А он мог и не вернуться на аванпост, мог и сразу в форт направиться. Может, он сам и не лез в открытое противостояние, все-таки под пули редкий дурак с охотой полезет, а он не был трусом, просто жить еще не надоело. Если б не видеть смертную тоску в его озверевших глазах. Но это иное, а Салли не за него переживала, а за себя, в это Гип уверовал твердо и не осуждал. Им обоим оставалось только ждать, коротая бессонные ночи, стиснув зубы. Вести могли не приходить день, два, неделю… И часы тянулись в бесконечном ожидании того, кого они ненавидели больше всех пиратов вместе взятых.
Бен хрипло закашлял, воздух постепенно возвращался в мехи легких, Салли вторила ему в ответ, сгибаясь пополам, ее накрывали волны стресса.
Бен не находил слов, чтобы утешить, ругая себя за это. Он только задумчиво рассматривал море, на вид спокойное, но только недавно он убедился, сколько опасностей содержала бесконечно повторяющая бессмысленные движения синева.
В голове роились, как мотыльки над лампой, посторонние мысли:
«Ношу эту жизнь как награду. А большего не надо. Но кителя пустого недостаточно, чтобы быть достойным медали. И как на плаху поднимаясь, день ото дня отходить ко сну. Я видел достаточно крови, чтобы не проливать новую».
А издалека ветер снова доносил колотящие сотнями обезумевших дятлов звуки автоматных очередей… Снова кого-то убивали, вновь мир терял кого-то… Кого на этот раз?
ГЛАВА 9. Новые ботинки. Осколки безумной вакханалии
It's a red night, if it's wrong or it's right.
And if I don't fight it's like being buried alive.
© Hollywood Undead «From the Ground»
Прошло около двух дней тотальной гнетущей неизвестности. Бена начали посещать робкие мысли, что если главарь уже убит, то они с Салли смогут сбежать, пользуясь неразберихой по случаю смены власти. Даже созрел определенный план, в котором участвовали два старых катера, монотонно покачивавшиеся на легких волнах, трогавших гладь залива, что издалека представал совершенно неподвижным, точно гигантское зеркало.
Доктор представлял, как они, беглецы, будут дрейфовать в открытом океане в ожидании помощи, от этого ему делалось жутко, но он был готов рискнуть, лишь бы не оставаться на острове. Лишь бы не видеть, как Ваас снова пытает Салли, перед тем «уединяясь» с ней в штабе. О других пленницах Бен старался не думать, не хватало на них сострадания в почти атрофировавшейся душе. Лечил их иногда, но редко, скорее неохотно обезболивающие отдавал, а что с ними делалось дальше - не следил и не задумывался об их судьбе, практически не различая внешне, не запоминая лиц. А Салли… Что он в ней нашел? Может, она была самая несчастная из них? Или не до конца отупевшая от такой жизни, потому что ей вечно приходилось угадывать, как подстроиться под настроение главаря? Сложно сказать, но Бен решил заботиться по мере сил именно о ней. И еще жалел, что она питает к нему не совсем дружеские чувства: «Она, наверное, привыкла, что мужчину можно отблагодарить только своим телом. Но я не такой, я просто ей друг, человек, которого не надо благодарить. Да, я хочу таким остаться хотя бы в рамках крошечного мира из нас двоих».
Доктор настолько уверовал в свое предположение о смене власти, что уже подходил к причалу, аккуратно пытаясь пробраться к катеру и разобраться как-нибудь в его управлении. Впрочем, его то отгоняли караульные, которые все четко помнили приказ о том, чтобы хирург не получал доступа к средствам связи, то сам он боялся подступиться, шарахаясь, как облезлый дворовый кот.
Вот снова он крался, считая, что его шаги не слышны и караульные заняты перебранкой по пустячному поводу. Он подозревал, что выглядит нелепо, когда при свете дня пытается спрятаться между рыболовных сетей, но отсутствие Вааса придавало ему смелости.
«Так. Два катера. Один можно взорвать! А на втором уплыть!» — озирался Бен, потом понимал, что не знает, как взорвать второй катер, зато он в стрессовой ситуации сумел за считанные минуты выучить путь из лагуны между отмелей, за что стоило сказать «спасибо» спасенному пирату-спорщику, который ныне где-то бродил, вероятно, не решаясь соваться на причал. Зато Кость пристально хлопал своими мутными мелкими глазенками в обрамлении поросячьих ресниц, поэтому окликнул Гипа, едва успел доктор высунуться из своего убежища:
— Че творишь? С *** тут ошиваешься? — спрашивал новоиспеченный пират, который из английских слов знал по большей части только нецензурные, но быстро просек, что Бен его понимает и на русском, впрочем, на родном языке он тоже мат предпочитал литературным выражениям.
— Да я, — неловко повел руками Бен, но немедленно соврал не краснея: — Рыбу собрался ловить!
Кость что-то пробормотал в ответ, но расстреливать на месте не стал, да и не за что было. Гип выдохнул, относительно успокаиваясь, продолжая красться к воде, увидел вскоре все, что ему требовалось от двух водоплавающих жестянок: «Если продырявить бак с топливом и поджечь сначала что-нибудь подальше от него, то будет время отойти от пристани! Или наоборот лучше не привлекать внимания, но бак надо непременно продырявить. Сейчас? Проклятье! Ножа-то у меня с собой нет. Скальпель! Да, надо всегда носить его с собой, спать с ним, сделать потайной карман на майке. Головорезы ничего не заметят. Но Ваас… Он все сразу раскусит. Надо бежать, пока он не появился. Может, даже этой ночью. Однако что делать с охраной? Допустим, мы отчалим, но пираты откроют огонь. Нет, надо придумать другой план, другой… Другой… Какой к черту? Я не знаю! Выхода нет?».
Бенджамин отошел от пристани, сгорбился на песке, сжимаясь комком недовольства и нервов. Каждый раз, когда план побега казался ему безупречным, находились сотни причин, которые могли его задушить еще на первой стадии. От этого доктор злился и едва не плакал от бессилия.
Порой сопротивляться течению невозможно, а горные реки бьют о камни, дробя кости, вынимая душу. И души уходят в камни, как табуны отживших лошадей, что падают в траву, сливаясь в песке с новыми горами. Если лошадь предать, то она станет скалой, одиноко застынет в поле. В ней жизнь сделается трещиной в породе, а большим она и не является. Всего лишь песчинка, только тростник. Только почему делят ценность людей на разные градации, на разные миры?
Бен встряхнул кудрявой головой, нахмурив лоб, услышав робкие всхлипывания. Это была Салли, сомнений не оставалось. Мужчина повернулся и заметил, что девушка сидит посреди аванпоста, не плача, но тихо поскуливая.
— Что случилось? — подошел к ней доктор.
— Ботинок украли… Или… Или потеряла! — кривились губы Салли. Она выглядела потерянной, испуганной, раздосадованной, отчего весь налет взрослости с нее сползал, как старая краска с облупленной стены. Кажется, она совсем не знала, что предпринять, как приспособиться к сложившейся ситуации. Обмотанная вокруг стопы наподобие портянки тряпка вряд ли могла служить хорошей защитой. Это только ракьят поколениями ходили без обуви, не опасаясь наступить на змей или ядовитых пауков. А если и наступали, то, наверное, считали, что такова воля духов природы. Может, рабыня из племени и спрятала где-то несчастный башмак. С какой только целью? Но мстительность женщин порой хуже открытой вражды мужчин.
— Я думал, ты на стекло напоролась, — успокоился Бен, но девочка потерянно и почти испуганно воскликнула, пристально заглянув в глаза:
— Так напорюсь! У меня других нету! Не знаю, сколько у тебя пар обуви, а у меня это одни были! А на стекло знаешь, как больно?!
Проблема со стороны могла показаться шуточной и незначительной, но для Салли это стало неразрешимой. Она подозревала, что новую пару обуви ей никто не предоставит. Чтобы купить, у нее не было денег, а чтобы обменять, не хватало мало-мальски ценных предметов. И поэтому она, очевидно, устав от бесполезных поисков, села по-лягушачьи посреди аванпоста, тихо скуля. Это вообще стало ее характерным звуком, почти опознавательным знаком, потому что громко выражать свои чувства она боялась, а не выражать их совсем ей не хватало сил, сколько бы ни пыталась казаться равнодушной ко всему.
Гип вздохнул и решил, что раз уж побег не удался, он хотя бы украдет для девочки со склада сапоги или кроссовки, благо, он знал, что на аванпосте были лишние вещи, которые хранились в пристройке возле штаба.
— Скоро вернусь, никуда не уходи, — заверил мужчина Салли грозным решительным голосом, значительно поглядев на нее сверху вниз. И твердым шагом направился к пристройке.
— Бен! — донесся слабый оклик девушки, однако мужчина твердо решил доказать себе, что он не безвольная и бесполезная тряпка.
Бен решил, что влезть через окно не удастся за неимением такового, значит, оставалось только нагло вломиться через дверь. Он оглянулся на караульных: склад никто особо не сторожил, потому что по большей части снятая с убитых одежда казалась не слишком привлекательной добычей; выдавалась обычно новичкам, которые стекались на остров со всех концов света, и пополнение банды пиратов происходило чаще, чем обновление рядов ракьят.
Бен помялся с минуту, но вспомнил растерянный взгляд Салли и решительно дернул крюк задвижки.
Мужчина юркой куницей просочился в темную щель, прикрыв за собой дверь. Он казался себе ниндзя и почти гордился собой за то, что его хотя бы не застукали при проникновении в чулан, где было свалено тряпье, в котором Гип немедленно начал копаться, наткнувшись вскоре на один левый ботинок, поискав еще немного, он нашел и правый. Аккуратностью пираты никогда не отличались, но все-таки совсем неразборчивую свалку не стали устраивать. Бену еще мешала темнота, новоиспеченный вор ощущал, как у него в животе все переворачивается от страха, да по спине ползет легкий холодок. В своей жизни он очень редко что-либо нарушал, но теперь ощущал почти наслаждение и внутреннее освобождение от этого самовольства в лагере врагов. Однако скоро понял, что не знает, как выбраться незамеченным из постройки, и внезапное сумасбродство стало казаться самой глупой затеей, на которую он когда-либо соглашался.
Доктор схватил свои трофеи, считая, что мужские сапоги уж точно подойдут на ноги невысокой Салли. Оставалась одна серьезная загвоздка — выйти из здания, не привлекая внимания караулов.
Бен несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, припоминая, что так можно успокоить нервы, а холодный рассудок ему не помешал бы в сложившейся ситуации. Какой уж тут побег! Какой уж тут скальпель! Может, он вовсе не Салли помогал, а себя проверял? Но рассуждения пришлось оставить, потому что до ночи сидеть в кладовке Бен опасался. Его могли хватиться, а вечером непонятное шевеление во тьме расценили бы как вторжение и пристрелили бы, словно бешеную собаку, которых иногда уничтожали, не пуская на аванпост, а вакцины от страшной болезни на острове практически не было.
Бен решил, что все достаточно проанализировал и выглянул через щелочку в приоткрытой двери, обрадовавшись, что никто не задвинул щеколду. Пираты бродили, высматривая врагов в джунглях, некоторые отдыхали, некоторые суетились с новыми пакетами белого порошка. Они не ждали, что кто-то десантируется на них сверху, поэтому центр лагеря не сильно охраняли. Это Бен решил использовать как преимущество, ему ведь немного надо было — только выйти и нырнуть куда-нибудь в штаб или за штаб, чтобы все решили, что он просто откуда-то тащит старые сапоги.
Мужчина сжал кулаки, плотнее прижимая к себе добычу, подумал о Салли, вспоминая ее растерянный взгляд. И снова приоткрыл дверь, думая, что ему удалось бесшумно выйти, хотя в последний миг петли предательски заскрипели, но Гип уже оказался снова на солнце, которое резануло по глазами чужеродной яркостью. Горе-вор решил еще щеколду незаметно задвинуть, чтобы никто ничего не заподозрил. Но откуда бы взяться удаче на стороне сдавшегося? Он сам в нее не верил. А то, во что не верят, редко является к усомнившимся.
— Ну и… Какой *** тебя занес теперь сюда? «Рыбу ловить» собрался? — послышался вдруг за спиной насмешливый голос Костя.
Бен поежился и обернулся на парня, державшего ржавый АК, уголки губ хирурга нервно подрагивали, изображая улыбку. Хотелось бы знать, какое наказание следовало за подозрение в краже никому не нужного хлама с чужого плеча. Но прочитать что-либо на непроницаемом лице головореза не представлялось возможным, да еще глаза вышедшего из темноты искажали картину мира, накладывая на нее сетку помех, как на экране сломанного телевизора.
Кость продолжал, пожевывая край папиросы, которую не успел зажечь, но держал во рту. Он опустил голову, смерив нейтральным взглядом нелепо схваченные вещи в руках вора, спросил небрежно, растягивая лениво слова, точно наслаждаясь своим превосходством:
— Это ты для той *** Вааса?
— Нет, для себя, — переминаясь с ноги на ногу, врал неубедительно Гип.
Никогда ему еще не было так жутко, по сути, он рисковал головой, хотя сделал за время после освобождения из клетки все, чтобы не оказаться в подобной ситуации. И так глупо повелся на «щенячьи» глазки какой-то девчонки! В голове гудели колокола, в животе перекатывался холод, но Бен держался, решив, что если бы за нарушение полагался расстрел, то его бы сразу убили. Но нет, Кость еще поговорить надумал, нехорошо рассмеявшись:
— *** тебе! Не ***ди! Знаю я все, — пират помрачнел. — Зря ты к ней лезешь, убьет он ее, может, нам еще даст попользоваться. Какого *** к живой дохлятине лезть? Ок, гони деньги. Двести долларов!
Когда Кость назвал условия сохранения жизни, Гип успокоился немного. Значит, мелкие кражи случались, значит, ничего жуткого за это не происходило. Или это пират попался не самый злобный. Все-таки Кость попал на остров не от общей склонности к садизму, а потому что решил, что это наилучший для него вариант избежать уголовной ответственности.
Только парень, очевидно, попался жадный и пронырливый, хотя при ближайшем рассмотрении оказался не намного старше, чем Салли. Но он пропадать на острове не намеревался, поэтому сразу «взял на пушку» провинившегося доктора.
— А ты не о***л, амиго? — невольно выругался Бен, растерянно посчитав, сколько у него осталось сбережений. Нет, в банде ему платили неплохо, он даже удивлялся поначалу, но, кажется, его ценили за работу и не трогали так же, как Доктора Э., который вообще неплохо устроился в своем доме на холме.
— Эй-эй, словечками Вааса тут не разбрасывайся. Он это не любит, знаешь ли, — как будто испытав суеверный ужас, оглянулся Кость, а потом приосанился, всем видом стараясь показать, что он — важная персона. — Я тебя типа крышую! Сделаю вид, что не видел!
— ***! Кость! Отвянь от этого ***! — окликнул кто-то парня и тот, криво усмехнувшись, отстал, чему Гип удивился, но задумываться не стал, опасливо прикрыв свою добычу краем выцветшей красной майки. Значит, его проникновение на склад являлось доморощенным представлением, «секретом Полишинеля».
Одно хорошо — доктор больше пока не опасался за свою жизнь. Он старался забыть о своей уязвленной гордости, о том, как комично выглядел весь его образ картонного героя. Поэтому поспешил к Салли, которая выглядывала с порога постройки, что служила штабом, а ныне кухней, как всегда испуганно наблюдая, словно мышь из норы в доме, где сто котов.
