– Если бы я только знал! – ужаснулся пустынник.
– А у вас не так?
– Нет, конечно. У нас всё просто: нравится тебе девушка – просишь у неё разрешения, платишь её отцу и отваживаешь других её ухажёров, если они имеются. А после забираешь её в свой шатёр и живёшь долго и счастливо.
Николас вообще-то спрашивал не о свадебных традициях, но… Пустынник был явно не в себе. Он ухватил Охотника за ворот рубашки и заставил смотреть ему в глаза:
– Ты обязан нам помочь! Станешь чемпионом младшей принцессы Инай и защитишь её от всех чудищ. Если справишься, маракандский визирь Салим даст тебе любую награду, какую попросишь… И хан Фарзул тоже, клянусь!
Николас внимательно разглядывал его вытянутое обветренное лицо. Угольки глаз пустынника горели отчаянием и тревогой. А как он за всех решения принимает! Так ведут себя разве что могущественные владыки, не привыкшие к отказам.
В последнее время Охотник всё больше гонял демонов по оврагам и пустошам. Как выглядят настоящие деньги, вовсе забыл, так что заработки пришлись бы очень кстати. Но… дракон?!
– С чего ты решил, что я с этим справлюсь? – Николас принялся по одному отлеплять от себя пальцы пустынника.
Мозоли на них походили на те, что бывают от стрельбы из лука.
– Ты похож на опытного воина. Вон как рвался Маясу спасать, – подмигнул ему пустынник. – Подсоби, а? Принцесса Инай прекрасна, как лунный свет. Она не заслужила такой участи.
Уговаривать он тоже умеет, пройдоха!
– Что ж ты сам не сразишь чудищ ради неё?
– Моё племя враждует с Маракандом, мне нельзя показывать заинтересованность, – он тяжело вздохнул и опустил плечи. – А так бы я за неё и в огонь, и в воду! Моё имя Камиль.
Он протянул Николасу руку, но не успел Охотник её пожать, как пустынник потянул его за собой.
– Вначале встретимся с визирем Салимом, а потом с Инай.
Каков наглец! Да ещё и во дворец вхож, о государственных делах осведомлён в отличие от традиций, хм… Это при том, что он якобы из враждующего кочевого племени. Что-то тут нечисто.
«Соглашайся! Сам с правящей семьёй подружишься, коня раздобудешь. Пора бы тебе перестать за дедовой спиной прятаться. Жениться он, видите ли, собрался, детей завести, а сам как был пустым местом, так им и остался», – издевался в голове Безликий.
Николас стиснул зубы в бессильной злобе. Поколотить бы его, хотя бы зеркало разбить, но тут даже этого нельзя. Можно только молча делать вид, что всё в порядке, и омерзительный голос не властен над его рассудком.
Они промчались по грязным кривым улочкам Мараканда, распугивая плешивых котов и собак. Показалась дворцовая стена, обрамлённая зарослями самшита. Отсчитав с две сотни шагов, Камиль раздвинул кусты. За ними притаилась дверь. Пустынник снял с шеи медный ключ и отпер внушительный навесной замок.
Стражники на другой стороне учтиво склонили головы, провожая Камиля перепуганными взглядами. Ничего себе, кочевник из враждебного племени!
Они оказались на мужской половине дворца. Пустынник уверенно прошествовал в покои визиря, не отпуская руки Охотника.
Салим сидел на цветастых подушках и потягивал из чашки ароматный напиток. Визирь был уже немолод. Невысокая, грузноватая фигура скрывалась под роскошным халатом из синего бархата, отсутствие пышной шевелюры возмещал большой тюрбан. В глазах цвета топлёного молока искрились янтарные хитринки.
– Этот человек хочет стать чемпионом принцессы, – обратился к нему пустынник.
Визирь кисло скорчился, отставил чашку и поднялся.
– Мы не доверимся ещё одному чужаку. Надира уже выбрала Хасана.
– Зато Инай никого не выбрала. Покажи ей его, – велел Камиль.
– Ты забываешься! – рыкнул Салим, тоже недовольный его наглостью. – Пока ещё я тут всем распоряжаюсь.
– О, великий и мудрый визирь, смиренно прошу показать Инай этого человека, – Камиль согнулся в раболепном поклоне.
Салим разъярённо засопел, уловив издёвку.
– С чего ты решил, что этот оборванец сможет стать чемпионом? Расул был знаменитым мудрецом и звездочётом. Хасан – придворный маг. А кто это такой?
Маг? Что за маг?
– Он разговаривает с богами, – с торжеством сообщил Камиль. – Как непобедимый Белый Палач. Он размажет по песку всех чудищ одним взмахом пальца!
Николас поперхнулся:
«Я смогу?»
«Кто тебя знает? – не особо обнадеживающе ответил Безликий. – Ты даже на пустом месте умудряешься ошибаться».
– Ладно, всё равно Инай его не выберет, – сдался визирь.
Камиль кивнул и вышел в ту же дверь, из которой пришёл. Салим повёл Николаса на женскую половину. Они выбрались во дворцовый сад с кипарисовыми аллеями и благоухающими персиковыми деревьями. На скамейке в тени широколистной пальмы сидела невысокая худенькая девушка в платье из голубого шёлка. Она кормила финиками маленькую обезьянку. Лицо было скрыто полупрозрачным платком. Завидев мужчин, девушка встала.
– Инай, этот человек хочет стать твоим чемпионом, – визирь указал на Николаса.
Обезьянка прыгнула ему на плечо и начала обнюхивать.
– Малала, прекрати, это невежливо! – Обезьянка, громко пискнув, прыгнула на руки принцессы. – Мне не нужен чемпион, не хочу губить невинного человека вместе с собой.
– Но Маяса не справилась. Завтра настанет черёд Надиры. Ты обязана выбрать чемпиона, – попытался увещевать её визирь. – Камиль решил, что этот человек разговаривает с богами и сможет тебе помочь.
Услышав имя пустынника, Инай расслабилась.
– Хорошо, выдай ему узду, – приказала она и повернулась к Охотнику: – Приведёшь ко мне тулпара из отцовского табуна – выберу тебя чемпионом.
Так просто? Николас ведь даже попросить не успел!
Визирь схватил его за руку и поволок за собой. Эламцы! Что за грубый, бесцеремонный народ?!
Они отправились на луг у берега реки, где пасся табун в несколько сотен голов. Разморённые от полуденного зноя пастухи валялись на земле. При виде визиря они вскочили и начали самозабвенно кланяться.
– Выдайте ему узду. Он будет ловить тулпара.
Пастухи заржали так, что им позавидовали бы и лошади. Один вручил Николасу потёртую уздечку. Не обращая внимания на их веселье, Охотник двинулся к табуну.
Гибкие и поджарые, эламские лошади как день от ночи отличались от грузных мохноногих обозников из Лапии. Шерсть золотистых, медовых и кремовых оттенков лоснилась и переливалась на солнце. Тонкими сухими мордами с глазами навыкате кони напоминали щук.
Когда Охотник приблизился вплотную, лошади вскинули головы и начали прядать ушами. Одно неосторожное движение, и табун помчался прочь, поднимая столбы пыли.
От него отбилась кобыла цвета слоновой кости. Николас достал из кармана кусок хлеба и поманил её. Кобыла на угощение даже не взглянула – всхрапнула, подобралась и побежала высокой летящей рысью. Сейчас бы верёвку, да с арканом, эх!
Ладно, статный буланой жеребец неподалёку явно посмелее будет.
Но скакун подпустил к себе лишь для того, чтобы с визгом взвиться на дыбы и замахнуться передними копытами. Николас едва успел отскочить в сторону. Табун снова поднялся с места и полетел по пастбищу.
«Позвени перед ними уздой, – устало посоветовал Безликий. – Для чего-то же тебе её дали».
Николас взял уздечку в руку и потряс ею. Железные удила, ударяясь друг о друга, произвели не слишком звонкий звук. Кони посмотрели на него, как на полоумного, и снова принялись щипать траву. Охотник ещё раз позвенел, но ничего не произошло.
Бред какой-то!
Охотник с досадой швырнул узду на землю и зашагал прочь. Сзади раздался детский голос:
– Эй, погоди!
Но никого, кроме лошадей, рядом не было. Точно, крыша поехала. Какая жалость!
Николас сплюнул и побрёл дальше. Мохнатый нос пихнул его в спину и едва не сбил с ног. Не на шутку разозлившись, Охотник развернулся. Перед ним стоял полугодовалый отъёмыш. Чёрная шерсть пополам с грязью клочьями свисала с тощих боков, неровная грива топорщилась в разные стороны. Косые лупатые глаза на полморды глядели с озорством.
– Хозяин, хоть узду забери! – проблеял детский голос совсем рядом. – Тяжело тащить.
Жеребёнок, словно собака, держал в зубах уздечку. Николас принял её и ошалело вытаращился. Очередной дух?
– Чего тебе надо?
– Ты же уздечкой звенел, меня звал. И вот я тут... – смутился жеребёнок.
– Так я не тебя звал, а большого взрослого тулпара, – замотал головой Николас.
– Я взрослый! Мамкино молоко уже не пью, – с горячностью заверил жеребёнок. – Нет тут больше тулпаров. Мой отец Акбузат вместе со своим хозяином, ханом Саргалом, по Сумеречной реке отправился.
– Что ж, соболезную.
«Ты издеваешься?! Вначале проклятый меч, теперь сопливый жеребёнок», – возмутился про себя Николас.
«Не нравится, проваливай на Авалор. Белый Палач спит и видит, как бы с тебя шкуру живьём снять», – огрызнулся Безликий.
– Ты, и правда, с богами разговариваешь? – восхитился жеребёнок. – Меня, кстати, Харысай звать, а тебя?
– А ты никому не скажешь?
– Нет! Тулпары – лучшие хранители тайн в Мунгарде! К тому же, нас не слышит никто, кроме хозяев.
– Что ж, тогда зови меня Николас Комри.
– Вечерний Всадник! – восхитился тулпар и изобразил поклон, вытянув переднюю ногу. – Это такая честь!
– Ладно, идём. Нужно ещё решить, что делать с драконом.
– Ух ты, мы будем сражаться с драконом! Ура! – жеребёнок принялся скакать на месте козлами.
С такими длинными ушами-мельницами ему, поди, и крылья не нужны.
Завидев жеребёнка, пастухи притихли. Визирь помрачнел, на лбу между глаз залегла тревожная морщинка.
– Идём к принцессе? – спросил Николас самым высокомерным тоном, на который был способен.
– И-идём, – заикаясь, ответил Салим.
Во дворце все удивлённо озирались на тулпара, перешёптывались, даже кланялись. Салим проводил их в сад и удалился по своим делам. Харысай обгладывал все встреченные растения, никто даже не думал ему препятствовать. Одна лишь обезьянка принцессы щёлкнула его по лбу, когда жеребёнок покусился на её любимое финиковое дерево.
Инай встретила Охотника гораздо более радушно, чем в прошлый раз.
– Камиль был прав! Ты действительно герой, если смог приручить тулпара, – она сняла с пояса белую ленту и повязала Николасу через плечо. – Приходи завтра на рассвете на смотровую площадку. Там ты познакомишься с чемпионом моей средней сестры Надиры и узнаешь, в чём состоит испытание. До этого рассказывать о нём запрещают традиции.
Инай грустно вздохнула и вернулась на скамейку.
– Вас что-то тревожит? Если это дракон, то не беспокойтесь, я всё решу, – подбодрил её Охотник.
– Если я не погибну, то мне придётся выйти замуж за ужасного Фарзул-хааба. О его жестокости слагают легенды. Песок вскипает под его ногами и становится алым от крови его врагов. У Фарзула уже была жена. Говорят, он казнил её, заставив выпить расплавленный свинец.
Инай перешла на шёпот с вкраплениями нежных ноток:
– Ах, если бы милый Камиль меня спас! Я встретила его на базаре. Мы с отцом сильно повздорили. Он часто корил меня за непослушание и гордыню. Однажды я сбежала, переодевшись служанкой. Первый раз выбралась за пределы дворцовых стен без стражи. В сумерках на меня напали разбойники. Камиль опрокинул на них телегу с навозом, подхватил меня на руки и отнёс обратно во дворец.
Я сделала для него ключ от потайного хода, и теперь он часто меня навещает: сообщает о том, что происходит в мире, приносит диковинки. А какие чудесные истории он рассказывает! Ни один человек не знает их столько. Камиль обещал выкрасть меня и увезти в свою цветущую пустыню, но тут отец умер, и нам назначили это жуткое испытание!
– Ты слишком добра, моя госпожа, – ответил невесть откуда взявшийся пустынник. – Я всего лишь смиренный раб моей принцессы.
– Камиль!
Инай прильнула к нему и начала нашёптывать что-то на ухо. Тот щурился и млел по-кошачьи счастливо. Может, этот пустынник и не такой кровавый, но головы кружить умеет знатно. На традициях оседлого сватовства погорел, а, герой-любовник?
– Мне пора, – поспешил ретироваться Николас, так как к горлу подступил удушливый комок.
Влюблённые его даже не услышали.
Эглаборг помешивал суп в котле, когда Охотник вернулся в лагерь.
– Есть несколько хороших новостей и одна плохая, – поприветствовал его Николас.
– Давайте сразу плохую, чтобы хорошими можно было её заесть, – ответил целитель, поднеся ко рту ложку с супом.
– Получить покровительство хана Саргала у нас не выйдет, потому что он умер. Но я нашёл непыльную работёнку, за которую пообещали хорошую награду. И даже заплатили вперёд – подарили одного из небесных аргамаков.
Целитель уронил ложку обратно в суп и оглянулся по сторонам в поисках чудесного коня. Харысай подкрался к нему сзади и боднул пыльным лбом.
– Ай! – вскричал Эглаборг и уставился на жеребёнка во все глаза. – Какой-то он плешивый и неказистый для породистого скакуна. К тому же вороной. Вы ведь не любите вороных.
– Ты просто не видел, как ему во дворце кланялись. Не обижай священное животное, – Николас потрепал коника по шее. – Кстати, а где твои крылья?
– Так они только на третьем году вырастут, – помахивая куцым хвостом, ответил жеребёнок.
– Вы теперь ещё и с конями разговариваете? – Эглаборг встревоженно навис над ними.
– И с конями, и с богами, а скоро вообще с драконом придётся парой слов перекинуться, – пожал плечами Охотник, выгребая содержимое своей седельной сумки.
Моток верёвки по обыкновению оказался на самом дне. Николас принялся отмерять её локтями.
– Дракон?! Да вы верно бредите! Настоящий живой огнедышащий дракон? – целитель в недоумении воззрился на него.
– Нет, это речной змей, судя по виду, из Поднебесной. Найди нашу выходную одежду. Завтра на рассвете надо при параде явиться на ханскую смотровую площадку.
Охотник поймал Харысая и начал наматывать верёвку на его крохотную морду.
– Что ты делаешь?! – тот со всей силы дёрнул головой.
– Недоуздок. Стой спокойно, а то я в петлю не попадаю, – укорил его Охотник. – Любому взрослому коню нужен недоуздок. Ты же хочешь быть взрослым?
Услышав волшебное слово, коник встал смирно, и Николас завязал узел у него под подбородком.
– Вы что-то сказали? Или это опять кому-то из ваших?.. – встрял Эглаборг.
Охотник загадочно улыбнулся и принялся выковырять репейник из жеребячьего хвоста.
– Я надеюсь, вы не собираетесь драться с драконом? – не унимался целитель. – Может, ну его? Обойдёмся без этих денег. Лучше пощиплем жар-птичек. Их перья можно продать за кругленькую сумму.
– Нет! Нельзя мучить добрых духов, – возразил Николас. – А дракона можно уговорить, но для этого нужны красноречие и мудрость.
– Я! Я знаю, кто самый мудрый и красноречивый в Эламе. Это птица Гамаюн, – вставил своё слово Харысай.
Да, птички тут повсюду, даже на гербе.
Закончив с хвостом, Охотник взялся за ножницы и принялся остригать замусоленные пряди из обчёсанной гривы.
– Всё равно его года три доращивать придётся, прежде чем можно будет заездить, – покачал головой Эглаборг.
Николас положил в карман мыло со щёткой и потянул Харысая к реке.
Жеребёнок упирался всеми четырьмя ногами, но в воду заходить не соглашался.
– Проваливай тогда в табун! – крикнул Охотник и отвернулся, сложив руки на груди. – Мне такой грязный и трусливый тулпар не нужен.
С опаской ступая по топкому дну, Харысай вошёл в воду. Николас принялся счищать грязь с его тощих боков и шеи. Жеребёнок терпел пытку щёткой с мученическим видом. Стоило его отпустить, как Харысай помчался обратно в лагерь. Охотник умылся сам и последовал за ним.
– А у вас не так?
– Нет, конечно. У нас всё просто: нравится тебе девушка – просишь у неё разрешения, платишь её отцу и отваживаешь других её ухажёров, если они имеются. А после забираешь её в свой шатёр и живёшь долго и счастливо.
Николас вообще-то спрашивал не о свадебных традициях, но… Пустынник был явно не в себе. Он ухватил Охотника за ворот рубашки и заставил смотреть ему в глаза:
– Ты обязан нам помочь! Станешь чемпионом младшей принцессы Инай и защитишь её от всех чудищ. Если справишься, маракандский визирь Салим даст тебе любую награду, какую попросишь… И хан Фарзул тоже, клянусь!
Николас внимательно разглядывал его вытянутое обветренное лицо. Угольки глаз пустынника горели отчаянием и тревогой. А как он за всех решения принимает! Так ведут себя разве что могущественные владыки, не привыкшие к отказам.
В последнее время Охотник всё больше гонял демонов по оврагам и пустошам. Как выглядят настоящие деньги, вовсе забыл, так что заработки пришлись бы очень кстати. Но… дракон?!
– С чего ты решил, что я с этим справлюсь? – Николас принялся по одному отлеплять от себя пальцы пустынника.
Мозоли на них походили на те, что бывают от стрельбы из лука.
– Ты похож на опытного воина. Вон как рвался Маясу спасать, – подмигнул ему пустынник. – Подсоби, а? Принцесса Инай прекрасна, как лунный свет. Она не заслужила такой участи.
Уговаривать он тоже умеет, пройдоха!
– Что ж ты сам не сразишь чудищ ради неё?
– Моё племя враждует с Маракандом, мне нельзя показывать заинтересованность, – он тяжело вздохнул и опустил плечи. – А так бы я за неё и в огонь, и в воду! Моё имя Камиль.
Он протянул Николасу руку, но не успел Охотник её пожать, как пустынник потянул его за собой.
– Вначале встретимся с визирем Салимом, а потом с Инай.
Каков наглец! Да ещё и во дворец вхож, о государственных делах осведомлён в отличие от традиций, хм… Это при том, что он якобы из враждующего кочевого племени. Что-то тут нечисто.
«Соглашайся! Сам с правящей семьёй подружишься, коня раздобудешь. Пора бы тебе перестать за дедовой спиной прятаться. Жениться он, видите ли, собрался, детей завести, а сам как был пустым местом, так им и остался», – издевался в голове Безликий.
Николас стиснул зубы в бессильной злобе. Поколотить бы его, хотя бы зеркало разбить, но тут даже этого нельзя. Можно только молча делать вид, что всё в порядке, и омерзительный голос не властен над его рассудком.
Они промчались по грязным кривым улочкам Мараканда, распугивая плешивых котов и собак. Показалась дворцовая стена, обрамлённая зарослями самшита. Отсчитав с две сотни шагов, Камиль раздвинул кусты. За ними притаилась дверь. Пустынник снял с шеи медный ключ и отпер внушительный навесной замок.
Стражники на другой стороне учтиво склонили головы, провожая Камиля перепуганными взглядами. Ничего себе, кочевник из враждебного племени!
Они оказались на мужской половине дворца. Пустынник уверенно прошествовал в покои визиря, не отпуская руки Охотника.
Салим сидел на цветастых подушках и потягивал из чашки ароматный напиток. Визирь был уже немолод. Невысокая, грузноватая фигура скрывалась под роскошным халатом из синего бархата, отсутствие пышной шевелюры возмещал большой тюрбан. В глазах цвета топлёного молока искрились янтарные хитринки.
– Этот человек хочет стать чемпионом принцессы, – обратился к нему пустынник.
Визирь кисло скорчился, отставил чашку и поднялся.
– Мы не доверимся ещё одному чужаку. Надира уже выбрала Хасана.
– Зато Инай никого не выбрала. Покажи ей его, – велел Камиль.
– Ты забываешься! – рыкнул Салим, тоже недовольный его наглостью. – Пока ещё я тут всем распоряжаюсь.
– О, великий и мудрый визирь, смиренно прошу показать Инай этого человека, – Камиль согнулся в раболепном поклоне.
Салим разъярённо засопел, уловив издёвку.
– С чего ты решил, что этот оборванец сможет стать чемпионом? Расул был знаменитым мудрецом и звездочётом. Хасан – придворный маг. А кто это такой?
Маг? Что за маг?
– Он разговаривает с богами, – с торжеством сообщил Камиль. – Как непобедимый Белый Палач. Он размажет по песку всех чудищ одним взмахом пальца!
Николас поперхнулся:
«Я смогу?»
«Кто тебя знает? – не особо обнадеживающе ответил Безликий. – Ты даже на пустом месте умудряешься ошибаться».
– Ладно, всё равно Инай его не выберет, – сдался визирь.
Камиль кивнул и вышел в ту же дверь, из которой пришёл. Салим повёл Николаса на женскую половину. Они выбрались во дворцовый сад с кипарисовыми аллеями и благоухающими персиковыми деревьями. На скамейке в тени широколистной пальмы сидела невысокая худенькая девушка в платье из голубого шёлка. Она кормила финиками маленькую обезьянку. Лицо было скрыто полупрозрачным платком. Завидев мужчин, девушка встала.
– Инай, этот человек хочет стать твоим чемпионом, – визирь указал на Николаса.
Обезьянка прыгнула ему на плечо и начала обнюхивать.
– Малала, прекрати, это невежливо! – Обезьянка, громко пискнув, прыгнула на руки принцессы. – Мне не нужен чемпион, не хочу губить невинного человека вместе с собой.
– Но Маяса не справилась. Завтра настанет черёд Надиры. Ты обязана выбрать чемпиона, – попытался увещевать её визирь. – Камиль решил, что этот человек разговаривает с богами и сможет тебе помочь.
Услышав имя пустынника, Инай расслабилась.
– Хорошо, выдай ему узду, – приказала она и повернулась к Охотнику: – Приведёшь ко мне тулпара из отцовского табуна – выберу тебя чемпионом.
Так просто? Николас ведь даже попросить не успел!
Визирь схватил его за руку и поволок за собой. Эламцы! Что за грубый, бесцеремонный народ?!
Они отправились на луг у берега реки, где пасся табун в несколько сотен голов. Разморённые от полуденного зноя пастухи валялись на земле. При виде визиря они вскочили и начали самозабвенно кланяться.
– Выдайте ему узду. Он будет ловить тулпара.
Пастухи заржали так, что им позавидовали бы и лошади. Один вручил Николасу потёртую уздечку. Не обращая внимания на их веселье, Охотник двинулся к табуну.
Гибкие и поджарые, эламские лошади как день от ночи отличались от грузных мохноногих обозников из Лапии. Шерсть золотистых, медовых и кремовых оттенков лоснилась и переливалась на солнце. Тонкими сухими мордами с глазами навыкате кони напоминали щук.
Когда Охотник приблизился вплотную, лошади вскинули головы и начали прядать ушами. Одно неосторожное движение, и табун помчался прочь, поднимая столбы пыли.
От него отбилась кобыла цвета слоновой кости. Николас достал из кармана кусок хлеба и поманил её. Кобыла на угощение даже не взглянула – всхрапнула, подобралась и побежала высокой летящей рысью. Сейчас бы верёвку, да с арканом, эх!
Ладно, статный буланой жеребец неподалёку явно посмелее будет.
Но скакун подпустил к себе лишь для того, чтобы с визгом взвиться на дыбы и замахнуться передними копытами. Николас едва успел отскочить в сторону. Табун снова поднялся с места и полетел по пастбищу.
«Позвени перед ними уздой, – устало посоветовал Безликий. – Для чего-то же тебе её дали».
Николас взял уздечку в руку и потряс ею. Железные удила, ударяясь друг о друга, произвели не слишком звонкий звук. Кони посмотрели на него, как на полоумного, и снова принялись щипать траву. Охотник ещё раз позвенел, но ничего не произошло.
Бред какой-то!
Охотник с досадой швырнул узду на землю и зашагал прочь. Сзади раздался детский голос:
– Эй, погоди!
Но никого, кроме лошадей, рядом не было. Точно, крыша поехала. Какая жалость!
Николас сплюнул и побрёл дальше. Мохнатый нос пихнул его в спину и едва не сбил с ног. Не на шутку разозлившись, Охотник развернулся. Перед ним стоял полугодовалый отъёмыш. Чёрная шерсть пополам с грязью клочьями свисала с тощих боков, неровная грива топорщилась в разные стороны. Косые лупатые глаза на полморды глядели с озорством.
– Хозяин, хоть узду забери! – проблеял детский голос совсем рядом. – Тяжело тащить.
Жеребёнок, словно собака, держал в зубах уздечку. Николас принял её и ошалело вытаращился. Очередной дух?
– Чего тебе надо?
– Ты же уздечкой звенел, меня звал. И вот я тут... – смутился жеребёнок.
– Так я не тебя звал, а большого взрослого тулпара, – замотал головой Николас.
– Я взрослый! Мамкино молоко уже не пью, – с горячностью заверил жеребёнок. – Нет тут больше тулпаров. Мой отец Акбузат вместе со своим хозяином, ханом Саргалом, по Сумеречной реке отправился.
– Что ж, соболезную.
«Ты издеваешься?! Вначале проклятый меч, теперь сопливый жеребёнок», – возмутился про себя Николас.
«Не нравится, проваливай на Авалор. Белый Палач спит и видит, как бы с тебя шкуру живьём снять», – огрызнулся Безликий.
– Ты, и правда, с богами разговариваешь? – восхитился жеребёнок. – Меня, кстати, Харысай звать, а тебя?
– А ты никому не скажешь?
– Нет! Тулпары – лучшие хранители тайн в Мунгарде! К тому же, нас не слышит никто, кроме хозяев.
– Что ж, тогда зови меня Николас Комри.
– Вечерний Всадник! – восхитился тулпар и изобразил поклон, вытянув переднюю ногу. – Это такая честь!
– Ладно, идём. Нужно ещё решить, что делать с драконом.
– Ух ты, мы будем сражаться с драконом! Ура! – жеребёнок принялся скакать на месте козлами.
С такими длинными ушами-мельницами ему, поди, и крылья не нужны.
Завидев жеребёнка, пастухи притихли. Визирь помрачнел, на лбу между глаз залегла тревожная морщинка.
– Идём к принцессе? – спросил Николас самым высокомерным тоном, на который был способен.
– И-идём, – заикаясь, ответил Салим.
***
Во дворце все удивлённо озирались на тулпара, перешёптывались, даже кланялись. Салим проводил их в сад и удалился по своим делам. Харысай обгладывал все встреченные растения, никто даже не думал ему препятствовать. Одна лишь обезьянка принцессы щёлкнула его по лбу, когда жеребёнок покусился на её любимое финиковое дерево.
Инай встретила Охотника гораздо более радушно, чем в прошлый раз.
– Камиль был прав! Ты действительно герой, если смог приручить тулпара, – она сняла с пояса белую ленту и повязала Николасу через плечо. – Приходи завтра на рассвете на смотровую площадку. Там ты познакомишься с чемпионом моей средней сестры Надиры и узнаешь, в чём состоит испытание. До этого рассказывать о нём запрещают традиции.
Инай грустно вздохнула и вернулась на скамейку.
– Вас что-то тревожит? Если это дракон, то не беспокойтесь, я всё решу, – подбодрил её Охотник.
– Если я не погибну, то мне придётся выйти замуж за ужасного Фарзул-хааба. О его жестокости слагают легенды. Песок вскипает под его ногами и становится алым от крови его врагов. У Фарзула уже была жена. Говорят, он казнил её, заставив выпить расплавленный свинец.
Инай перешла на шёпот с вкраплениями нежных ноток:
– Ах, если бы милый Камиль меня спас! Я встретила его на базаре. Мы с отцом сильно повздорили. Он часто корил меня за непослушание и гордыню. Однажды я сбежала, переодевшись служанкой. Первый раз выбралась за пределы дворцовых стен без стражи. В сумерках на меня напали разбойники. Камиль опрокинул на них телегу с навозом, подхватил меня на руки и отнёс обратно во дворец.
Я сделала для него ключ от потайного хода, и теперь он часто меня навещает: сообщает о том, что происходит в мире, приносит диковинки. А какие чудесные истории он рассказывает! Ни один человек не знает их столько. Камиль обещал выкрасть меня и увезти в свою цветущую пустыню, но тут отец умер, и нам назначили это жуткое испытание!
– Ты слишком добра, моя госпожа, – ответил невесть откуда взявшийся пустынник. – Я всего лишь смиренный раб моей принцессы.
– Камиль!
Инай прильнула к нему и начала нашёптывать что-то на ухо. Тот щурился и млел по-кошачьи счастливо. Может, этот пустынник и не такой кровавый, но головы кружить умеет знатно. На традициях оседлого сватовства погорел, а, герой-любовник?
– Мне пора, – поспешил ретироваться Николас, так как к горлу подступил удушливый комок.
Влюблённые его даже не услышали.
***
Эглаборг помешивал суп в котле, когда Охотник вернулся в лагерь.
– Есть несколько хороших новостей и одна плохая, – поприветствовал его Николас.
– Давайте сразу плохую, чтобы хорошими можно было её заесть, – ответил целитель, поднеся ко рту ложку с супом.
– Получить покровительство хана Саргала у нас не выйдет, потому что он умер. Но я нашёл непыльную работёнку, за которую пообещали хорошую награду. И даже заплатили вперёд – подарили одного из небесных аргамаков.
Целитель уронил ложку обратно в суп и оглянулся по сторонам в поисках чудесного коня. Харысай подкрался к нему сзади и боднул пыльным лбом.
– Ай! – вскричал Эглаборг и уставился на жеребёнка во все глаза. – Какой-то он плешивый и неказистый для породистого скакуна. К тому же вороной. Вы ведь не любите вороных.
– Ты просто не видел, как ему во дворце кланялись. Не обижай священное животное, – Николас потрепал коника по шее. – Кстати, а где твои крылья?
– Так они только на третьем году вырастут, – помахивая куцым хвостом, ответил жеребёнок.
– Вы теперь ещё и с конями разговариваете? – Эглаборг встревоженно навис над ними.
– И с конями, и с богами, а скоро вообще с драконом придётся парой слов перекинуться, – пожал плечами Охотник, выгребая содержимое своей седельной сумки.
Моток верёвки по обыкновению оказался на самом дне. Николас принялся отмерять её локтями.
– Дракон?! Да вы верно бредите! Настоящий живой огнедышащий дракон? – целитель в недоумении воззрился на него.
– Нет, это речной змей, судя по виду, из Поднебесной. Найди нашу выходную одежду. Завтра на рассвете надо при параде явиться на ханскую смотровую площадку.
Охотник поймал Харысая и начал наматывать верёвку на его крохотную морду.
– Что ты делаешь?! – тот со всей силы дёрнул головой.
– Недоуздок. Стой спокойно, а то я в петлю не попадаю, – укорил его Охотник. – Любому взрослому коню нужен недоуздок. Ты же хочешь быть взрослым?
Услышав волшебное слово, коник встал смирно, и Николас завязал узел у него под подбородком.
– Вы что-то сказали? Или это опять кому-то из ваших?.. – встрял Эглаборг.
Охотник загадочно улыбнулся и принялся выковырять репейник из жеребячьего хвоста.
– Я надеюсь, вы не собираетесь драться с драконом? – не унимался целитель. – Может, ну его? Обойдёмся без этих денег. Лучше пощиплем жар-птичек. Их перья можно продать за кругленькую сумму.
– Нет! Нельзя мучить добрых духов, – возразил Николас. – А дракона можно уговорить, но для этого нужны красноречие и мудрость.
– Я! Я знаю, кто самый мудрый и красноречивый в Эламе. Это птица Гамаюн, – вставил своё слово Харысай.
Да, птички тут повсюду, даже на гербе.
Закончив с хвостом, Охотник взялся за ножницы и принялся остригать замусоленные пряди из обчёсанной гривы.
– Всё равно его года три доращивать придётся, прежде чем можно будет заездить, – покачал головой Эглаборг.
Николас положил в карман мыло со щёткой и потянул Харысая к реке.
Жеребёнок упирался всеми четырьмя ногами, но в воду заходить не соглашался.
– Проваливай тогда в табун! – крикнул Охотник и отвернулся, сложив руки на груди. – Мне такой грязный и трусливый тулпар не нужен.
С опаской ступая по топкому дну, Харысай вошёл в воду. Николас принялся счищать грязь с его тощих боков и шеи. Жеребёнок терпел пытку щёткой с мученическим видом. Стоило его отпустить, как Харысай помчался обратно в лагерь. Охотник умылся сам и последовал за ним.
