– Я не хотела тебя обидеть, прости.
– Чего обижаться на правду? – Горько ухмыльнулась блондинка. – Однако не будь так строга к Дарию. Он дурак, конечно, но преданный и обаятельный дурак.
– Вот в чем ему не откажешь, так это в том, что он дурак.
Они обе засмеялись в голос, продолжив обмениваться новостями за прошедший промежуток времени, решив отложить на время вопросы о том, кто прав, а кто виноват. Василина с увлечением слушала живописные описания Арадетта: о ее природе, людях, моде. Не постеснялась Энрайха пожаловаться и на Илая, который в очередной раз обвел ее вокруг пальца, хотя она так отчаянно ему верила.
– Он, конечно, не обманывал меня, но… он делил постель с женой моего брата, этого я не смогла стерпеть!
Сплетни слетали с их языков с невероятной легкостью и скоростью, на какое-то время Энрайха позабыла об окружающих ее распрях, погрузившись в мелочные и интересные темы обсуждения. Она с удовольствием болтала бы до позднего вечера, но Василину сковывала работа, поэтому вскоре ей пришлось уйти.
– Вечером за тобой придет стража. – Напомнила она подруге напоследок. – Удачи тебе.
– Да уж, она мне пригодится.
Казалось, целый день впереди для того чтобы успокоить нервы и собраться с духом, но солнце слишком быстро скрылось за горизонтом, оставив на небе тускнеющие цвета заката. За ней пришел человек, и Энрайхе ничего не оставалось, кроме как последовать за ним по длинным коридорам, тьму которых разгоняли одиночные факелы.
Странное ощущение. Девушка боялась остаться наедине с человеком, который встретил ее не в лучшем расположении духа, кто желал лишь расквитаться с ней за предательство. И в то же время ей не терпелось вновь заговорить с ним, в спокойной обстановке объяснить свои мотивы, что она сожалеет о допущенных ошибках. Арицкие подарили ей возможность начать жизнь с чистого листа, и если бы не появление Илая, разбившего вдребезги хрупкое равновесие безмятежного существования, ей не пришлось бы оправдываться. А еще не смогла бы узнать правду, продолжила бы жить в тумане лжи и обмана. Может, это не так и плохо, раз незнание обошлось бы ей ценой безопасности.
Энрайха могла бы перебирать десятки вариантов развития событий, но реальность привела ее на порог кабинета князя, в котором они расстались довольно неприятным образом. Теперь мрак подкрадывающейся ночи разгоняли масляные лампы, свет которых отражался в зеркале и оконных стеклах. Непривычная тишина била по ушам, пальцы покалывало от холода, но сердце билось ровно. Целительница уже не боялась.
Дверь аккуратно захлопнулась за спиной, привлекая ее внимание. Путь назад отрезан, и отчего-то девушке захотелось проверить наверняка, заперта ли дверь, есть ли у нее шанс отступить.
– Снова попытаешься сбежать?
Машинально отдернув руку, Энрайха обернулась к мужчине и поймала на себе его тяжелый взгляд. Василина оказалась права – он злился, эмоции ярким блеском пылали в глазах князя, но испугать блондинку не смогли. Не в этот раз.
– Зачем ты вернулась? – Но, не дав собеседнице и слова вставить, Владислав заранее предупредил: – Только избавь меня от чуши про объединение запада и противостояния южанам.
Этот аргумент преследовал Энрайху на протяжении долгих недель, отчего она постепенно начинала верить, что действительно вернулась в Веронию лишь из-за этого.
– Мне было стыдно. – Потупив взгляд, пробормотала девушка. – Я не могла мириться с мыслью, что предала вас, поступила столь ужасным образом, отплатив за доброту.
Отойдя от окна, мужчина обошел вокруг стола и остановился напротив блондинки. Он недоверчиво наблюдал за ней, даже без слов Энрайха догадалась, что он до сих пор не верил ей, а точнее – хотел услышать всю правду.
– Я хотела… даже не знаю, чего я хотела, но помню только страх. Мне было страшно, я всю жизнь боялась, поэтому привыкла полагаться на других, думать, что им лучше знать, как мне поступить. – Отступив назад, целительница облокотилась спиной о дверь, повержено склонив голову. – Я боялась мести Сохо, поэтому держалась вас. По той же причине я согласилась помочь Илаю, а также потому, что меня до смерти напугал Terra. Я понимала, что, предав семью Васальго, автоматически стану их врагом, они убьют меня. Это открыто продемонстрировал разговор султана и госпожи Гурира.
– Акация Гурира осталась в Арадетта?
– А чего вы ожидали? – На короткий миг Энрайхой овладел страх и робость, но она подавила желание пристыжено склонить голову и попросить прощения за бестактность. Даже удивленный взгляд собеседника не заставил ее остановиться. – Вы заставили Аида Гурира проводить эксперименты, безнравственные и опасные эксперименты, из-за которых…
И все же ей хватило ума остановиться; несмотря на пробудившуюся уверенность, она вела разговор с самым влиятельным человеком в княжестве.
– Я не безгрешен, Энрайха, никогда не был. – Спокойно отреагировал Владислав. – Над нами уже давно нависает угроза в лице южного государства, поэтому мне пришлось пойти на этот шаг, чтобы защитить нас.
– Как и с семьей Вязовых?
Ответом послужило долгое молчание. Энрайха продолжала рассматривать пол, не столько боясь увидеть реакцию князя, сколько показать грусть, застывшую во взгляде. Ей стало до того не по себе, что сердце угнетающе заныло от боли.
– Я попросила Анатоля распустить весть о том, что Анна Вязова вернулась. Я обращалась к лордам запада от ее имени. Но я не могу сказать, что ощущаю себя ею. Я слишком долго прожила в облике крестьянской девушки, которой посчастливилось служить высокопоставленным лицам. Я просто обманщица и лицемерка, которая, прикрывшись гордым именем, хотела найти у вас прощение. А вот Игнатий – он настоящий, – с улыбкой подметила Энрайха, рискнув поднять взгляд. – В нем действительно читалось что-то от аристократа, от величия его рода. Он не просто выглядел как наследник своей семьи, он и был им. От мысли, что он мой брат, я просто растерялась, не поверила, до сих пор не верю и продолжаю задаваться вопросом, а действительно ли я хочу спасти его, действительно ли мною движут благородные побуждения и чувство родственной связи?
В ту ночь, когда я решила бежать от южан, меня пронзили злость и отчаяние. Мы с Игнатием были знакомы несколько недель, но нас сблизило вовсе не родство, а осознание того, что нас просто использовали, посадили в золотую клетку. Мы ничего не могли сделать, по крайней мере, он – его сковывали брачные узы, да и… он слишком привык к жизни пленника. А я просто устала ото лжи и обмана.
– Хм, – нахмурил брови мужчина, с недоверием окинув взглядом блондинку. – Ты не говорила, что Игнатий Вязов женат.
– Скажи я такое, лорды запада и слушать меня не стали.
– Еще бы. – Ей показалось, или в голосе брюнета прозвучала ирония? – И на ком он женат?
– На принцессе Картане Васальго.
В очередной раз князь погрузился в молчание, наблюдая за блондинкой долгим взглядом, который мог говорить о чем угодно. Но девушке уже было все равно, что о ней подумал мужчина, она устала от всего, поэтому мало удивилась, когда собеседник усмехнулся.
– И что еще ты от меня скрыла?
– А вы?
Теперь Владислав не улыбался, ему явно не льстила подобная манера речи, однако Энрайха потеряла всякий интерес к собственной персоне и судьбе, так что не опасалась немилости князя. Ей хотелось лишь одного – знать правду.
– Я постоянно задавалась вопросом, почему Ростислава Сохо, имея столько власти, добившись нереального положения и уважения в обществе, решила не только предать вас, но и позволила мне убить себя. – И тут, заметив недоумение, тенью коснувшееся лица собеседника, Энрайха вспомнила, что она открыла не все тайны. – Да, Ростислава с самого начала планировала это. Если нас загонят в угол, то я должна буду убить ее. И поэтому, – быстро заговорила девушка, в попытке пресечь ненужные вопросы. – Я не понимаю, что побудило ее пойти на такой шаг, чего она боялась? Оказаться центром ненависти, увидеть презрение в глазах окружающих? И почему она это сделала?
Раньше я думала, что Ростислава пришла к этому из мести за семью Вязовых, ведь Сохо служили им. Это казалось логичным. Пока я не поговорила с Анатолем.
Энрайхе могло показаться, но она определенно точно заметила, как во взгляде князя блеснуло беспокойство – и растерянность? Без слов девушка догадалась, что он понял, о чем идет речь; он, как и его сын, знал об истинной причине предательства Ростиславы.
– Я имею право знать. – Отойдя от стены, заявила целительница. – Она заставила меня убить себя, так что я не только имею право, я обязана знать.
Владислав долгое мгновение изучал ее пристальным взглядом, не придя в восторг от услышанных слов. Но, оставив страх за порогом кабинета, блондинка не боялась немилости собеседника.
– С чего ты взяла, что я расскажу тебе? Тебе – той, кто предал меня. Той, кто выставил на смех перед всем княжеством. – Шумно выдохнув, будто пытаясь избавиться от накопившейся в груди злости, мужчина подавлено добавил: – А я ведь не просто верил в тебя, я доверял. Ты предала меня, так с чего бы этому не повторится вновь?
Действительно, с чего бы? За последнее время Энрайха сменила столько сторон сражения, что окончательно запуталась во лжи и обмане, которыми окружила себя. Признаться, она не могла с уверенностью сказать, что подобного не повториться, но не из-за того, что намеренно планировала сыграть на чужих чувствах. Целительница четко определила, что более не посмеет разочаровать князя, отвернуться от него. Владислав не зря не доверял ей, поскольку она сама с трудом могла положиться на себя.
Вот только подобный ответ раньше срока приговорил бы ее к мучительному заточению, разрушив все мосты за спиной и пути назад. Поэтому пришлось выдать первое, что пришло в голову:
– Потому что я люблю вас. – Устало отозвалась Энрайха. – Как и Василину, и Анатоля. Вы стали для меня семьей. Служа Ростиславе, я думала о ней, как о матери, а Илай мне был все равно что братом. Но они ушли, обвели меня вокруг пальца, оставив одну. А затем появились вы…
Я постоянно предавала людей, полагая, что поступаю правильно, жертвуя доверием и узами ради видимости того, что я называла семьей. Но почему-то, встретив Игнатия, свою родную плоть и кровь, не осталась с ним. Я запуталась, Ваша Милость, запуталась окончательно, и едва ли понимала, что творю, поэтому последовала зову сердца, вернувшись сюда. Вы бы рассудили меня правильно, вы бы помогли… или вздернули бы на городской площади, что было бы не лишено смысла.
Я слабый и трусливый человек, Ваша Милость, не достойный прощения или сострадания. Толком не могу даже определиться в своих мотивах. С Игнатием обошлись подло, и я хочу помочь ему обрести свободу, право выбора. Я прошу вас пощадить его, не дать роду Вязовых угаснуть. Ему некуда идти, как и мне. Я готова пойти на все, чтобы вы помогли ему, Ваша Милость. Я натворила слишком много бед, чтобы быть оправданной, так пусть моя жизнь послужит спасением для другого человека.
Поверил ли ей князь, Энрайха затруднялась ответить. Она уже ни о чем не могла судить с былой уверенностью, тем более в подобные моменты напряжения.
– Если я…
– Вязовы здесь не причем. – Прервал девушку мужчина.
– Не причем? – Удивилась блондинка. – А что тогда?
– Об этом знают единицы, так и должно оставаться впредь. – С нерушимой уверенностью отозвался Владислав. – Однажды ты уже предала меня. Как я могу быть уверен, что ты не повторишь этого вновь?
– Никак. – Призналась девушка, виновато потупив взгляд. – Как и я не могу знать, приговорите вы меня к смерти после этого разговора.
Подобная манера речи не делала Энрайху благочестивее перед князем, однако смелость и строптивость не позволяли ей упасть на колени и зажаться в угол от волнения. Она долго терзалась нагнетающей тишиной, пока мужчина не сделал первый ход, сообщив:
– Дом Сохо не всегда имел такое влияние и богатство. Знаешь, почему?
– Из-за графини. – Как само разумеющееся ответила Энрайха. – После кончины отца, гибели братьев на войне, она взяла управление семьей в свои руки, прибегнув к… необычной методике. Собирала вокруг себя беспризорников, учила, давала кров и…
– Да, гений Ростиславы отрицать тяжело, но я не это имел в виду. Еще в то время, когда в добром здравии находился ее отец, Сохо находились в числе мелкой аристократии, ничем не выделяющейся на общем фоне. Семья, как семья, но Ростислава уже в то время умела показать себя. Нам довелось встретиться по чистой случайности, однако она произвела на меня впечатление.
Несмотря на сосредоточенный взгляд и серьезное выражение лица, Энрайха едва удержалась от желания закатить глаза и покачать головой. Опять любовные интриги. Словно не хватило ей этого во время пребывания в Арадетта. Тем не менее не могла же она адресовать возмущения в лицо князю. К тому же за мелодраматичной историей скрывалась истина, за которой она так безудержно гналась.
– Не буду утомлять тебя долгими рассказами, скажу лишь, что Ростислава стала моей любовницей. – За признанием последовал неуместный смешок, который напугал блондинку куда сильнее всех откровенностей. – Боги, я влюбился в нее, как мальчишка, и в какой-то момент хотел бросить все, чтобы быть с ней: власть, семью, богатство…
– Семью? – Неожиданно для себя переспросила Энрайха.
– Да, семью. – Не столько голос, сколько взгляд Владислава обжег девушку холодом, от ощущения которого блондинка поняла, что лучше держать язык за зубами. – Но тогда от безумной идеи меня удержало лишь одно – жена носила под сердцем моего ребенка.
«Василина», – невольно вспыхнуло имя молодой княжны у целительницы в подсознании.
– Мне пришлось прекратить – как говорил мой отец – портящие репутацию нашей семьи отношения. Прошел месяц, другой, Сохо закрылись ото всех, вероятно, также не выдержав поведения Ростиславы. Но мне не давало покоя то, что она все реже стала показываться на людях, пока и вовсе перестала выходить на улицу. Несмотря на тщетные старания, я не мог не волноваться, так что отправился проведать ее. И действительно, имелась весомая причина не показываться никому на глаза. Она тоже ждала ребенка.
Энрайха с удовольствием бы поддалась удивлению, нахлынувшему гигантской волной из глубин души, если бы не злость. Она ничем не выразила охватившие ее эмоции, но подсознательно разрывалась от крика. Ей хотелось биться головой о стену, так что на всякий случай девушка прикрыла глаза, дабы не выдать себя. Как же ей надоели эти скандальные интриги, любовные треугольники, из-за которых в итоге все летит к чертям.
– Ростислава наотрез отказывалась отдать ребенка на воспитание моей семье. Я мог бы избавить ее от позора, от слухов, которые уже успели разойтись по округе, сказав, что моя жена родила двойню. Но она и слушать не желала – это был ее ребенок, и точка.
Мой отец настаивал на обратном, чтобы я перестал быть тряпкой и забрал свое дитя, пусть и рожденное от другой женщины. Но я уважал Ростиславу и не мог поступить так с ней, несмотря ни на что. По крайней мере так я думал.
На долгое мгновение кабинет погрузился в угнетающую тишину, отчего Энрайха с неуверенностью осматривалась по сторонам, лишь бы не встречаться взглядом с князем. Несмотря на одолевающую бурю эмоций, ей было неловко оставаться единственной слушательницей, присутствие которой будто и не замечали. Но вскоре Владислав избавил ее от пытки молчанием:
– Чего обижаться на правду? – Горько ухмыльнулась блондинка. – Однако не будь так строга к Дарию. Он дурак, конечно, но преданный и обаятельный дурак.
– Вот в чем ему не откажешь, так это в том, что он дурак.
Они обе засмеялись в голос, продолжив обмениваться новостями за прошедший промежуток времени, решив отложить на время вопросы о том, кто прав, а кто виноват. Василина с увлечением слушала живописные описания Арадетта: о ее природе, людях, моде. Не постеснялась Энрайха пожаловаться и на Илая, который в очередной раз обвел ее вокруг пальца, хотя она так отчаянно ему верила.
– Он, конечно, не обманывал меня, но… он делил постель с женой моего брата, этого я не смогла стерпеть!
Сплетни слетали с их языков с невероятной легкостью и скоростью, на какое-то время Энрайха позабыла об окружающих ее распрях, погрузившись в мелочные и интересные темы обсуждения. Она с удовольствием болтала бы до позднего вечера, но Василину сковывала работа, поэтому вскоре ей пришлось уйти.
– Вечером за тобой придет стража. – Напомнила она подруге напоследок. – Удачи тебе.
– Да уж, она мне пригодится.
Казалось, целый день впереди для того чтобы успокоить нервы и собраться с духом, но солнце слишком быстро скрылось за горизонтом, оставив на небе тускнеющие цвета заката. За ней пришел человек, и Энрайхе ничего не оставалось, кроме как последовать за ним по длинным коридорам, тьму которых разгоняли одиночные факелы.
Странное ощущение. Девушка боялась остаться наедине с человеком, который встретил ее не в лучшем расположении духа, кто желал лишь расквитаться с ней за предательство. И в то же время ей не терпелось вновь заговорить с ним, в спокойной обстановке объяснить свои мотивы, что она сожалеет о допущенных ошибках. Арицкие подарили ей возможность начать жизнь с чистого листа, и если бы не появление Илая, разбившего вдребезги хрупкое равновесие безмятежного существования, ей не пришлось бы оправдываться. А еще не смогла бы узнать правду, продолжила бы жить в тумане лжи и обмана. Может, это не так и плохо, раз незнание обошлось бы ей ценой безопасности.
Энрайха могла бы перебирать десятки вариантов развития событий, но реальность привела ее на порог кабинета князя, в котором они расстались довольно неприятным образом. Теперь мрак подкрадывающейся ночи разгоняли масляные лампы, свет которых отражался в зеркале и оконных стеклах. Непривычная тишина била по ушам, пальцы покалывало от холода, но сердце билось ровно. Целительница уже не боялась.
Дверь аккуратно захлопнулась за спиной, привлекая ее внимание. Путь назад отрезан, и отчего-то девушке захотелось проверить наверняка, заперта ли дверь, есть ли у нее шанс отступить.
– Снова попытаешься сбежать?
Машинально отдернув руку, Энрайха обернулась к мужчине и поймала на себе его тяжелый взгляд. Василина оказалась права – он злился, эмоции ярким блеском пылали в глазах князя, но испугать блондинку не смогли. Не в этот раз.
– Зачем ты вернулась? – Но, не дав собеседнице и слова вставить, Владислав заранее предупредил: – Только избавь меня от чуши про объединение запада и противостояния южанам.
Этот аргумент преследовал Энрайху на протяжении долгих недель, отчего она постепенно начинала верить, что действительно вернулась в Веронию лишь из-за этого.
– Мне было стыдно. – Потупив взгляд, пробормотала девушка. – Я не могла мириться с мыслью, что предала вас, поступила столь ужасным образом, отплатив за доброту.
Отойдя от окна, мужчина обошел вокруг стола и остановился напротив блондинки. Он недоверчиво наблюдал за ней, даже без слов Энрайха догадалась, что он до сих пор не верил ей, а точнее – хотел услышать всю правду.
– Я хотела… даже не знаю, чего я хотела, но помню только страх. Мне было страшно, я всю жизнь боялась, поэтому привыкла полагаться на других, думать, что им лучше знать, как мне поступить. – Отступив назад, целительница облокотилась спиной о дверь, повержено склонив голову. – Я боялась мести Сохо, поэтому держалась вас. По той же причине я согласилась помочь Илаю, а также потому, что меня до смерти напугал Terra. Я понимала, что, предав семью Васальго, автоматически стану их врагом, они убьют меня. Это открыто продемонстрировал разговор султана и госпожи Гурира.
– Акация Гурира осталась в Арадетта?
– А чего вы ожидали? – На короткий миг Энрайхой овладел страх и робость, но она подавила желание пристыжено склонить голову и попросить прощения за бестактность. Даже удивленный взгляд собеседника не заставил ее остановиться. – Вы заставили Аида Гурира проводить эксперименты, безнравственные и опасные эксперименты, из-за которых…
И все же ей хватило ума остановиться; несмотря на пробудившуюся уверенность, она вела разговор с самым влиятельным человеком в княжестве.
– Я не безгрешен, Энрайха, никогда не был. – Спокойно отреагировал Владислав. – Над нами уже давно нависает угроза в лице южного государства, поэтому мне пришлось пойти на этот шаг, чтобы защитить нас.
– Как и с семьей Вязовых?
Ответом послужило долгое молчание. Энрайха продолжала рассматривать пол, не столько боясь увидеть реакцию князя, сколько показать грусть, застывшую во взгляде. Ей стало до того не по себе, что сердце угнетающе заныло от боли.
– Я попросила Анатоля распустить весть о том, что Анна Вязова вернулась. Я обращалась к лордам запада от ее имени. Но я не могу сказать, что ощущаю себя ею. Я слишком долго прожила в облике крестьянской девушки, которой посчастливилось служить высокопоставленным лицам. Я просто обманщица и лицемерка, которая, прикрывшись гордым именем, хотела найти у вас прощение. А вот Игнатий – он настоящий, – с улыбкой подметила Энрайха, рискнув поднять взгляд. – В нем действительно читалось что-то от аристократа, от величия его рода. Он не просто выглядел как наследник своей семьи, он и был им. От мысли, что он мой брат, я просто растерялась, не поверила, до сих пор не верю и продолжаю задаваться вопросом, а действительно ли я хочу спасти его, действительно ли мною движут благородные побуждения и чувство родственной связи?
В ту ночь, когда я решила бежать от южан, меня пронзили злость и отчаяние. Мы с Игнатием были знакомы несколько недель, но нас сблизило вовсе не родство, а осознание того, что нас просто использовали, посадили в золотую клетку. Мы ничего не могли сделать, по крайней мере, он – его сковывали брачные узы, да и… он слишком привык к жизни пленника. А я просто устала ото лжи и обмана.
– Хм, – нахмурил брови мужчина, с недоверием окинув взглядом блондинку. – Ты не говорила, что Игнатий Вязов женат.
– Скажи я такое, лорды запада и слушать меня не стали.
– Еще бы. – Ей показалось, или в голосе брюнета прозвучала ирония? – И на ком он женат?
– На принцессе Картане Васальго.
В очередной раз князь погрузился в молчание, наблюдая за блондинкой долгим взглядом, который мог говорить о чем угодно. Но девушке уже было все равно, что о ней подумал мужчина, она устала от всего, поэтому мало удивилась, когда собеседник усмехнулся.
– И что еще ты от меня скрыла?
– А вы?
Теперь Владислав не улыбался, ему явно не льстила подобная манера речи, однако Энрайха потеряла всякий интерес к собственной персоне и судьбе, так что не опасалась немилости князя. Ей хотелось лишь одного – знать правду.
– Я постоянно задавалась вопросом, почему Ростислава Сохо, имея столько власти, добившись нереального положения и уважения в обществе, решила не только предать вас, но и позволила мне убить себя. – И тут, заметив недоумение, тенью коснувшееся лица собеседника, Энрайха вспомнила, что она открыла не все тайны. – Да, Ростислава с самого начала планировала это. Если нас загонят в угол, то я должна буду убить ее. И поэтому, – быстро заговорила девушка, в попытке пресечь ненужные вопросы. – Я не понимаю, что побудило ее пойти на такой шаг, чего она боялась? Оказаться центром ненависти, увидеть презрение в глазах окружающих? И почему она это сделала?
Раньше я думала, что Ростислава пришла к этому из мести за семью Вязовых, ведь Сохо служили им. Это казалось логичным. Пока я не поговорила с Анатолем.
Энрайхе могло показаться, но она определенно точно заметила, как во взгляде князя блеснуло беспокойство – и растерянность? Без слов девушка догадалась, что он понял, о чем идет речь; он, как и его сын, знал об истинной причине предательства Ростиславы.
– Я имею право знать. – Отойдя от стены, заявила целительница. – Она заставила меня убить себя, так что я не только имею право, я обязана знать.
Владислав долгое мгновение изучал ее пристальным взглядом, не придя в восторг от услышанных слов. Но, оставив страх за порогом кабинета, блондинка не боялась немилости собеседника.
– С чего ты взяла, что я расскажу тебе? Тебе – той, кто предал меня. Той, кто выставил на смех перед всем княжеством. – Шумно выдохнув, будто пытаясь избавиться от накопившейся в груди злости, мужчина подавлено добавил: – А я ведь не просто верил в тебя, я доверял. Ты предала меня, так с чего бы этому не повторится вновь?
Действительно, с чего бы? За последнее время Энрайха сменила столько сторон сражения, что окончательно запуталась во лжи и обмане, которыми окружила себя. Признаться, она не могла с уверенностью сказать, что подобного не повториться, но не из-за того, что намеренно планировала сыграть на чужих чувствах. Целительница четко определила, что более не посмеет разочаровать князя, отвернуться от него. Владислав не зря не доверял ей, поскольку она сама с трудом могла положиться на себя.
Вот только подобный ответ раньше срока приговорил бы ее к мучительному заточению, разрушив все мосты за спиной и пути назад. Поэтому пришлось выдать первое, что пришло в голову:
– Потому что я люблю вас. – Устало отозвалась Энрайха. – Как и Василину, и Анатоля. Вы стали для меня семьей. Служа Ростиславе, я думала о ней, как о матери, а Илай мне был все равно что братом. Но они ушли, обвели меня вокруг пальца, оставив одну. А затем появились вы…
Я постоянно предавала людей, полагая, что поступаю правильно, жертвуя доверием и узами ради видимости того, что я называла семьей. Но почему-то, встретив Игнатия, свою родную плоть и кровь, не осталась с ним. Я запуталась, Ваша Милость, запуталась окончательно, и едва ли понимала, что творю, поэтому последовала зову сердца, вернувшись сюда. Вы бы рассудили меня правильно, вы бы помогли… или вздернули бы на городской площади, что было бы не лишено смысла.
Я слабый и трусливый человек, Ваша Милость, не достойный прощения или сострадания. Толком не могу даже определиться в своих мотивах. С Игнатием обошлись подло, и я хочу помочь ему обрести свободу, право выбора. Я прошу вас пощадить его, не дать роду Вязовых угаснуть. Ему некуда идти, как и мне. Я готова пойти на все, чтобы вы помогли ему, Ваша Милость. Я натворила слишком много бед, чтобы быть оправданной, так пусть моя жизнь послужит спасением для другого человека.
Поверил ли ей князь, Энрайха затруднялась ответить. Она уже ни о чем не могла судить с былой уверенностью, тем более в подобные моменты напряжения.
– Если я…
– Вязовы здесь не причем. – Прервал девушку мужчина.
– Не причем? – Удивилась блондинка. – А что тогда?
– Об этом знают единицы, так и должно оставаться впредь. – С нерушимой уверенностью отозвался Владислав. – Однажды ты уже предала меня. Как я могу быть уверен, что ты не повторишь этого вновь?
– Никак. – Призналась девушка, виновато потупив взгляд. – Как и я не могу знать, приговорите вы меня к смерти после этого разговора.
Подобная манера речи не делала Энрайху благочестивее перед князем, однако смелость и строптивость не позволяли ей упасть на колени и зажаться в угол от волнения. Она долго терзалась нагнетающей тишиной, пока мужчина не сделал первый ход, сообщив:
– Дом Сохо не всегда имел такое влияние и богатство. Знаешь, почему?
– Из-за графини. – Как само разумеющееся ответила Энрайха. – После кончины отца, гибели братьев на войне, она взяла управление семьей в свои руки, прибегнув к… необычной методике. Собирала вокруг себя беспризорников, учила, давала кров и…
– Да, гений Ростиславы отрицать тяжело, но я не это имел в виду. Еще в то время, когда в добром здравии находился ее отец, Сохо находились в числе мелкой аристократии, ничем не выделяющейся на общем фоне. Семья, как семья, но Ростислава уже в то время умела показать себя. Нам довелось встретиться по чистой случайности, однако она произвела на меня впечатление.
Несмотря на сосредоточенный взгляд и серьезное выражение лица, Энрайха едва удержалась от желания закатить глаза и покачать головой. Опять любовные интриги. Словно не хватило ей этого во время пребывания в Арадетта. Тем не менее не могла же она адресовать возмущения в лицо князю. К тому же за мелодраматичной историей скрывалась истина, за которой она так безудержно гналась.
– Не буду утомлять тебя долгими рассказами, скажу лишь, что Ростислава стала моей любовницей. – За признанием последовал неуместный смешок, который напугал блондинку куда сильнее всех откровенностей. – Боги, я влюбился в нее, как мальчишка, и в какой-то момент хотел бросить все, чтобы быть с ней: власть, семью, богатство…
– Семью? – Неожиданно для себя переспросила Энрайха.
– Да, семью. – Не столько голос, сколько взгляд Владислава обжег девушку холодом, от ощущения которого блондинка поняла, что лучше держать язык за зубами. – Но тогда от безумной идеи меня удержало лишь одно – жена носила под сердцем моего ребенка.
«Василина», – невольно вспыхнуло имя молодой княжны у целительницы в подсознании.
– Мне пришлось прекратить – как говорил мой отец – портящие репутацию нашей семьи отношения. Прошел месяц, другой, Сохо закрылись ото всех, вероятно, также не выдержав поведения Ростиславы. Но мне не давало покоя то, что она все реже стала показываться на людях, пока и вовсе перестала выходить на улицу. Несмотря на тщетные старания, я не мог не волноваться, так что отправился проведать ее. И действительно, имелась весомая причина не показываться никому на глаза. Она тоже ждала ребенка.
Энрайха с удовольствием бы поддалась удивлению, нахлынувшему гигантской волной из глубин души, если бы не злость. Она ничем не выразила охватившие ее эмоции, но подсознательно разрывалась от крика. Ей хотелось биться головой о стену, так что на всякий случай девушка прикрыла глаза, дабы не выдать себя. Как же ей надоели эти скандальные интриги, любовные треугольники, из-за которых в итоге все летит к чертям.
– Ростислава наотрез отказывалась отдать ребенка на воспитание моей семье. Я мог бы избавить ее от позора, от слухов, которые уже успели разойтись по округе, сказав, что моя жена родила двойню. Но она и слушать не желала – это был ее ребенок, и точка.
Мой отец настаивал на обратном, чтобы я перестал быть тряпкой и забрал свое дитя, пусть и рожденное от другой женщины. Но я уважал Ростиславу и не мог поступить так с ней, несмотря ни на что. По крайней мере так я думал.
На долгое мгновение кабинет погрузился в угнетающую тишину, отчего Энрайха с неуверенностью осматривалась по сторонам, лишь бы не встречаться взглядом с князем. Несмотря на одолевающую бурю эмоций, ей было неловко оставаться единственной слушательницей, присутствие которой будто и не замечали. Но вскоре Владислав избавил ее от пытки молчанием:
