Из коридора всё громче слышался шорох, топот и женское ворчание. Диар умолк, удивлённо обернувшись к двери. Изумление на лице императора возросло ещё больше, когда маленькая девочка в новом платьице вбежала в комнату, а следом за ней — две её няньки.
— Стой, противная девчонка!.. Ты же обещала!..
— Не хотю, не буду! — спряталась за ногой императора, вцепившись в его штанину.
Нянькам пришлось соблюсти этикет и затормозить с разбега очень быстро!
— Простите, — коротко присели с поклоном покрасневшие женщины, — эта девочка… бегает слишком быстро для своего возраста!.. Но она вас больше не побеспокоит, — одна из нянек потянулась к протестующему в голос ребёнку.
— Подождите, — грубо остановил жестом обеих. — Что происходит?!
Женщины вздрогнули, побледнев.
— Она… капризничает, ваше величество, — потупилась одна, — ей давно пора купаться и спать... Простите, мой император, но в последние дни с ней стало совсем тяжело! А ведь до её похищения мы отлично ладили…
— Значит, плохо стараетесь. И не смейте непочтительно обращаться к моей дочери!
— Простите, ваше величество! — присели все трое, и шустро удалились по мановению его руки.
Диармайд обернулся было, чтобы взять дочь на руки, но черноволосая девочка уже очутилась возле постели вновь дрожащей в трансформации драконицы, ловко закинув ножку на ложе и начав подтягиваться.
— Оникс!.. — тихо прошипел император, нетерпеливо подхватывая шуструю негодницу.
— Не торопись… — сощурился архимаг, блеснув голубым сиянием взора. — Смотри!
Оба замерли над меняющимся телом. Несколько секунд, и красивое, измождённое лицо — истинное лицо! — застыло во времени. Диармайд стиснул зубы, силясь понять, что это значит? Она словно бы перестала дышать, и каждая напряжённая чёрточка лица вдруг разгладилась, голова запрокинулась набок.
— Ма!.. — потянулась девочка к женщине, сидя на руках у отца.
Удержал, прижал к груди, словно пряча, успокаивая нервными мокрыми ладонями по голове. Малышка выдержала недолго, — засопела, завертелась, захныкала…
— Маа!.. — хрипло заревела, пихнув Лесска в скулу.
Вздрогнул в изумлении, нахмурился. Коротко взглянув на колдующего архимага, Диар решился и опустил дочь на ложе. Но не тут-то было! Маленькая драккерийка намертво вцепилась одной рукой в его рубашку, а второй всё ещё тянулась… к матери.
— Возьми их обеих за руки, — настоятельно произнёс Леонелль. — Ребёнок чует потоки родовой магии лучше тебя, — неужели сам не видишь?
Но в ответ не услышал ни звука. И лишь оторвавшись от дела, Леонелль Теор Коин увидел побледневшее лицо императора.
— Диар!.. — встревоженно позвал. — Диармайд!
Но расширившиеся от боли и ужаса зрачки Лесска навели мага на неутешительную, но очень знакомую ему мысль, от которой он тяжело, но понимающе вздохнул. Он уже видел это, и не раз, — в глазах собственной жены! Когда погиб Жан, когда болел Диар… Как же у драккери всё сложно!..
— Терпи, сынок… — сочувственно улыбнулся. — Если сердце за неё заболело, — помог императору присесть с ребёнком на постель, — значит, у неё получилось. Ты ведь этого хотел?
Спустя несколько секунд, Лесск сжал руку женщины и судорожно захватил ртом воздух, а затем словно ожёгся, тут же выдыхая… Вот только получилось короткое прозрачное марево пламени у губ! Округлая женская грудь чуть вздрогнула. Несколько пальцев слабо сжались на большой влажной руке Лесска. Снова мужской обжигающий до бездны вдох…
И вновь — марево!..
Новый вдох сквозь сжатые зубы…
Это было бесконечно, мучительно долго! Но драконица дышала всё глубже и чаще, и её сжавшиеся пыльцы на руках императора и дочери говорили о том, что она изо всех сил сражается за свою жизнь вместе с ними. И когда из уголка угольно-чёрных ресниц скатилась первая слеза на антрацитовые чешуйки виска, Диармайд позволил себе изменить позу и расцепить узы. Только тогда он смог увидеть картину целиком: измождённая красивая женщина лежала перед ним, и словно заново училась дышать. Странная смесь зла на неё, горечи и облегчения стиснули грудь императора, но лишь до тех пор, пока не увидел дочь. Малышку трясло, словно в лихорадке, — она положила голову на живот матери и поджала под себя ножки. Множество мелких капелек покрыли смуглое личико и ручки….
— Оникс!.. — осторожно взял девочку на руки, беспомощно оглядываясь.
Мага рядом не было.
Тишина. Абсолютная, волнующая тишина в моей голове!
Эта мысль нравилась мне всё больше. Но вместе с тишиной всё сильнее сковывал страх: это временно. Всё кончится быстро, и мне снова придётся прорываться в собственное тело, чтобы хоть на миг ощутить дуновение ветра или прикосновение к собственной коже, словно украла дар богов видеть, чувствовать, обонять!
Лёжа на простенькой кровати маленькой чистой комнатки, первые несколько часов я боялась пошевелиться. Просто дышала полной грудью, в которой больше не было огненной боли, какую испытывают антрацитовые драконы перед тем, как обратиться в пепел. Сухую кожу на щеках стянуло от солёных слёз, щипало искусанные, пульсирующие губы. Грубоватое полотно благоухающей лавандой простыни приятно царапало подушечки пальцев.
Я чувствовала. Чувствовала! И никто больше не пытался избавиться от меня, никто не причинял боли. Даже щиплющиеся ранки казались сейчас благодатью!
Моё тело. Неужели только моё?..
Шли минуты, часы. Бесконечно время летело.
Я прикрыла глаза, и вспомнила, как в суматошной агонии, в огне и боли сжимала руки.
Их руки.
Мне никогда бы и в голову не пришло, что это будет… так. Что я не умру, даже заставив захватчицу вернуться любым способом во дворец. Что не только увижу наконец Диармайда, но и буду цепляться за него, дышать им, жить им из последних сил! И дочка… Моя маленькая Оникс, как он её теперь называет… Она тоже была с нами.
Улыбка на моих губах вновь стала солёной.
Я никогда не смогу их отблагодарить в полной мере. Ни его, кто силой веры обрёл собственное дитя, вместо того, чтобы привычно убить. Ни её, кто, несмотря на то, что я была плохой матерью, всё же тянулась ко мне. Да, малышка, родителей не выбирают. Досталось же тебе!..
Комната была пуста. Я не знала, как долго проспала и сколько времени прошло с тех пор, и что с Диаром и Ониксией. Но когда я попыталась встать… О, море, неужели я так слаба?! Кресло, шторы, окно и комод закружились, как кружатся по осени листья в игривых руках ветра, но я упёрлась трясущимися руками в подушки, пытаясь вычислить хотя бы пол. Если встать и опереться о стену, то… Возможно… Если я, конечно, не переоценила трясущиеся от напряжения ноги…
Переоценила. Пришлось честно признать, что в вертикальном положении улыбаться куда сложнее. На лбу выступила испарина, я повалилась на подушки, проклиная вдобавок слишком длинную и жаркую ночнушку. Если судить по виду постепенно затормаживающего окна, то моя комната находится не выше первого этажа. Прекрасные розовые кусты, чьё благоухание доносилось и сюда, аккуратными рядочками росли неподалёку. А если снова подняться на локте, то… Ох!..
Следующую попытку я повторила спустя полчаса, и гораздо удачнее! Теперь я даже смогла напиться воды, оставленной на округлом небольшом столе в компании двух стульев.
— Эрлиния, вы уже можете ходить? — изумилась девушка за моей спиной, пока я жадно пила, заливая воду за шиворот.
Обернувшись, я увидела крупную женщину, а не девушку, которую нарисовала в воображении.
— Я хочу увидеть императора.
Женщина снисходительно улыбнулась. Белый фартук, голубое платье с воротом под горло. Серидан?
— Его величество сейчас занят. Я принесла вам поесть.
— Рыба? — уныло поморщилась, учуяв запах.
— Но… — растерялась она. — Все драконы любят рыбу… Повар так старался!..
Да. Все драконы любят рыбу. Но это ещё не значит, что мы этим питаемся на завтрак, обед и ужин каждый день!.. Но есть и впрямь хотелось. Старался, говоришь? Повара я не знала лично, но смутные воспоминания об умопомрачительных угощениях, которые мне довелось тут попробовать, смягчили мою категоричность.
— Ладно, пусть и в этот раз будет рыба… — подняла пузатую крышку звякнувшего металлом подноса. — Но в следующий раз пусть будет что-то другое! А пока принесите соль и воду. А ещё вилки и ножи, не руками же мне есть!
— Но ложка… И рыба уже очищена!..
— Та-а-ак!.. — недобро протянула, подозрительно сощурив глаз. — Острые предметы мне, значит, запретили приносить?
— Императору виднее. Это ради вашей же безопасности!
Обсуждать с ней способы моей безопасности я не посчитала нужным. Если Диар считает, что так нужно, значит, так оно и есть! Этот драккери мне жизнь спас, и в этом вопросе я ему доверяла теперь больше, чем себе самой. Рыба была вкусной и сочной, гарнир из печёных овощей и зелени так же не вызвал нареканий. Мне даже удалось принять ванну и причесать волосы, — не без помощи Малирь, конечно. Серидан оказалась опытной и смиренно терпела моё недоверие. К тому же, сил я ещё толком не набралась и быстро уставала, перебираясь от места к месту с перерывами на отдых.
Конечно же, я очень скучала и хотела скорее увидеть Диармайда, попросить у него разрешения видеться с дочкой. Глупо и наивно думать, что он сразу проявит ко мне доверие и доверит ребёнка после всего, что случилось. Мне хотелось поговорить об этом, но разве стоило требовать встречи… в таком виде?
Пока Малирь укладывала мои волосы, для которых я уже выпросила масло на будущее, я рассматривала себя в зеркале старенького туалетного столика. За несколько лет моё лицо немного изменилось, и изменения эти не радовали. Там, в прошлой жизни, я любила нежиться в ванной с морской солью и ухаживать за кожей, напитывая её маслами. Пусть они мне были и не слишком нужны при яркой от природы внешности! Но захватчица тела, кажется, не слишком интересовалась этими женскими милостями, и я, в отличие от неё, уже точно никогда не брала в рот полынной настойки!..
При воспоминании горьковатого, вяжущего привкуса, меня немного затошнило. Во рту мгновенно пересохло, и, против чаяния, захотелось хотя бы маленького глотка этого дрянного напитка!..
— Эрлиния, вам плохо?.. Вы побледнели! — забеспокоилась Малирь. — Погодите, девочка… Немного! Я позову лекаря…
— Не надо, Малирь, — дрожащей рукой потянулась к стакану с солёной водой. — Это нормально. Пройдёт.
Но её уже и след простыл!..
А я припала к стакану с солоноватой водой, так напоминающей вкус моря, и попыталась прийти в себя. Слишком дорого мне стал эксперимент с полынной настойкой, а ведь и попробовала всего один раз!..
Всего раз?!
Едва не поперхнувшись, я застыла со стаканом в руке.
Его величество был как всегда мил и очень внимателен. Очередной вечер мы провели в объятиях друг друга. Я снова его смешила, рассказывая забавные истории и строя наигранно невинные рожицы, — очень уж нравились мне искорки в зелёных глазах императора и расслабленная, по-настоящему светлая улыбка. С каждым днём он неизбежно раскрывался всё больше, и нашу крепнущую связь я чувствовала так, словно становилась частью его мира. Это было страшно, ведь до сих пор я всё решала сама, и никто не мог повлиять на мой выбор! Даже когда старейшины попытались мне навязать того драка, из одного из влиятельных родов Морской долины, я всё равно не стала их даже слушать! Ну, кто он был такой? Пустышка, обычный антрацитовый, самовлюблённый болван…
Сладкие поцелуи Диармайда Лесска я бы не променяла на все сокровища мира!
Но проблема оставалась нерешённой: я всё ещё оставалась его врагом. Существом, которое в его мире принято безжалостно убивать, да и мне следовало поступить так же! Рано, или поздно, он почует обман, и вместо симпатичной эрлинии он обнаружит в своей постели антрацитовую драконицу. И даже если он найдёт в себе силы, чтобы понять мой поступок… то ему придётся отвоёвывать своё решение у своей семьи, у собственной армии, у народа, который любит своего императора и проклинает антрацитовых драконов!
В тот вечер я впервые терзалась сомнениями, и принимала самое сложное в своей жизни решение. И последнее, что я вспомнила, перед тем, как оказаться у ворот дворца, это кубок в протянутой мне женской холёной руке, и уверенность в том, что я поступаю правильно.
От голоса императора, раздавшегося за моей спиной, по телу расползлись мурашки.
— Оставьте нас, — приказал серидан и подоспевшему лекарю.
Что я ему скажу? Что заслужила своей участи, предав его?
Тихие, мягкие шаги по комнате. Я наблюдала за ним украдкой в зеркале на столе, и не могла оторвать взгляда: он и тогда был красивым, крепким мужчиной, а сейчас словно бы стал мужественнее, без мальчишеских повадок и неуверенности. И этот взгляд…
Диармайд Лесск стоял за мной, и тоже смотрел в зеркало. Спокойный, властный взгляд обжигал душу, и от него было не спрятаться!
— Я хочу знать о тебе всё, — прозвучал его приговор. — Всё, кроме лжи. Как только я почую хотя бы лёгкую фальшь в том, что ты говоришь, я встану, уйду, и ты сможешь забыть о том, что между нами было. Ни девочки, ни лессканского дворца ты больше не увидишь. Впрочем… — уселся в кресло у окна, — не уверен, что ты будешь сильно расстроена.
На глаза навернулись слёзы, в душе бушевали эмоции, но я медленно и спокойно повернулась в сторону кресла. Его холодный тон больно ранил, но я приняла правила игры. Он давал мне шанс, и уже за это стоило его поблагодарить!
— Разговор будет долгим, — посмотрела в зелёные глаза. — Не уверена, что у меня хватит на него сил.
Он промолчал.
— И… — выдохнула, пряча взгляд. — Диар, я ничего не хочу забывать. После всего, что ты сделал для меня и для Ониксии, мне нечего скрывать, хотя многое из того, что ты услышишь, тебе, наверно, не понравится.
— Начнём с имени, — холодно прервал он. — Тайна, Ксанна… — поморщился. — Я имею право знать полное имя матери моего ребёнка?
— Ксаннариша из рода арТэви, — мрачно улыбнулась, наблюдая, как он вслушивается в свои ощущения. — Видишь? Я не лгу. Теперь ты сможешь призвать меня в любом уголке земли или неба… если захочешь.
— Призвать? — сощурился уничижительно. — Ты уничтожила мою веру в то, что женщине можно доверять, как равной. Нет, Ксанна, призывают лишь избранных. Что двигало тобой, когда ты летела сюда, во дворец, и скрыла свою расу кольцом?
— Ты и об этом знаешь? — изумилась. — Впрочем… Тебе никогда не хотелось увидеть мир антрацитовых драконов таким, каким его видим мы? Понять, что нас радует, какие традиции и привычки есть у нашего народа?
Диармайд скептически вздёрнул бровь, глядя на меня, но перебивать не стал. Просто встал, расхаживая по комнате позади меня.
— Разумеется, я знала, куда иду. Знала, что рискую жизнью, пытаясь удовлетворить своё любопытство! Бал во дворце, люди, драконы, драккери… Всё было так не похоже на то, что я привыкла видеть! Просто попыталась быть, как все, чтобы почувствовать вкус человеческой жизни. Откуда мне было знать, что понравлюсь именно тебе, и… — запнулась, — что так… привяжусь к тебе… за несколько дней?
— И ты струсила рассказать мне правду? — склонился, упёршись руками в стол по обе стороны от меня. — Решила просто сбежать?
Мы встретились взглядами в зеркале, но я чувствовала его раздражённое дыхание у себя на шее, и тепло его тела — виском и спиной!.. Такое магнетическое тепло… А я так соскучилась!..
— Стой, противная девчонка!.. Ты же обещала!..
— Не хотю, не буду! — спряталась за ногой императора, вцепившись в его штанину.
Нянькам пришлось соблюсти этикет и затормозить с разбега очень быстро!
— Простите, — коротко присели с поклоном покрасневшие женщины, — эта девочка… бегает слишком быстро для своего возраста!.. Но она вас больше не побеспокоит, — одна из нянек потянулась к протестующему в голос ребёнку.
— Подождите, — грубо остановил жестом обеих. — Что происходит?!
Женщины вздрогнули, побледнев.
— Она… капризничает, ваше величество, — потупилась одна, — ей давно пора купаться и спать... Простите, мой император, но в последние дни с ней стало совсем тяжело! А ведь до её похищения мы отлично ладили…
— Значит, плохо стараетесь. И не смейте непочтительно обращаться к моей дочери!
— Простите, ваше величество! — присели все трое, и шустро удалились по мановению его руки.
Диармайд обернулся было, чтобы взять дочь на руки, но черноволосая девочка уже очутилась возле постели вновь дрожащей в трансформации драконицы, ловко закинув ножку на ложе и начав подтягиваться.
— Оникс!.. — тихо прошипел император, нетерпеливо подхватывая шуструю негодницу.
— Не торопись… — сощурился архимаг, блеснув голубым сиянием взора. — Смотри!
Оба замерли над меняющимся телом. Несколько секунд, и красивое, измождённое лицо — истинное лицо! — застыло во времени. Диармайд стиснул зубы, силясь понять, что это значит? Она словно бы перестала дышать, и каждая напряжённая чёрточка лица вдруг разгладилась, голова запрокинулась набок.
— Ма!.. — потянулась девочка к женщине, сидя на руках у отца.
Удержал, прижал к груди, словно пряча, успокаивая нервными мокрыми ладонями по голове. Малышка выдержала недолго, — засопела, завертелась, захныкала…
— Маа!.. — хрипло заревела, пихнув Лесска в скулу.
Вздрогнул в изумлении, нахмурился. Коротко взглянув на колдующего архимага, Диар решился и опустил дочь на ложе. Но не тут-то было! Маленькая драккерийка намертво вцепилась одной рукой в его рубашку, а второй всё ещё тянулась… к матери.
— Возьми их обеих за руки, — настоятельно произнёс Леонелль. — Ребёнок чует потоки родовой магии лучше тебя, — неужели сам не видишь?
Но в ответ не услышал ни звука. И лишь оторвавшись от дела, Леонелль Теор Коин увидел побледневшее лицо императора.
— Диар!.. — встревоженно позвал. — Диармайд!
Но расширившиеся от боли и ужаса зрачки Лесска навели мага на неутешительную, но очень знакомую ему мысль, от которой он тяжело, но понимающе вздохнул. Он уже видел это, и не раз, — в глазах собственной жены! Когда погиб Жан, когда болел Диар… Как же у драккери всё сложно!..
— Терпи, сынок… — сочувственно улыбнулся. — Если сердце за неё заболело, — помог императору присесть с ребёнком на постель, — значит, у неё получилось. Ты ведь этого хотел?
Спустя несколько секунд, Лесск сжал руку женщины и судорожно захватил ртом воздух, а затем словно ожёгся, тут же выдыхая… Вот только получилось короткое прозрачное марево пламени у губ! Округлая женская грудь чуть вздрогнула. Несколько пальцев слабо сжались на большой влажной руке Лесска. Снова мужской обжигающий до бездны вдох…
И вновь — марево!..
Новый вдох сквозь сжатые зубы…
Это было бесконечно, мучительно долго! Но драконица дышала всё глубже и чаще, и её сжавшиеся пыльцы на руках императора и дочери говорили о том, что она изо всех сил сражается за свою жизнь вместе с ними. И когда из уголка угольно-чёрных ресниц скатилась первая слеза на антрацитовые чешуйки виска, Диармайд позволил себе изменить позу и расцепить узы. Только тогда он смог увидеть картину целиком: измождённая красивая женщина лежала перед ним, и словно заново училась дышать. Странная смесь зла на неё, горечи и облегчения стиснули грудь императора, но лишь до тех пор, пока не увидел дочь. Малышку трясло, словно в лихорадке, — она положила голову на живот матери и поджала под себя ножки. Множество мелких капелек покрыли смуглое личико и ручки….
— Оникс!.. — осторожно взял девочку на руки, беспомощно оглядываясь.
Мага рядом не было.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ. ДЕНЬ И НОЧЬ
Тишина. Абсолютная, волнующая тишина в моей голове!
Эта мысль нравилась мне всё больше. Но вместе с тишиной всё сильнее сковывал страх: это временно. Всё кончится быстро, и мне снова придётся прорываться в собственное тело, чтобы хоть на миг ощутить дуновение ветра или прикосновение к собственной коже, словно украла дар богов видеть, чувствовать, обонять!
Лёжа на простенькой кровати маленькой чистой комнатки, первые несколько часов я боялась пошевелиться. Просто дышала полной грудью, в которой больше не было огненной боли, какую испытывают антрацитовые драконы перед тем, как обратиться в пепел. Сухую кожу на щеках стянуло от солёных слёз, щипало искусанные, пульсирующие губы. Грубоватое полотно благоухающей лавандой простыни приятно царапало подушечки пальцев.
Я чувствовала. Чувствовала! И никто больше не пытался избавиться от меня, никто не причинял боли. Даже щиплющиеся ранки казались сейчас благодатью!
Моё тело. Неужели только моё?..
Шли минуты, часы. Бесконечно время летело.
Я прикрыла глаза, и вспомнила, как в суматошной агонии, в огне и боли сжимала руки.
Их руки.
Мне никогда бы и в голову не пришло, что это будет… так. Что я не умру, даже заставив захватчицу вернуться любым способом во дворец. Что не только увижу наконец Диармайда, но и буду цепляться за него, дышать им, жить им из последних сил! И дочка… Моя маленькая Оникс, как он её теперь называет… Она тоже была с нами.
Улыбка на моих губах вновь стала солёной.
Я никогда не смогу их отблагодарить в полной мере. Ни его, кто силой веры обрёл собственное дитя, вместо того, чтобы привычно убить. Ни её, кто, несмотря на то, что я была плохой матерью, всё же тянулась ко мне. Да, малышка, родителей не выбирают. Досталось же тебе!..
Комната была пуста. Я не знала, как долго проспала и сколько времени прошло с тех пор, и что с Диаром и Ониксией. Но когда я попыталась встать… О, море, неужели я так слаба?! Кресло, шторы, окно и комод закружились, как кружатся по осени листья в игривых руках ветра, но я упёрлась трясущимися руками в подушки, пытаясь вычислить хотя бы пол. Если встать и опереться о стену, то… Возможно… Если я, конечно, не переоценила трясущиеся от напряжения ноги…
Переоценила. Пришлось честно признать, что в вертикальном положении улыбаться куда сложнее. На лбу выступила испарина, я повалилась на подушки, проклиная вдобавок слишком длинную и жаркую ночнушку. Если судить по виду постепенно затормаживающего окна, то моя комната находится не выше первого этажа. Прекрасные розовые кусты, чьё благоухание доносилось и сюда, аккуратными рядочками росли неподалёку. А если снова подняться на локте, то… Ох!..
Следующую попытку я повторила спустя полчаса, и гораздо удачнее! Теперь я даже смогла напиться воды, оставленной на округлом небольшом столе в компании двух стульев.
— Эрлиния, вы уже можете ходить? — изумилась девушка за моей спиной, пока я жадно пила, заливая воду за шиворот.
Обернувшись, я увидела крупную женщину, а не девушку, которую нарисовала в воображении.
— Я хочу увидеть императора.
Женщина снисходительно улыбнулась. Белый фартук, голубое платье с воротом под горло. Серидан?
— Его величество сейчас занят. Я принесла вам поесть.
— Рыба? — уныло поморщилась, учуяв запах.
— Но… — растерялась она. — Все драконы любят рыбу… Повар так старался!..
Да. Все драконы любят рыбу. Но это ещё не значит, что мы этим питаемся на завтрак, обед и ужин каждый день!.. Но есть и впрямь хотелось. Старался, говоришь? Повара я не знала лично, но смутные воспоминания об умопомрачительных угощениях, которые мне довелось тут попробовать, смягчили мою категоричность.
— Ладно, пусть и в этот раз будет рыба… — подняла пузатую крышку звякнувшего металлом подноса. — Но в следующий раз пусть будет что-то другое! А пока принесите соль и воду. А ещё вилки и ножи, не руками же мне есть!
— Но ложка… И рыба уже очищена!..
— Та-а-ак!.. — недобро протянула, подозрительно сощурив глаз. — Острые предметы мне, значит, запретили приносить?
— Императору виднее. Это ради вашей же безопасности!
Обсуждать с ней способы моей безопасности я не посчитала нужным. Если Диар считает, что так нужно, значит, так оно и есть! Этот драккери мне жизнь спас, и в этом вопросе я ему доверяла теперь больше, чем себе самой. Рыба была вкусной и сочной, гарнир из печёных овощей и зелени так же не вызвал нареканий. Мне даже удалось принять ванну и причесать волосы, — не без помощи Малирь, конечно. Серидан оказалась опытной и смиренно терпела моё недоверие. К тому же, сил я ещё толком не набралась и быстро уставала, перебираясь от места к месту с перерывами на отдых.
Конечно же, я очень скучала и хотела скорее увидеть Диармайда, попросить у него разрешения видеться с дочкой. Глупо и наивно думать, что он сразу проявит ко мне доверие и доверит ребёнка после всего, что случилось. Мне хотелось поговорить об этом, но разве стоило требовать встречи… в таком виде?
Пока Малирь укладывала мои волосы, для которых я уже выпросила масло на будущее, я рассматривала себя в зеркале старенького туалетного столика. За несколько лет моё лицо немного изменилось, и изменения эти не радовали. Там, в прошлой жизни, я любила нежиться в ванной с морской солью и ухаживать за кожей, напитывая её маслами. Пусть они мне были и не слишком нужны при яркой от природы внешности! Но захватчица тела, кажется, не слишком интересовалась этими женскими милостями, и я, в отличие от неё, уже точно никогда не брала в рот полынной настойки!..
При воспоминании горьковатого, вяжущего привкуса, меня немного затошнило. Во рту мгновенно пересохло, и, против чаяния, захотелось хотя бы маленького глотка этого дрянного напитка!..
— Эрлиния, вам плохо?.. Вы побледнели! — забеспокоилась Малирь. — Погодите, девочка… Немного! Я позову лекаря…
— Не надо, Малирь, — дрожащей рукой потянулась к стакану с солёной водой. — Это нормально. Пройдёт.
Но её уже и след простыл!..
А я припала к стакану с солоноватой водой, так напоминающей вкус моря, и попыталась прийти в себя. Слишком дорого мне стал эксперимент с полынной настойкой, а ведь и попробовала всего один раз!..
Всего раз?!
Едва не поперхнувшись, я застыла со стаканом в руке.
Его величество был как всегда мил и очень внимателен. Очередной вечер мы провели в объятиях друг друга. Я снова его смешила, рассказывая забавные истории и строя наигранно невинные рожицы, — очень уж нравились мне искорки в зелёных глазах императора и расслабленная, по-настоящему светлая улыбка. С каждым днём он неизбежно раскрывался всё больше, и нашу крепнущую связь я чувствовала так, словно становилась частью его мира. Это было страшно, ведь до сих пор я всё решала сама, и никто не мог повлиять на мой выбор! Даже когда старейшины попытались мне навязать того драка, из одного из влиятельных родов Морской долины, я всё равно не стала их даже слушать! Ну, кто он был такой? Пустышка, обычный антрацитовый, самовлюблённый болван…
Сладкие поцелуи Диармайда Лесска я бы не променяла на все сокровища мира!
Но проблема оставалась нерешённой: я всё ещё оставалась его врагом. Существом, которое в его мире принято безжалостно убивать, да и мне следовало поступить так же! Рано, или поздно, он почует обман, и вместо симпатичной эрлинии он обнаружит в своей постели антрацитовую драконицу. И даже если он найдёт в себе силы, чтобы понять мой поступок… то ему придётся отвоёвывать своё решение у своей семьи, у собственной армии, у народа, который любит своего императора и проклинает антрацитовых драконов!
В тот вечер я впервые терзалась сомнениями, и принимала самое сложное в своей жизни решение. И последнее, что я вспомнила, перед тем, как оказаться у ворот дворца, это кубок в протянутой мне женской холёной руке, и уверенность в том, что я поступаю правильно.
От голоса императора, раздавшегося за моей спиной, по телу расползлись мурашки.
— Оставьте нас, — приказал серидан и подоспевшему лекарю.
Что я ему скажу? Что заслужила своей участи, предав его?
Тихие, мягкие шаги по комнате. Я наблюдала за ним украдкой в зеркале на столе, и не могла оторвать взгляда: он и тогда был красивым, крепким мужчиной, а сейчас словно бы стал мужественнее, без мальчишеских повадок и неуверенности. И этот взгляд…
Диармайд Лесск стоял за мной, и тоже смотрел в зеркало. Спокойный, властный взгляд обжигал душу, и от него было не спрятаться!
— Я хочу знать о тебе всё, — прозвучал его приговор. — Всё, кроме лжи. Как только я почую хотя бы лёгкую фальшь в том, что ты говоришь, я встану, уйду, и ты сможешь забыть о том, что между нами было. Ни девочки, ни лессканского дворца ты больше не увидишь. Впрочем… — уселся в кресло у окна, — не уверен, что ты будешь сильно расстроена.
На глаза навернулись слёзы, в душе бушевали эмоции, но я медленно и спокойно повернулась в сторону кресла. Его холодный тон больно ранил, но я приняла правила игры. Он давал мне шанс, и уже за это стоило его поблагодарить!
— Разговор будет долгим, — посмотрела в зелёные глаза. — Не уверена, что у меня хватит на него сил.
Он промолчал.
— И… — выдохнула, пряча взгляд. — Диар, я ничего не хочу забывать. После всего, что ты сделал для меня и для Ониксии, мне нечего скрывать, хотя многое из того, что ты услышишь, тебе, наверно, не понравится.
— Начнём с имени, — холодно прервал он. — Тайна, Ксанна… — поморщился. — Я имею право знать полное имя матери моего ребёнка?
— Ксаннариша из рода арТэви, — мрачно улыбнулась, наблюдая, как он вслушивается в свои ощущения. — Видишь? Я не лгу. Теперь ты сможешь призвать меня в любом уголке земли или неба… если захочешь.
— Призвать? — сощурился уничижительно. — Ты уничтожила мою веру в то, что женщине можно доверять, как равной. Нет, Ксанна, призывают лишь избранных. Что двигало тобой, когда ты летела сюда, во дворец, и скрыла свою расу кольцом?
— Ты и об этом знаешь? — изумилась. — Впрочем… Тебе никогда не хотелось увидеть мир антрацитовых драконов таким, каким его видим мы? Понять, что нас радует, какие традиции и привычки есть у нашего народа?
Диармайд скептически вздёрнул бровь, глядя на меня, но перебивать не стал. Просто встал, расхаживая по комнате позади меня.
— Разумеется, я знала, куда иду. Знала, что рискую жизнью, пытаясь удовлетворить своё любопытство! Бал во дворце, люди, драконы, драккери… Всё было так не похоже на то, что я привыкла видеть! Просто попыталась быть, как все, чтобы почувствовать вкус человеческой жизни. Откуда мне было знать, что понравлюсь именно тебе, и… — запнулась, — что так… привяжусь к тебе… за несколько дней?
— И ты струсила рассказать мне правду? — склонился, упёршись руками в стол по обе стороны от меня. — Решила просто сбежать?
Мы встретились взглядами в зеркале, но я чувствовала его раздражённое дыхание у себя на шее, и тепло его тела — виском и спиной!.. Такое магнетическое тепло… А я так соскучилась!..
