– Намекаешь, что он влюблен в нее?
От прямолинейности собеседницы мужчина непроизвольно прочистил горло, чтобы подавить удивление. А ведь Василина казалась такой безразличной и отстраненной.
– Не думай, что я такая дура, чтобы не заметить, – с упреком добавила княжна. На короткий миг уныние отошло от нее прочь, однако столь же стремительно сковало в объятиях. – Тут… не знаю, возможно, когда-то так и было, но дело куда запутанней.
– Куда уж запутаннее.
– Я не уверена, что будет правильно об это рассказывать без разрешения Энрайхи.
– Полагаешь, у тебя представится возможность спросить у нее об этом?
Вопрос прозвучал уныло и слегка саркастично, отчего Василина с негодованием обратила на него обиженный, раздраженный взгляд. Дарий уже думал, что девушка так и продолжит молчать, но она нашла силы заговорить первой:
– Это было лет пять назад, наверное, когда отец отправился с визитом к Ростиславе Сохо. Тогда он и заметил Энрайху впервые. Графиня лестно о ней отзывалась, не только как о приличной девушке, но и как о превосходном целителе. Мне в ту пору не везло, приступы удушья приходили чаще, поэтому отец попросил графиню о помощи, может, Энрайхе удастся искоренить мой недуг.
– Она согласилась?
– С невероятным рвением я бы сказала. – В смятении подметила Василина. – Даже сама приехала, чтобы проведать меня. Не знаю почему, но отец старался отгородить ее от меня и моего брата всеми средствами, лишь иногда идя на уступки. Быть может, уже в ту пору почуял дух предательства. Но Энрайха справилась со своими обязанностями, проявила себя с лучшей стороны, и получила новые обязанности. Путь с восточных земель, от поместья семьи Сохо, лежал не близкий, но для Энрайхи это была возможность научиться чему-то новому, повысить опыт. Она приезжала к нам в течение года, может, чуть больше, а потом внезапно исчезла.
– То есть?
– Перестала приходить. – Развела руками княжна. – Я писала ей письма, она слала в ответ извинения, говоря, что у графини для нее появилась масса дел.
– Но что-то ты не выглядишь уверенной.
– Сначала я думала, что дело именно в этом. Но слухи распространяются быстро, здесь ничего не поделать. И… теперь я понимаю, почему Энрайха чувствовала себя неловко в компании отца.
Не самые обнадеживающие подозрения затаились у Дария, однако он предпочел все узнать от первоисточника:
– Так в чем дело?
– Отец просил графиню отдать ему Энрайху. Но не только в качестве целителя. В качестве наложницы.
Возможно, эффект от услышанной фразы оказался бы менее ощутимым, если бы не пристальный взгляд Василины. В нем не пылал огонь возмущения и злости, черный омут зрачков оставался невозмутимым и спокойным, без единого намека на приближающуюся бурю.
– Что-то ты как-то спокойна…
– А чего мне паниковать? – Без энтузиазма пожала плечами княжна. – Признаться, я уже давно перестала лезть в дела отца. Может, из меня выветрилось любопытство. Может, я просто устала. И тем не менее я благодарна отцу, что после смерти Ростиславы он не сделал Энрайху своей любовницей. Она и так многого натерпелась, ей требовался покой…
– Понимаю.
– Понимаешь? – С неожиданной злостью прошептала Василина. – А, по-моему, ничего ты не понимаешь.
Грозный выпад оказался столь внезапным, что Дарий мог лишь сказать:
– Прости?
– В твои обязанности входило защищать Энрайху, а не учить ее защищаться самой. Вы, мужчины, просто ужасны в этом плане! – Возмущенно воскликнула княжна. – Конечно проще дать человеку меч и сказать «защищайся», чем самому его защитить. С мальчиками такой трюк пройдет, но…
– Вообще-то, – перебил пылкую речь собеседницы мужчина, в предостерегающем жесте подняв ладонь, – все наоборот. После того, как Энрайха убила Ростиславу, ее возненавидела семья Сохо. Опасность подстерегала на каждом шагу, поэтому я и учил ее фехтованию, чтобы она могла защититься.
– И сколько раз ты видел ее, блуждающей по улицам с мечом? – Скрестив руки на груди, поинтересовалась Василина. – Сколько раз ей удавалось защититься самостоятельно?
Не в бровь, а в глаз. Пары вопросов хватило, чтобы заставить мужчину беспомощно открыть рот и понять, что ни одного толкового слова не слетит с языка. На Энрайху за последние два года совершались семь покушений, и каждый раз девушка в панике забивалась в угол, пока он расправлялся с неприятелями.
От осознания этого факта Дарий беспомощно опустил голову. На него навалилась тоска и отчаяние, которых он не помнил уже давно. Неужели все его усилия оказались напрасны? Опыт, который он выудил из ошибок прошлого, оказался столь же бессмысленным?
– Вы с отцом думали, что раз Энрайха смогла пережить такое, то она сильный и храбрый человек. Вы даже не задумывались, а так ли это на самом деле. – Бесцветным голосом продолжила Василина. – Она была в ужасе, когда ее отправили в Зор. Она сама говорила, что это обернется чем-то плохим, хотя старалась улыбаться до последнего. Что ж, она оказалась права. Вы, мужчины, слишком самоуверенны, чтобы заметить чужие слабости.
Последняя фраза Василины острым кинжалом пронзила сердце брюнета, вызвав жгучую боль. Прикрыв глаза, Дарий опустил голову на руки, он мечтал лишь об одном – провалиться сквозь землю, раствориться в прохладном ночном воздухе, желая более никогда не возвращаться в этот мир. Так ужасно он давно себя не чувствовал, и от самобичевания стало бы только хуже. Но от мира туманного забтья его отвлекло легкое прикосновение.
Подняв взгляд, мужчина увидел руку Василины на своем плече, а сама девушка ободряюще улыбнулась:
– Это хорошо, что ты понял свою ошибку, но не стоит так мучиться. Прошлого не изменишь. Остается двигаться дальше.
С тенью сомненья и растерянности посмотрев на девушку, будто перед ним сидела незнакомка, Дарий обратил взгляд к сырой земле, понуро сказав:
– Верно, прошлого не изменишь.
Холод его слов вынудил княжну отдернуть руку, будто бы она обожглась морозом о глыбу льда. Однако мужчина не обратил внимания; в любой другой ситуации он бы обрадовался, что глубоким вечером наедине беседовал с прекрасной девой, сидя под ниспадающими кронами деревьев. Но не сейчас, не в тот момент, когда воспоминания об ошибках молодости набросились на него подобно стае голодных псов.
– Я старался научить Энрайху фехтованию, не потому что хотел самоутвердиться, я… Я думал, что это правильно. Так она сможет себя защитить, когда меня не будет рядом, когда я не смогу прийти на помощь.
– Ты… ты словно не об Энрайх говоришь.
– Знаешь, – внезапно вскинув голову, Дарий устремил взгляд далеко вперед, будто пытаясь пробиться им сквозь прочные стены замка. – Я вырос в небольшой деревушке, где дети – что мальчишки, что девчонки – играли вместе и занимались одними вещами: бегали по лесу, охотились, кидались грязью и дрались палками. Со временем приходилось взрослеть: девочек обучали рукоделию, домашнему хозяйству, искусству воспитания детей; мальчиков направляли работать на поля, в подмастерья или отправляли в гильдии самых толковых.
– У знати все примерно также.
– Да, но есть одно существенное отличие – с детства вас учат жить, а не выживать.
Дарий не отрывал взгляда от замка, однако почувствовал, что произнесенные им слова уязвили Василину. Возможно, впервые в жизни он не почувствовал себя виноватым перед этой девушкой.
– Но моя старшая сестра была словно не от мира сего. Она любила дом и уют, чаще предпочитала тихие игры вместо озорных. Ее часто дразнили из-за этого, пока однажды она не набросилась на обидчиков с камнями.
– Оу, это же больно!
– Зато эффективно. – Аргументировал Дарий, одарив собеседницу хитрым взглядом. – Но себе она не изменяла, и в итоге выросла прекрасной начитанной девушкой. Ей завидовали многие, если не все женщины в нашей деревне. Нана многое знала, умела читать и писать, к тому же была красива, вокруг нее постоянно вертелись толпы поклонников. Она отличалась добротой и радушием, однако, несмотря на сильный дух, не умела постоять за себя. В плане самообороны.
– С ней что-то случилось?
– Не столько с ней, сколько с нашей семьей. Наши родители рано умерли, поэтому заботы обо мне и младших сестрах взяла на себя Нана, но даже она не могла столько зарабатывать, а торговать собой… это было ниже ее. Однажды ее приметил один купец, и пообещал, что мы будем жить в достатке, если она выйдет за него замуж. Тип ничем не примечательный, он не понравился младшим сестрам, а меня лишь терзала мысль, что из-за нас Нана может пойти на такой отчаянный шаг. И она пошла. Свадьбу сыграли этим же днем, и, оставив нам достаточно денег – столько, сколько я не видел за всю свою жизнь, – он увез Нану.
Я, как и девочки, сильно тосковал по ней, но понял, что следует двигаться дальше. Мечтая поступить на службу гильдии воинов, я ночи посвящал тренировкам, а днем работал у рыбаков. Пусть деньги у нас и были, мы не могли полагаться на волю случая, ведь в один прекрасный день они могли кончиться. Девочки тоже не сидели без дела: старшая нашла работу на кухне в местном трактире, а младшая следила за порядком в доме.
И примерно через год нам пришла весточка от Наны. Мы были удивлены, поскольку она никогда не отвечала на те редкие письма, отправление которых мы могли оплатить. Она планировала приехать со своим мужем, поэтому мы все были взвинчены и рады, что вновь увидимся с ней. Готовка, уборка, а мне даже позволили пораньше уйти домой. Все казалось сказочным и невероятным. Пока мы не увидели сестру.
Мне казалось, будто я увидел призрака, первые минуты меня сковал шок. Исхудавшая, с синяками под глазами, с бледной кожей и… Я понял, что что-то не так, но Нана упрямо отказывалась признаваться, что с ней обращались ужасно. Меня это сильно задело. Ведь она не могла постоять за себя. Несмотря на сильный характер, слабость тела ограничивала ее, делала уязвимой. Мужу не нравилась ее строптивость, что она выражала свое мнение, поэтому и бил ее, а когда она потеряла ребенка – после этих же самых побоев, – то… Пришлось вызывать целителя. После услышанного у меня голова пошла кругом, я хотел придушить этого человека, но Нана едва ли не на коленях умоляла не делать этого. Ей было страшно, очень страшно и…
Воспоминания оказались слишком болезненными, чтобы говорить о них вслух. Дарий до сих пор не мог забыть, как отправился часом позже к мужу Наны и набросился на него с кулаками, обвиняя во всех смертных грехах. Он избивал этого человека, не ощущая ни боли, ни содранной кожи на костяшках, ни голоса разума. Теплая кровь россыпью брызг пачкала одежду, прилипала к лицу и волосам, пока голова неприятеля превращалась в огромную искромсанную рану. Готовясь к поступлению в гильдию, Дарий развил физические навыки, поэтому моментально одержал верх.
В реальность его вернул тогда пронзительный крик Наны, и лишь потом он осознал, что наделал. Гнев отступил, открывая дорогу ужасу и растерянности, а взгляд девушки – испуганный, лютый – прожигал его до глубины души.
Они стояли друг напротив друга, казалось, вечность, без единого понимания, что делать дальше. На полу, досках, пропитанных кровью, неподвижно лежало тело, разнося кислый запах по маленькой спальне.
– Беги. Убирайся как можно дальше. – С трепетом пробормотала Нана. – Отправляйся в столицу, в гильдию. Иначе тебя убьют.
Убийство каралось лишь смертью, а убийство богатого человека не оставляло бедняку и шанса на прощение. Поэтому тем же вечером, получив от девушки деньги на дорогу, Дарий бежал из своей деревни, даже не попрощавшись с младшими сестрами. Если он войдет в число счастливчиков, которым будет позволено обучаться в рядах гильдии воинов, стать одним из них, он получит и их защиту.
Поступив на службу, Дарий днями и месяцами изводил себя мыслью о дальнейшей судьбе сестер. Со временем он все сильнее уверовал в тот факт, что о младших позаботилась Нана, увезя их к себе домой. Оставшись богатой вдовой, она могла позволить себе приютить родственниц. Сгорая от любопытства и тревоги, брюнет уже хотел посетить отчий дом, но боялся, что его, убийцу, не подпустят даже к окраине. Так он и томился в неведении, пока к нему не пришла младшая сестра.
Дарий едва узнал ее, чересчур она исхудала, куда-то делся знакомый детский румянец на щеках. Зато появились другие краски, более пугающие: черные линии по контуру ресниц, ярко очерченные губы. От осознания, что когда-то милая и невинная девочка превратилась в продажную женщину, у него перехватило дыхание. Но следующий удар оказался болезненнее, поскольку девушка сообщила, что Нана погибла спустя месяц после того, как он отбыл из деревни. Не справилась с горем, она стала изгоем в своем городе, и несмотря на имеющиеся деньги, покончила с жизнью. Бывшие друзья не стеснялись травить ее, незнакомцы плевали под ноги, а подростки и дети закидывали дом гнилыми овощами или животными экскрементами. Вдобавок ее игнорировали практически все местные купцы, отказываясь продавать товар даже за двойную цену.
Во всем Дарий винил себя, упрекал за то, что не смог защитить Нану. Она была прекрасной и невероятной девушкой, но не умела постоять за себя, позволяя мужу рукоприкладства. Будь мужчина менее погружен в ужас пережитого, он с горечью признал бы, что научи он сестру держать меч, этим дело не исправить.
– Ведь я думал, – спустя долгую паузу вновь обрел голос Дарий. – Я думал, что сделав Энрайху сильнее, научив ее самозащите, смогу исправить ошибку прошлого… Смогу защитить ее.
– Не вини себя. – Сочувственно покачала головой Василина. – Я не хочу допытываться, что стало с твоей сестрой, но в том, что произошло с Энрайхой, ты не виноват. По крайней мере у тебя были другие мотивы. Я не думала, что ты действительно думал только о ее защите…
– Все равно. Я постиг неудачу.
– Ну, не скажи.
Отпущенная фраза выбила Дария из колеи, поэтому он не поленился одарить собеседницу вопросительным взглядом.
– Она неплохо приложила отца о книжный шкаф. Не знаю как, чему ты ее учил, но… у нее неплохо получилось.
Шутила над ним Василина или пыталась приободрить, но мужчина не разделил веселый настрой, слишком свежими оказались воспоминания о Нане. Однако спустя мгновение ему захотелось улыбнуться.
– Я сказала что-то смешное?
– Скорее приободряющее. – Отозвался Дарий. – У вас талант, Ваша Милость, вы можете людей заставить не просто улыбаться, но и забывать о горести. Именно поэтому вы мне нравитесь: несмотря на колючие слова и фразы, которые часто отсылаете в мой адрес, вы не перестаете излучать тепло и радушие. Ваша воля, усердие и харизма вдохновляют меня, вдохновляют многих. Именно поэтому вы мне нравитесь.
Василина слушала, приятно улыбаясь, но чем дольше говорил собеседник, тем быстрее опускались уголки губ, а во взгляде пробуждалась тревога. Дарий растерялся, мгновение назад ничто не предвещало ненастья, пока и до него не начал доходить смысл сказанных слов. Веселье, как рукой сняло.
Резко выпрямив спину, мужчина рассеяно осмотрелся вокруг, будто боясь отыскать незваного слушателя. Это же до чего нужно расслабиться, потерять самообладание, чтобы едва ли не прямым текстом признаться княжне в своей симпатии. Он и до этого выказывал знаки внимания, но это больше напоминало шутовство, чем серьезные заявление. К сожалению, этот раз стал исключением.
От прямолинейности собеседницы мужчина непроизвольно прочистил горло, чтобы подавить удивление. А ведь Василина казалась такой безразличной и отстраненной.
– Не думай, что я такая дура, чтобы не заметить, – с упреком добавила княжна. На короткий миг уныние отошло от нее прочь, однако столь же стремительно сковало в объятиях. – Тут… не знаю, возможно, когда-то так и было, но дело куда запутанней.
– Куда уж запутаннее.
– Я не уверена, что будет правильно об это рассказывать без разрешения Энрайхи.
– Полагаешь, у тебя представится возможность спросить у нее об этом?
Вопрос прозвучал уныло и слегка саркастично, отчего Василина с негодованием обратила на него обиженный, раздраженный взгляд. Дарий уже думал, что девушка так и продолжит молчать, но она нашла силы заговорить первой:
– Это было лет пять назад, наверное, когда отец отправился с визитом к Ростиславе Сохо. Тогда он и заметил Энрайху впервые. Графиня лестно о ней отзывалась, не только как о приличной девушке, но и как о превосходном целителе. Мне в ту пору не везло, приступы удушья приходили чаще, поэтому отец попросил графиню о помощи, может, Энрайхе удастся искоренить мой недуг.
– Она согласилась?
– С невероятным рвением я бы сказала. – В смятении подметила Василина. – Даже сама приехала, чтобы проведать меня. Не знаю почему, но отец старался отгородить ее от меня и моего брата всеми средствами, лишь иногда идя на уступки. Быть может, уже в ту пору почуял дух предательства. Но Энрайха справилась со своими обязанностями, проявила себя с лучшей стороны, и получила новые обязанности. Путь с восточных земель, от поместья семьи Сохо, лежал не близкий, но для Энрайхи это была возможность научиться чему-то новому, повысить опыт. Она приезжала к нам в течение года, может, чуть больше, а потом внезапно исчезла.
– То есть?
– Перестала приходить. – Развела руками княжна. – Я писала ей письма, она слала в ответ извинения, говоря, что у графини для нее появилась масса дел.
– Но что-то ты не выглядишь уверенной.
– Сначала я думала, что дело именно в этом. Но слухи распространяются быстро, здесь ничего не поделать. И… теперь я понимаю, почему Энрайха чувствовала себя неловко в компании отца.
Не самые обнадеживающие подозрения затаились у Дария, однако он предпочел все узнать от первоисточника:
– Так в чем дело?
– Отец просил графиню отдать ему Энрайху. Но не только в качестве целителя. В качестве наложницы.
Возможно, эффект от услышанной фразы оказался бы менее ощутимым, если бы не пристальный взгляд Василины. В нем не пылал огонь возмущения и злости, черный омут зрачков оставался невозмутимым и спокойным, без единого намека на приближающуюся бурю.
– Что-то ты как-то спокойна…
– А чего мне паниковать? – Без энтузиазма пожала плечами княжна. – Признаться, я уже давно перестала лезть в дела отца. Может, из меня выветрилось любопытство. Может, я просто устала. И тем не менее я благодарна отцу, что после смерти Ростиславы он не сделал Энрайху своей любовницей. Она и так многого натерпелась, ей требовался покой…
– Понимаю.
– Понимаешь? – С неожиданной злостью прошептала Василина. – А, по-моему, ничего ты не понимаешь.
Грозный выпад оказался столь внезапным, что Дарий мог лишь сказать:
– Прости?
– В твои обязанности входило защищать Энрайху, а не учить ее защищаться самой. Вы, мужчины, просто ужасны в этом плане! – Возмущенно воскликнула княжна. – Конечно проще дать человеку меч и сказать «защищайся», чем самому его защитить. С мальчиками такой трюк пройдет, но…
– Вообще-то, – перебил пылкую речь собеседницы мужчина, в предостерегающем жесте подняв ладонь, – все наоборот. После того, как Энрайха убила Ростиславу, ее возненавидела семья Сохо. Опасность подстерегала на каждом шагу, поэтому я и учил ее фехтованию, чтобы она могла защититься.
– И сколько раз ты видел ее, блуждающей по улицам с мечом? – Скрестив руки на груди, поинтересовалась Василина. – Сколько раз ей удавалось защититься самостоятельно?
Не в бровь, а в глаз. Пары вопросов хватило, чтобы заставить мужчину беспомощно открыть рот и понять, что ни одного толкового слова не слетит с языка. На Энрайху за последние два года совершались семь покушений, и каждый раз девушка в панике забивалась в угол, пока он расправлялся с неприятелями.
От осознания этого факта Дарий беспомощно опустил голову. На него навалилась тоска и отчаяние, которых он не помнил уже давно. Неужели все его усилия оказались напрасны? Опыт, который он выудил из ошибок прошлого, оказался столь же бессмысленным?
– Вы с отцом думали, что раз Энрайха смогла пережить такое, то она сильный и храбрый человек. Вы даже не задумывались, а так ли это на самом деле. – Бесцветным голосом продолжила Василина. – Она была в ужасе, когда ее отправили в Зор. Она сама говорила, что это обернется чем-то плохим, хотя старалась улыбаться до последнего. Что ж, она оказалась права. Вы, мужчины, слишком самоуверенны, чтобы заметить чужие слабости.
Последняя фраза Василины острым кинжалом пронзила сердце брюнета, вызвав жгучую боль. Прикрыв глаза, Дарий опустил голову на руки, он мечтал лишь об одном – провалиться сквозь землю, раствориться в прохладном ночном воздухе, желая более никогда не возвращаться в этот мир. Так ужасно он давно себя не чувствовал, и от самобичевания стало бы только хуже. Но от мира туманного забтья его отвлекло легкое прикосновение.
Подняв взгляд, мужчина увидел руку Василины на своем плече, а сама девушка ободряюще улыбнулась:
– Это хорошо, что ты понял свою ошибку, но не стоит так мучиться. Прошлого не изменишь. Остается двигаться дальше.
С тенью сомненья и растерянности посмотрев на девушку, будто перед ним сидела незнакомка, Дарий обратил взгляд к сырой земле, понуро сказав:
– Верно, прошлого не изменишь.
Холод его слов вынудил княжну отдернуть руку, будто бы она обожглась морозом о глыбу льда. Однако мужчина не обратил внимания; в любой другой ситуации он бы обрадовался, что глубоким вечером наедине беседовал с прекрасной девой, сидя под ниспадающими кронами деревьев. Но не сейчас, не в тот момент, когда воспоминания об ошибках молодости набросились на него подобно стае голодных псов.
– Я старался научить Энрайху фехтованию, не потому что хотел самоутвердиться, я… Я думал, что это правильно. Так она сможет себя защитить, когда меня не будет рядом, когда я не смогу прийти на помощь.
– Ты… ты словно не об Энрайх говоришь.
– Знаешь, – внезапно вскинув голову, Дарий устремил взгляд далеко вперед, будто пытаясь пробиться им сквозь прочные стены замка. – Я вырос в небольшой деревушке, где дети – что мальчишки, что девчонки – играли вместе и занимались одними вещами: бегали по лесу, охотились, кидались грязью и дрались палками. Со временем приходилось взрослеть: девочек обучали рукоделию, домашнему хозяйству, искусству воспитания детей; мальчиков направляли работать на поля, в подмастерья или отправляли в гильдии самых толковых.
– У знати все примерно также.
– Да, но есть одно существенное отличие – с детства вас учат жить, а не выживать.
Дарий не отрывал взгляда от замка, однако почувствовал, что произнесенные им слова уязвили Василину. Возможно, впервые в жизни он не почувствовал себя виноватым перед этой девушкой.
– Но моя старшая сестра была словно не от мира сего. Она любила дом и уют, чаще предпочитала тихие игры вместо озорных. Ее часто дразнили из-за этого, пока однажды она не набросилась на обидчиков с камнями.
– Оу, это же больно!
– Зато эффективно. – Аргументировал Дарий, одарив собеседницу хитрым взглядом. – Но себе она не изменяла, и в итоге выросла прекрасной начитанной девушкой. Ей завидовали многие, если не все женщины в нашей деревне. Нана многое знала, умела читать и писать, к тому же была красива, вокруг нее постоянно вертелись толпы поклонников. Она отличалась добротой и радушием, однако, несмотря на сильный дух, не умела постоять за себя. В плане самообороны.
– С ней что-то случилось?
– Не столько с ней, сколько с нашей семьей. Наши родители рано умерли, поэтому заботы обо мне и младших сестрах взяла на себя Нана, но даже она не могла столько зарабатывать, а торговать собой… это было ниже ее. Однажды ее приметил один купец, и пообещал, что мы будем жить в достатке, если она выйдет за него замуж. Тип ничем не примечательный, он не понравился младшим сестрам, а меня лишь терзала мысль, что из-за нас Нана может пойти на такой отчаянный шаг. И она пошла. Свадьбу сыграли этим же днем, и, оставив нам достаточно денег – столько, сколько я не видел за всю свою жизнь, – он увез Нану.
Я, как и девочки, сильно тосковал по ней, но понял, что следует двигаться дальше. Мечтая поступить на службу гильдии воинов, я ночи посвящал тренировкам, а днем работал у рыбаков. Пусть деньги у нас и были, мы не могли полагаться на волю случая, ведь в один прекрасный день они могли кончиться. Девочки тоже не сидели без дела: старшая нашла работу на кухне в местном трактире, а младшая следила за порядком в доме.
И примерно через год нам пришла весточка от Наны. Мы были удивлены, поскольку она никогда не отвечала на те редкие письма, отправление которых мы могли оплатить. Она планировала приехать со своим мужем, поэтому мы все были взвинчены и рады, что вновь увидимся с ней. Готовка, уборка, а мне даже позволили пораньше уйти домой. Все казалось сказочным и невероятным. Пока мы не увидели сестру.
Мне казалось, будто я увидел призрака, первые минуты меня сковал шок. Исхудавшая, с синяками под глазами, с бледной кожей и… Я понял, что что-то не так, но Нана упрямо отказывалась признаваться, что с ней обращались ужасно. Меня это сильно задело. Ведь она не могла постоять за себя. Несмотря на сильный характер, слабость тела ограничивала ее, делала уязвимой. Мужу не нравилась ее строптивость, что она выражала свое мнение, поэтому и бил ее, а когда она потеряла ребенка – после этих же самых побоев, – то… Пришлось вызывать целителя. После услышанного у меня голова пошла кругом, я хотел придушить этого человека, но Нана едва ли не на коленях умоляла не делать этого. Ей было страшно, очень страшно и…
Воспоминания оказались слишком болезненными, чтобы говорить о них вслух. Дарий до сих пор не мог забыть, как отправился часом позже к мужу Наны и набросился на него с кулаками, обвиняя во всех смертных грехах. Он избивал этого человека, не ощущая ни боли, ни содранной кожи на костяшках, ни голоса разума. Теплая кровь россыпью брызг пачкала одежду, прилипала к лицу и волосам, пока голова неприятеля превращалась в огромную искромсанную рану. Готовясь к поступлению в гильдию, Дарий развил физические навыки, поэтому моментально одержал верх.
В реальность его вернул тогда пронзительный крик Наны, и лишь потом он осознал, что наделал. Гнев отступил, открывая дорогу ужасу и растерянности, а взгляд девушки – испуганный, лютый – прожигал его до глубины души.
Они стояли друг напротив друга, казалось, вечность, без единого понимания, что делать дальше. На полу, досках, пропитанных кровью, неподвижно лежало тело, разнося кислый запах по маленькой спальне.
– Беги. Убирайся как можно дальше. – С трепетом пробормотала Нана. – Отправляйся в столицу, в гильдию. Иначе тебя убьют.
Убийство каралось лишь смертью, а убийство богатого человека не оставляло бедняку и шанса на прощение. Поэтому тем же вечером, получив от девушки деньги на дорогу, Дарий бежал из своей деревни, даже не попрощавшись с младшими сестрами. Если он войдет в число счастливчиков, которым будет позволено обучаться в рядах гильдии воинов, стать одним из них, он получит и их защиту.
Поступив на службу, Дарий днями и месяцами изводил себя мыслью о дальнейшей судьбе сестер. Со временем он все сильнее уверовал в тот факт, что о младших позаботилась Нана, увезя их к себе домой. Оставшись богатой вдовой, она могла позволить себе приютить родственниц. Сгорая от любопытства и тревоги, брюнет уже хотел посетить отчий дом, но боялся, что его, убийцу, не подпустят даже к окраине. Так он и томился в неведении, пока к нему не пришла младшая сестра.
Дарий едва узнал ее, чересчур она исхудала, куда-то делся знакомый детский румянец на щеках. Зато появились другие краски, более пугающие: черные линии по контуру ресниц, ярко очерченные губы. От осознания, что когда-то милая и невинная девочка превратилась в продажную женщину, у него перехватило дыхание. Но следующий удар оказался болезненнее, поскольку девушка сообщила, что Нана погибла спустя месяц после того, как он отбыл из деревни. Не справилась с горем, она стала изгоем в своем городе, и несмотря на имеющиеся деньги, покончила с жизнью. Бывшие друзья не стеснялись травить ее, незнакомцы плевали под ноги, а подростки и дети закидывали дом гнилыми овощами или животными экскрементами. Вдобавок ее игнорировали практически все местные купцы, отказываясь продавать товар даже за двойную цену.
Во всем Дарий винил себя, упрекал за то, что не смог защитить Нану. Она была прекрасной и невероятной девушкой, но не умела постоять за себя, позволяя мужу рукоприкладства. Будь мужчина менее погружен в ужас пережитого, он с горечью признал бы, что научи он сестру держать меч, этим дело не исправить.
– Ведь я думал, – спустя долгую паузу вновь обрел голос Дарий. – Я думал, что сделав Энрайху сильнее, научив ее самозащите, смогу исправить ошибку прошлого… Смогу защитить ее.
– Не вини себя. – Сочувственно покачала головой Василина. – Я не хочу допытываться, что стало с твоей сестрой, но в том, что произошло с Энрайхой, ты не виноват. По крайней мере у тебя были другие мотивы. Я не думала, что ты действительно думал только о ее защите…
– Все равно. Я постиг неудачу.
– Ну, не скажи.
Отпущенная фраза выбила Дария из колеи, поэтому он не поленился одарить собеседницу вопросительным взглядом.
– Она неплохо приложила отца о книжный шкаф. Не знаю как, чему ты ее учил, но… у нее неплохо получилось.
Шутила над ним Василина или пыталась приободрить, но мужчина не разделил веселый настрой, слишком свежими оказались воспоминания о Нане. Однако спустя мгновение ему захотелось улыбнуться.
– Я сказала что-то смешное?
– Скорее приободряющее. – Отозвался Дарий. – У вас талант, Ваша Милость, вы можете людей заставить не просто улыбаться, но и забывать о горести. Именно поэтому вы мне нравитесь: несмотря на колючие слова и фразы, которые часто отсылаете в мой адрес, вы не перестаете излучать тепло и радушие. Ваша воля, усердие и харизма вдохновляют меня, вдохновляют многих. Именно поэтому вы мне нравитесь.
Василина слушала, приятно улыбаясь, но чем дольше говорил собеседник, тем быстрее опускались уголки губ, а во взгляде пробуждалась тревога. Дарий растерялся, мгновение назад ничто не предвещало ненастья, пока и до него не начал доходить смысл сказанных слов. Веселье, как рукой сняло.
Резко выпрямив спину, мужчина рассеяно осмотрелся вокруг, будто боясь отыскать незваного слушателя. Это же до чего нужно расслабиться, потерять самообладание, чтобы едва ли не прямым текстом признаться княжне в своей симпатии. Он и до этого выказывал знаки внимания, но это больше напоминало шутовство, чем серьезные заявление. К сожалению, этот раз стал исключением.
