– Простите! – очнулся Охотник. – Какое меня ждёт наказание?
Рядом лежал свёрток с едой. Свою порцию риса с тофу настоятель уже съел, а вторая так и осталась нетронутой.
– Никакого. Это была не твоя вина, хотя тебе и нравится взваливать на свои плечи беды всего мира, – ответил настоятель.
– Со всем уважением, но к Юки вы слишком строги. Не думаю, что её отец, ваш друг, простил бы вам такое.
– Ты ничего не знаешь о моём друге, – заявил Кадзума удивительно ожесточённо, словно разговор коснулся чего-то запретного.
Охотник воинственно вскинул голову.
– Зато знаю о ней. – В последнее время что-то изменилось в вишнёвых глазах Юки, словно подёрнулось тонкой коркой льда, но Николас гнал от себя эту мысль. – Я хочу попросить у вас её руки.
– Мальчик мой, ты уверен? Ты действительно хочешь этого?
– Я люблю её. Это будет правильно.
– Любишь ли? – горько усмехнулся Кадзума. – Или это её приворот? Она опаивала тебя зельями и клеила тебе на лоб талисманы на конопляной ткани, пока ты спал. Прости, что смалодушничал и не предупредил раньше.
– Что?! – оторопел Николас. – Нет, я не верю. Я бы заметил!
– Женщина способна на многое, когда боится потерять мужчину. А сейчас Юки в ужасе. Её мать была такой же, её ревность погубила моего побратима.
– Я ветроплав и не поддаюсь воздействиям на разум, вам ли не знать? Это всё зеркало. Оно мучает не только меня, но и её. Я вытерплю любые аскезы, но не страдания Юки.
– У каждого свои демоны и своя плата. Попроси мою дочь убрать зеркало, и сам увидишь, – завершил неприятный разговор настоятель.
У двери в их комнату Николас снова услышал, как Юки с кем-то разговаривает. Он отодвинул перегородку.
Жрица стояла перед зеркалом. Знак пропал. Снова будет лгать, что ничего не было, а он – соглашаться, потому что уличать её слишком неприятно.
– Наконец-то! Я оставила тебе чай и рисовые шарики с ужина. С бобами и творогом, как ты любишь.
Юки поцеловала его в щёку, но он не успокоился. У её локтя расплывался синяк, ногти впивались в ладони, на пол падали алые капли. Нужно прекращать это безумие!
– Я разговаривал с твоим отцом.
Жрица испуганно отстранилась.
– Он сказал, что ты пыталась меня приворожить. Это правда?
– Я не… прости, я… – она путалась в словах. По щекам текли слёзы. – Ты говоришь, что любишь, но я не вижу себя в твоей судьбе. Ты взял от этого храма всё, что мог. Ты с тоской смотришь на горизонт, подолгу не отвечаешь, когда тебя зовут. Ни сегодня-завтра ты уйдёшь. А я… я не смогу жить без тебя! Я слишком сильно…
– Что за бред? Мой дом здесь, в этом храме, рядом с тобой. Я не собираюсь никуда уходить, – пытался увещевать её Николас. – Чтобы ты знала, никакие привороты на меня не действуют. Я с тобой только по своей воле и ни по чьей больше!
– Тогда давай поженимся!
– Как я могу взять тебя в жёны, если ты во мне сомневаешься?! – вспылил он. – Твой отец даст согласие на наш брак, только если ты выбросишь зеркало твоей матери.
– Нет! – Юки прижала ладони к губам и повторила лихорадочно, как в самом начале их знакомства: – Проси о чём угодно, только не об этом!
– Если этого не сделаешь ты, его разобью я!
– Нет, пожалуйста! Я… я жду ребёнка!
Дыхание прервалась, земля ушла из-под ног. Николас по привычке обернулся к зеркалу. Ярко-синие глаза в прорезях маски внимательно следили за ним.
«Ты не любишь её. Ты должен оставаться последним из рода. Хватай меч и беги, пока тебя не приворожили окончательно!»
«Нет! Нет, это омерзительно! Как же омерзителен ты, ехидный божок, сводящий нас с ума с другой стороны зазеркалья!»
Охотник сощурился. Гнев обрушился на зеркало голубыми потоками ветроплава.
– Нет! – закричала Юки, закрывая лицо руками.
С оглушительным звоном осколки бронзы разлетелись в стороны, едва не задев обоих.
– Морти! Настоятель зовёт! – донёсся снаружи встревоженный голос Йоси. – В деревне нашествие!
Юки не отрывала взгляд от осколков, как зачарованная.
– Дождись меня! Я всё решу! – Николас прижал её к себе и поцеловал в лоб на прощание.
– Люблю тебя. Люблю, – шептала она бескровными губами, глядя как его тень истирается с матерчатой перегородки.
Разорённая деревушка находилась в нескольких десятках миль от подножия Кадзеямы, южнее по побережью. Добираться пришлось бегом. Запах тёплой крови напитал воздух и чувствовался издалека, смешиваясь с гарью от пожарища. Плескалось, подобно морю, рыжее зарево, оглашая долину плотоядной трескотнёй. Над ним парил огромный антрацитовый клубок. Он напоминал осколки Мрака, только был раз в сто больше и заслонял собой небо.
– Как люди? – встревожился Николас.
– Укрылись в горах, кто успел. Живых здесь не осталось, – ответил Кадзума.
Охотник и сам ощущал только смрадную, переливающуюся холодным блеском ауру демона.
– Это мононоке? – поразился Йоси.
– Хуже, – ответил настоятель. – Аякаси, перерождённый дух. Мононоке ничто по сравнению с этой дрянью. Его гнев хотя бы обратим, если обуздать, укротить или задобрить духа. Но когда горечь, боль и злоба проедают его тленом до самого сердца, то дух предаёт свою суть – служение мирозданию – ради корыстных целей. Тогда он превращается в аякаси. Ненависть опутывает его клубком чёрных нитей, пока дух не вырастает до чудовищных размеров и губит всё живое вокруг. Нужно уничтожить его немедля, иначе он нападёт на другие селения.
– Такой огромный! Наших сил не хватит! – забеспокоился Йоси.
– Подмоги ждать неоткуда, – осадил его Кадзума. – Нужно остановить его, пока он не перекинулся на соседние деревни. Когда мы вступим в бой, аякаси начнёт швыряться нитями. Отвлеките его, а я взорву изнутри. Понятно?
Ученики кивнули и выхватили мечи.
Клубок сверкал нитями, как грозовая туча – молниями. Гремел и шипел. От него волнами исходила ярость и пригибала к земле. Даже воздух раскалился до духоты.
– Примем бой на открытой местности, чтобы аякаси не обрушил ничего нам на головы. В скорости – наше преимущество, – отдавал последние указания Кадзума.
Клубок лениво полетел к ним. От него отматывались нити и тянулись в сторону Сумеречников.
Николас с Йоси бросились в разные стороны от Кадзумы, уводя нити за собой. Как только те приблизились на расстояние удара, ученики обрубили их и отскочили. Чернота зазмеилась по земле и с визгом растворилась в ней.
– Он ещё не окреп. У нас есть шанс! – ободрил послушников настоятель.
Клубок загудел, раскручиваясь вихрем. От него отделились ещё четыре нити. Сумеречники отбили их так же легко, но на месте каждой уничтоженной вырастали по две новые.
Обернувшись енотом, Йоси на пике скорости носился между ними, запутывая в узлы. Хотел обездвижить, но вместо этого они сплетались в мощные канаты и хлестали ещё яростней. Николас кружился, ускользая от одних и отрубая другие.
По канатам прошла рябь – Кадзума создал внутри клубка ветрощит и резко его расширил. Несколько десятков нитей оторвались и разлетелись в стороны. Но это не помогло.
От стрёкота и шипения голова гудела настолько, что с трудом удавалось не падать. Демон продолжал выпускать новые нити. Они пеленали Сумеречников в кокон. Ни присыпание песком, ни удары ветроплавом не останавливали его.
Пропадут последние просветы, и воины окажутся в кромешной тьме. Тогда уж точно ничего не получится.
Накатила вторая волна ветроплава, аж в ушах зазвенело. От клубка оторвалось с полсотни канатов.
В чёрном месиве мелькнул силуэт настоятеля с воздетыми руками. Канаты лупили по мерцавшей голубым светом преграде. С каждым ударом вспышки замедлялись, а цвет становился всё более блёклым. Аура набухала синевой, исторгая весь внутренний резерв. Оболочка трещала, вот-вот прорвётся – и конец.
– Вместе на счёт три! – крикнул Николас.
Настоятель слишком сосредоточился на атаках аякаси, чтобы отвечать.
– Три!
Отталкиваясь ветроплавом, как во время танца по крышам, Николас взлетел в воздух. Он раскрутился вихрем, вонзаясь в чёрный клубок. Вкусив его силы, аякаси забыл об остальных – все канаты и нити сплетались вокруг Охотника.
В гуле различались голоса:
«Будь с нами! Будь одним из нас! Или будешь уничтожен!»
Так похоже на Мрак, на его Предвестников.
«Ненавижу!»
Николас выжимал резерв досуха, не позволяя пропасть ни частичке. Отступать нельзя: атаками Кадзумы аякаси ослаблен до предела. Другого шанса победить не будет. Как же сейчас не хватало сил, которые настоятель запечатал.
«Безликий, помоги!»
Но бог молчал.
Что ж…
Чёрная туча была повсюду. На ней белыми молниями вырисовалось лицо. Лицо из кошмаров: высокий лоб, широкие скулы, глубоко посаженные глаза, прямой нос, жёсткие губы, волевой подбородок. Белый Палача, мстящий непонятно за какие прегрешения.
Микаш Веломри ухмылялся злорадно, будто говорил, вот я и прищучил тебя, проклятый колдун. Настиг, несмотря на то, что ты трусливо прятался, подставляя других. Ты слабак и не сделаешь ничего, как тогда, когда я расправился с твоим семейством. Ох, как вкусно хрустела шея твоего отца, когда я её переламывал!
Николас стиснул зубы и вскинул клинок.
«Пускай я умру сегодня, но ты заплатишь за всё!»
Открылось второе дыхание. Новая волна силы согрела жилы, обернула в непробиваемую преграду. Николас кружился всё яростней, вспарывая черноту мечом и шипами из своего щита. Клубок бесился и визжал, желая добраться до врага, но ничего не выходило.
Конец близок. Охотник замер и распростёр руки. Нужно повторить то, что делал Кадзума.
Он испустил из себя всю штормовую мощь, на которую был способен. Щипы и даже щит обратились в дождь острых иголок и разлетелись в стороны с такой силой, что клубок лопнул. Свет ударил по глазам.
Николас полетел к земле. Смягчить бы падение, но дар отзывался пустотой. Мягкая подушка подхватила извне. Кадзума!
Чёрный дождь проливался на землю, тая, как ночной кошмар. Из-за туч выбрался ослепительно яркий змей. Он извивался радужными кольцами и счастливо курлыкал.
– Как красиво! – пробормотал Николас в бреду.
На лице оседали переливающиеся кристаллы воды.
– Что ты видишь? – тряс его настоятель.
– Икути, это икути, – бормотал Охотник. Кто-то овладел его телом, а он, уставший и опустошённый, наблюдал с безразличной высоты. – Икути умирает!
Вспоминались давно прочитанные легенды. Икути – гигантский угорь. Он вился вокруг кораблей, которые случайно заплывали в его владения, и не давал им сесть на мель. С его тела в воду капало чёрное масло, указывая на опасные места. Но люди считали, что он помечает корабли для будущего крушения. Они били икути баграми, бросали сети с щипами, что ранили его незащищённое тело. Сколько на его коже тёмных полосок-шрамов, все не сосчитать!
От этой боли он и озлобился. А теперь – освободился. Его ярость потухла.
К Николасу устремилась усатая морда. Он протянул руку, и в ладонь ткнулся мокрый нос. Тяжесть и боль от надорванных мышц унимались. В благодарность за освобождение икути отдавал победителю свою последнюю каплю сил. Блеснул и исчез навсегда. Отправился за космическую грань, куда уходят отжившие своё боги.
– Морти! – снова встряхнул Николаса настоятель.
Охотник возвращался в тело. Произошедшее забывалось, как зыбкий сон. Татуированное плечо горело, по руке текла краска.
– Ты сорвал печать, – Кадзума помог ему сесть и приставил к губам флягу с водой.
Николас глотал жадно, смачивая ссохшееся горло.
– Не стоило.
– Но мы бы погибли… – выдавил из себя Охотник. – Слабость пройдёт, Эглаборг подлечит. Вы поставите новую печать.
– Нет, дважды в одну реку не войти. Если ты восстановишься, то дальше тебе придётся жить с излишками. Твоего здоровья хватит лет на десять самое большое.
– Мы что-нибудь придумаем. Десять лет – долгий срок.
Обратившись в человека, Йоси подбежал к ним. Опираясь на плечи товарищей, Николас поднялся на ноги. Ветер с моря ласково щекотал кожу и мелкими струйками пробирался внутрь, восстанавливая бреши в ауре.
– Отдохнём в уцелевшей хижине пару дней. Заодно присмотрим, чтобы здесь ничего больше не стряслось, – скомандовал Кадзума.
1567 гг. от заселения Мунгарда, Острова Алого Восхода
После побоища землю покрыла копоть, в пожаре уцелели лишь несколько построек у самого берега. Служители храма заняли одну из них. Николаса закутали в три одеяла и оставили сидеть на пороге. Теперь он мог вдоволь насладиться видами. Алел за морем горизонт, выцветало и темнело небо, вспыхивали звёзды.
Йоси отправился на поиски еды. Кадзума осматривал деревушку и заливал водой тлеющие очаги пожара.
Поужинав копчёной на костре корюшкой и рисом, они улеглись спать. Наутро Йоси умчался в горное укрытие оповестить жителей, что опасность миновала.
Кадзума приглядывал за Николасом и вливал в него свои силы, чтобы тот восстанавливался быстрее – ещё одна чудодейственная техника востока, о которой на западе не слышали. Оказывается, Николасу ещё столько неизвестно, столько предстояло выучить! И немного жаль, что впереди всего ничего. Лишь жалких десять лет. Нужно прожить их достойно.
Мыслями он всё время возвращался к последнему разговору с Юки. Надо было решать немедля. Чем дольше он тянул, тем хуже ей становилось. Не вечно же ему быть мальчиком-бродягой, пора бы уже повзрослеть и перестать мечтать о несбыточном.
Почему бы не жениться, как должен каждый честный мужчина? Ведь он любит, любит по-настоящему, какую бы блажь она ни выдумывала. А уж когда родится ребёнок… Нет, он не должен повторить судьбу Николаса. Он желанный, у него будет отец, защита и опора, как у каждого ребёнка.
Нужно построить небольшой домик за храмом, чтобы никто, даже Кадзума, не вмешивался в их жизнь. Став отцом и главой, Николас перестанет быть последним из «священного» рода. Его ребёнок будет носить имя Стигс, а не Комри. Безликий потеряет над ними власть. Это единственный шанс вырваться из прочного круга. Неудачи и горе навсегда останутся в прошлом. Может, и излишки исчезнут, а десять лет не будут приговором.
От вынужденного безделья Николас размышлял так много, как никогда раньше, и даже позволил себе вспомнить отца. Он ведь тоже рано женился. Поди, был ещё моложе Охотника, когда родился Эдвард. Чувствовал ли он себя так же? Хотел заглушить боль от потери близких, обретя другую семью? Только удалось ли ему?
Отец ведь очень бережно хранил воспоминания о деде в его кабинете. По глупости проклял, а потом обожал и баловал похожего на него сына. Сына, который не смог ни защитить его, ни отомстить, а теперь даже отказывается от родового имени и судьбы…
Ну, вот, распустил сопли, как девчонка! А всё дурацкая слабость и скука. Нельзя позволять себе ни мгновения уныния, никто не должен знать о сомнениях, боли и скорби. Нужно улыбаться сквозь стиснутые зубы – эта непробиваемая броня ничуть не хуже ветроплава.
Жители явились на третий день, пришло время возвращаться в храм. Николас уже крепко держался на ногах, хоть и не мог бегать так быстро, как раньше. Дорога назад заняла целый день. На вершину Кадзеямы они поднялись только к закату.
Храм опустел, каменные глыбы мрачно молчали, не горели фонарики. Ни Эглаборга, ни Юки видно не было, словно они не ждали возвращения товарищей. С красной арки пропали кусочки тканей с защитными заклинаниями. Но враждебных аур не чувствовалось. В усталой апатии не чувствовалось совсем ничего.
Рядом лежал свёрток с едой. Свою порцию риса с тофу настоятель уже съел, а вторая так и осталась нетронутой.
– Никакого. Это была не твоя вина, хотя тебе и нравится взваливать на свои плечи беды всего мира, – ответил настоятель.
– Со всем уважением, но к Юки вы слишком строги. Не думаю, что её отец, ваш друг, простил бы вам такое.
– Ты ничего не знаешь о моём друге, – заявил Кадзума удивительно ожесточённо, словно разговор коснулся чего-то запретного.
Охотник воинственно вскинул голову.
– Зато знаю о ней. – В последнее время что-то изменилось в вишнёвых глазах Юки, словно подёрнулось тонкой коркой льда, но Николас гнал от себя эту мысль. – Я хочу попросить у вас её руки.
– Мальчик мой, ты уверен? Ты действительно хочешь этого?
– Я люблю её. Это будет правильно.
– Любишь ли? – горько усмехнулся Кадзума. – Или это её приворот? Она опаивала тебя зельями и клеила тебе на лоб талисманы на конопляной ткани, пока ты спал. Прости, что смалодушничал и не предупредил раньше.
– Что?! – оторопел Николас. – Нет, я не верю. Я бы заметил!
– Женщина способна на многое, когда боится потерять мужчину. А сейчас Юки в ужасе. Её мать была такой же, её ревность погубила моего побратима.
– Я ветроплав и не поддаюсь воздействиям на разум, вам ли не знать? Это всё зеркало. Оно мучает не только меня, но и её. Я вытерплю любые аскезы, но не страдания Юки.
– У каждого свои демоны и своя плата. Попроси мою дочь убрать зеркало, и сам увидишь, – завершил неприятный разговор настоятель.
***
У двери в их комнату Николас снова услышал, как Юки с кем-то разговаривает. Он отодвинул перегородку.
Жрица стояла перед зеркалом. Знак пропал. Снова будет лгать, что ничего не было, а он – соглашаться, потому что уличать её слишком неприятно.
– Наконец-то! Я оставила тебе чай и рисовые шарики с ужина. С бобами и творогом, как ты любишь.
Юки поцеловала его в щёку, но он не успокоился. У её локтя расплывался синяк, ногти впивались в ладони, на пол падали алые капли. Нужно прекращать это безумие!
– Я разговаривал с твоим отцом.
Жрица испуганно отстранилась.
– Он сказал, что ты пыталась меня приворожить. Это правда?
– Я не… прости, я… – она путалась в словах. По щекам текли слёзы. – Ты говоришь, что любишь, но я не вижу себя в твоей судьбе. Ты взял от этого храма всё, что мог. Ты с тоской смотришь на горизонт, подолгу не отвечаешь, когда тебя зовут. Ни сегодня-завтра ты уйдёшь. А я… я не смогу жить без тебя! Я слишком сильно…
– Что за бред? Мой дом здесь, в этом храме, рядом с тобой. Я не собираюсь никуда уходить, – пытался увещевать её Николас. – Чтобы ты знала, никакие привороты на меня не действуют. Я с тобой только по своей воле и ни по чьей больше!
– Тогда давай поженимся!
– Как я могу взять тебя в жёны, если ты во мне сомневаешься?! – вспылил он. – Твой отец даст согласие на наш брак, только если ты выбросишь зеркало твоей матери.
– Нет! – Юки прижала ладони к губам и повторила лихорадочно, как в самом начале их знакомства: – Проси о чём угодно, только не об этом!
– Если этого не сделаешь ты, его разобью я!
– Нет, пожалуйста! Я… я жду ребёнка!
Дыхание прервалась, земля ушла из-под ног. Николас по привычке обернулся к зеркалу. Ярко-синие глаза в прорезях маски внимательно следили за ним.
«Ты не любишь её. Ты должен оставаться последним из рода. Хватай меч и беги, пока тебя не приворожили окончательно!»
«Нет! Нет, это омерзительно! Как же омерзителен ты, ехидный божок, сводящий нас с ума с другой стороны зазеркалья!»
Охотник сощурился. Гнев обрушился на зеркало голубыми потоками ветроплава.
– Нет! – закричала Юки, закрывая лицо руками.
С оглушительным звоном осколки бронзы разлетелись в стороны, едва не задев обоих.
– Морти! Настоятель зовёт! – донёсся снаружи встревоженный голос Йоси. – В деревне нашествие!
Юки не отрывала взгляд от осколков, как зачарованная.
– Дождись меня! Я всё решу! – Николас прижал её к себе и поцеловал в лоб на прощание.
– Люблю тебя. Люблю, – шептала она бескровными губами, глядя как его тень истирается с матерчатой перегородки.
***
Разорённая деревушка находилась в нескольких десятках миль от подножия Кадзеямы, южнее по побережью. Добираться пришлось бегом. Запах тёплой крови напитал воздух и чувствовался издалека, смешиваясь с гарью от пожарища. Плескалось, подобно морю, рыжее зарево, оглашая долину плотоядной трескотнёй. Над ним парил огромный антрацитовый клубок. Он напоминал осколки Мрака, только был раз в сто больше и заслонял собой небо.
– Как люди? – встревожился Николас.
– Укрылись в горах, кто успел. Живых здесь не осталось, – ответил Кадзума.
Охотник и сам ощущал только смрадную, переливающуюся холодным блеском ауру демона.
– Это мононоке? – поразился Йоси.
– Хуже, – ответил настоятель. – Аякаси, перерождённый дух. Мононоке ничто по сравнению с этой дрянью. Его гнев хотя бы обратим, если обуздать, укротить или задобрить духа. Но когда горечь, боль и злоба проедают его тленом до самого сердца, то дух предаёт свою суть – служение мирозданию – ради корыстных целей. Тогда он превращается в аякаси. Ненависть опутывает его клубком чёрных нитей, пока дух не вырастает до чудовищных размеров и губит всё живое вокруг. Нужно уничтожить его немедля, иначе он нападёт на другие селения.
– Такой огромный! Наших сил не хватит! – забеспокоился Йоси.
– Подмоги ждать неоткуда, – осадил его Кадзума. – Нужно остановить его, пока он не перекинулся на соседние деревни. Когда мы вступим в бой, аякаси начнёт швыряться нитями. Отвлеките его, а я взорву изнутри. Понятно?
Ученики кивнули и выхватили мечи.
Клубок сверкал нитями, как грозовая туча – молниями. Гремел и шипел. От него волнами исходила ярость и пригибала к земле. Даже воздух раскалился до духоты.
– Примем бой на открытой местности, чтобы аякаси не обрушил ничего нам на головы. В скорости – наше преимущество, – отдавал последние указания Кадзума.
Клубок лениво полетел к ним. От него отматывались нити и тянулись в сторону Сумеречников.
Николас с Йоси бросились в разные стороны от Кадзумы, уводя нити за собой. Как только те приблизились на расстояние удара, ученики обрубили их и отскочили. Чернота зазмеилась по земле и с визгом растворилась в ней.
– Он ещё не окреп. У нас есть шанс! – ободрил послушников настоятель.
Клубок загудел, раскручиваясь вихрем. От него отделились ещё четыре нити. Сумеречники отбили их так же легко, но на месте каждой уничтоженной вырастали по две новые.
Обернувшись енотом, Йоси на пике скорости носился между ними, запутывая в узлы. Хотел обездвижить, но вместо этого они сплетались в мощные канаты и хлестали ещё яростней. Николас кружился, ускользая от одних и отрубая другие.
По канатам прошла рябь – Кадзума создал внутри клубка ветрощит и резко его расширил. Несколько десятков нитей оторвались и разлетелись в стороны. Но это не помогло.
От стрёкота и шипения голова гудела настолько, что с трудом удавалось не падать. Демон продолжал выпускать новые нити. Они пеленали Сумеречников в кокон. Ни присыпание песком, ни удары ветроплавом не останавливали его.
Пропадут последние просветы, и воины окажутся в кромешной тьме. Тогда уж точно ничего не получится.
Накатила вторая волна ветроплава, аж в ушах зазвенело. От клубка оторвалось с полсотни канатов.
В чёрном месиве мелькнул силуэт настоятеля с воздетыми руками. Канаты лупили по мерцавшей голубым светом преграде. С каждым ударом вспышки замедлялись, а цвет становился всё более блёклым. Аура набухала синевой, исторгая весь внутренний резерв. Оболочка трещала, вот-вот прорвётся – и конец.
– Вместе на счёт три! – крикнул Николас.
Настоятель слишком сосредоточился на атаках аякаси, чтобы отвечать.
– Три!
Отталкиваясь ветроплавом, как во время танца по крышам, Николас взлетел в воздух. Он раскрутился вихрем, вонзаясь в чёрный клубок. Вкусив его силы, аякаси забыл об остальных – все канаты и нити сплетались вокруг Охотника.
В гуле различались голоса:
«Будь с нами! Будь одним из нас! Или будешь уничтожен!»
Так похоже на Мрак, на его Предвестников.
«Ненавижу!»
Николас выжимал резерв досуха, не позволяя пропасть ни частичке. Отступать нельзя: атаками Кадзумы аякаси ослаблен до предела. Другого шанса победить не будет. Как же сейчас не хватало сил, которые настоятель запечатал.
«Безликий, помоги!»
Но бог молчал.
Что ж…
Чёрная туча была повсюду. На ней белыми молниями вырисовалось лицо. Лицо из кошмаров: высокий лоб, широкие скулы, глубоко посаженные глаза, прямой нос, жёсткие губы, волевой подбородок. Белый Палача, мстящий непонятно за какие прегрешения.
Микаш Веломри ухмылялся злорадно, будто говорил, вот я и прищучил тебя, проклятый колдун. Настиг, несмотря на то, что ты трусливо прятался, подставляя других. Ты слабак и не сделаешь ничего, как тогда, когда я расправился с твоим семейством. Ох, как вкусно хрустела шея твоего отца, когда я её переламывал!
Николас стиснул зубы и вскинул клинок.
«Пускай я умру сегодня, но ты заплатишь за всё!»
Открылось второе дыхание. Новая волна силы согрела жилы, обернула в непробиваемую преграду. Николас кружился всё яростней, вспарывая черноту мечом и шипами из своего щита. Клубок бесился и визжал, желая добраться до врага, но ничего не выходило.
Конец близок. Охотник замер и распростёр руки. Нужно повторить то, что делал Кадзума.
Он испустил из себя всю штормовую мощь, на которую был способен. Щипы и даже щит обратились в дождь острых иголок и разлетелись в стороны с такой силой, что клубок лопнул. Свет ударил по глазам.
Николас полетел к земле. Смягчить бы падение, но дар отзывался пустотой. Мягкая подушка подхватила извне. Кадзума!
Чёрный дождь проливался на землю, тая, как ночной кошмар. Из-за туч выбрался ослепительно яркий змей. Он извивался радужными кольцами и счастливо курлыкал.
– Как красиво! – пробормотал Николас в бреду.
На лице оседали переливающиеся кристаллы воды.
– Что ты видишь? – тряс его настоятель.
– Икути, это икути, – бормотал Охотник. Кто-то овладел его телом, а он, уставший и опустошённый, наблюдал с безразличной высоты. – Икути умирает!
Вспоминались давно прочитанные легенды. Икути – гигантский угорь. Он вился вокруг кораблей, которые случайно заплывали в его владения, и не давал им сесть на мель. С его тела в воду капало чёрное масло, указывая на опасные места. Но люди считали, что он помечает корабли для будущего крушения. Они били икути баграми, бросали сети с щипами, что ранили его незащищённое тело. Сколько на его коже тёмных полосок-шрамов, все не сосчитать!
От этой боли он и озлобился. А теперь – освободился. Его ярость потухла.
К Николасу устремилась усатая морда. Он протянул руку, и в ладонь ткнулся мокрый нос. Тяжесть и боль от надорванных мышц унимались. В благодарность за освобождение икути отдавал победителю свою последнюю каплю сил. Блеснул и исчез навсегда. Отправился за космическую грань, куда уходят отжившие своё боги.
– Морти! – снова встряхнул Николаса настоятель.
Охотник возвращался в тело. Произошедшее забывалось, как зыбкий сон. Татуированное плечо горело, по руке текла краска.
– Ты сорвал печать, – Кадзума помог ему сесть и приставил к губам флягу с водой.
Николас глотал жадно, смачивая ссохшееся горло.
– Не стоило.
– Но мы бы погибли… – выдавил из себя Охотник. – Слабость пройдёт, Эглаборг подлечит. Вы поставите новую печать.
– Нет, дважды в одну реку не войти. Если ты восстановишься, то дальше тебе придётся жить с излишками. Твоего здоровья хватит лет на десять самое большое.
– Мы что-нибудь придумаем. Десять лет – долгий срок.
Обратившись в человека, Йоси подбежал к ним. Опираясь на плечи товарищей, Николас поднялся на ноги. Ветер с моря ласково щекотал кожу и мелкими струйками пробирался внутрь, восстанавливая бреши в ауре.
– Отдохнём в уцелевшей хижине пару дней. Заодно присмотрим, чтобы здесь ничего больше не стряслось, – скомандовал Кадзума.
Глава 22. Снежная Ведьма
1567 гг. от заселения Мунгарда, Острова Алого Восхода
После побоища землю покрыла копоть, в пожаре уцелели лишь несколько построек у самого берега. Служители храма заняли одну из них. Николаса закутали в три одеяла и оставили сидеть на пороге. Теперь он мог вдоволь насладиться видами. Алел за морем горизонт, выцветало и темнело небо, вспыхивали звёзды.
Йоси отправился на поиски еды. Кадзума осматривал деревушку и заливал водой тлеющие очаги пожара.
Поужинав копчёной на костре корюшкой и рисом, они улеглись спать. Наутро Йоси умчался в горное укрытие оповестить жителей, что опасность миновала.
Кадзума приглядывал за Николасом и вливал в него свои силы, чтобы тот восстанавливался быстрее – ещё одна чудодейственная техника востока, о которой на западе не слышали. Оказывается, Николасу ещё столько неизвестно, столько предстояло выучить! И немного жаль, что впереди всего ничего. Лишь жалких десять лет. Нужно прожить их достойно.
Мыслями он всё время возвращался к последнему разговору с Юки. Надо было решать немедля. Чем дольше он тянул, тем хуже ей становилось. Не вечно же ему быть мальчиком-бродягой, пора бы уже повзрослеть и перестать мечтать о несбыточном.
Почему бы не жениться, как должен каждый честный мужчина? Ведь он любит, любит по-настоящему, какую бы блажь она ни выдумывала. А уж когда родится ребёнок… Нет, он не должен повторить судьбу Николаса. Он желанный, у него будет отец, защита и опора, как у каждого ребёнка.
Нужно построить небольшой домик за храмом, чтобы никто, даже Кадзума, не вмешивался в их жизнь. Став отцом и главой, Николас перестанет быть последним из «священного» рода. Его ребёнок будет носить имя Стигс, а не Комри. Безликий потеряет над ними власть. Это единственный шанс вырваться из прочного круга. Неудачи и горе навсегда останутся в прошлом. Может, и излишки исчезнут, а десять лет не будут приговором.
От вынужденного безделья Николас размышлял так много, как никогда раньше, и даже позволил себе вспомнить отца. Он ведь тоже рано женился. Поди, был ещё моложе Охотника, когда родился Эдвард. Чувствовал ли он себя так же? Хотел заглушить боль от потери близких, обретя другую семью? Только удалось ли ему?
Отец ведь очень бережно хранил воспоминания о деде в его кабинете. По глупости проклял, а потом обожал и баловал похожего на него сына. Сына, который не смог ни защитить его, ни отомстить, а теперь даже отказывается от родового имени и судьбы…
Ну, вот, распустил сопли, как девчонка! А всё дурацкая слабость и скука. Нельзя позволять себе ни мгновения уныния, никто не должен знать о сомнениях, боли и скорби. Нужно улыбаться сквозь стиснутые зубы – эта непробиваемая броня ничуть не хуже ветроплава.
Жители явились на третий день, пришло время возвращаться в храм. Николас уже крепко держался на ногах, хоть и не мог бегать так быстро, как раньше. Дорога назад заняла целый день. На вершину Кадзеямы они поднялись только к закату.
Храм опустел, каменные глыбы мрачно молчали, не горели фонарики. Ни Эглаборга, ни Юки видно не было, словно они не ждали возвращения товарищей. С красной арки пропали кусочки тканей с защитными заклинаниями. Но враждебных аур не чувствовалось. В усталой апатии не чувствовалось совсем ничего.
