Она шла по тёмным переулкам, пока не свернула в ближайший жилой дом. В руках она держала удавку с узлами по обе стороны. Следователи медленно подходили вслед за ней, но позволили ей войти в дом. Это была их роковая ошибка. Войдя в дом вслед за бабушкой, они включили портативные фонари. Бабушка душила соседского ребёнка, девочку лет двенадцати, той самой удавкой. Девочку успели спасти. Бабушку отправили в полицейский участок. Суд постановил высшую степень наказания: расстрел. Но присяжные взбунтовались. Они требовали повешения. До утра бабушку продержали за решёткой, а после забрали её внуков из дома, привезли в участок. Дети смотрели на плачущую бабушку и пытались делать вид, что ничего не знают. Через несколько минут их родная бабушка была повешена у них на глазах. Статья пятьдесят восьмая УК РСФСР. Коротко: убийства и каннибализм. Дети по-своему боролись с трагедией. Маленький Ваня ушёл добровольцем на фронт. Так как решать за него было больше некому, его решение классифицировали как взрослое и осознанное. За внучкой Машей некоторое время ухаживали соседи. Они заглядывали к ней по возможности, оставляя немного воды и еды. Пока в один из таких визитов не нашли её тело повешенным, свисающим с чердака. Её родной брат погиб на войне, так и не узнав о судьбе сестры. И может быть, так было лучше...
Добрая Агата
В маленькой, глухой деревушке жила-была девочка со своей матерью. Отец её погиб на войне, и остались они с матерью одни-одинёшеньки. На переезд в город или хотя бы в село подальше от родной глубинки семье не хватало денег. Мать Агаты работала мясником на рынке, возила в город оленину, продолжая дело своего покойного супруга. Жили они ни бедно, ни богато. На хлеб, соль — хватало. Но у юной Агаты совсем не было друзей. Из-за «мужской» работы матери в школе и на улицах деревни над ней все только насмехались, да и сама она за годы отстранения стала странной. Агата не вела социальных сетей, не гуляла в городе, у неё даже смартфона не было.
Сама Агата не видела проблемы в своём отстранении. Увлечения и интересы сверстников были ей чужды. А главной её целью всегда оставалась помощь матери. В тёплые времена года после школы она часто гуляла по лесу и собирала лесные ягоды, орехи и грибы — на продажу и на консервацию. Семья жила от сезона к сезону по одной и той же схеме, совсем как белки: летом заготавливая запасы и продавая то, что можно раздобыть в лесу, а зимой продавая и употребляя в пищу то, что законсервировали летом. Мать романтично отзывалась об этом тёплой фразой «лес кормит», скрывая за ней то ли невозможность, то ли нежелание переезда в другую среду. Потому и приходилось Агате наследовать отшельнический образ жизни, хотя сама девочка даже не понимала, что для кого-то это может быть проблемой. Её всё устраивало. Она любила лес и его обитателей.
Однажды, возвращаясь по ранним сумеркам, Агата наткнулась на следы, застывшие в снегу, — не оленьи и не лисьи. Большие, чёткие отпечатки лап, из которых «торчали» длинные когти. Сердце девочки екнуло, но любопытство пересилило страх. Она шла по следам, пока не вышла на небольшую поляну. И там, под старым буком, она увидела волка. Он был огромен, худ до состояния скелета, обтянутого кожей и свалявшейся шерстью. Он сидел, понуро опустив голову, и даже не поднял её на звук её шагов. Рядом, почти не шевелясь, лежала волчица, а между ними — два тощих, едва живых волчонка. Агата замерла. Эта картина казалась доброй девочке душераздирающей. В её мире, где «лес кормит», голод был самым страшным, самым понятным врагом. А главное — самым реальным. Она никогда не видела столько боли и отчаяния в глазах живого существа. Зима в этот год выдалась холодной, и бедные животные испытывали слабость. На её глазах самый грозный хищник леса лежал в снегу, обречённый на погибель от голода и, казалось, совершенно не способный себя прокормить. Осмотрев волков повнимательнее, Агата обнаружила, что самец и самка были с искалеченными лапами. Судя по схожим ранам, они угодили в охотничьи капканы и лишь упорством, диктуемым волей к жизни, сумели выбраться. Однако эта воля чуть было не стоила им конечностей.
В маленькой Агате быстро проснулся юный натуралист. Она побежала домой, набрала в сумку оленьего мяса и мигом вернулась обратно к раненым волкам. Девочка благородно покормила бедолаг мясом, оказав животным услугу, ценностью эквивалентной способности выжить. С тех пор, проходя через лес по дороге в школу, со школы и по иным нуждам, Агата регулярно подкармливала волков. Так прошли месяцы. Зима закончилась. За время столь тесной «дружбы» с хищниками Агата уже стала ощущать себя не иначе как частью стаи. И волки, которых она спасла, действительно принимали её и даже позволяли погладить волчат, взять их на руки. Только если Агата отходила от первоначального места на несколько шагов, самец и самка начинали тихо рычать. Тогда Агата клала волчонка на землю, и волки успокаивались, рык прекращался. Агата полюбила волков, и, похоже, что они её тоже.
Однажды по дороге со школы девочка решила пойти новыми, обходными путями, чтобы по дороге домой набрать ягод, ведь с тех участков леса, мимо которых пролегал её привычный маршрут, собирать уже было нечего. Около леса стояла ферма. А ферму охраняли крупные, породистые собаки. Когда девочка шла мимо фермы, собаки начали громко лаять, но она не придавала этому значения, пока лай не послышался совсем близко. Огромные, злые псы породы волкодав, уверенные в своей правоте, всё ближе подбирались к девочке, демонстрируя агрессивный лай. Бедняжка совсем перепугалась и даже не могла позвать на помощь. Однако всё обошлось самым неожиданным образом. На лай собак из лесу выбежало с десяток молодых волков и отогнали уступающих в численности волкодавов. С тех пор уверенность девочки в том, что волки — это её друзья, была непоколебима.
До того момента, как она снова, проходя через лес с тяжёлым рюкзаком, не наткнулась на тех самых волков. Они были голодны и агрессивны. В рюкзаке девочка несла оленину, чтобы передать её матери на рынок, а материнское наставление «не ходить через лес» девочка проигнорировала. Застав её врасплох посреди леса, два волка стали принюхиваться и агрессивно рычать. По ним было отчётливо видно, что животные готовятся к нападению. Перепугавшись, Агата ускорила шаг. Волки пошли за ней следом. Агата ускорилась снова, и вслед за этим волки стали активнее переходить на бег. Когда до неё окончательно дошло, что друзей у неё нет, она рванула вперёд, отчаянно пытаясь разорвать дистанцию. Агата стала бежать так быстро, как не бежала никогда в жизни, почти без оглядки. Она сама даже не поняла, как забрела на ту самую ферму, охраняемую злыми псами. Выбившись из сил, Агата сделала последнее, что могла: она открыла на бегу рюкзак и выбросила его на дорогу, продолжая через боль и усталость бежать в сторону деревни. Волки остановились у рюкзака и окружили его. С территории фермы выбежали огромные псы. Между животными завязалась драка за пропитание, которую, кстати говоря, волки на этот раз проиграли.
И лишь тогда Агата поняла, что у хищников нет друзей и врагов. Есть только голод и холодная, животная рациональность...
Мальчик-Невидимка
В одном прекрасном пригороде жили взрослые и дети, как в любом другом, ничем не примечательном пригороде. Реставрация населённого пункта проходила медленно, и в нём оставалось множество зданий под снос: старые школы, больницы, магазины — всё, чем давно не пользовались и что должны были снести, освободив территорию для последующей застройки, — застыло во времени, словно музейные экспонаты. Взрослым это не нравилось; эти «гадюшники», как люди называли старые здания, засоряли посёлок. Но сколько бы жители ни требовали от властей снести их, подписывая петиции и устраивая собрания, денег в бюджете на этот проект всегда оказывалось недостаточно. Эпицентром этого застывшего во времени мусора была старая школа: грязная, пыльная, без окон и дверей. Дети часто играли здесь в прятки. Это ещё больше беспокоило родителей, ведь их отпрыски могли пропадать там после уроков и возвращаться домой лишь под вечер. Но детям нравилось: они весело проводили время, общались, находили новых друзей. Они оставались единственным слоем общества без права голоса, но выступавшим за сохранение старого здания. Среди этих детей был наш герой, мальчик лет тринадцати. Назовём его Юра.
Юра был в школе главным. Не потому что самый сильный или самый громкий, а потому что знал её лучше всех. Он помнил, какая ступенька на восточной лестнице скрипит ровно через пять секунд после нажатия, а в какой каморке под бывшим кабинетом химии до сих пор пахнет уксусом и мелом. Он составлял карты поточных этажей, где можно было пробежать из спортзала в столовую, не попавшись на глаза дворнику, и находил в грудах хлама самые ценные артефакты: пустые флаконы из-под духов, которые ещё хранили слабый цветочный аромат, битые часы с застывшими стрелками, выцветшие открытки с подписями, чьих авторов уже никто не помнил. Да и никого это особо не заботило.
Иногда Юра приходил в здание совершенно один. Он не был одинок, но побыть в одиночестве, наедине со своими мыслями, ему нравилось. И в один из таких дней, бродя по тёмному коридору старой школы, он заметил на полу среди мусора и осколков стекла целый и невредимый глиняный кувшин. Юра удивился: откуда же он здесь взялся? Он медленно поднял кувшин и протёр его ладонью от пыли. В этот момент горлышко кувшина засияло ярким светом, напоминающим солнечный, и из него вылетела маленькая человекоподобная фея. И хотя Юра был шокирован происходящим, он сохранял самообладание. Фея из кувшина поблагодарила его за то, что он её освободил, и выразила готовность исполнить одно любое его желание, но предупредила, что оно будет понято в самом буквальном смысле и может иметь катастрофические последствия. Но маленький Юра пропустил это мимо ушей и твёрдо пожелал: «Быть невидимым!» Фея исполнила желание и испарилась в воздухе. Сияние угасло. Кувшин снова стал обычным, старым керамическим сосудом. А Юра, взглянув на него в полумраке, увидел, что тот висит в воздухе. «Быть может, это всё показалось?» — размышлял он. Но, выйдя на свет, он снова взглянул на свои руки и убедился в своей невидимости. Друзья, которым он поспешил всё рассказать, сперва очень сильно испугались, но со временем приняли его. Мать и отец были до боли разочарованы, чего Юра совершенно не понимал. «Ведь я теперь волшебник, тут радоваться нужно», — полагал Юра.
Шли годы. СМИ и различные шоу уже устали от новой сенсации и, будучи для Юры единственным источником дохода, сильно подкосили его заработки. Аналогичные циклы ещё множество раз будут вынуждать Юру менять место жительства, чтобы вернуть сенсации громкое имя и получить хоть какие-то деньги на пропитание. Юра становился всё старше, а жизнь его — всё труднее. Он не мог завести друзей, потому что все боялись и не видели смысла в общении с голосом из пустоты. Женщины, с которыми Юра хотел познакомиться, либо бежали прочь от испуга, либо яростно и нелепо размахивали руками, пытаясь его отогнать. Никто не хотел иметь дело с невидимым человеком. Кто его знает, что у него в голове и на что он ещё способен? Разочаровавшись в собственной жизни окончательно, годам к тридцати, Юра ушёл отшельником в лес и построил себе там избу. Стал заниматься охотой, рыбалкой в пруду и жить так, как жили некоторые племена до современной цивилизации. Только вот был он совершенно один. Легенда гласит, что вместе с даром невидимости Юра обрёл дар вечной жизни, ведь у него нет стареющей плоти. И с тех пор многие стараются обходить лес стороной, боясь даже намёка на тень Юры, который за свою жизнь никому ничего плохого не сделал.
Невод золотых рыбок
Жил-был молодой мужчина. Больше всего на свете он любил рыбалку и ненавидел свою работу. Не то чтобы работа была плоха или трудна — просто в нём не уживались друг с другом два понятия: «любовь» и «работа». То ли по иронии судьбы, то ли умышленно — чтобы не забывать о любимом хобби — работал он продавцом в зоомагазине. И как назло (или на благо — как посмотреть) магазин был украшен встроенными в стены аквариумами. С одной стороны, один только вид рыбы дразнил его, мысленно отправляя на рыбалку, но между ним и вожделенным занятием всегда стояло одно короткое слово, застревавшее, как кость в горле, — «работа».
«Почему я не стал рыбаком?»— размышлял он порой, тяжело вздыхая.
Его день начинался с одного и того же ритуала: включить свет под мерцающими люминесцентными лампами, услышать гул систем фильтрации и методично, по списку, проверить каждую из двадцати семи ёмкостей. Он знал всех обитателей в лицо: стайку резвых неонов, вечно ссорящихся за пещеру цихлид, сонного и величавого сома, лежащего на дне словно валун. Он кормил их сухими хлопьями из баночек, сифонил грунт, менял воду — движения его были точными и безжизненными, как тиканье магазинных часов.
Клиенты приходили с вопросами, на которые он отвечал заученными фразами о pH-балансе, совместимости видов и литраже на особь. Его голос звучал ровно, вежливо, пусто. Он продавал кусочки чужой мечты: детям — золотых рыбок в круглых аквариумах, взрослым — дорогие комплексы «под морскую воду». А сам в это время мысленно выбирал, какую блесну поставить сегодня на вечерней зорьке — колебалку или воблер. За стеклом аквариумов кипела искусственная, размеренная жизнь, а его собственная, казалось, стояла на месте, застряв в этом царстве запахов корма и сырости. Он был не продавцом, а сторожем в тюрьме, где сам же и отбывал пожизненный срок, каждый день глядя на вольных пленниц, чьи родственники манили его с тихих плёсов. Иногда, в особенно сонный полдень, ему чудилось, что это не он смотрит на рыб, а они — сотни безразличных стеклянных глаз — наблюдают за ним, своим кормильцем и тюремщиком, понимая, что он тоже в клетке, просто его решётки невидимы. Какой бы осознанно выбранной ни была работа, осознанность и связь с хобби вовсе не мешают ей быть рутиной.
А то ли дело сходить на рыбалку! Пойдёт несчастный продавец к берегу, закинет невод (дабы обеспечить себе гарантированную прибавку к зарплате за счёт продажи улова), повесит колокольчик на удочку, прикормит хорошенько место — и будет наслаждаться пейзажами. Да что уж там, с таким «профессиональным» уровнем подготовки, когда рыба чуть ли не сама ловится, он может позволить себе даже вздремнуть, пока его не разбудит колокольчик, предвещающий улов. И вот он загремел... и разбудил нашего рыбака. К слову, это единственный «будильник», который продавец был действительно рад слышать. Взглянул он, что за рыба попалась, а там — чудо! Золотая рыбка! Да не простая, а сказочная, исполняющая желания. Загадал рыбак: больше никогда не нуждаться в работе, чтобы ноги всегда оставались сухими, даже по колено в воде, и напоследок — пожелал быть только начальником, а не простым рабочим, разве что в собственном бизнесе... Отпустил рыбак золотую рыбку, и три желания в одно мгновение исполнились. А сам он думает: «Вот же я дурень, на такую ерунду три волшебных желания потратил!» Расстроился, но продолжил рыбачить. Рыбачил продавец, в дрёме, пока его внезапно не разбудил не колокольчик, а яростное плескание по воде, сулившее полный невод.
Добрая Агата
В маленькой, глухой деревушке жила-была девочка со своей матерью. Отец её погиб на войне, и остались они с матерью одни-одинёшеньки. На переезд в город или хотя бы в село подальше от родной глубинки семье не хватало денег. Мать Агаты работала мясником на рынке, возила в город оленину, продолжая дело своего покойного супруга. Жили они ни бедно, ни богато. На хлеб, соль — хватало. Но у юной Агаты совсем не было друзей. Из-за «мужской» работы матери в школе и на улицах деревни над ней все только насмехались, да и сама она за годы отстранения стала странной. Агата не вела социальных сетей, не гуляла в городе, у неё даже смартфона не было.
Сама Агата не видела проблемы в своём отстранении. Увлечения и интересы сверстников были ей чужды. А главной её целью всегда оставалась помощь матери. В тёплые времена года после школы она часто гуляла по лесу и собирала лесные ягоды, орехи и грибы — на продажу и на консервацию. Семья жила от сезона к сезону по одной и той же схеме, совсем как белки: летом заготавливая запасы и продавая то, что можно раздобыть в лесу, а зимой продавая и употребляя в пищу то, что законсервировали летом. Мать романтично отзывалась об этом тёплой фразой «лес кормит», скрывая за ней то ли невозможность, то ли нежелание переезда в другую среду. Потому и приходилось Агате наследовать отшельнический образ жизни, хотя сама девочка даже не понимала, что для кого-то это может быть проблемой. Её всё устраивало. Она любила лес и его обитателей.
Однажды, возвращаясь по ранним сумеркам, Агата наткнулась на следы, застывшие в снегу, — не оленьи и не лисьи. Большие, чёткие отпечатки лап, из которых «торчали» длинные когти. Сердце девочки екнуло, но любопытство пересилило страх. Она шла по следам, пока не вышла на небольшую поляну. И там, под старым буком, она увидела волка. Он был огромен, худ до состояния скелета, обтянутого кожей и свалявшейся шерстью. Он сидел, понуро опустив голову, и даже не поднял её на звук её шагов. Рядом, почти не шевелясь, лежала волчица, а между ними — два тощих, едва живых волчонка. Агата замерла. Эта картина казалась доброй девочке душераздирающей. В её мире, где «лес кормит», голод был самым страшным, самым понятным врагом. А главное — самым реальным. Она никогда не видела столько боли и отчаяния в глазах живого существа. Зима в этот год выдалась холодной, и бедные животные испытывали слабость. На её глазах самый грозный хищник леса лежал в снегу, обречённый на погибель от голода и, казалось, совершенно не способный себя прокормить. Осмотрев волков повнимательнее, Агата обнаружила, что самец и самка были с искалеченными лапами. Судя по схожим ранам, они угодили в охотничьи капканы и лишь упорством, диктуемым волей к жизни, сумели выбраться. Однако эта воля чуть было не стоила им конечностей.
В маленькой Агате быстро проснулся юный натуралист. Она побежала домой, набрала в сумку оленьего мяса и мигом вернулась обратно к раненым волкам. Девочка благородно покормила бедолаг мясом, оказав животным услугу, ценностью эквивалентной способности выжить. С тех пор, проходя через лес по дороге в школу, со школы и по иным нуждам, Агата регулярно подкармливала волков. Так прошли месяцы. Зима закончилась. За время столь тесной «дружбы» с хищниками Агата уже стала ощущать себя не иначе как частью стаи. И волки, которых она спасла, действительно принимали её и даже позволяли погладить волчат, взять их на руки. Только если Агата отходила от первоначального места на несколько шагов, самец и самка начинали тихо рычать. Тогда Агата клала волчонка на землю, и волки успокаивались, рык прекращался. Агата полюбила волков, и, похоже, что они её тоже.
Однажды по дороге со школы девочка решила пойти новыми, обходными путями, чтобы по дороге домой набрать ягод, ведь с тех участков леса, мимо которых пролегал её привычный маршрут, собирать уже было нечего. Около леса стояла ферма. А ферму охраняли крупные, породистые собаки. Когда девочка шла мимо фермы, собаки начали громко лаять, но она не придавала этому значения, пока лай не послышался совсем близко. Огромные, злые псы породы волкодав, уверенные в своей правоте, всё ближе подбирались к девочке, демонстрируя агрессивный лай. Бедняжка совсем перепугалась и даже не могла позвать на помощь. Однако всё обошлось самым неожиданным образом. На лай собак из лесу выбежало с десяток молодых волков и отогнали уступающих в численности волкодавов. С тех пор уверенность девочки в том, что волки — это её друзья, была непоколебима.
До того момента, как она снова, проходя через лес с тяжёлым рюкзаком, не наткнулась на тех самых волков. Они были голодны и агрессивны. В рюкзаке девочка несла оленину, чтобы передать её матери на рынок, а материнское наставление «не ходить через лес» девочка проигнорировала. Застав её врасплох посреди леса, два волка стали принюхиваться и агрессивно рычать. По ним было отчётливо видно, что животные готовятся к нападению. Перепугавшись, Агата ускорила шаг. Волки пошли за ней следом. Агата ускорилась снова, и вслед за этим волки стали активнее переходить на бег. Когда до неё окончательно дошло, что друзей у неё нет, она рванула вперёд, отчаянно пытаясь разорвать дистанцию. Агата стала бежать так быстро, как не бежала никогда в жизни, почти без оглядки. Она сама даже не поняла, как забрела на ту самую ферму, охраняемую злыми псами. Выбившись из сил, Агата сделала последнее, что могла: она открыла на бегу рюкзак и выбросила его на дорогу, продолжая через боль и усталость бежать в сторону деревни. Волки остановились у рюкзака и окружили его. С территории фермы выбежали огромные псы. Между животными завязалась драка за пропитание, которую, кстати говоря, волки на этот раз проиграли.
И лишь тогда Агата поняла, что у хищников нет друзей и врагов. Есть только голод и холодная, животная рациональность...
Мальчик-Невидимка
В одном прекрасном пригороде жили взрослые и дети, как в любом другом, ничем не примечательном пригороде. Реставрация населённого пункта проходила медленно, и в нём оставалось множество зданий под снос: старые школы, больницы, магазины — всё, чем давно не пользовались и что должны были снести, освободив территорию для последующей застройки, — застыло во времени, словно музейные экспонаты. Взрослым это не нравилось; эти «гадюшники», как люди называли старые здания, засоряли посёлок. Но сколько бы жители ни требовали от властей снести их, подписывая петиции и устраивая собрания, денег в бюджете на этот проект всегда оказывалось недостаточно. Эпицентром этого застывшего во времени мусора была старая школа: грязная, пыльная, без окон и дверей. Дети часто играли здесь в прятки. Это ещё больше беспокоило родителей, ведь их отпрыски могли пропадать там после уроков и возвращаться домой лишь под вечер. Но детям нравилось: они весело проводили время, общались, находили новых друзей. Они оставались единственным слоем общества без права голоса, но выступавшим за сохранение старого здания. Среди этих детей был наш герой, мальчик лет тринадцати. Назовём его Юра.
Юра был в школе главным. Не потому что самый сильный или самый громкий, а потому что знал её лучше всех. Он помнил, какая ступенька на восточной лестнице скрипит ровно через пять секунд после нажатия, а в какой каморке под бывшим кабинетом химии до сих пор пахнет уксусом и мелом. Он составлял карты поточных этажей, где можно было пробежать из спортзала в столовую, не попавшись на глаза дворнику, и находил в грудах хлама самые ценные артефакты: пустые флаконы из-под духов, которые ещё хранили слабый цветочный аромат, битые часы с застывшими стрелками, выцветшие открытки с подписями, чьих авторов уже никто не помнил. Да и никого это особо не заботило.
Иногда Юра приходил в здание совершенно один. Он не был одинок, но побыть в одиночестве, наедине со своими мыслями, ему нравилось. И в один из таких дней, бродя по тёмному коридору старой школы, он заметил на полу среди мусора и осколков стекла целый и невредимый глиняный кувшин. Юра удивился: откуда же он здесь взялся? Он медленно поднял кувшин и протёр его ладонью от пыли. В этот момент горлышко кувшина засияло ярким светом, напоминающим солнечный, и из него вылетела маленькая человекоподобная фея. И хотя Юра был шокирован происходящим, он сохранял самообладание. Фея из кувшина поблагодарила его за то, что он её освободил, и выразила готовность исполнить одно любое его желание, но предупредила, что оно будет понято в самом буквальном смысле и может иметь катастрофические последствия. Но маленький Юра пропустил это мимо ушей и твёрдо пожелал: «Быть невидимым!» Фея исполнила желание и испарилась в воздухе. Сияние угасло. Кувшин снова стал обычным, старым керамическим сосудом. А Юра, взглянув на него в полумраке, увидел, что тот висит в воздухе. «Быть может, это всё показалось?» — размышлял он. Но, выйдя на свет, он снова взглянул на свои руки и убедился в своей невидимости. Друзья, которым он поспешил всё рассказать, сперва очень сильно испугались, но со временем приняли его. Мать и отец были до боли разочарованы, чего Юра совершенно не понимал. «Ведь я теперь волшебник, тут радоваться нужно», — полагал Юра.
Шли годы. СМИ и различные шоу уже устали от новой сенсации и, будучи для Юры единственным источником дохода, сильно подкосили его заработки. Аналогичные циклы ещё множество раз будут вынуждать Юру менять место жительства, чтобы вернуть сенсации громкое имя и получить хоть какие-то деньги на пропитание. Юра становился всё старше, а жизнь его — всё труднее. Он не мог завести друзей, потому что все боялись и не видели смысла в общении с голосом из пустоты. Женщины, с которыми Юра хотел познакомиться, либо бежали прочь от испуга, либо яростно и нелепо размахивали руками, пытаясь его отогнать. Никто не хотел иметь дело с невидимым человеком. Кто его знает, что у него в голове и на что он ещё способен? Разочаровавшись в собственной жизни окончательно, годам к тридцати, Юра ушёл отшельником в лес и построил себе там избу. Стал заниматься охотой, рыбалкой в пруду и жить так, как жили некоторые племена до современной цивилизации. Только вот был он совершенно один. Легенда гласит, что вместе с даром невидимости Юра обрёл дар вечной жизни, ведь у него нет стареющей плоти. И с тех пор многие стараются обходить лес стороной, боясь даже намёка на тень Юры, который за свою жизнь никому ничего плохого не сделал.
Невод золотых рыбок
Жил-был молодой мужчина. Больше всего на свете он любил рыбалку и ненавидел свою работу. Не то чтобы работа была плоха или трудна — просто в нём не уживались друг с другом два понятия: «любовь» и «работа». То ли по иронии судьбы, то ли умышленно — чтобы не забывать о любимом хобби — работал он продавцом в зоомагазине. И как назло (или на благо — как посмотреть) магазин был украшен встроенными в стены аквариумами. С одной стороны, один только вид рыбы дразнил его, мысленно отправляя на рыбалку, но между ним и вожделенным занятием всегда стояло одно короткое слово, застревавшее, как кость в горле, — «работа».
«Почему я не стал рыбаком?»— размышлял он порой, тяжело вздыхая.
Его день начинался с одного и того же ритуала: включить свет под мерцающими люминесцентными лампами, услышать гул систем фильтрации и методично, по списку, проверить каждую из двадцати семи ёмкостей. Он знал всех обитателей в лицо: стайку резвых неонов, вечно ссорящихся за пещеру цихлид, сонного и величавого сома, лежащего на дне словно валун. Он кормил их сухими хлопьями из баночек, сифонил грунт, менял воду — движения его были точными и безжизненными, как тиканье магазинных часов.
Клиенты приходили с вопросами, на которые он отвечал заученными фразами о pH-балансе, совместимости видов и литраже на особь. Его голос звучал ровно, вежливо, пусто. Он продавал кусочки чужой мечты: детям — золотых рыбок в круглых аквариумах, взрослым — дорогие комплексы «под морскую воду». А сам в это время мысленно выбирал, какую блесну поставить сегодня на вечерней зорьке — колебалку или воблер. За стеклом аквариумов кипела искусственная, размеренная жизнь, а его собственная, казалось, стояла на месте, застряв в этом царстве запахов корма и сырости. Он был не продавцом, а сторожем в тюрьме, где сам же и отбывал пожизненный срок, каждый день глядя на вольных пленниц, чьи родственники манили его с тихих плёсов. Иногда, в особенно сонный полдень, ему чудилось, что это не он смотрит на рыб, а они — сотни безразличных стеклянных глаз — наблюдают за ним, своим кормильцем и тюремщиком, понимая, что он тоже в клетке, просто его решётки невидимы. Какой бы осознанно выбранной ни была работа, осознанность и связь с хобби вовсе не мешают ей быть рутиной.
А то ли дело сходить на рыбалку! Пойдёт несчастный продавец к берегу, закинет невод (дабы обеспечить себе гарантированную прибавку к зарплате за счёт продажи улова), повесит колокольчик на удочку, прикормит хорошенько место — и будет наслаждаться пейзажами. Да что уж там, с таким «профессиональным» уровнем подготовки, когда рыба чуть ли не сама ловится, он может позволить себе даже вздремнуть, пока его не разбудит колокольчик, предвещающий улов. И вот он загремел... и разбудил нашего рыбака. К слову, это единственный «будильник», который продавец был действительно рад слышать. Взглянул он, что за рыба попалась, а там — чудо! Золотая рыбка! Да не простая, а сказочная, исполняющая желания. Загадал рыбак: больше никогда не нуждаться в работе, чтобы ноги всегда оставались сухими, даже по колено в воде, и напоследок — пожелал быть только начальником, а не простым рабочим, разве что в собственном бизнесе... Отпустил рыбак золотую рыбку, и три желания в одно мгновение исполнились. А сам он думает: «Вот же я дурень, на такую ерунду три волшебных желания потратил!» Расстроился, но продолжил рыбачить. Рыбачил продавец, в дрёме, пока его внезапно не разбудил не колокольчик, а яростное плескание по воде, сулившее полный невод.
