— Значит, нужно просто оставить меня в покое, — спокойно возразил внутренний голос, взрывая болью виски каждым словом.
— О, хрей! — схватилась за голову. — Отвали, тебя ещё не хватало с твоими видениями — рванулась снова, рыча вслух ругательства на драконьем и гремя цепями.
Пусть его бездново величество позволило, — ррр, — перемещаться по камере смертников, но оковы всё равно ранили и без того истерзанное и униженное драконье достоинство!
— Если бы ты хоть раз, — послышался слабый голос в голове, — уступила мне, то ничего этого бы не случилось. Но теперь мы погибнем обе.
— Да кто ты вообще такая?! Наглое воображение, последствие регулярного приёма полынной настойки!
Боги морей, я, кажется, схожу с ума… Если раньше голос в голове, насылающий мне чужие видения, почти не проявлял себя, изредка лишь подбрасывая картинки не моего прошлого, то теперь… Теперь я сидела на грязном холодном полу, и бессильно стискивала руками виски. Потому что не хотела, не хотела вновь смотреть эти джемшевы видения, особенно то… На рассвете, в лесу возле дворца!..
— Тебя нет. Ты давно мертва… — прошептал голос в пульсирующей перед видением голове.
Больно. Как же больно!.. Где же Схаэгрен?! Не мог же он меня отправить на смерть, должна же быть причина!..
— Уступи… — пульсом, до ярких вспышек. — Это не твоё тело, не тво…
— О-о-ка-не, — запела дрожащим голосом, раскачиваясь, плача, — О-ни-и-икси-а-а-а… — всхлипнула, — О-ни-и-икси-а-а-а…
А во рту пересохло, и просто невыносимо, немилосердно хотелось сделать огромный глоток полынной настойки, — убила бы за неё!..
— Всё готово к казни, мой император. На площади собираются люди, скоро можно будет начинать.
— Хорошо, продолжайте. Я скоро приду, — откликнулся Диармайд, вытирая полотенцем лицо после бритья.
Ночь прошла ужасно. Малышка то и дело просыпалась, и, хоть и не плакала поначалу, от её взгляда в темноте становилось не по себе. Но с каждым часом становилось всё хуже, и она, всхлипывая, вертелась на диване. Диармайд пробовал её убаюкать, как умел, но ничего не получалось. Ребёнок заходился в плаче с каждым разом всё сильнее, то ища укрытия у него на груди, то отталкивая и пиная, что есть сил, и император уже едва сдерживал себя от раздражения. Когда этим занимались серидан, было гораздо проще! Усталость не проходила, без конца просыпались оба, прерывистый сон раздражал. И девочка, едва он подходил, зажималась в угол дивана снова. Вы видели когда-нибудь взрослого, сильного императора, повелевающего людьми и драконами, — в бессилии сопящего над плачущим ребёнком?! К утру его терпение кончилось, и на помощь были вызваны серидан, но это, кажется, только ухудшило ситуацию.
Теперь Ониксия неустанно кричала «мама», и «бойно», захлёбываясь слезами. Лекарь оказался бессилен, простейшие заклинания от головной боли и тревоги помогали ненадолго. За час до рассвета неожиданно всё утихло, и наступила долгожданная тишина.
Но и заснув на короткое время, император не смог отдохнуть. Сон был тяжёлым и выматывающим, словно всё происходило наяву, и проснувшись через несколько часов от руки хранителя покоев, император долго не мог прийти в себя. Увиденное во сне всё ещё стояло перед глазами, и немой ужас холодил быстро вздымающуюся широкую грудь.
— Ваше величество, вы в порядке? — спросил хранитель.
— Да…
Да. В порядке. Просто дурной сон… Кого интересует, как ты будешь справляться со своими проблемами, когда на кону — жизни и судьбы десятков тысяч людей, за которых ты в ответе?..
— Вы звали меня, повелитель? — поклонилась серидан, женщина немолодая, но ещё крепкая.
Диармайд отлично помнил её, — эта женщина заведовала всеми серидан, кто прислуживал в женском крыле. Звала лекаря, если фавориткам нездоровилось, выслушивала их капризы, и нередко сдерживала от необдуманных поступков. Конечно же, она помялась, прежде чем озвучить и без того явный укор за свою подопечную. Конечно, же, Теана проплакала всю ночь и её пришлось поить успокоительным. И, разумеется, он виноват, но никто никогда не посмеет высказать это вслух.
Пустое.
Пусть займётся обустройством детской, раз есть силы на укор императору.
Да, для маленькой драккери, да, придётся позаботиться о том, чтобы результат её труда не сгорел в первый же день. Да, нужны няньки, портные, лекарь. И нет, Теана не беременна. И Аннабет уж точно не вернётся, даже если захочет. Всё? Иди, иди, исполняй. И без тебя с твоими эмоциями голова трещит…
Проводив взглядом озадаченную серидан, Диармайд застегнул манжеты на рукавах камзола, и заглянул в свою спальню. Ониксия спала в детской кроватке, которую по его приказу купили ещё ночью, растолкав мебельщика в его лавке, где нашлось и всё, что к ней полагается. И, как ни странно, девочка чувствовала себя в ней гораздо спокойнее: крепко спала, наконец, вымотав за ночь нервы отцу, и расслабленно вытянувшись. На белоснежной подушке черноволосая смуглянка казалась теперь очень милой, и забавно посапывала, раскрыв рот. И только две усталые серидан очень тихо сидели рядом, боясь разбудить маленькое чудовище, — без их помощи ночь была бы куда страшнее!
И всё же, несмотря на все трудности, император вновь не сдержал мягкой усталой улыбки, когда подошёл к кроватке. Теперь воспоминания о том, как детские ручки цепляются за воинский панцирь, уже не вызывали в сердце страха. Только щемящее сожаление о том, что испытал это слишком поздно. И Тайна… в который раз смуглое лицо случайной любовницы предстало перед глазами императора, словно в кошмарном бреду… Он вздохнул, выходя из спальни.
Эту тоску и боль не избыть никогда.
Люди ликовали. Человеческая кровь, пролитая антрацитовыми драконами и их бесчинства, о которых слухи расползались по Раздолью, словно полозы, требовала отмщения. Они были рады, что хотя бы одна антрацитовая тварь будет предана смерти прямо здесь, на дворцовой площади! Сигнала к началу казни ждали все: взрослые, старики, дети, женщины, и, конечно же, палач рядом с гильотиной на помосте.
И лучи яркого утреннего солнца наконец вспыхнули на диадеме правителя Раздолья, когда он появился на дворцовой стене. Гул приветственного предвкушающего ликования усилился многократно. Через несколько минут в кандалах и мешковатой белой рубахе вывели простоволосую женщину. Пленница, первый антрацитовый дракон, который будет казнён прилюдно, — «трубы смерти», как их называли в народе, известили о начале казни по сигналу императора. Каждый её шаг толпа сопровождала оскорблениями, тычками, криками и плевками. Её осыпали градом камней, от которых не спасали даже пики тюремщиков, направленные на разъярённую толпу.
Она кричала, что ни в чем не виновата, но в ответ слышала лишь новые издёвки.
— И тебе её совсем не жаль? — прошелестел меланхоличный девичий голос за его плечом.
Император в изумлении обернулся.
— Сайти!.. — рыкнул, нахмурив брови. — Ради Родана, что ты здесь делаешь?
— То же, что и все, — безразлично пожала плечами беловолосая принцесса. — Смотрю на казнь. Ты против?
Помолчав, он разрешил:
— Смотри.
Возле эшафота девушка заупрямилась и попыталась вырваться. Но тем быстрее и жёстче оказалась возле гильотины. Сайти положила голову на плечо брата, безразлично наблюдая за происходящим.
— Папа не так часто срывается из Весигара по утрам, прихватив кристаллы силы, которые давно не нужны магу его уровня, и пару запрещённых книжек из его личной библиотеки… Извини, Ди, мне просто стало любопытно. Ты же знаешь, я не могла такое пропустить!..
— Иногда я жалею, что ты пошла в Лео, а не в маму. Мне было бы намного проще, если бы ты была темпераментной драккерийкой, меняющей платья и ухажёров день ото дня, чем такой… сарисси.
— Я тоже тебя люблю, — ухмыльнулась, сжимая его плечо. — Диар, а зачем весь этот — кивнула на площадь, — маскарад? Красиво, конечно, но папа иначе и не умеет…
Он замер на несколько мгновений. Обернулся. Свита, охрана — все стояли на месте, и словно бы не замечали молоденькую девушку рядом с ним. Их взгляды проскальзывали мимо, ни на минуту не задержавшись на ней. Даже Шархи лениво сложил на груди руки и прислонился к полукруглой стене с бойницей неподалёку. И никаких пылких, жадных взглядов!..
Взглянув с высоты своего роста на белёсую макушку сестры у себя на плече, Диармайд уважительно качнул головой. Её сила и холодный разум порой пугали.
— Каждый из этих людей, — ответил, — потерял кого-то из родных в борьбе с антрацитовыми драконами. Им нужна справедливость и отмщение, которую можно прожить здесь и сейчас. Рано или поздно мы подавим Морскую долину и добьёмся мира. Но они — кивнул, — этого не увидят.
Сайти едва заметно кивнула, вглядываясь в толпу. И, помолчав, спросила:
— Тебе нужна моя помощь?
Но император не ответил, давно и пристально наблюдая за реакцией женщины в толпе. Она была одета просто, но холёные руки, знакомые украшения и каштановые локоны из-под капюшона выдавали её с головой. Эту женщину он и без этого узнал бы из многих, — по оттенку эмоций, по ауре… и сейчас не ошибся. Теана наблюдала за каждым шагом пленницы, ликуя в душе так, что императору стало не по себе. Откуда такая злость в сердце всегда тактичной и воспитанной эрлинии, и неподдельный интерес к этой казни?..
В мёртвой тишине площади люди затаили дыхание. Кто-то молился, кто-то закрыл своему ребёнку глаза. Барабанная дробь нагнетала обстановку, и вот… Блеснувшее лезвие сорвалось вниз, окрасившись алой кровью. Кто-то ахнул в толпе, кто-то сожалел. Но в шуме ликования их услышали лишь драконы и сам император. Черноволосая голова упала в корзину, и кровь антрацитовой драконицы на лезвии, как и положено, начала чернеть, превращаясь в пепел…
Несколько долгих мгновений Диармайд всматривался в мёртвое лицо казнённой женщины, и с ужасом в сердце ожидал изменений, которые показал ему во сне родной отец этой ночью. Секунда за секундой сердце императора отбивало мощные, гулкие удары, но… сновидение не сбылось. «Магия рода — сила, которую нельзя игнорировать. Если есть сомнения, нужно довериться зову предков, своему чутью, даже если кажется, что ты ослеп в отчаянии», — вот что сказала мать, когда он решил посоветоваться с ней накануне казни. Событие, которое нельзя просто так отменить, пообещав людям расправу за много дней до этого. И тогда Леонелль предложил всю эту аферу с небольшой иллюзией пленницы.
«Убить антрацитовую драконицу ты сможешь и без публичной казни», но если в твоём сне Жан был прав, то твои враги добьются желаемого эффекта: ты будешь истязать себя всю оставшуюся жизнь за смерть от собственной руки той, кого выбрал сердцем. И, возможно, захочешь уйти за ней… А они ведь очень рассчитывают на это, Диар!..»
В том, что он выбрал именно сердцем, как истинный драккери, Диармайд не был уверен. Да, порой было больно без причины, да порой раздирала необъяснимая тоска. И конечно же, он так и не смог забыть девушку в алом платье, с которой провёл несколько счастливых дней… и чьё лицо видел во сне у отрубленной по его приказу головы. Император привык доверять фактам, материальным вещам, формулам, заклинаниям. Но видение… только видение подгоняло его после казни к тюремной камере.
В четырёх каменных стенах, на соломе, прижав колени к груди и схватившись за голову, лежала бесчувственная пленница. Её сердце билось слишком быстро, дыхание было хриплым и прерывистым, и тугой уже зачарованный ошейник то и дело врезался в горло. Она умирала. Медленно и мучительно. Смуглое, чуть вытянувшееся лицо покрылось испариной, удлинившееся в росте тело била дрожь. Император отодвинул с изменившегося лица слипшиеся грязные волосы цвета воронова крыла, и побледнел сам, стиснув зубы.
— Тайна… — с болью прошептал, склоняясь над агонизирующим телом.
— Отец просил передать, что не сможет прийти прямо сейчас, у него возникли трудности на площади.
Сайти появилась в камере, ступая бесшумно, словно тень. Эта сарисси сведёт его с ума!.. Но ругать не стал. Нужно было что-то сделать для… Тайны. Для женщины, с дурацким именем, которым она просила себя называть, обещая открыть истинное имя с каждым днём всё позже. И теперь он, драккери, кто мог вернуть из небесных чертогов умирающего дракона, был не в силах остановить смерть, не зная истинного имени драконицы!
Глупая девчонка!..
— Думаю, её ещё можно спаси, если ты не передумал, — тихо прошелестела голосом Сайти, заглянув в лицо пленнице. — Её тело приобрело законные от рождения очертания, но в нём всё ещё бьются два духа. Странно, что отец не вспомнил эту притчу. Ведь у всякой притчи есть реальные истоки. Однажды два мага крови поспорили, кто из них сильнее…
— Сайти!.. — рыкнул, подхватывая агонизирующее тело на руки. — Ты можешь хотя бы сейчас сделать вид, что тебе не всё равно? Помоги ей, если знаешь, как, но избавь от поучений!
Принцесса неодобрительно поджала губы. Повисла тишина.
— Сестрёнка… — прошептал умоляюще. — Пожалуйста.
Девушка вздохнула, пряча холодный взгляд сапфировых глаз.
— Сайти…
— Она должна справиться сама, Диар, я тоже ничем не могу ей помочь. Пока её поили одурманивающими травами, подселённый дух легко поддерживал власть над захваченным и изменённым телом, — прямо как в той притче! У людей это называется одержимостью, сумасшествием. Но она — дракон. Её тело умеет менять облик от природы, и это сыграло с ней злую шутку, когда произошло подселение.
День сменял ночь, и снова озарял восходом утро. Женщина бредила в лихорадке, по её смуглому лбу стекали капельки пота. Черты утончённо-красивого лица то и дело искажала прежняя трансформация и император почти утратил надежду. Где-то там, в Морской долине происходил переворот в мире антрацитовых драконов. Борьба за власть, смута в маленьком мирке… и вот уже сами драконы не могли поддерживать былой порядок. Только в защищённой комнате первого этажа царила звенящая тишина, среди которой срывающиеся обрывки фраз с губ драконицы звучали, словно набат.
— Иди, не мучь себя, — сжал императорское плечо беловолосый архимаг. — Ты ничем ей не поможешь. В приёмной твоего внимания ожидают драконы из Морской долины, займись ими. Всё лучше, чем гипнотизировать девчонку.
— Девчонку?
— А тебе здесь парни мерещатся? — снисходительно улыбнулся Леонелль. — Только очень молодое тело драконов способно на такие гибкие метаморфозы... И… Диар, я могу задать тебе личный вопрос?
— Разве в нашей семье возможно иное? — усмехнулся Лесск, отходя к окну. — Отчим — телепат, сестра — не лучше, мать эмоции чует... Где уж тут личное утаишь?..
— Ты ведь никогда не отпускаешь женщин, которыми увлёкся, — посерьёзнел Леонелль. — Добиваешься, ухаживаешь, настаиваешь... порой бесцеремонно.
— Ты меня отчитать собираешься?
— Хочу понять, — качнул белобрысой головой. — Почему ты её отпустил? Только из-за записки?
Диармайд подпёр плечом стену возле окна, сложив руки на груди, и вздохнул.
— Плевать я хотел на ту записку… — тихо ответил. — Я сам решаю, когда начинать, а когда закончить отношения… — перевёл взгляд на затихшую без сознания драконицу. — Думаешь, я её не искал? Не прочесал со злости все замки знатных домов? Не отправил теней с её портретом на поиски?.. Мне всё время казалось, что она рядом, но каждый раз ускользала из рук. А потом и вовсе пропала. Даже чувствовать её перестал… А ты, Лео, ты когда-нибудь чувствовал женщину, как часть себя?
— О, хрей! — схватилась за голову. — Отвали, тебя ещё не хватало с твоими видениями — рванулась снова, рыча вслух ругательства на драконьем и гремя цепями.
Пусть его бездново величество позволило, — ррр, — перемещаться по камере смертников, но оковы всё равно ранили и без того истерзанное и униженное драконье достоинство!
— Если бы ты хоть раз, — послышался слабый голос в голове, — уступила мне, то ничего этого бы не случилось. Но теперь мы погибнем обе.
— Да кто ты вообще такая?! Наглое воображение, последствие регулярного приёма полынной настойки!
Боги морей, я, кажется, схожу с ума… Если раньше голос в голове, насылающий мне чужие видения, почти не проявлял себя, изредка лишь подбрасывая картинки не моего прошлого, то теперь… Теперь я сидела на грязном холодном полу, и бессильно стискивала руками виски. Потому что не хотела, не хотела вновь смотреть эти джемшевы видения, особенно то… На рассвете, в лесу возле дворца!..
— Тебя нет. Ты давно мертва… — прошептал голос в пульсирующей перед видением голове.
Больно. Как же больно!.. Где же Схаэгрен?! Не мог же он меня отправить на смерть, должна же быть причина!..
— Уступи… — пульсом, до ярких вспышек. — Это не твоё тело, не тво…
— О-о-ка-не, — запела дрожащим голосом, раскачиваясь, плача, — О-ни-и-икси-а-а-а… — всхлипнула, — О-ни-и-икси-а-а-а…
А во рту пересохло, и просто невыносимо, немилосердно хотелось сделать огромный глоток полынной настойки, — убила бы за неё!..
***
— Всё готово к казни, мой император. На площади собираются люди, скоро можно будет начинать.
— Хорошо, продолжайте. Я скоро приду, — откликнулся Диармайд, вытирая полотенцем лицо после бритья.
Ночь прошла ужасно. Малышка то и дело просыпалась, и, хоть и не плакала поначалу, от её взгляда в темноте становилось не по себе. Но с каждым часом становилось всё хуже, и она, всхлипывая, вертелась на диване. Диармайд пробовал её убаюкать, как умел, но ничего не получалось. Ребёнок заходился в плаче с каждым разом всё сильнее, то ища укрытия у него на груди, то отталкивая и пиная, что есть сил, и император уже едва сдерживал себя от раздражения. Когда этим занимались серидан, было гораздо проще! Усталость не проходила, без конца просыпались оба, прерывистый сон раздражал. И девочка, едва он подходил, зажималась в угол дивана снова. Вы видели когда-нибудь взрослого, сильного императора, повелевающего людьми и драконами, — в бессилии сопящего над плачущим ребёнком?! К утру его терпение кончилось, и на помощь были вызваны серидан, но это, кажется, только ухудшило ситуацию.
Теперь Ониксия неустанно кричала «мама», и «бойно», захлёбываясь слезами. Лекарь оказался бессилен, простейшие заклинания от головной боли и тревоги помогали ненадолго. За час до рассвета неожиданно всё утихло, и наступила долгожданная тишина.
Но и заснув на короткое время, император не смог отдохнуть. Сон был тяжёлым и выматывающим, словно всё происходило наяву, и проснувшись через несколько часов от руки хранителя покоев, император долго не мог прийти в себя. Увиденное во сне всё ещё стояло перед глазами, и немой ужас холодил быстро вздымающуюся широкую грудь.
— Ваше величество, вы в порядке? — спросил хранитель.
— Да…
Да. В порядке. Просто дурной сон… Кого интересует, как ты будешь справляться со своими проблемами, когда на кону — жизни и судьбы десятков тысяч людей, за которых ты в ответе?..
— Вы звали меня, повелитель? — поклонилась серидан, женщина немолодая, но ещё крепкая.
Диармайд отлично помнил её, — эта женщина заведовала всеми серидан, кто прислуживал в женском крыле. Звала лекаря, если фавориткам нездоровилось, выслушивала их капризы, и нередко сдерживала от необдуманных поступков. Конечно же, она помялась, прежде чем озвучить и без того явный укор за свою подопечную. Конечно, же, Теана проплакала всю ночь и её пришлось поить успокоительным. И, разумеется, он виноват, но никто никогда не посмеет высказать это вслух.
Пустое.
Пусть займётся обустройством детской, раз есть силы на укор императору.
Да, для маленькой драккери, да, придётся позаботиться о том, чтобы результат её труда не сгорел в первый же день. Да, нужны няньки, портные, лекарь. И нет, Теана не беременна. И Аннабет уж точно не вернётся, даже если захочет. Всё? Иди, иди, исполняй. И без тебя с твоими эмоциями голова трещит…
Проводив взглядом озадаченную серидан, Диармайд застегнул манжеты на рукавах камзола, и заглянул в свою спальню. Ониксия спала в детской кроватке, которую по его приказу купили ещё ночью, растолкав мебельщика в его лавке, где нашлось и всё, что к ней полагается. И, как ни странно, девочка чувствовала себя в ней гораздо спокойнее: крепко спала, наконец, вымотав за ночь нервы отцу, и расслабленно вытянувшись. На белоснежной подушке черноволосая смуглянка казалась теперь очень милой, и забавно посапывала, раскрыв рот. И только две усталые серидан очень тихо сидели рядом, боясь разбудить маленькое чудовище, — без их помощи ночь была бы куда страшнее!
И всё же, несмотря на все трудности, император вновь не сдержал мягкой усталой улыбки, когда подошёл к кроватке. Теперь воспоминания о том, как детские ручки цепляются за воинский панцирь, уже не вызывали в сердце страха. Только щемящее сожаление о том, что испытал это слишком поздно. И Тайна… в который раз смуглое лицо случайной любовницы предстало перед глазами императора, словно в кошмарном бреду… Он вздохнул, выходя из спальни.
Эту тоску и боль не избыть никогда.
***
Люди ликовали. Человеческая кровь, пролитая антрацитовыми драконами и их бесчинства, о которых слухи расползались по Раздолью, словно полозы, требовала отмщения. Они были рады, что хотя бы одна антрацитовая тварь будет предана смерти прямо здесь, на дворцовой площади! Сигнала к началу казни ждали все: взрослые, старики, дети, женщины, и, конечно же, палач рядом с гильотиной на помосте.
И лучи яркого утреннего солнца наконец вспыхнули на диадеме правителя Раздолья, когда он появился на дворцовой стене. Гул приветственного предвкушающего ликования усилился многократно. Через несколько минут в кандалах и мешковатой белой рубахе вывели простоволосую женщину. Пленница, первый антрацитовый дракон, который будет казнён прилюдно, — «трубы смерти», как их называли в народе, известили о начале казни по сигналу императора. Каждый её шаг толпа сопровождала оскорблениями, тычками, криками и плевками. Её осыпали градом камней, от которых не спасали даже пики тюремщиков, направленные на разъярённую толпу.
Она кричала, что ни в чем не виновата, но в ответ слышала лишь новые издёвки.
— И тебе её совсем не жаль? — прошелестел меланхоличный девичий голос за его плечом.
Император в изумлении обернулся.
— Сайти!.. — рыкнул, нахмурив брови. — Ради Родана, что ты здесь делаешь?
— То же, что и все, — безразлично пожала плечами беловолосая принцесса. — Смотрю на казнь. Ты против?
Помолчав, он разрешил:
— Смотри.
Возле эшафота девушка заупрямилась и попыталась вырваться. Но тем быстрее и жёстче оказалась возле гильотины. Сайти положила голову на плечо брата, безразлично наблюдая за происходящим.
— Папа не так часто срывается из Весигара по утрам, прихватив кристаллы силы, которые давно не нужны магу его уровня, и пару запрещённых книжек из его личной библиотеки… Извини, Ди, мне просто стало любопытно. Ты же знаешь, я не могла такое пропустить!..
— Иногда я жалею, что ты пошла в Лео, а не в маму. Мне было бы намного проще, если бы ты была темпераментной драккерийкой, меняющей платья и ухажёров день ото дня, чем такой… сарисси.
— Я тоже тебя люблю, — ухмыльнулась, сжимая его плечо. — Диар, а зачем весь этот — кивнула на площадь, — маскарад? Красиво, конечно, но папа иначе и не умеет…
Он замер на несколько мгновений. Обернулся. Свита, охрана — все стояли на месте, и словно бы не замечали молоденькую девушку рядом с ним. Их взгляды проскальзывали мимо, ни на минуту не задержавшись на ней. Даже Шархи лениво сложил на груди руки и прислонился к полукруглой стене с бойницей неподалёку. И никаких пылких, жадных взглядов!..
Взглянув с высоты своего роста на белёсую макушку сестры у себя на плече, Диармайд уважительно качнул головой. Её сила и холодный разум порой пугали.
— Каждый из этих людей, — ответил, — потерял кого-то из родных в борьбе с антрацитовыми драконами. Им нужна справедливость и отмщение, которую можно прожить здесь и сейчас. Рано или поздно мы подавим Морскую долину и добьёмся мира. Но они — кивнул, — этого не увидят.
Сайти едва заметно кивнула, вглядываясь в толпу. И, помолчав, спросила:
— Тебе нужна моя помощь?
Но император не ответил, давно и пристально наблюдая за реакцией женщины в толпе. Она была одета просто, но холёные руки, знакомые украшения и каштановые локоны из-под капюшона выдавали её с головой. Эту женщину он и без этого узнал бы из многих, — по оттенку эмоций, по ауре… и сейчас не ошибся. Теана наблюдала за каждым шагом пленницы, ликуя в душе так, что императору стало не по себе. Откуда такая злость в сердце всегда тактичной и воспитанной эрлинии, и неподдельный интерес к этой казни?..
В мёртвой тишине площади люди затаили дыхание. Кто-то молился, кто-то закрыл своему ребёнку глаза. Барабанная дробь нагнетала обстановку, и вот… Блеснувшее лезвие сорвалось вниз, окрасившись алой кровью. Кто-то ахнул в толпе, кто-то сожалел. Но в шуме ликования их услышали лишь драконы и сам император. Черноволосая голова упала в корзину, и кровь антрацитовой драконицы на лезвии, как и положено, начала чернеть, превращаясь в пепел…
Несколько долгих мгновений Диармайд всматривался в мёртвое лицо казнённой женщины, и с ужасом в сердце ожидал изменений, которые показал ему во сне родной отец этой ночью. Секунда за секундой сердце императора отбивало мощные, гулкие удары, но… сновидение не сбылось. «Магия рода — сила, которую нельзя игнорировать. Если есть сомнения, нужно довериться зову предков, своему чутью, даже если кажется, что ты ослеп в отчаянии», — вот что сказала мать, когда он решил посоветоваться с ней накануне казни. Событие, которое нельзя просто так отменить, пообещав людям расправу за много дней до этого. И тогда Леонелль предложил всю эту аферу с небольшой иллюзией пленницы.
«Убить антрацитовую драконицу ты сможешь и без публичной казни», но если в твоём сне Жан был прав, то твои враги добьются желаемого эффекта: ты будешь истязать себя всю оставшуюся жизнь за смерть от собственной руки той, кого выбрал сердцем. И, возможно, захочешь уйти за ней… А они ведь очень рассчитывают на это, Диар!..»
В том, что он выбрал именно сердцем, как истинный драккери, Диармайд не был уверен. Да, порой было больно без причины, да порой раздирала необъяснимая тоска. И конечно же, он так и не смог забыть девушку в алом платье, с которой провёл несколько счастливых дней… и чьё лицо видел во сне у отрубленной по его приказу головы. Император привык доверять фактам, материальным вещам, формулам, заклинаниям. Но видение… только видение подгоняло его после казни к тюремной камере.
В четырёх каменных стенах, на соломе, прижав колени к груди и схватившись за голову, лежала бесчувственная пленница. Её сердце билось слишком быстро, дыхание было хриплым и прерывистым, и тугой уже зачарованный ошейник то и дело врезался в горло. Она умирала. Медленно и мучительно. Смуглое, чуть вытянувшееся лицо покрылось испариной, удлинившееся в росте тело била дрожь. Император отодвинул с изменившегося лица слипшиеся грязные волосы цвета воронова крыла, и побледнел сам, стиснув зубы.
— Тайна… — с болью прошептал, склоняясь над агонизирующим телом.
— Отец просил передать, что не сможет прийти прямо сейчас, у него возникли трудности на площади.
Сайти появилась в камере, ступая бесшумно, словно тень. Эта сарисси сведёт его с ума!.. Но ругать не стал. Нужно было что-то сделать для… Тайны. Для женщины, с дурацким именем, которым она просила себя называть, обещая открыть истинное имя с каждым днём всё позже. И теперь он, драккери, кто мог вернуть из небесных чертогов умирающего дракона, был не в силах остановить смерть, не зная истинного имени драконицы!
Глупая девчонка!..
— Думаю, её ещё можно спаси, если ты не передумал, — тихо прошелестела голосом Сайти, заглянув в лицо пленнице. — Её тело приобрело законные от рождения очертания, но в нём всё ещё бьются два духа. Странно, что отец не вспомнил эту притчу. Ведь у всякой притчи есть реальные истоки. Однажды два мага крови поспорили, кто из них сильнее…
— Сайти!.. — рыкнул, подхватывая агонизирующее тело на руки. — Ты можешь хотя бы сейчас сделать вид, что тебе не всё равно? Помоги ей, если знаешь, как, но избавь от поучений!
Принцесса неодобрительно поджала губы. Повисла тишина.
— Сестрёнка… — прошептал умоляюще. — Пожалуйста.
Девушка вздохнула, пряча холодный взгляд сапфировых глаз.
— Сайти…
— Она должна справиться сама, Диар, я тоже ничем не могу ей помочь. Пока её поили одурманивающими травами, подселённый дух легко поддерживал власть над захваченным и изменённым телом, — прямо как в той притче! У людей это называется одержимостью, сумасшествием. Но она — дракон. Её тело умеет менять облик от природы, и это сыграло с ней злую шутку, когда произошло подселение.
День сменял ночь, и снова озарял восходом утро. Женщина бредила в лихорадке, по её смуглому лбу стекали капельки пота. Черты утончённо-красивого лица то и дело искажала прежняя трансформация и император почти утратил надежду. Где-то там, в Морской долине происходил переворот в мире антрацитовых драконов. Борьба за власть, смута в маленьком мирке… и вот уже сами драконы не могли поддерживать былой порядок. Только в защищённой комнате первого этажа царила звенящая тишина, среди которой срывающиеся обрывки фраз с губ драконицы звучали, словно набат.
— Иди, не мучь себя, — сжал императорское плечо беловолосый архимаг. — Ты ничем ей не поможешь. В приёмной твоего внимания ожидают драконы из Морской долины, займись ими. Всё лучше, чем гипнотизировать девчонку.
— Девчонку?
— А тебе здесь парни мерещатся? — снисходительно улыбнулся Леонелль. — Только очень молодое тело драконов способно на такие гибкие метаморфозы... И… Диар, я могу задать тебе личный вопрос?
— Разве в нашей семье возможно иное? — усмехнулся Лесск, отходя к окну. — Отчим — телепат, сестра — не лучше, мать эмоции чует... Где уж тут личное утаишь?..
— Ты ведь никогда не отпускаешь женщин, которыми увлёкся, — посерьёзнел Леонелль. — Добиваешься, ухаживаешь, настаиваешь... порой бесцеремонно.
— Ты меня отчитать собираешься?
— Хочу понять, — качнул белобрысой головой. — Почему ты её отпустил? Только из-за записки?
Диармайд подпёр плечом стену возле окна, сложив руки на груди, и вздохнул.
— Плевать я хотел на ту записку… — тихо ответил. — Я сам решаю, когда начинать, а когда закончить отношения… — перевёл взгляд на затихшую без сознания драконицу. — Думаешь, я её не искал? Не прочесал со злости все замки знатных домов? Не отправил теней с её портретом на поиски?.. Мне всё время казалось, что она рядом, но каждый раз ускользала из рук. А потом и вовсе пропала. Даже чувствовать её перестал… А ты, Лео, ты когда-нибудь чувствовал женщину, как часть себя?
