Что это было? – альтерец ускоренно прогнал в уме шокирующий, но самый нейтральный мыслеобраз-воспоминание. Просто неизвестное явление. Только не идти по тонкому льду отношений и чувств. Не задавать вопросов, на которые слишком страшно услышать ответ.
– Зеркало Мира? Одна из форм проявления экзоматерии Амальгамы – многомерного сознания, создавшего гиперкуб Альвирон и другие конгломераты нашего четырёхмерного сегмента. Сущность и суть, высший разум и Логос нашего мира, средоточие его магии. И времени, как ресурса, тоже, – Летта с каким-то облегчением воспроизвела компактную иллюзию текучего зеркального лабиринта, уходящего на восемь сторон гиперпространства, в бесконечность. Бесконечные зеркальные стены, арки и тоннели двигались, расходились, множились, сливались, ветвились и таяли, растворяясь где-то там, где свет. – Поскольку я исчерпала свой хроноресурс на службе, для спасения жизней и защиты интересов мира, то могу рассчитывать на встречный шаг и ответную помощь мира. Закон Баланса сил, тоже прямая и обратная связь. Это в метакоде заложено, только я ещё по рангу не дотягиваю до этих инструментов. Приходится рассчитывать на Сит Хореза. Это и был план 1. Сработало.
– Как и предыдущие три попытки самоубийства? – Веймар старался сдерживаться, но не сдержал злости.
По щеке и шее нежно скользнуло крылышко, и злость куда-то исчезла, оставляя то, что пыталась спрятать под собой: страх. А следом растаял и он. Летта гасила его злость, гнев, ярость, страх, бешенство и ледяные выплески одним прикосновением нежности. В её глазах снова мелькнула вечность, рассыпаясь мириадами звёзд и рубиновыми гранами.
– Снеговичок, потерпи уже с воспитательными мерами до детей. Или хотя бы до бункера, – бессовестно прищурилась нахалка. – Я смотрю на линии реальности, рассчитываю свой потенциал и соображаю, что делаю. Ну, немного превысила полномочия.
– Немного? – Веймар лишь вздохнул и покачал головой. Ругать Вышестоящую, поучать, журить её? Опять с огнём играет, сам нарывается на ответные меры, ничему жизнь не учит. Ещё бы Альтерру повоспитывал, болван. Но иначе реагировать не получалось, эмоции просто кипели и требовали выхода. Любопытно было, что она чувствовала, когда он в Альянс летал – вот и узнал. Как она еще сдерживалась и ничего ему не подпалила, за такие выкрутасы и планы, нумерованные...
– Угроза моей жизни была незначительной, у правящих семей сильнейший обережный круг. Резервы Силы и времени разного типа тоже имеются. Это был план 2. Другой вопрос, что некоторые вещи хотелось бы оставить вне поля внимания родителей. Зачем их волновать? Это самый крайний случай, план 3. В конце концов, Ашет бы просто вызвала проекцию отца, а на меня наложила стазис. Возможно, даже в сознании, для доходчивости.
– Значит, тебе моё время не особо и нужно было, – а он жизнь был готов отдать. Такое посмешище, что самому смешно. Безнадёжный болван.
Летта в недоумении приподняла бровь и сверкнула на него глазами.
– Ты не осознаёшь, о чём просил, и что вообще значит взять, отдать, изъять или разделить время. Понятия не имеешь, что твоё время и такое предложение значит для меня. А для меня оно бесценно, – Летта с бесконечной нежностью коснулась его лица крылом, как поцелуем. – Я никогда не забуду, что ты готов был сделать, чтобы меня спасти. Это... самый дорогой подарок. Такое доверие и время жизни, отданное добровольно. То, что ты неверно оценил неизвестную тебе ситуацию в незнакомом мире, не делает тебя посмешищем или болваном. То, на что ты пошёл ради меня, делает тебя моим близким, любимым и родным. Я бесконечно благодарна тебе, моё второе сердце.
Веймар растерянно обернулся. Может, крылатая шутит. Но Летта была серьёзна, а её глаза не скрывали печаль, бездонную усталость и тень пережитой боли, которую невозможно передать. Даже представить невозможно. Крылатой было совсем не до шуток. В каплях пламени и янтаря пульсировали вертикальные зрачки. Двойные. Сильные эмоции, которые она не сочла нужным скрывать. Или слишком устала для этого. Он не понял, это что она сейчас, в любви призналась? Или он самонадеянный дурак и выдаёт желаемое за действительное? Она просто поблагодарила и сказала, что не считает его болваном. А он уже надумал Бездна знает что. Ещё и додумался злить феникса, который и так на пределе. Вон радужки и зрачки двоятся, время застыло остановленным кадром, а флаер больше не летит... Что?
– Ты что сделала? – совершенно растерялся Веймар.
– Безобидную инверсию локального потока времени по второму измерению, – пояснила Летта.
– Но зачем?
– Иначе не объяснить, слишком разный менталитет, восприятие... все разное, она плавно переместилась, даже перетекла к нему на колени и заглянула в глаза, коснувшись его разума своим. – Я так же коснусь твоего времени, если ты позволишь. Просто дотронусь. Очень нежно и осторожно. А ты смотри моими глазами, через мои чувства, восприятие и отношение. Ощущения поначалу могут показаться жуткими, это с непривычки. Но если ты мне доверяешь – будет даже приятно. Попробуем?
Веймару стало не по себе, несмотря на то, что на нем сидит с разведенными ногами самая красивая и сексуальная женщина, что только можно представить. И опасная ничуть не меньше. Чутье одаренного, интуиция, подсознание, все чувства кричали об опасности. Но с другой стороны, он сам напросился. Даже нарвался. А она могла и не спрашивать, и не предупреждать, и не объяснять ничего. Просто сделать с ним все, что захочет, как захочет и сколько захочет. А потом заставить это забыть. Или наоборот, на всю жизнь запомнить. На что вообще она способна, что ей может в ментальную сферу прийти... Но он ей доверял и безусловно верил. Настолько, что это острое чувство опасности скорее возбуждало, заводило и приятно будоражило нервы, чем пугало. С Леттой он был готов на любое безумство и безумие. Притяжение накрывало и искрило почти физически, кружило голову, лишало остатков воли. Когда это он стал любителем игр с огнем, острых ощущений, адреналиновых доз и рискованных экспериментов? Любопытство и желание пересилили осторожность, здравый смысл, даже инстинкт самосохранения.
- Я готов, - Веймар полностью отпустил контроль, утопая в её двойных кристаллах пламени, янтаря и расплавленного золота, пересыпанного рубиновыми гранами-блестками.
Их сознания уже привычно коснулись друг друга и соединились, подобно каплям. Веймар на какое-то остановленное мгновение ощутил себя ручейком, впадающим в океан. Собой и кем-то иным, одновременно в двух местах и единым в двух лицах. А может, уже и не собой... Изнутри поднялся какой-то животный страх - перестать быть, потеряться в этом океане, утратить себя, личность, рассудок, свое Я и всё, что было им. Но золотая вода держала надежнее стальных тросов. Восприятие сместилось, рассыпалось искрами-звездами и снова сложилось, как витраж или картинка в калейдоскопе. Другим, но при этом оставаясь его. Океан чужого и чуждого многомерного разума вовсе не собирался его растворять или топить. Лишь осторожно и бережно качал, как в колыбели, давая возможность привыкнуть к новым ощущениям.Примерно, как тогда, в её летающем дворце, где он впервые увидел само время её глазами. Но на порядок острей и глубже.
"Тогда ты видел просто заклинание темпоральной магии, наложенное на косную материю, - беззвучно шепнул океан чужого сознания. - Чтобы увидеть чьё-то личное время, а тем более своё - нужен другой уровень тонкого восприятия. Более чувствительный прибор. Как электронный микроскоп против обычного, или мощный телескоп против простого бинокля. Смотри..."
Веймар словно со стороны увидел свое тело, застывшее в центре сферы прозрачного синего льда. Сфера переливалась всеми оттенками холодного спектра и блестками алмазной пыли. Снежными, искристыми, как иней или звездная россыпь. Невероятно красиво... Неужели это его аура? И таким его видит... она?
Сфера приблизилась, что он увидел ее сразу снаружи и изнутри, а восприятие расслоилось и разложилось в несколько потоков. Теперь он видел, ощущал, воспринимал себя не только извне, а с разных ракурсов и на нескольких уровнях силового зрения одновременно. Летта что-то перенастроила, навела резкость, и высветила вниманием нечто вроде каркаса из тонких прозрачных нитей. Нити времени Веймар узнал сразу, хотя их структура была совсем другой. Намного сложнее и совершеннее.
Многомерное сознание зарябило, будто рассмеялось.
"Разумеется, совершеннее. Темпоральную петлю на участок пространства, вещь или процесс наложит почти любой дурак с паранормой хрономага, и тот камин зачаровала я. А ваши жизни и хроноструктуры создала Альтерра. Такое сотворит только Творец, Создатель жизни"
Несколько соединенных фокусов внимания проникли глубже, и Веймар увидел, что эти нити тянутся из такого же прозрачного кристалла, сокрытого в грудной клетке почти незаметной капелькой хрусталя. "Капсула времени, потенциал жизни". Альтерец понятия не имел, что это, но всем существом ощутил, насколько эта капелька и невесомые паутинки хрупкие и беззащитные перед Видящей. От этой уязвимости стало так жутко, что волосы дыбом встали, сердце замерло, а тело оцепенело. На спине выступили капли холодного пота. И это она даже не коснулась ни кристалла, ни самой завалящей нити. Что же чувствовали те, кого она превратила в мумий...
Ответ из чужой памяти пришел мгновенно. Глубже слов, любых мыслей и даже понятий - чистое знание. Те мерзавцы и убийцы испытали бесконечный ужас и дикую, безумную боль, когда их основа жизни просто выдиралась из оболочек, в полном сознании и осознании. Вот их Леттариона не спрашивала. Только максимально блокировала эмпатию, хотя это мало чем помогало. Птичка испытывала ту же боль, ужас и отчаяние, разве что осознавала, что эти чувства не её, и контролировала ситуацию. Как?! Он бы сошел с ума. Веймар видел в её памяти, как чьи-то ниточные годы жизни сжимаются в квази-секунды и утекают песком сквозь пальцы. А тела на глазах стареют, распадаются, высыхают в скелеты и рассыпаются прахом, еще пытаясь кричать, убегать или уползти на остатках плоти и костей. Отвратительное зрелище. Но за массовые убийства, жестокие эксперименты, издевательство над живыми разумными существами, ДЕТЬМИ, каждая тварь получила заслуженно. Летта слегка затерла, скрыла от него подробности и полноту ощущений, но альтерцу хватило и просто знания. Он в самом деле не осознавал, что значит утратить, отдать или разделить свое время. Это было запредельно для лишенных такого дара. Он всего лишь менталист. Причем далеко не лучший.
Замершее сердце заколотилось, глухо стуча в ребра, будто пыталось их пробить и вырваться из грудной клетки. Веймар сглотнул, не замечая, как пересохло во рту, а в висках гулко пульсирует кровь, путая сознание. Это острое ощущение близости смерти, а может чего-то еще страшнее, сдерживало и гасило только такое же острое, глубокое, абсолютно иррациональное доверие. Он просто знал, что Летта не причинит вреда, не сделает больно или плохо. Знал без всяких клятв, о которых они оба просто забыли. В таком близком, даже интимном ментальном контакте, когда все мысли, чувства, намерения обнажены, любые клятвы теряют смысл.
Феникс даже не касалась его капсулы. Ничем, кроме осторожного, почти неощутимого потока внимания. Он просто чувствовал и знал, что его время для неё - драгоценно, и она скорее отдаст своё, чем воспользуется его доверием и своим преимуществом. Её пламя тихонько шептало, мурлыкало что-то нежное, успокаивающее. От неё на каком-то глубинном, волновом уровне шло такое же осторожное, уютное, ласкающее тепло, чистая забота и тихая, бездонная нежность. Эта нежность окутала его, как облако и самая прочная броня. Будто сама Альтерра укрыла его от любых бед своим покровом. Такая уязвимость, и бескрайнее, бесконечное чувство защищенности. Почти полет... Такие невероятные эмоции дарила только Летта. То, что она сделала с бандитами, по сути было безжалостным магическим насилием и смертной казнью. То, что она делала с ним, было музыкой, танцем красок и нот, палитрой оттенков интимности и чувственности, самОй нежностью. Высшим выражением близости и... любви?
Летта и не пыталась скрывать свои эмоции, ощущения, желания и намерения. Её глаза полностью заволокло пламя и жидкое золото, с ритмично мерцающими рубиновыми вкраплениями. В глубине огненных кристаллов пульсировали двойные черточки сверкающего антрацита. Эта пульсация завораживала и пьянила. Общие чувства плавились на тонкие импульсы, плазму и металл, янтарь и карамель, рассыпались цветными искрами и растекались, как ток. Уже неразделимо, неразличимо, где чьи. Веймар и не хотел разделять. Только умножить и взлететь еще выше. Над облаками, к звёздам, в бесконечность… Летта прикрыла мерцающие пламенем глаза и коснулась его губ игривым, дразнящим поцелуем, одновременно касаясь ключевых энергоцентров своими, а капельки времени – чем-то большим.
Веймар непроизвольно вздрогнул, чем-то таким же тонким и глубинным обнаружив себя, кристалл своей личности и нить своей жизни в её руках. Но вместо страха, боли, угрозы, властности или давления, ощутил ту же прозрачную, теплую, согревающую нежность и бережную заботу. Что-то вроде шелковистой перламутровой пелены осторожно погладило беззащитную хрустальную капельку. Как поцелуй, только еще откровеннее, острее, глубже и ярче. Изнутри. Прикосновения Летты напоминали ласку солнечных лучей, шёлковых нитей или тончайших невесомых лепестков. Он не представлял ничего интимнее, уютнее и нежней. И в каждом касании, каждом действии и движении мысли ощущалась любовь.
Её сознание было так близко, везде и нигде, протянувшись ниоткуда в никуда. Многомерное, разветвлённое в сеть, невообразимо мощное, растущее вглубь веков, миров, измерений, раскладывающееся на множество разных, но самоподобных и целостных личностей... Больше всего оно напоминало многолепестковый фрактал. Слишком чуждое, опасное и пугающее, если подумать. Только думать не получалось и не хотелось. Только качаться на золотых облаках и огненных волнах блаженства, в её объятиях и ласковых сетях её энергии, которая больше не пугала. Наслаждаться такой необычной, но близостью, связью, со-единением. Веймар ещё не ощущал такой нежности, чуткости, деликатности. Даже вообразить не мог, что такая сила может быть настолько чуткой и бережной.
Два тела замерли, как время, слившись губами, разумами, и частично соединив энергетику. Другая, новая, еще неизведанная грань наслаждения. Ничего подобного в принципе Веймар ещё не испытывал. Он не вполне осознавал, что делает огненная птичка, но чувствовал, что это – лишь верхушка огромного многомерного айсберга. И чем глубже чувствовал, лучше распробовал, тем ярче раскрывался вкус игры с огнём, и сильнее хотелось большего. Летте тоже хотелось, альтерец чувствовал кожей. Этого огня становилось слишком мало. Он уже готов был на всё, умолять, просить… только не знал, чего.
«Я ощущаю и осознаю, чего ты хочешь. Но не всё, что хочется на физике, можно и безопасно на энергетике, не готов ещё, – огненной паутинкой протянулся легкий скан, переходящий в мысль, разделенную на двоих. – Можно зайти немного дальше. Совсем чуть-чуть. Всё еще хочешь, чтобы я взяла твоё время?»
– Зеркало Мира? Одна из форм проявления экзоматерии Амальгамы – многомерного сознания, создавшего гиперкуб Альвирон и другие конгломераты нашего четырёхмерного сегмента. Сущность и суть, высший разум и Логос нашего мира, средоточие его магии. И времени, как ресурса, тоже, – Летта с каким-то облегчением воспроизвела компактную иллюзию текучего зеркального лабиринта, уходящего на восемь сторон гиперпространства, в бесконечность. Бесконечные зеркальные стены, арки и тоннели двигались, расходились, множились, сливались, ветвились и таяли, растворяясь где-то там, где свет. – Поскольку я исчерпала свой хроноресурс на службе, для спасения жизней и защиты интересов мира, то могу рассчитывать на встречный шаг и ответную помощь мира. Закон Баланса сил, тоже прямая и обратная связь. Это в метакоде заложено, только я ещё по рангу не дотягиваю до этих инструментов. Приходится рассчитывать на Сит Хореза. Это и был план 1. Сработало.
– Как и предыдущие три попытки самоубийства? – Веймар старался сдерживаться, но не сдержал злости.
По щеке и шее нежно скользнуло крылышко, и злость куда-то исчезла, оставляя то, что пыталась спрятать под собой: страх. А следом растаял и он. Летта гасила его злость, гнев, ярость, страх, бешенство и ледяные выплески одним прикосновением нежности. В её глазах снова мелькнула вечность, рассыпаясь мириадами звёзд и рубиновыми гранами.
– Снеговичок, потерпи уже с воспитательными мерами до детей. Или хотя бы до бункера, – бессовестно прищурилась нахалка. – Я смотрю на линии реальности, рассчитываю свой потенциал и соображаю, что делаю. Ну, немного превысила полномочия.
– Немного? – Веймар лишь вздохнул и покачал головой. Ругать Вышестоящую, поучать, журить её? Опять с огнём играет, сам нарывается на ответные меры, ничему жизнь не учит. Ещё бы Альтерру повоспитывал, болван. Но иначе реагировать не получалось, эмоции просто кипели и требовали выхода. Любопытно было, что она чувствовала, когда он в Альянс летал – вот и узнал. Как она еще сдерживалась и ничего ему не подпалила, за такие выкрутасы и планы, нумерованные...
– Угроза моей жизни была незначительной, у правящих семей сильнейший обережный круг. Резервы Силы и времени разного типа тоже имеются. Это был план 2. Другой вопрос, что некоторые вещи хотелось бы оставить вне поля внимания родителей. Зачем их волновать? Это самый крайний случай, план 3. В конце концов, Ашет бы просто вызвала проекцию отца, а на меня наложила стазис. Возможно, даже в сознании, для доходчивости.
– Значит, тебе моё время не особо и нужно было, – а он жизнь был готов отдать. Такое посмешище, что самому смешно. Безнадёжный болван.
Летта в недоумении приподняла бровь и сверкнула на него глазами.
– Ты не осознаёшь, о чём просил, и что вообще значит взять, отдать, изъять или разделить время. Понятия не имеешь, что твоё время и такое предложение значит для меня. А для меня оно бесценно, – Летта с бесконечной нежностью коснулась его лица крылом, как поцелуем. – Я никогда не забуду, что ты готов был сделать, чтобы меня спасти. Это... самый дорогой подарок. Такое доверие и время жизни, отданное добровольно. То, что ты неверно оценил неизвестную тебе ситуацию в незнакомом мире, не делает тебя посмешищем или болваном. То, на что ты пошёл ради меня, делает тебя моим близким, любимым и родным. Я бесконечно благодарна тебе, моё второе сердце.
Веймар растерянно обернулся. Может, крылатая шутит. Но Летта была серьёзна, а её глаза не скрывали печаль, бездонную усталость и тень пережитой боли, которую невозможно передать. Даже представить невозможно. Крылатой было совсем не до шуток. В каплях пламени и янтаря пульсировали вертикальные зрачки. Двойные. Сильные эмоции, которые она не сочла нужным скрывать. Или слишком устала для этого. Он не понял, это что она сейчас, в любви призналась? Или он самонадеянный дурак и выдаёт желаемое за действительное? Она просто поблагодарила и сказала, что не считает его болваном. А он уже надумал Бездна знает что. Ещё и додумался злить феникса, который и так на пределе. Вон радужки и зрачки двоятся, время застыло остановленным кадром, а флаер больше не летит... Что?
– Ты что сделала? – совершенно растерялся Веймар.
– Безобидную инверсию локального потока времени по второму измерению, – пояснила Летта.
– Но зачем?
– Иначе не объяснить, слишком разный менталитет, восприятие... все разное, она плавно переместилась, даже перетекла к нему на колени и заглянула в глаза, коснувшись его разума своим. – Я так же коснусь твоего времени, если ты позволишь. Просто дотронусь. Очень нежно и осторожно. А ты смотри моими глазами, через мои чувства, восприятие и отношение. Ощущения поначалу могут показаться жуткими, это с непривычки. Но если ты мне доверяешь – будет даже приятно. Попробуем?
Веймару стало не по себе, несмотря на то, что на нем сидит с разведенными ногами самая красивая и сексуальная женщина, что только можно представить. И опасная ничуть не меньше. Чутье одаренного, интуиция, подсознание, все чувства кричали об опасности. Но с другой стороны, он сам напросился. Даже нарвался. А она могла и не спрашивать, и не предупреждать, и не объяснять ничего. Просто сделать с ним все, что захочет, как захочет и сколько захочет. А потом заставить это забыть. Или наоборот, на всю жизнь запомнить. На что вообще она способна, что ей может в ментальную сферу прийти... Но он ей доверял и безусловно верил. Настолько, что это острое чувство опасности скорее возбуждало, заводило и приятно будоражило нервы, чем пугало. С Леттой он был готов на любое безумство и безумие. Притяжение накрывало и искрило почти физически, кружило голову, лишало остатков воли. Когда это он стал любителем игр с огнем, острых ощущений, адреналиновых доз и рискованных экспериментов? Любопытство и желание пересилили осторожность, здравый смысл, даже инстинкт самосохранения.
- Я готов, - Веймар полностью отпустил контроль, утопая в её двойных кристаллах пламени, янтаря и расплавленного золота, пересыпанного рубиновыми гранами-блестками.
Их сознания уже привычно коснулись друг друга и соединились, подобно каплям. Веймар на какое-то остановленное мгновение ощутил себя ручейком, впадающим в океан. Собой и кем-то иным, одновременно в двух местах и единым в двух лицах. А может, уже и не собой... Изнутри поднялся какой-то животный страх - перестать быть, потеряться в этом океане, утратить себя, личность, рассудок, свое Я и всё, что было им. Но золотая вода держала надежнее стальных тросов. Восприятие сместилось, рассыпалось искрами-звездами и снова сложилось, как витраж или картинка в калейдоскопе. Другим, но при этом оставаясь его. Океан чужого и чуждого многомерного разума вовсе не собирался его растворять или топить. Лишь осторожно и бережно качал, как в колыбели, давая возможность привыкнуть к новым ощущениям.Примерно, как тогда, в её летающем дворце, где он впервые увидел само время её глазами. Но на порядок острей и глубже.
"Тогда ты видел просто заклинание темпоральной магии, наложенное на косную материю, - беззвучно шепнул океан чужого сознания. - Чтобы увидеть чьё-то личное время, а тем более своё - нужен другой уровень тонкого восприятия. Более чувствительный прибор. Как электронный микроскоп против обычного, или мощный телескоп против простого бинокля. Смотри..."
Веймар словно со стороны увидел свое тело, застывшее в центре сферы прозрачного синего льда. Сфера переливалась всеми оттенками холодного спектра и блестками алмазной пыли. Снежными, искристыми, как иней или звездная россыпь. Невероятно красиво... Неужели это его аура? И таким его видит... она?
Сфера приблизилась, что он увидел ее сразу снаружи и изнутри, а восприятие расслоилось и разложилось в несколько потоков. Теперь он видел, ощущал, воспринимал себя не только извне, а с разных ракурсов и на нескольких уровнях силового зрения одновременно. Летта что-то перенастроила, навела резкость, и высветила вниманием нечто вроде каркаса из тонких прозрачных нитей. Нити времени Веймар узнал сразу, хотя их структура была совсем другой. Намного сложнее и совершеннее.
Многомерное сознание зарябило, будто рассмеялось.
"Разумеется, совершеннее. Темпоральную петлю на участок пространства, вещь или процесс наложит почти любой дурак с паранормой хрономага, и тот камин зачаровала я. А ваши жизни и хроноструктуры создала Альтерра. Такое сотворит только Творец, Создатель жизни"
Несколько соединенных фокусов внимания проникли глубже, и Веймар увидел, что эти нити тянутся из такого же прозрачного кристалла, сокрытого в грудной клетке почти незаметной капелькой хрусталя. "Капсула времени, потенциал жизни". Альтерец понятия не имел, что это, но всем существом ощутил, насколько эта капелька и невесомые паутинки хрупкие и беззащитные перед Видящей. От этой уязвимости стало так жутко, что волосы дыбом встали, сердце замерло, а тело оцепенело. На спине выступили капли холодного пота. И это она даже не коснулась ни кристалла, ни самой завалящей нити. Что же чувствовали те, кого она превратила в мумий...
Ответ из чужой памяти пришел мгновенно. Глубже слов, любых мыслей и даже понятий - чистое знание. Те мерзавцы и убийцы испытали бесконечный ужас и дикую, безумную боль, когда их основа жизни просто выдиралась из оболочек, в полном сознании и осознании. Вот их Леттариона не спрашивала. Только максимально блокировала эмпатию, хотя это мало чем помогало. Птичка испытывала ту же боль, ужас и отчаяние, разве что осознавала, что эти чувства не её, и контролировала ситуацию. Как?! Он бы сошел с ума. Веймар видел в её памяти, как чьи-то ниточные годы жизни сжимаются в квази-секунды и утекают песком сквозь пальцы. А тела на глазах стареют, распадаются, высыхают в скелеты и рассыпаются прахом, еще пытаясь кричать, убегать или уползти на остатках плоти и костей. Отвратительное зрелище. Но за массовые убийства, жестокие эксперименты, издевательство над живыми разумными существами, ДЕТЬМИ, каждая тварь получила заслуженно. Летта слегка затерла, скрыла от него подробности и полноту ощущений, но альтерцу хватило и просто знания. Он в самом деле не осознавал, что значит утратить, отдать или разделить свое время. Это было запредельно для лишенных такого дара. Он всего лишь менталист. Причем далеко не лучший.
Замершее сердце заколотилось, глухо стуча в ребра, будто пыталось их пробить и вырваться из грудной клетки. Веймар сглотнул, не замечая, как пересохло во рту, а в висках гулко пульсирует кровь, путая сознание. Это острое ощущение близости смерти, а может чего-то еще страшнее, сдерживало и гасило только такое же острое, глубокое, абсолютно иррациональное доверие. Он просто знал, что Летта не причинит вреда, не сделает больно или плохо. Знал без всяких клятв, о которых они оба просто забыли. В таком близком, даже интимном ментальном контакте, когда все мысли, чувства, намерения обнажены, любые клятвы теряют смысл.
Феникс даже не касалась его капсулы. Ничем, кроме осторожного, почти неощутимого потока внимания. Он просто чувствовал и знал, что его время для неё - драгоценно, и она скорее отдаст своё, чем воспользуется его доверием и своим преимуществом. Её пламя тихонько шептало, мурлыкало что-то нежное, успокаивающее. От неё на каком-то глубинном, волновом уровне шло такое же осторожное, уютное, ласкающее тепло, чистая забота и тихая, бездонная нежность. Эта нежность окутала его, как облако и самая прочная броня. Будто сама Альтерра укрыла его от любых бед своим покровом. Такая уязвимость, и бескрайнее, бесконечное чувство защищенности. Почти полет... Такие невероятные эмоции дарила только Летта. То, что она сделала с бандитами, по сути было безжалостным магическим насилием и смертной казнью. То, что она делала с ним, было музыкой, танцем красок и нот, палитрой оттенков интимности и чувственности, самОй нежностью. Высшим выражением близости и... любви?
Летта и не пыталась скрывать свои эмоции, ощущения, желания и намерения. Её глаза полностью заволокло пламя и жидкое золото, с ритмично мерцающими рубиновыми вкраплениями. В глубине огненных кристаллов пульсировали двойные черточки сверкающего антрацита. Эта пульсация завораживала и пьянила. Общие чувства плавились на тонкие импульсы, плазму и металл, янтарь и карамель, рассыпались цветными искрами и растекались, как ток. Уже неразделимо, неразличимо, где чьи. Веймар и не хотел разделять. Только умножить и взлететь еще выше. Над облаками, к звёздам, в бесконечность… Летта прикрыла мерцающие пламенем глаза и коснулась его губ игривым, дразнящим поцелуем, одновременно касаясь ключевых энергоцентров своими, а капельки времени – чем-то большим.
Веймар непроизвольно вздрогнул, чем-то таким же тонким и глубинным обнаружив себя, кристалл своей личности и нить своей жизни в её руках. Но вместо страха, боли, угрозы, властности или давления, ощутил ту же прозрачную, теплую, согревающую нежность и бережную заботу. Что-то вроде шелковистой перламутровой пелены осторожно погладило беззащитную хрустальную капельку. Как поцелуй, только еще откровеннее, острее, глубже и ярче. Изнутри. Прикосновения Летты напоминали ласку солнечных лучей, шёлковых нитей или тончайших невесомых лепестков. Он не представлял ничего интимнее, уютнее и нежней. И в каждом касании, каждом действии и движении мысли ощущалась любовь.
Её сознание было так близко, везде и нигде, протянувшись ниоткуда в никуда. Многомерное, разветвлённое в сеть, невообразимо мощное, растущее вглубь веков, миров, измерений, раскладывающееся на множество разных, но самоподобных и целостных личностей... Больше всего оно напоминало многолепестковый фрактал. Слишком чуждое, опасное и пугающее, если подумать. Только думать не получалось и не хотелось. Только качаться на золотых облаках и огненных волнах блаженства, в её объятиях и ласковых сетях её энергии, которая больше не пугала. Наслаждаться такой необычной, но близостью, связью, со-единением. Веймар ещё не ощущал такой нежности, чуткости, деликатности. Даже вообразить не мог, что такая сила может быть настолько чуткой и бережной.
Два тела замерли, как время, слившись губами, разумами, и частично соединив энергетику. Другая, новая, еще неизведанная грань наслаждения. Ничего подобного в принципе Веймар ещё не испытывал. Он не вполне осознавал, что делает огненная птичка, но чувствовал, что это – лишь верхушка огромного многомерного айсберга. И чем глубже чувствовал, лучше распробовал, тем ярче раскрывался вкус игры с огнём, и сильнее хотелось большего. Летте тоже хотелось, альтерец чувствовал кожей. Этого огня становилось слишком мало. Он уже готов был на всё, умолять, просить… только не знал, чего.
«Я ощущаю и осознаю, чего ты хочешь. Но не всё, что хочется на физике, можно и безопасно на энергетике, не готов ещё, – огненной паутинкой протянулся легкий скан, переходящий в мысль, разделенную на двоих. – Можно зайти немного дальше. Совсем чуть-чуть. Всё еще хочешь, чтобы я взяла твоё время?»
