– А ты клятву с меня возьми, сними… скан, – провокационно прищурилась крылатая вредина. Будто под клятвой подразумевалось нечто крайне неприличное, а под сканом – как минимум, кружевные паутинки, которые здесь имели смелость называть нижним бельём… Скан?
Определить скан и проникновение в сознание менталиста такого уровня Веймар мог и не мечтать. Если она захочет покопаться в его мозгах – непременно покопается, и он ничем не сможет ей помешать. Дразнить её, раззадоривать – с огнём играть. Лучше удовлетворить её любопытство по-хорошему, пока она не удовлетворила его сама.
Печать на руке засияла ещё ярче, пронизав ауру тонкими золотистыми лучиками-паутинками. Совсем не страшно, а тепло и нереально красиво. Символы оставались ему неизвестны, но постепенно становились интуитивно понятны. От них шло приятное чувство защищённости, спокойствия и единения. Не столько чужая власть, право собственности или рабская метка, скорее тонкая, глубинная, очень интимная взаимосвязь. Знак не причинял ни малейшего дискомфорта. Если б не рубашка с коротким рукавом – Веймар бы о нём напрочь забыл.
Альтерец отвёл взгляд от Летты, её метки, и старательно сосредоточился на пейзажах, вовсе не думая о тех откровенных весёлых картинках, которые хотел бы скрыть. Всё-таки он опытный менталист, оттачивал это мастерство не один век, даже Совет долгое время водил за нос. А тут и за нос водить никого не нужно. Просто акцентировать одно, чтобы скрыть другое. Яркие пейзажи, живые краски и эмоции притягивали внимание, отводя его от аморфных, неоформленных мыслей, их зачатков и теней.
– Ну смотри. Хотя смотреть ещё не на что, черновые зарисовки, – альтерец вытянул из воздуха несколько примятых листов с альвиронскими пейзажами, сверкающими стрелами небоскрёбов и ниточными узорами незнакомых созвездий.
Летта с растущим восторгом, даже трепетом, разглядывала эскизы. Она явно видела в них что-то большее, чем Веймар мог подумать. Что-то своё.
– Это невероятно красиво, – тонкие пальцы очертили контуры ниточных созвездий. Паутинки люрекса на чернильном бархате закрытого космоса. Показалось, или нарисованные звёзды-росчерки действительно изменили узор, а может, и стали ближе. – Я не пространственник, но это похоже на… зачаточный портал. А если вложить достаточно энергии, нормально привязать координаты и стабилизировать – получатся Врата.
– Что? – изумился Веймар.
– Врата, – иронично прищурилась феникс. – Элемент стационарной сети мгновенных перемещений в пространстве и времени.
– Вот вредная многомерность! Мы не дикари и знаем, что это такое, – больше по привычке проворчал альтерец. Но такое создавать? В космических, и страшно представить, вселенских масштабах?! Ну где он, и где межзвёздные порталы. Это в сфере сознания не укладывалось.
– Прекрасный повод расширить и прокачать сознание, чтоб укладывалось, – Летта мило пожала крылышками. – Уровень сознания определяет коридор возможностей. Ничто, кроме ограничений собственного разума и резерва, не мешает тебе создавать портальные картины, карманные пространства внутри картин, а возможно, напрямую влиять на матрицу реальности, программировать события и новые пространства. Только чёрные дыры и тёмные материи лучше пока не рисуй.
Веймар старательно сосредоточился на её словах. Лишь бы не думать, что он уже, возможно, напрограммировал, помимо цветочков и порталов, которых не было. А главное, что ему будет за такие рисунки.
Летта видела, что он юлит и неумело выкручивается. Совсем как птенец-подросток, пойманный с поличным при попытке пробраться в Грасааор. Хитрый снеговичок что-то от неё скрывал. Не пытался обмануть – это было бы совсем глупо. Но что-то утаивал, недоговаривал и недодумывал. Секреты у него от неё появились! Её всё сильнее разбирало любопытство, с лёгкой тенью тревоги. Первое она бы ещё сдержала, но игнорировать угрозы – непозволительная роскошь. Не ровен квази-час, иномирянин задумал что-то глупое, опасное, или очередную опасную глупость. А может, что-то успел изобразить, что в его случае равносильно сделать. Да, не нарочно, но Альтерра его знает, на что способен талантливый, но неопытный Творец, сам не знающий и не понимающий своего дара. Хорошо, если вдохновенно рисовал голых женщин или родные просторы, а не прямые порталы в чёрную дыру. Слишком свежи воспоминания о космических злоключениях гордого и отчаянного снеговичка. Повторения не хотелось. Значит, нужно докопаться до истины.
Ментальный скан мигом раскрыл бы все наивные секретики и тайные мыслишки Веймара. Какие тайны от абсолюта? Даже смешно. Ей ничего не стоило вывернуть наизнанку всё его сокровенное, с детализацией мыслей по всем линиям до квази-микросекунд. Причём это сделать совершенно незаметно для него. Даже зрительный контакт для её уровня не важен. Показатели развития ментального дара, выходящие далеко за пределы стандартной шкалы, позволяли ей щёлкать защиты нижних уровней, как семечки, сканить во сне, на расстоянии, изымать нужную информацию даже из мёртвого мозга, что особенно ценил Сит Хорез. Веймар не представляет, с каким огнём играет, пытаясь с ней хитрить, темнить и лукавить.
За такие игры хотелось его хорошенько проучить. Чтоб не зарывался, не лез раньше срока к предкам и даже не помышлял какую глупость вытворить за её спиной. Но после той искренности и открытости, трепетной близости, глубокого и безграничного доверия, когда тела, разумы и души стали едины, она просто не могла так поступить. Даже тайком. Или это будет уже не она. Пусть так проще, логично, законно, пусть она в своём праве. Самой сути противно, противоестественно так поступить с тем, кто ей доверился, кто настолько уязвим и беззащитен перед ней и зависим от неё. Кто упрямо боролся с ней и сопротивлялся из последних сил, даже понимая, что шансов нет. Кто так сладко обнимал её по ночам, согревал заботой, тёплым бархатным взглядом и искренней, мальчишеской улыбкой, и так же искренне, без оглядки на ранги, напрямик и от души посылал в Бездну. Кто отдавал свою жизнь, лишь бы продлить её. Кому она нежно шептала «моё второе сердце», кем дышала, целовала каждую клеточку и каждую частицу. Веймар как-то незаметно, совсем не желая того, успел пробраться ей под кожу, стать её уязвимостью, слабостью, болевой точкой.
Чем ты сам слабее – тем сильнее потребность самоутвердиться, отыграться, кому-то что-то доказать, задеть, причинить боль.
Чем ты ранимее – тем больше хочется ранить. Чем трусливее и неувереннее – бравировать дутой показной силой. Чем уязвимее – уязвить. Чем счастливее – осчастливить.
Для Веймара прошла пара секунд, для Летты – небольшая вечность, сжатая в квадратное мгновение, пока по нейронным сетям бегут скоростные многополосные магистрали импульсов, ткущих паутину параллельных и разветвлённых ментальных линий. Она поступит иначе. Ей нравится играть красиво.
Летта пробежалась сознанием по вероятностям. Не лезть же по таким мелочам к Амальгаме. Серьёзных угроз, бифуркаций, расщеплений, разрывов и опасных вероятностей на активной линии она не обнаружила, а с небольшими колебаниями, причинно-следственными флуктуациями и случайными событиями справится и птенец-подросток. Хотя бы ничего откровенно рискованного или криминального снеговичок не творил и не задумывал. Тем больше она недоумевала, что такого сверхважного он так старательно скрывает. А главное, зачем? Она думала, этот этап страха и тотального недоверия они уже прошли. Или она совсем не понимает менталитет, логику и психологию альтерцев. Он доверил ей жизнь, тело, волю и разум, позволил касаться кристалла души и взять время, понимая все возможные риски. Что может быть страшнее, важнее, весомее?
Сознание Летты снова растеклось по полю событий и изменчивому полотну времени, только уже не в будущее, а в прошлое, отгоревшее время со знаком «минус». Внешнее время для неё почти застыло, а внутреннее разделилось надвое и понеслось вспять, в двух обратных направлениях. Пока Веймар успел моргнуть, феникс во всех подробностях и сразу увидела всё произошедшее за последние минус квадратные сутки. Это было не сложно. Гораздо сложней – остаться хладнокровной, удержать ровное аристократическое выражение на стремительно вытягивающемся лице, не выдать мимикой и ментальным фоном крайней степени изумления, а также своих потоков внимания в прошлом. Но погружённый в рисование и захваченный вдохновением альтерец не заметил бы и землетрясения.
Веймар действительно рисовал и пытался скрыть часть своих работ. Самую личную и откровенную часть. Только изображал не каких-то отвлечённых голых женщин, не свои тайные фантазии и даже не Ильмирану. С разбросанных, размазанных во времени листов на Летту смотрела она сама. От первого и до последнего штриха. Гордый альтерец пытался утаить не глупость, подвох, подлость, нечто опасное или сомнительное. Веймар всеми силами скрывал истинные чувства. Не столько от неё, как от себя. Страшнее всего для него оказалось, что они снова пустят корни и снова окажутся растоптанными. Вновь поверить, полюбить – и потерять. В этом она понимала его, как никто. И снова снимала шляпу перед неповторимым юмором Мироздания. Даже слабости, уязвимости и болевые точки у них похожи, как грани одного тессеракта. Одна игра, одно безумие и одержимые чувства на двоих. Только у неё преимущество ранга, опыта и памяти, а у него наоборот – груз, балласт, оковы того же самого. Не понимая своих эмоций и не умея выразить их иначе, он выплеснул чувства единственным доступным и привычным способом: в искусство.
Летта поймала себя на том, что мысленно расплывается в улыбке. Блаженной, счастливой и абсолютно идиотской. Лишь бы Веймар не поймал её на этой маленькой слабости. Подумает, высшая окончательно свихнулась. Теперь она понимала, каким будет следующий ход. Это воспламеняло, будоражило и заводило всё сильней. И снеговичку понравится. Феникс бросила на эскизы лукавый взгляд, мысленно возвращаясь в настоящее.
– Знаешь, Веймар, эти эскизы и наброски так и просятся на холсты. На выставки, в музеи и уникальные частные коллекции. Пока мы тут, создадим модуль под студию, заглянем в галерею, выберешь любые холсты, мольберты, расходники и всё что нужно художнику, чтобы творить. Захочешь, посетим самые удивительные, уникальные и красивые места…
– Ты в самом деле думаешь, из этого выйдет толк? – расслабился Веймар.
– Уверена. Даже готова стать твоей натурщицей. Буду принимать любые образы, виды, позы… создавать квази-реальности и иллюзии… хоть пещеры с кристаллами, хоть иллюзорные трусики, мне без разницы. А ты рисуй. Только натурщицу руками не трогать, иначе ни одной картины не закончишь, проказник, – в прищуренных янтарных глазах вспыхнули многообещающие язычки пламени.
... Альвирон, Центральный куб, Запретные горы
В медленно светлеющем небе над сонными горами робко блеснула тонкая, прерывистая, ещё малиновая нить новорождённого солнца, распуская шлейфы радужных переливов. Веймар сонно приоткрыл один глаз и отвернулся от светового раздражителя, пытаясь спрятать лицо в самое уютное местечко – под крыло Летты. Феникс специально пушила крылья и гасила их светимость почти до облачного чернильного бархата, чтобы ему было комфортно и сладко спать. Но вместо мягких нежных пёрышек наткнулся на самую обычную подушку. В постели рядом было пусто. Так же пусто и холодно стало на душе. Крылаточка тихо и незаметно ушла ещё до рассвета. Как у неё это получалось, не разбудив его, для Веймара оставалось мистикой.
В сонное сознание просочилась умная мысль, что эти существа, если не больны и не обессилены, спят меньше альтерцев. Ей просто не нужно столько сна, сколько ему. Но желание поваляться, понежиться в кроватке, качаясь на волнах блаженства между сном и явью, мгновенно схлынуло, словно его окатили холодной водой. Без неё и ему в постели делать нечего. Всё равно не заснёт без тепла её тела, дыхания и ласкового, убаюкивающего шелеста плазмы. Альтерец мгновенно и окончательно проснулся, хмуро глядя на жутковато изгибающееся ниточное солнце. Такое зрелище еще казалось сюрреалистичным и противоестественным, но уже хотя бы не шокировало и не вводило в ступор. А если присмотреться, даже красиво. Как Летта в облике птицы, сеточки, сияния, линзы с туманом или той странной гиперсферы. Жаль, и разглядеть толком не успел.
На прозрачной кристальной тумбочке у ложа обнаружилась чашечка местного кайфхэ, заботливо накрытая стазисом, чтоб напиток не остывал, и странного вида камушек, вроде правильного призматического осколка голубоватого дымчатого льда. От камушка фонило Силой, как радиацией. Артефакт, причём неслабый. Рабам, пленникам, должникам и сексуальным игрушкам такое и в руки не дают. Снова какая-то проверка? Он тот ещё проходимец, не самый лучший, умный, честный и благородный из альтерцев, но не вор. Или огненная птичка пытается что-то этим сказать? Он совсем не понимал менталитет, логику и психологию альвиронцев вообще, и фениксов в частности. Покрутив кристалл в руках, Веймар положил его обратно.
В воздухе медленно проявилась самая обычная записывающая сфера, которой в повседневной жизни постоянно пользовались альтерцы. Летта не просто встала и ушла по своим делам, а оставила ему сообщение, причём выбрала самый привычный и удобный для альтерца способ. Когда только научилась, и что это, если не забота? На сердце стало уютно и тепло, будто её крылья обняли даже на расстоянии. Он не мог её читать, слишком высокого полёта птичка, но в это слишком хотелось верить – что он для неё что-то значит. Нечто большее, чем приятное развлечение или пикантное приключение, одно из многих в чужих мирах. Он всегда был слишком самонадеянным. Эта гадкая черта характера не раз портила ему жизнь, но избавиться от неё никак не получалось. Хоть птичку проси, до Бездны опротивело раз за разом повторять одну и ту же ошибку. А впрочем, почему бы нет, вряд ли менталистка откажет, и клятву она давала. Если не думать лишнего, ничего лишнего она и не узнает, и не сделает. Про нескромные картинки ведь не узнала, и хвала Альтерре. Веймар довольно, даже мечтательно улыбнулся и коснулся сферы.
Та мгновенно ожила и заполнилась приглушенным сиреневым светом. В пустой комнате раздался голос Летты, мягкий и успокаивающий, как шепот ветра в весеннем лесу.
“С добрым утром, снеговичок! Надеюсь, ты хорошо отдохнул. Это артефакт-накопитель. Не хочу, чтобы ты чувствовал себя беспомощным без Силы. Я знаю, что ты не привык к таким подаркам, но отказ не принимается.
Мне нужно ненадолго уйти к собственному источнику. Не скучай. Скоро вернусь. Надеюсь, ты не забыл, что обещал написать мой портрет? Целую. Летта”.
Губы Веймара поневоле растянулись в улыбке. Вот же!.. Птичка... Он никогда не получал таких подарков, и уж тем более не от таких существ, как Летта. Но отрицать очевидное не имело смысла – альтерец был тронут ее заботой и вниманием. Впервые за долгие годы и десятилетия в груди разлилось приятное тепло. Не огонь страсти и желания, не испепеляющая удушливая волна ярости или зависти, но спокойное ровное пламя, что давал камин холодной снежной зимой, когда сидишь в теплой комнате, а за окном ревет и мечется вьюга.
Определить скан и проникновение в сознание менталиста такого уровня Веймар мог и не мечтать. Если она захочет покопаться в его мозгах – непременно покопается, и он ничем не сможет ей помешать. Дразнить её, раззадоривать – с огнём играть. Лучше удовлетворить её любопытство по-хорошему, пока она не удовлетворила его сама.
Печать на руке засияла ещё ярче, пронизав ауру тонкими золотистыми лучиками-паутинками. Совсем не страшно, а тепло и нереально красиво. Символы оставались ему неизвестны, но постепенно становились интуитивно понятны. От них шло приятное чувство защищённости, спокойствия и единения. Не столько чужая власть, право собственности или рабская метка, скорее тонкая, глубинная, очень интимная взаимосвязь. Знак не причинял ни малейшего дискомфорта. Если б не рубашка с коротким рукавом – Веймар бы о нём напрочь забыл.
Альтерец отвёл взгляд от Летты, её метки, и старательно сосредоточился на пейзажах, вовсе не думая о тех откровенных весёлых картинках, которые хотел бы скрыть. Всё-таки он опытный менталист, оттачивал это мастерство не один век, даже Совет долгое время водил за нос. А тут и за нос водить никого не нужно. Просто акцентировать одно, чтобы скрыть другое. Яркие пейзажи, живые краски и эмоции притягивали внимание, отводя его от аморфных, неоформленных мыслей, их зачатков и теней.
– Ну смотри. Хотя смотреть ещё не на что, черновые зарисовки, – альтерец вытянул из воздуха несколько примятых листов с альвиронскими пейзажами, сверкающими стрелами небоскрёбов и ниточными узорами незнакомых созвездий.
Летта с растущим восторгом, даже трепетом, разглядывала эскизы. Она явно видела в них что-то большее, чем Веймар мог подумать. Что-то своё.
– Это невероятно красиво, – тонкие пальцы очертили контуры ниточных созвездий. Паутинки люрекса на чернильном бархате закрытого космоса. Показалось, или нарисованные звёзды-росчерки действительно изменили узор, а может, и стали ближе. – Я не пространственник, но это похоже на… зачаточный портал. А если вложить достаточно энергии, нормально привязать координаты и стабилизировать – получатся Врата.
– Что? – изумился Веймар.
– Врата, – иронично прищурилась феникс. – Элемент стационарной сети мгновенных перемещений в пространстве и времени.
– Вот вредная многомерность! Мы не дикари и знаем, что это такое, – больше по привычке проворчал альтерец. Но такое создавать? В космических, и страшно представить, вселенских масштабах?! Ну где он, и где межзвёздные порталы. Это в сфере сознания не укладывалось.
– Прекрасный повод расширить и прокачать сознание, чтоб укладывалось, – Летта мило пожала крылышками. – Уровень сознания определяет коридор возможностей. Ничто, кроме ограничений собственного разума и резерва, не мешает тебе создавать портальные картины, карманные пространства внутри картин, а возможно, напрямую влиять на матрицу реальности, программировать события и новые пространства. Только чёрные дыры и тёмные материи лучше пока не рисуй.
Веймар старательно сосредоточился на её словах. Лишь бы не думать, что он уже, возможно, напрограммировал, помимо цветочков и порталов, которых не было. А главное, что ему будет за такие рисунки.
Летта видела, что он юлит и неумело выкручивается. Совсем как птенец-подросток, пойманный с поличным при попытке пробраться в Грасааор. Хитрый снеговичок что-то от неё скрывал. Не пытался обмануть – это было бы совсем глупо. Но что-то утаивал, недоговаривал и недодумывал. Секреты у него от неё появились! Её всё сильнее разбирало любопытство, с лёгкой тенью тревоги. Первое она бы ещё сдержала, но игнорировать угрозы – непозволительная роскошь. Не ровен квази-час, иномирянин задумал что-то глупое, опасное, или очередную опасную глупость. А может, что-то успел изобразить, что в его случае равносильно сделать. Да, не нарочно, но Альтерра его знает, на что способен талантливый, но неопытный Творец, сам не знающий и не понимающий своего дара. Хорошо, если вдохновенно рисовал голых женщин или родные просторы, а не прямые порталы в чёрную дыру. Слишком свежи воспоминания о космических злоключениях гордого и отчаянного снеговичка. Повторения не хотелось. Значит, нужно докопаться до истины.
Ментальный скан мигом раскрыл бы все наивные секретики и тайные мыслишки Веймара. Какие тайны от абсолюта? Даже смешно. Ей ничего не стоило вывернуть наизнанку всё его сокровенное, с детализацией мыслей по всем линиям до квази-микросекунд. Причём это сделать совершенно незаметно для него. Даже зрительный контакт для её уровня не важен. Показатели развития ментального дара, выходящие далеко за пределы стандартной шкалы, позволяли ей щёлкать защиты нижних уровней, как семечки, сканить во сне, на расстоянии, изымать нужную информацию даже из мёртвого мозга, что особенно ценил Сит Хорез. Веймар не представляет, с каким огнём играет, пытаясь с ней хитрить, темнить и лукавить.
За такие игры хотелось его хорошенько проучить. Чтоб не зарывался, не лез раньше срока к предкам и даже не помышлял какую глупость вытворить за её спиной. Но после той искренности и открытости, трепетной близости, глубокого и безграничного доверия, когда тела, разумы и души стали едины, она просто не могла так поступить. Даже тайком. Или это будет уже не она. Пусть так проще, логично, законно, пусть она в своём праве. Самой сути противно, противоестественно так поступить с тем, кто ей доверился, кто настолько уязвим и беззащитен перед ней и зависим от неё. Кто упрямо боролся с ней и сопротивлялся из последних сил, даже понимая, что шансов нет. Кто так сладко обнимал её по ночам, согревал заботой, тёплым бархатным взглядом и искренней, мальчишеской улыбкой, и так же искренне, без оглядки на ранги, напрямик и от души посылал в Бездну. Кто отдавал свою жизнь, лишь бы продлить её. Кому она нежно шептала «моё второе сердце», кем дышала, целовала каждую клеточку и каждую частицу. Веймар как-то незаметно, совсем не желая того, успел пробраться ей под кожу, стать её уязвимостью, слабостью, болевой точкой.
Чем ты сам слабее – тем сильнее потребность самоутвердиться, отыграться, кому-то что-то доказать, задеть, причинить боль.
Чем ты ранимее – тем больше хочется ранить. Чем трусливее и неувереннее – бравировать дутой показной силой. Чем уязвимее – уязвить. Чем счастливее – осчастливить.
Для Веймара прошла пара секунд, для Летты – небольшая вечность, сжатая в квадратное мгновение, пока по нейронным сетям бегут скоростные многополосные магистрали импульсов, ткущих паутину параллельных и разветвлённых ментальных линий. Она поступит иначе. Ей нравится играть красиво.
Летта пробежалась сознанием по вероятностям. Не лезть же по таким мелочам к Амальгаме. Серьёзных угроз, бифуркаций, расщеплений, разрывов и опасных вероятностей на активной линии она не обнаружила, а с небольшими колебаниями, причинно-следственными флуктуациями и случайными событиями справится и птенец-подросток. Хотя бы ничего откровенно рискованного или криминального снеговичок не творил и не задумывал. Тем больше она недоумевала, что такого сверхважного он так старательно скрывает. А главное, зачем? Она думала, этот этап страха и тотального недоверия они уже прошли. Или она совсем не понимает менталитет, логику и психологию альтерцев. Он доверил ей жизнь, тело, волю и разум, позволил касаться кристалла души и взять время, понимая все возможные риски. Что может быть страшнее, важнее, весомее?
Сознание Летты снова растеклось по полю событий и изменчивому полотну времени, только уже не в будущее, а в прошлое, отгоревшее время со знаком «минус». Внешнее время для неё почти застыло, а внутреннее разделилось надвое и понеслось вспять, в двух обратных направлениях. Пока Веймар успел моргнуть, феникс во всех подробностях и сразу увидела всё произошедшее за последние минус квадратные сутки. Это было не сложно. Гораздо сложней – остаться хладнокровной, удержать ровное аристократическое выражение на стремительно вытягивающемся лице, не выдать мимикой и ментальным фоном крайней степени изумления, а также своих потоков внимания в прошлом. Но погружённый в рисование и захваченный вдохновением альтерец не заметил бы и землетрясения.
Веймар действительно рисовал и пытался скрыть часть своих работ. Самую личную и откровенную часть. Только изображал не каких-то отвлечённых голых женщин, не свои тайные фантазии и даже не Ильмирану. С разбросанных, размазанных во времени листов на Летту смотрела она сама. От первого и до последнего штриха. Гордый альтерец пытался утаить не глупость, подвох, подлость, нечто опасное или сомнительное. Веймар всеми силами скрывал истинные чувства. Не столько от неё, как от себя. Страшнее всего для него оказалось, что они снова пустят корни и снова окажутся растоптанными. Вновь поверить, полюбить – и потерять. В этом она понимала его, как никто. И снова снимала шляпу перед неповторимым юмором Мироздания. Даже слабости, уязвимости и болевые точки у них похожи, как грани одного тессеракта. Одна игра, одно безумие и одержимые чувства на двоих. Только у неё преимущество ранга, опыта и памяти, а у него наоборот – груз, балласт, оковы того же самого. Не понимая своих эмоций и не умея выразить их иначе, он выплеснул чувства единственным доступным и привычным способом: в искусство.
Летта поймала себя на том, что мысленно расплывается в улыбке. Блаженной, счастливой и абсолютно идиотской. Лишь бы Веймар не поймал её на этой маленькой слабости. Подумает, высшая окончательно свихнулась. Теперь она понимала, каким будет следующий ход. Это воспламеняло, будоражило и заводило всё сильней. И снеговичку понравится. Феникс бросила на эскизы лукавый взгляд, мысленно возвращаясь в настоящее.
– Знаешь, Веймар, эти эскизы и наброски так и просятся на холсты. На выставки, в музеи и уникальные частные коллекции. Пока мы тут, создадим модуль под студию, заглянем в галерею, выберешь любые холсты, мольберты, расходники и всё что нужно художнику, чтобы творить. Захочешь, посетим самые удивительные, уникальные и красивые места…
– Ты в самом деле думаешь, из этого выйдет толк? – расслабился Веймар.
– Уверена. Даже готова стать твоей натурщицей. Буду принимать любые образы, виды, позы… создавать квази-реальности и иллюзии… хоть пещеры с кристаллами, хоть иллюзорные трусики, мне без разницы. А ты рисуй. Только натурщицу руками не трогать, иначе ни одной картины не закончишь, проказник, – в прищуренных янтарных глазах вспыхнули многообещающие язычки пламени.
Глава 14. ЗАПУТАННЫЕ НИТИ
... Альвирон, Центральный куб, Запретные горы
В медленно светлеющем небе над сонными горами робко блеснула тонкая, прерывистая, ещё малиновая нить новорождённого солнца, распуская шлейфы радужных переливов. Веймар сонно приоткрыл один глаз и отвернулся от светового раздражителя, пытаясь спрятать лицо в самое уютное местечко – под крыло Летты. Феникс специально пушила крылья и гасила их светимость почти до облачного чернильного бархата, чтобы ему было комфортно и сладко спать. Но вместо мягких нежных пёрышек наткнулся на самую обычную подушку. В постели рядом было пусто. Так же пусто и холодно стало на душе. Крылаточка тихо и незаметно ушла ещё до рассвета. Как у неё это получалось, не разбудив его, для Веймара оставалось мистикой.
В сонное сознание просочилась умная мысль, что эти существа, если не больны и не обессилены, спят меньше альтерцев. Ей просто не нужно столько сна, сколько ему. Но желание поваляться, понежиться в кроватке, качаясь на волнах блаженства между сном и явью, мгновенно схлынуло, словно его окатили холодной водой. Без неё и ему в постели делать нечего. Всё равно не заснёт без тепла её тела, дыхания и ласкового, убаюкивающего шелеста плазмы. Альтерец мгновенно и окончательно проснулся, хмуро глядя на жутковато изгибающееся ниточное солнце. Такое зрелище еще казалось сюрреалистичным и противоестественным, но уже хотя бы не шокировало и не вводило в ступор. А если присмотреться, даже красиво. Как Летта в облике птицы, сеточки, сияния, линзы с туманом или той странной гиперсферы. Жаль, и разглядеть толком не успел.
На прозрачной кристальной тумбочке у ложа обнаружилась чашечка местного кайфхэ, заботливо накрытая стазисом, чтоб напиток не остывал, и странного вида камушек, вроде правильного призматического осколка голубоватого дымчатого льда. От камушка фонило Силой, как радиацией. Артефакт, причём неслабый. Рабам, пленникам, должникам и сексуальным игрушкам такое и в руки не дают. Снова какая-то проверка? Он тот ещё проходимец, не самый лучший, умный, честный и благородный из альтерцев, но не вор. Или огненная птичка пытается что-то этим сказать? Он совсем не понимал менталитет, логику и психологию альвиронцев вообще, и фениксов в частности. Покрутив кристалл в руках, Веймар положил его обратно.
В воздухе медленно проявилась самая обычная записывающая сфера, которой в повседневной жизни постоянно пользовались альтерцы. Летта не просто встала и ушла по своим делам, а оставила ему сообщение, причём выбрала самый привычный и удобный для альтерца способ. Когда только научилась, и что это, если не забота? На сердце стало уютно и тепло, будто её крылья обняли даже на расстоянии. Он не мог её читать, слишком высокого полёта птичка, но в это слишком хотелось верить – что он для неё что-то значит. Нечто большее, чем приятное развлечение или пикантное приключение, одно из многих в чужих мирах. Он всегда был слишком самонадеянным. Эта гадкая черта характера не раз портила ему жизнь, но избавиться от неё никак не получалось. Хоть птичку проси, до Бездны опротивело раз за разом повторять одну и ту же ошибку. А впрочем, почему бы нет, вряд ли менталистка откажет, и клятву она давала. Если не думать лишнего, ничего лишнего она и не узнает, и не сделает. Про нескромные картинки ведь не узнала, и хвала Альтерре. Веймар довольно, даже мечтательно улыбнулся и коснулся сферы.
Та мгновенно ожила и заполнилась приглушенным сиреневым светом. В пустой комнате раздался голос Летты, мягкий и успокаивающий, как шепот ветра в весеннем лесу.
“С добрым утром, снеговичок! Надеюсь, ты хорошо отдохнул. Это артефакт-накопитель. Не хочу, чтобы ты чувствовал себя беспомощным без Силы. Я знаю, что ты не привык к таким подаркам, но отказ не принимается.
Мне нужно ненадолго уйти к собственному источнику. Не скучай. Скоро вернусь. Надеюсь, ты не забыл, что обещал написать мой портрет? Целую. Летта”.
Губы Веймара поневоле растянулись в улыбке. Вот же!.. Птичка... Он никогда не получал таких подарков, и уж тем более не от таких существ, как Летта. Но отрицать очевидное не имело смысла – альтерец был тронут ее заботой и вниманием. Впервые за долгие годы и десятилетия в груди разлилось приятное тепло. Не огонь страсти и желания, не испепеляющая удушливая волна ярости или зависти, но спокойное ровное пламя, что давал камин холодной снежной зимой, когда сидишь в теплой комнате, а за окном ревет и мечется вьюга.
