча.
– Это точно, – рассмеялся Эглаборг. – И с вашей болезнью мы тоже справимся вместе.
Утром провожать их отправился один Йоси. Развеяв прах Юки, они немного постояли молча, вглядываясь в уходящий за горизонт океан.
– Прости за всё и убери с лица это выражение снулой рыбы, – сказал тануки на прощание. – Юки не хотела бы видеть тебя таким. Езжай и не беспокойся ни о чём. Я позабочусь о храме и о старике Кадзуме. Для меня было честью узнать тебя.
– Как и для меня, – ответил Николас. – Ты великий воин. Перестань себя со всеми сравнивать.
Они обнялись на прощание. Охотник вместе с Эглаборгом поднялись по трапу, и Храм Ветров навсегда остался у них за спиной.
Глава 23. Тулпар
1567 г. от заселения Мунгарда, Элам, Маракандское ханство
Корабль довёз их до восточного берега Поднебесной южнее Снежных гор. Единоверцы ещё не успели прибрать здесь власть к рукам, и небольшие общины Сумеречников до сих пор оберегали древние традиции и уникальные техники востока. Храмы служили пристанищами для тех, чьи способности выходили из повиновение. Чаще всего это случалось с огнежарами и мертвошёптами. Здесь их обучали медитации и боролись с их страхами.
Эглаборг рвался в эти места, желая перенять восточные знания, хотя втайне надеялся, что мудрецы из Поднебесной если не помогут Николасу справиться с излишками, то хотя бы излечат от хандры.
В одном из храмов на южных отрогах Снежных гор они провели несколько месяцев. С Николасом беседовали целители разума, отпаивали зельями и в три пары рук чистили ауру.
Иногда краем уха он слышал сетования:
– Проблемы куда глубже, в отвратительной карме из предыдущих воплощений. Такое и за дюжину жизней не исправить.
Как только чернота отпустила, и Николас начал немного различать окружающую обстановку, то сбежал из храма, несмотря на недовольство Эглаборга. Из-за этого они разругались так, как не ругались никогда. В сердцах Охотник заявил, что готов продолжить путь один. Это заставило целителя умолкнуть, хотя и значительно охладило их дружбу.
Перейдя границу с Эламом на западе, они ненадолго остановились в людном караван-сарае. Там их настигла весть, что Лучезарные взяли Эскендерию – бывшую столицу Сумеречников, где раньше располагались дворцы Совета ордена, Университет и Библиотека. Город находился на границе четырёх стран: Священной Империи на юго-западе, Элама на юго-востоке, Веломовии на северо-востоке и Норикии на северо-западе, но всегда оставался независимым.
Стены древней твердыни считались непреступными. Эскендерия держалась даже после роспуска ордена, когда все силы Лучезарных были направлены на подчинение Авалора и подавление восстаний в Веломовии. Лишь после этого, лет пять назад, незадолго до того, как Николас покинул родной остров, внимание единоверцев привлекли южные земли.
Осада длилась годами. Войска Голубых Капюшонов блокировали город, обрекая эскендерцев на голод, но те не сдавались, пока сам Белый Палач не оставил Авалор, чтобы возглавить штурм.
Он залил стены Эскендерии горючей смесью, используя устройства из медных труб и кузнечных мехов, и неприступная твердыня пала к его ногам всего за десять дней.
Николас видел подобные устройства в Поднебесной, а Эглаборг даже выпытал рецепт смеси. Когда целитель чем-то загорался, то с ним проще было согласиться, чем объяснить, почему нельзя.
– С таким оружием огнежар и даже наше искусство фехтования неодарённым будут ни по чём, – мрачно заключил Николас.
– Войны станут куда разрушительней. Даже Норикия не выстоит, – согласился Эглаборг.
– Раньше орден скрывал накопленные знания из страха, что в плохих руках они принесу много бед, – Охотник припоминал, как проходил посвящение в восемь лет. Теперь ему открывался новый смысл этого действа. И его бессмысленность одновременно. – Выходит, что оберегать знания нужно было в первую очередь от себя самих. Нет, всё-таки сильнее предательства оружия ещё не придумали.
***
Раннее утро в Мараканде, столице ханства Саргала, выдалось прохладным. Глинобитные хибары на удивление хорошо сочетались с высившимся над ними пёстрым дворцом. Город стоял на берегу широкой и полноводной реки Пахчур-Су, которая несла жизнь в мёртвую Хаабскую пустыню. Несмотря на ранний час, на берегу уже собралась толпа. Слух будоражили чужие разговоры.
– Уверяю тебя, лорду Веломри сам Единый-милостивый помогает! Нашёптывает ему в уши мудрые советы и направляет его руку на врагов. Иначе как бы он Эскендерию сокрушил?
«А почему ты мне не помогаешь?» – обратился Николас к Безликому.
После того, как они покинули Острова Алого Восхода, Охотник чаще разговаривал с незримым богом, чем с Эглаборгом. Из-за этого они в очередной раз повздорили, и целитель решил остаться в лагере выше по течению реки.
«Ты хочешь завоёвывать города?» – деланно удивился бог.
«Мне всего-то нужно было спасти Юки».
«Я же предупреждал не задерживаться в храме. На двух стульях не усидишь даже ты».
Николас недовольно прищурился и сложил руки на груди. Как же достала эта беспомощность!
За ним пристально наблюдал пустынник. Темноглазый, лет двадцать пять от роду. Смуглые босые ступни выглядывали из-под светлого балахона. Лицо обветрилось, из платка, обтянутого плетёным обручем, выбивались каштановые кудри с тёмно-красным отливом.
Встретившись взглядом с Охотником, пустынник спросил:
– С кем ты так воодушевлённо беседовал?
После деликатных манер островитян и жителей Поднебесной бесцеремонность эламовцев выбивала из колеи.
– С самим собой… Иногда я так делаю, – Николас скопировал слащаво-хитрую улыбку пустынника. – Люблю беседовать с умными людьми. А что здесь происходит?
– Хан Саргал недавно отправился по Сумеречной реке.
Что за невезение! Николас надеялся напомнить ему о дружбе с дедом и попросить покровительства. Теперь удастся разве что прикоснуться к мощам хана в мавзолее.
– Он не оставил после себя сыновей, – непрошено продолжил пустынник. – По местным суевериям это значит, что хан прогневал богов и обрёк свои земли на страшное проклятье. Если к дочерям Саргала не посватается могущественный владыка, то, оправдывая себя божественной волей, кровожадные соседи разграбят ханство. Дураком-женихом… прости, смельчаком оказался хан Фарзул, Алый Лев Хаабской пустыни.
– То есть он возьмёт в жены всех? – Николас сдвинул брови.
– Если они выживут. Не смотри на меня так, по-моему, это очень глупая традиция. Одна жена – одна проблема, много жён – много проблем.
– Ни одной жены – никаких проблем, – заключил Николас, вспоминая Юки.
– Это конечно, но очень тоскливо, – согласился пустынник. – Так вот, оказалось, чтобы искупить вину перед богами, одного сватовства недостаточно. Чтобы очиститься от проклятья перед свадьбой принцессы обязаны пройти испытание, которое назначат для них соседи. Если боги простят род хана Саргала, то оно завершится удачно. Естественно, наши жадные властители придумали нечто такое, что исполнить невозможно. Принцессы должны достать рубиновое яблоко с заповедного острова посреди реки. Идём, я покажу.
Они вышли на высокий берег, откуда хорошо было видно окрестности. Толпа заволновалась и расступилась. Вперёд выступила высокая девушка в халате из красного бархата, расшитого золотыми птицами. Её лицо и волосы закрывал шёлковый платок. Слуги помогли ей разоблачиться, и она нырнула в мутную речную воду. Следом выдвинулся внушительный плот с тяжело вооружёнными воинами.
– Это старшая, принцесса Маяса, – пояснил пустынник.
Когда она доплыла до середины реки, вода вспенилась, и на поверхность высунулся покрытый зелёной чешуёй треугольник драконьей головы. Принцесса вскрикнула. Воины похватали луки и принялись обстреливать речного жителя.
– Что они делают?! – Николас подался вперёд, желая остановить сражение до того, как произойдёт трагедия.
– Стой – убьют! – загородил ему дорогу пустынник. – Ещё одна глупая традиция.
Тонкий хвост со стрелкой на конце поднял плот в воздух на несколько ярдов. Воины упали в воду и камнем пошли ко дну. Принцесса продолжала оглушительно кричать. Дракон высунул из воды своё мощное тело и с шипением нырнул обратно, утаскивая за собой Маясу.
