Она родилась в снежную зиму, под завывания ветра и с клеймом проклятой крови, которое на протяжении долгих лет от нее скрывала Ростислава и Илай. Их можно понять, ведь семья Вязовых преподнесла ее не в качестве дара, она стала для Сохо мучительным бременем.
Ночью девушка, после того, как Илай выставил ее за дверь, думала отправиться к Игнатию, чтобы найти у него ответы. Но поздний час и подавленное настроение заставили Энрайху потерять уверенность, поэтому она заперлась у себя в комнате вместе с одолевающими страхами. К тому же Игнатий также ушел не в лучшем расположении духа.
Но сейчас, остыв от впечатлений, девушка целеустремленно направилась к мужчине. Утро принесло ей непривычное безразличие к ситуации, хотя в мыслях оставалась грусть. Как же целительница надеялась, что у нее остался друг, который позаботится о ней, раз рискнул вырвать из прочного кокона спокойствия. Но судя по всему, Илаю она безразлична.
Постучав в дверь, девушка молчаливо ожидала. Ее не тревожило, что она беспокоит кого-то в столь ранний час утра, что подобное поведение говорило о ее невоспитанности. Плевать. Ей надоело терпеть собственные страхи.
К удивлению, дверь открылась практически сразу, и на пороге показался Игнатий, выглядящий не лучше незваной гостьи: залегшие тени под глазами, хмурый взгляд, вчерашняя одежда.
– Выглядишь ужасно. – Вместо приветствия обмолвился мужчина, облокотившись о дверной косяк.
– А ты видел себя в зеркало?
Признаться, Энрайха не знала, чему удивилась сильнее: переходу обращения на «ты» или же невозмутимости, с которой она произнесла слова.
– Заходи.
Девушка без долгих раздумий прошла вперед, позволив мужчине закрыть за ней дверь. Он жил в таких же покоях, что и она, не отличавшихся лоском и богатством, но не лишенных тонкостей почетного статуса. В комнатах царил уют, из открытых створок балкона, покачивая шторы, задувал ветер. Солнечный свет мягко ложился на мебель, подчеркивая блеском бокалы, стоящие на столе.
– Тяжелая ночь? – Дотронувшись до пустого кувшина, из которого веяло кислым запахом, спросила блондинка.
– Ночь как раз была легкой. Тяжело стало под утро.
– Закончилось вино? – Попыталась пошутить девушка, выдавив измученную улыбку и присаживаясь на пустующий стул.
– Скорее уж терпение. Но и вино тоже.
Опустив взгляд, целительница только сейчас поняла, как устала. Глаза закрывались, тело ломило, однако она приказала себе стойко бороться с этим недугом.
– У тебя, наверное, много вопросов. – Не зная, как еще избавиться от неловкой паузы, сказал Игнатий, присев на край заправленной кровати, как раз напротив собеседницы.
– Если честно, то не так уж много. – Потерянно пробормотала блондинка. – По крайней мере вчера вечером их было гораздо больше.
– Прости, что не сказал тебе… Но султан приказал мне молчать, опасаясь твоей реакции, ведь ты так много времени провела в столице у Арицких… к тому же убила Ростиславу.
– Он боялся, что я сбегу? Или что разгромлю здесь все? Я? Посмотри на меня, кому я могу причинить вред?
– Порой произойти может все, что угодно.
– Серьезно? – Вспылила девушка, метнув обиженный взгляд в собеседника.
Она целую ночь пыталась понять, почему по прибытии в Арадетта ей не сообщили о ее личности, происхождении. Часы угнетающих рассуждений привели к одному единственному выводу: так было удобнее для них.
– Запуганной девочкой намного проще манипулировать, давя на чувство вины и долга перед семьей Сохо, неосязаемой целью. То ли дело дворянка, у которой убили всю семью, которая не обязана не перед кем оправдываться.
– Вот ты и ответила на свой вопрос. – Горько улыбнулся Игнатий, беспомощно разведя руками.
От этого жеста девушка ощутила себя виноватой, догадавшись, что не только она стала пленницей обстоятельств.
– Извини. Просто не могу поверить, что все это происходит со мной.
– А я не могу поверить, что мы встретились. – Секунду погодя, ответил Игнатий, взглянув на девушку с теплом и радостью. – Думал, что никогда не увижу тебя, надеялся на лучшее, но не питал иллюзий.
– То есть, ты не думал, что вернешься когда-нибудь обратно? Домой, на Север?
– Я бы вернулся, честно. Но все против меня, сама понимаешь. Если отправлюсь в княжество, то не факт, что меня поддержат семьи, которые служили моему отцу, да и милости от Арицких я не ожидаю. Да и будь у меня желание, вряд ли бы стража позволила мне уйти.
– Как быстро ты понял, что из спасителя султан превратился в твоего пленителя?
До этого момента они обходили стороной столь опасный вопрос, однако, озвучив его, Энрайха невольно забеспокоилась, поскольку собеседник бросил на нее осуждающий взгляд. Однако недовольство быстро сменилось злостью, а за ним пришло уныние: опустив плечи, мужчина тяжко вздохнул, подставив лицо под солнечные лучи.
– Наверное в тот момент, когда я женился на Картане.
Воспоминания минувшей ночи при упоминании женщины острым клином впились в мозг Энрайхи. Свет свечей, белоснежные простыни, золотистые волосы, скрывающие обнаженные плечи. Усилием воли целительница подавила прилив раздражения, стараясь сохранить спокойствие. К счастью, Игнатий не заметил ее смятения, он был погружен в собственные мысли.
– Мы с ней примерно одного возраста, и когда я прибыл сюда, она оказала мне достойный прием, хоть и была девочкой. Я подружился с ней, с Кастилем, а также другими ее братьями, которые вскоре погибли на фронтах сражений. В ней горел огонь, она была такой живой и бодрой, что не влюбиться в нее оказалось трудно. Представь мой восторг, когда султан обмолвился, что подумывает о нашей помолвке.
– А разве он имел на то право? – Озадачилась девушка. – Ты в их доме всего лишь гость. Законный наследник…
– А что осталось от моего наследия, Анна? Что осталось от нашего наследия?
От сурового взгляда Энрайхе стало не по себе, в особенности ее смутило то, что мужчина обратился к ней по имени, данном при рождении. Анна Вязова. К сожалению, она не видела себя в роли прекрасной девы, прожив всю жизнь с именем крестьянки, человека без будущего и прошлого. Из-за этого она ощущала себя лицемеркой, обманщицей, так и хотелось вскочить со стула и громко заявить, что никакая она не Анна, а простая нищенка, которой посчастливилось – иди наоборот – оказаться на пороге дома семьи Сохо.
Тем не менее целительница стойко выдержала удар, молчаливо ожидая, когда Игнатий вновь заговорит.
– Когда Картана узнала, что Назария хочет женить ее на мне, все изменилось. Для нее это оказалось катастрофой, она обвинила отца в том, что он продает ее, словно живой товар в обмен на поддержку семьи Сохо. На то, что ради этого они принесут ему Aeris. Картана противилась этому браку до последнего, на свадьбу ее тащили силком. И я ненавидел себя за это… Ведь она действительно мне нравилась, но… Я будто погубил ее жизнь, когда мы стояли в храме у всех на виду, как жених и невеста, она смотрела на меня, как на прокаженного с лютой ненавистью и презрением. И тогда я понял, что не только она потеряла все.
Теперь понятно, почему Картана не стеснялась сказать, что Игнатий был ей навязан. Неужели она так сильно его ненавидела, что злость продолжала жить в ее сердце по сей день? Предать ценность священных уз брака ради мести, бунтарского протеста будучи взрослой уважаемой женщиной? Чушь.
– Оставшись один, без семьи, я понял, что меня просто использовали, но даже не из-за моего положения аристократа. Дело заключалось в моей крови, способности подчинять стихию воздуха без божественного камня. Назария никогда не говорил об этом, но со временем осознание пришло ко мне. Все, что от меня требовалось – подарить семье Васальго наследников со схожей способностью.
– Картана отказалась?
– У нас с ней… сложные отношения. Я не могу сказать, что мы ненавидим друг друга… постоянно. С первой встречи между нами появилась какая-то связь, мы прекрасно ладили, вместе дурачились и шутили над Кастилем, но как только дошло до свадьбы… Мы превратились в двух кошек, дерущих друг другу глотки. Я ее ненавижу, она меня ненавидит, а потом мы уже…
– Давай опустим подробности твоей личной жизни, – поспешно оборвала собеседника Энрайха, получив убийственную дозу любовных интриг за последние сутки.
– У нас трудный брак, – заметив смущение целительницы, засмеялся Игнатий. – Мы то ненавидим друг друга, то снова любим до безумия. Я действительно люблю ее, но… порой мне кажется, что она решила навсегда позабыть обо мне, как о муже, как о друге. Как только появился этот парень.
В этот момент что-то щелкнуло в мозгу Энрайхи, вынудив ее с удивлением посмотреть на собеседника. Немой вопрос застыл во взгляде, и сдержанности не хватило, чтобы избавиться от желаний озвучить интересующий вопрос:
– Хочешь сказать, что ты знаешь о?..
– О том, что моя жена спит с этим парнем? Да, знаю. – С едва скрываемым раздражением процедил сквозь зубы мужчина. – А ты откуда знаешь?
– Говорю же – тяжелая ночь.
– А у меня так едва ли не каждый день.
– И ты… ты что, вот так просто это принял?
В следующий миг целительница пожалела о заданном вопросе, испугавшись злой искры, мелькнувшей во взгляде Игнатия. Мужчина выжидающе смотрел на нее, а затем нагнулся вперед, оперевшись локтями о колени. Нервно сжав кулаки, он добавил приглушенным голосом:
– Когда я узнал об этом, то едва не убил того парня. А потом меня едва не убила Картана. К счастью, мы спалили не самую любимую из приемных комнат султана во время семейных разборок.
В комнате воцарилось молчание, не требующее лишних слов, Энрайха могла лишь посочувствовать мужчине. Похоже, он действительно любил Картану, и ее поведение оскорбило его до глубины души. Их брак трещал по швам, расстаться не позволяли обстоятельства, стоящие выше них, однако целительница невольно задалась вопросом: как, прожив столько лет в качестве супругов, они выглядели абсолютно посторонними людьми, которых ничто не объединяло? Даже дети. Особенно дети.
– Возможно, если бы ее братья не погибли, все было бы иначе. – Задумчиво протянул Игнатий. – Я понимаю ее злость. Несмотря на ругань и ссоры, я абсолютно понимаю ее. Ведь изначально хранителем Ignis должен был стать один из ее младших братьев, единственный, как и она, рожденный под знаком огня. Картану выдали за меня, указав свое место, несмотря на ее желание обладать божественным камнем. Признаться, уже в раннем возрасте она проявляла талант куда больший, чем у брата, но султан настоял. А потом война унесла жизнь двух его сыновей…
– Тогда почему ты до сих пор здесь? – Не вытерпела Энрайха, с негодованием окинув собеседника жестким взглядом. – Ты понимаешь, что тебя используют, и твоя семья… у тебя нет семьи.
– А что у меня есть на Севере? – Возмущенно отозвался Игнатий, однако злость моментально сошла с его лица, оставив отпечаток усталости. – У меня ничего не осталось. Только Картана, да и то.
Чем дольше Энрайха слушала Игнатия, тем ощутимее в груди разгоралась злость. Нервно сжимая кулаки, девушка впервые в жизни захотела дать волю эмоциям и разгромить все вокруг, осыпать проклятьями семью Сохо, Илая и Арицких. Не будь этих войн и интриг, ее бы сейчас мучили иные проблемы, но тогда бы она хотя бы знала, кем являлась, имела представление, кому стоит доверять, а кому – нет. Ей надоело идти на поводу у невидимого долга перед погибшей графиней, а также причинами, из-за которых она предала князя.
Несколько дней назад, обсуждая эту проблему с Илаем, Энрайха изо всех сил пыталась убедить себя в правильности выбранного поступка. Предательство дорогих ей людей, побег из княжества и все ради несбыточной мечты о воскрешении погибшего клана. Ростислава всегда относилась к ней с добротой, но это не отменяло тот факт, что она использовала ее. Растила для себя, хранила, как драгоценный камень, не желая ни с кем делиться, как и султан Назария – Игнатия. Что ж, теперь понятно, почему Ростислава отказалась однажды отдать ее Владиславу, хотя Энрайха уже ни в чем не была уверена.
– А если я скажу, что не все потеряно?
– О чем ты?
Игнатий говорил так, будто не верил ей на слово, да и сама целительница не пылала уверенностью, однако предпочла скрыть сомнения за блестящим взглядом.
– Мы с тобой выжившие из семьи Вязовых, а это многое значит, в княжестве это значит все. Люди до сих пор помнят, как отец Владислава напал на нашу семью, и несмотря на нарушение запрета об использовании Aeris… Люди на нашей стороне. До сих пор. А после предательства Ростиславы западные регионы стало очень трудно удержать под контролем.
– И что ты предлагаешь? Возглавить бунт?
– Как раз наоборот. Искать милости у князя.
Впервые за долгие минуты мужчина позабыл об угнетающем чувстве тоски и уныния, с вызовом посмотрев на собеседницу. Выдержать встречный взгляд, полный недоумения и раздражения, Энрайхе удалось с трудом, однако она не спасовала, добавив:
– Князь понимает, что ему не удержать под контролем запад, а убийство уцелевших Вязовых ему добавит лишней головной боли.
– Ты… ты хоть понимаешь, как абсурдно это звучит? – От возмущения Игнатий не смог усидеть на месте, подскочив так внезапно, что девушка отстранилась назад. – Мы что, просто так заявимся к нему? К тому же ты предала его, Анна, и не думаю, что этот человек примет нас с распростертыми объятиями.
Здесь, к сожалению, Энрайха вынуждено согласилась, поскольку тяжелый характер Владислава не позволит ему переступить через собственную гордость. Надеялась она лишь на одно:
– Но он влюблен в меня… был когда-то, наверное. Не знаю.
– Тогда все еще хуже.
– Почему?
– Когда твое сердце разбивает любимая, приятного мало. На своем опыте проверял.
Аргумент Игнатия не оставил блондинке выбора, кроме как опустить голову на сложенные на коленях руки и подавленно вздохнуть. А положение усугубил дополнительный комментарий мужчины, добавленный с ироничной ухмылкой:
– Причем в обоих случаях постарался твой приятель.
– М-м… – Угнетенно протянула Энрайха, ощущая не столько растерянность, сколько стыд. Ведь Игнатий прав, если Владислав увидит ее снова, то убьет, несмотря на новоприобретенный статус. – Все равно… – Подняв взгляд на собеседника, произнесла она. – Нам нельзя здесь оставаться.
– Анна, пойми, я разделяю твои опасения и нежелание быть предметом манипуляций в чужих руках. Но какой у нас есть выбор? У меня?
Девушка действительно не знала, что им делать в таком случае. Ее настолько поглотило беспокойство, что она уже не обращала внимания на постороннее для слуха имя, которым назвал ее Игнатий. Анна Вязова – чтобы стать этой прекрасной мифической девой потребуется приложить много сил и решимости. Пока она не даст отпор, не проявит характер, то так и будет плестись в тени, как делала на протяжении всей жизни.
Игнатий отошел к открытым дверям балкона, отодвинув легкую штору, впустив солнечные лучи в комнату. Однако девушка сидела, повесив нос, с хмурым сосредоточенным взглядом, пытаясь разрешить для себя сложную задачу.
– Это мой дом, Анна. Я вынужден принять это.
– Это не твой дом. – Упрямо, даже с некой жесткостью, не присущей ее голосу, заметила Энрайха. – Твой дом на Севере. Наш дом.
– Наш дом там, где наше сердце. – С печальной улыбкой подметил Игнатий, обернувшись к собеседнице, и как только их взгляды встретились, он продолжил: – А мое сердце здесь: истерзанное, разбитое, но все же здесь.
Ночью девушка, после того, как Илай выставил ее за дверь, думала отправиться к Игнатию, чтобы найти у него ответы. Но поздний час и подавленное настроение заставили Энрайху потерять уверенность, поэтому она заперлась у себя в комнате вместе с одолевающими страхами. К тому же Игнатий также ушел не в лучшем расположении духа.
Но сейчас, остыв от впечатлений, девушка целеустремленно направилась к мужчине. Утро принесло ей непривычное безразличие к ситуации, хотя в мыслях оставалась грусть. Как же целительница надеялась, что у нее остался друг, который позаботится о ней, раз рискнул вырвать из прочного кокона спокойствия. Но судя по всему, Илаю она безразлична.
Постучав в дверь, девушка молчаливо ожидала. Ее не тревожило, что она беспокоит кого-то в столь ранний час утра, что подобное поведение говорило о ее невоспитанности. Плевать. Ей надоело терпеть собственные страхи.
К удивлению, дверь открылась практически сразу, и на пороге показался Игнатий, выглядящий не лучше незваной гостьи: залегшие тени под глазами, хмурый взгляд, вчерашняя одежда.
– Выглядишь ужасно. – Вместо приветствия обмолвился мужчина, облокотившись о дверной косяк.
– А ты видел себя в зеркало?
Признаться, Энрайха не знала, чему удивилась сильнее: переходу обращения на «ты» или же невозмутимости, с которой она произнесла слова.
– Заходи.
Девушка без долгих раздумий прошла вперед, позволив мужчине закрыть за ней дверь. Он жил в таких же покоях, что и она, не отличавшихся лоском и богатством, но не лишенных тонкостей почетного статуса. В комнатах царил уют, из открытых створок балкона, покачивая шторы, задувал ветер. Солнечный свет мягко ложился на мебель, подчеркивая блеском бокалы, стоящие на столе.
– Тяжелая ночь? – Дотронувшись до пустого кувшина, из которого веяло кислым запахом, спросила блондинка.
– Ночь как раз была легкой. Тяжело стало под утро.
– Закончилось вино? – Попыталась пошутить девушка, выдавив измученную улыбку и присаживаясь на пустующий стул.
– Скорее уж терпение. Но и вино тоже.
Опустив взгляд, целительница только сейчас поняла, как устала. Глаза закрывались, тело ломило, однако она приказала себе стойко бороться с этим недугом.
– У тебя, наверное, много вопросов. – Не зная, как еще избавиться от неловкой паузы, сказал Игнатий, присев на край заправленной кровати, как раз напротив собеседницы.
– Если честно, то не так уж много. – Потерянно пробормотала блондинка. – По крайней мере вчера вечером их было гораздо больше.
– Прости, что не сказал тебе… Но султан приказал мне молчать, опасаясь твоей реакции, ведь ты так много времени провела в столице у Арицких… к тому же убила Ростиславу.
– Он боялся, что я сбегу? Или что разгромлю здесь все? Я? Посмотри на меня, кому я могу причинить вред?
– Порой произойти может все, что угодно.
– Серьезно? – Вспылила девушка, метнув обиженный взгляд в собеседника.
Она целую ночь пыталась понять, почему по прибытии в Арадетта ей не сообщили о ее личности, происхождении. Часы угнетающих рассуждений привели к одному единственному выводу: так было удобнее для них.
– Запуганной девочкой намного проще манипулировать, давя на чувство вины и долга перед семьей Сохо, неосязаемой целью. То ли дело дворянка, у которой убили всю семью, которая не обязана не перед кем оправдываться.
– Вот ты и ответила на свой вопрос. – Горько улыбнулся Игнатий, беспомощно разведя руками.
От этого жеста девушка ощутила себя виноватой, догадавшись, что не только она стала пленницей обстоятельств.
– Извини. Просто не могу поверить, что все это происходит со мной.
– А я не могу поверить, что мы встретились. – Секунду погодя, ответил Игнатий, взглянув на девушку с теплом и радостью. – Думал, что никогда не увижу тебя, надеялся на лучшее, но не питал иллюзий.
– То есть, ты не думал, что вернешься когда-нибудь обратно? Домой, на Север?
– Я бы вернулся, честно. Но все против меня, сама понимаешь. Если отправлюсь в княжество, то не факт, что меня поддержат семьи, которые служили моему отцу, да и милости от Арицких я не ожидаю. Да и будь у меня желание, вряд ли бы стража позволила мне уйти.
– Как быстро ты понял, что из спасителя султан превратился в твоего пленителя?
До этого момента они обходили стороной столь опасный вопрос, однако, озвучив его, Энрайха невольно забеспокоилась, поскольку собеседник бросил на нее осуждающий взгляд. Однако недовольство быстро сменилось злостью, а за ним пришло уныние: опустив плечи, мужчина тяжко вздохнул, подставив лицо под солнечные лучи.
– Наверное в тот момент, когда я женился на Картане.
Воспоминания минувшей ночи при упоминании женщины острым клином впились в мозг Энрайхи. Свет свечей, белоснежные простыни, золотистые волосы, скрывающие обнаженные плечи. Усилием воли целительница подавила прилив раздражения, стараясь сохранить спокойствие. К счастью, Игнатий не заметил ее смятения, он был погружен в собственные мысли.
– Мы с ней примерно одного возраста, и когда я прибыл сюда, она оказала мне достойный прием, хоть и была девочкой. Я подружился с ней, с Кастилем, а также другими ее братьями, которые вскоре погибли на фронтах сражений. В ней горел огонь, она была такой живой и бодрой, что не влюбиться в нее оказалось трудно. Представь мой восторг, когда султан обмолвился, что подумывает о нашей помолвке.
– А разве он имел на то право? – Озадачилась девушка. – Ты в их доме всего лишь гость. Законный наследник…
– А что осталось от моего наследия, Анна? Что осталось от нашего наследия?
От сурового взгляда Энрайхе стало не по себе, в особенности ее смутило то, что мужчина обратился к ней по имени, данном при рождении. Анна Вязова. К сожалению, она не видела себя в роли прекрасной девы, прожив всю жизнь с именем крестьянки, человека без будущего и прошлого. Из-за этого она ощущала себя лицемеркой, обманщицей, так и хотелось вскочить со стула и громко заявить, что никакая она не Анна, а простая нищенка, которой посчастливилось – иди наоборот – оказаться на пороге дома семьи Сохо.
Тем не менее целительница стойко выдержала удар, молчаливо ожидая, когда Игнатий вновь заговорит.
– Когда Картана узнала, что Назария хочет женить ее на мне, все изменилось. Для нее это оказалось катастрофой, она обвинила отца в том, что он продает ее, словно живой товар в обмен на поддержку семьи Сохо. На то, что ради этого они принесут ему Aeris. Картана противилась этому браку до последнего, на свадьбу ее тащили силком. И я ненавидел себя за это… Ведь она действительно мне нравилась, но… Я будто погубил ее жизнь, когда мы стояли в храме у всех на виду, как жених и невеста, она смотрела на меня, как на прокаженного с лютой ненавистью и презрением. И тогда я понял, что не только она потеряла все.
Теперь понятно, почему Картана не стеснялась сказать, что Игнатий был ей навязан. Неужели она так сильно его ненавидела, что злость продолжала жить в ее сердце по сей день? Предать ценность священных уз брака ради мести, бунтарского протеста будучи взрослой уважаемой женщиной? Чушь.
– Оставшись один, без семьи, я понял, что меня просто использовали, но даже не из-за моего положения аристократа. Дело заключалось в моей крови, способности подчинять стихию воздуха без божественного камня. Назария никогда не говорил об этом, но со временем осознание пришло ко мне. Все, что от меня требовалось – подарить семье Васальго наследников со схожей способностью.
– Картана отказалась?
– У нас с ней… сложные отношения. Я не могу сказать, что мы ненавидим друг друга… постоянно. С первой встречи между нами появилась какая-то связь, мы прекрасно ладили, вместе дурачились и шутили над Кастилем, но как только дошло до свадьбы… Мы превратились в двух кошек, дерущих друг другу глотки. Я ее ненавижу, она меня ненавидит, а потом мы уже…
– Давай опустим подробности твоей личной жизни, – поспешно оборвала собеседника Энрайха, получив убийственную дозу любовных интриг за последние сутки.
– У нас трудный брак, – заметив смущение целительницы, засмеялся Игнатий. – Мы то ненавидим друг друга, то снова любим до безумия. Я действительно люблю ее, но… порой мне кажется, что она решила навсегда позабыть обо мне, как о муже, как о друге. Как только появился этот парень.
В этот момент что-то щелкнуло в мозгу Энрайхи, вынудив ее с удивлением посмотреть на собеседника. Немой вопрос застыл во взгляде, и сдержанности не хватило, чтобы избавиться от желаний озвучить интересующий вопрос:
– Хочешь сказать, что ты знаешь о?..
– О том, что моя жена спит с этим парнем? Да, знаю. – С едва скрываемым раздражением процедил сквозь зубы мужчина. – А ты откуда знаешь?
– Говорю же – тяжелая ночь.
– А у меня так едва ли не каждый день.
– И ты… ты что, вот так просто это принял?
В следующий миг целительница пожалела о заданном вопросе, испугавшись злой искры, мелькнувшей во взгляде Игнатия. Мужчина выжидающе смотрел на нее, а затем нагнулся вперед, оперевшись локтями о колени. Нервно сжав кулаки, он добавил приглушенным голосом:
– Когда я узнал об этом, то едва не убил того парня. А потом меня едва не убила Картана. К счастью, мы спалили не самую любимую из приемных комнат султана во время семейных разборок.
В комнате воцарилось молчание, не требующее лишних слов, Энрайха могла лишь посочувствовать мужчине. Похоже, он действительно любил Картану, и ее поведение оскорбило его до глубины души. Их брак трещал по швам, расстаться не позволяли обстоятельства, стоящие выше них, однако целительница невольно задалась вопросом: как, прожив столько лет в качестве супругов, они выглядели абсолютно посторонними людьми, которых ничто не объединяло? Даже дети. Особенно дети.
– Возможно, если бы ее братья не погибли, все было бы иначе. – Задумчиво протянул Игнатий. – Я понимаю ее злость. Несмотря на ругань и ссоры, я абсолютно понимаю ее. Ведь изначально хранителем Ignis должен был стать один из ее младших братьев, единственный, как и она, рожденный под знаком огня. Картану выдали за меня, указав свое место, несмотря на ее желание обладать божественным камнем. Признаться, уже в раннем возрасте она проявляла талант куда больший, чем у брата, но султан настоял. А потом война унесла жизнь двух его сыновей…
– Тогда почему ты до сих пор здесь? – Не вытерпела Энрайха, с негодованием окинув собеседника жестким взглядом. – Ты понимаешь, что тебя используют, и твоя семья… у тебя нет семьи.
– А что у меня есть на Севере? – Возмущенно отозвался Игнатий, однако злость моментально сошла с его лица, оставив отпечаток усталости. – У меня ничего не осталось. Только Картана, да и то.
Чем дольше Энрайха слушала Игнатия, тем ощутимее в груди разгоралась злость. Нервно сжимая кулаки, девушка впервые в жизни захотела дать волю эмоциям и разгромить все вокруг, осыпать проклятьями семью Сохо, Илая и Арицких. Не будь этих войн и интриг, ее бы сейчас мучили иные проблемы, но тогда бы она хотя бы знала, кем являлась, имела представление, кому стоит доверять, а кому – нет. Ей надоело идти на поводу у невидимого долга перед погибшей графиней, а также причинами, из-за которых она предала князя.
Несколько дней назад, обсуждая эту проблему с Илаем, Энрайха изо всех сил пыталась убедить себя в правильности выбранного поступка. Предательство дорогих ей людей, побег из княжества и все ради несбыточной мечты о воскрешении погибшего клана. Ростислава всегда относилась к ней с добротой, но это не отменяло тот факт, что она использовала ее. Растила для себя, хранила, как драгоценный камень, не желая ни с кем делиться, как и султан Назария – Игнатия. Что ж, теперь понятно, почему Ростислава отказалась однажды отдать ее Владиславу, хотя Энрайха уже ни в чем не была уверена.
– А если я скажу, что не все потеряно?
– О чем ты?
Игнатий говорил так, будто не верил ей на слово, да и сама целительница не пылала уверенностью, однако предпочла скрыть сомнения за блестящим взглядом.
– Мы с тобой выжившие из семьи Вязовых, а это многое значит, в княжестве это значит все. Люди до сих пор помнят, как отец Владислава напал на нашу семью, и несмотря на нарушение запрета об использовании Aeris… Люди на нашей стороне. До сих пор. А после предательства Ростиславы западные регионы стало очень трудно удержать под контролем.
– И что ты предлагаешь? Возглавить бунт?
– Как раз наоборот. Искать милости у князя.
Впервые за долгие минуты мужчина позабыл об угнетающем чувстве тоски и уныния, с вызовом посмотрев на собеседницу. Выдержать встречный взгляд, полный недоумения и раздражения, Энрайхе удалось с трудом, однако она не спасовала, добавив:
– Князь понимает, что ему не удержать под контролем запад, а убийство уцелевших Вязовых ему добавит лишней головной боли.
– Ты… ты хоть понимаешь, как абсурдно это звучит? – От возмущения Игнатий не смог усидеть на месте, подскочив так внезапно, что девушка отстранилась назад. – Мы что, просто так заявимся к нему? К тому же ты предала его, Анна, и не думаю, что этот человек примет нас с распростертыми объятиями.
Здесь, к сожалению, Энрайха вынуждено согласилась, поскольку тяжелый характер Владислава не позволит ему переступить через собственную гордость. Надеялась она лишь на одно:
– Но он влюблен в меня… был когда-то, наверное. Не знаю.
– Тогда все еще хуже.
– Почему?
– Когда твое сердце разбивает любимая, приятного мало. На своем опыте проверял.
Аргумент Игнатия не оставил блондинке выбора, кроме как опустить голову на сложенные на коленях руки и подавленно вздохнуть. А положение усугубил дополнительный комментарий мужчины, добавленный с ироничной ухмылкой:
– Причем в обоих случаях постарался твой приятель.
– М-м… – Угнетенно протянула Энрайха, ощущая не столько растерянность, сколько стыд. Ведь Игнатий прав, если Владислав увидит ее снова, то убьет, несмотря на новоприобретенный статус. – Все равно… – Подняв взгляд на собеседника, произнесла она. – Нам нельзя здесь оставаться.
– Анна, пойми, я разделяю твои опасения и нежелание быть предметом манипуляций в чужих руках. Но какой у нас есть выбор? У меня?
Девушка действительно не знала, что им делать в таком случае. Ее настолько поглотило беспокойство, что она уже не обращала внимания на постороннее для слуха имя, которым назвал ее Игнатий. Анна Вязова – чтобы стать этой прекрасной мифической девой потребуется приложить много сил и решимости. Пока она не даст отпор, не проявит характер, то так и будет плестись в тени, как делала на протяжении всей жизни.
Игнатий отошел к открытым дверям балкона, отодвинув легкую штору, впустив солнечные лучи в комнату. Однако девушка сидела, повесив нос, с хмурым сосредоточенным взглядом, пытаясь разрешить для себя сложную задачу.
– Это мой дом, Анна. Я вынужден принять это.
– Это не твой дом. – Упрямо, даже с некой жесткостью, не присущей ее голосу, заметила Энрайха. – Твой дом на Севере. Наш дом.
– Наш дом там, где наше сердце. – С печальной улыбкой подметил Игнатий, обернувшись к собеседнице, и как только их взгляды встретились, он продолжил: – А мое сердце здесь: истерзанное, разбитое, но все же здесь.
