Лишь по периметру «капли» вспыхивали габаритные огни и тянулось ощутимое силовое поле, ничего не выпускающее из салона и не позволяющее проникнуть внутрь ничему, кроме воздуха. Впрочем, прыгать с мобиля никто и не собирался, мусор здесь не летал, а местные птицы, привыкшие к воздушному транспорту, и так держались подальше от небесных трасс. Подстраховать пилота и одной ментальной линии хватит, по второй Летта запустила служебную отчетность, а остальные просто слила в единый поток чистого восприятия. Без мыслей, без эмоций, ровная гладь. Ей вполне хватало неба, играющего полным градиентом сиреневых, фиалковых и лавандовых тонов, мужчины рядом и высоты на двоих.
Веймар вёл флаер чуть выше уровня облаков. Золотистый болид парил над ними, как хищная птица над белоснежными шапками невидимых гор, изредка зависая над колодцами-ущельями. Казалось, воздушный кораблик плывёт по белому морю или причудливым клубам сахарной ваты. Как тогда, когда она ещё толком не умела летать, кроме как на папиных руках и спине, а на крыльях не было и пёрышка. Только золотисто-белый пушок вихрастой, взъерошенной плазмы. Бездонная память играла лёгкой рябью и бликами. Летте они не мешали, а она не мешала им.
Ей нравилось отпускать в небо птиц, бархатных бабочек, воздушных змеев и смешные фонарики праздничных иллюзий. Она умела отпускать. Пришлось научиться. Точнее, вспомнить, как это. И не жалеть, если обстоятельства оказались сильней. Курортные романы редко бывают долговечными.
На том отрезке у неё ещё не успела раскрыться полная память. Летта была зрелой физически, но недозрелой ментально. Энергетика «гуляла» где-то посередине, едва успев сформировать каркасную структуру. Паранормы только раскрывались и разворачивались, прорастая в ауре сложными надстройками и тонкими фракталами. Сущность лишь просыпалась, осознавала себя, осторожно прощупывая и познавая новый мир, своё тело, чувства, чувственность и мужчин. В том мужчине она ощутила отражение себя.
Были бы у них дети? Летта понятия не имела, но готова была пытаться. Хотя осознавала, что на том уровне – вряд ли. Разные миры, разные расы, виды, формы жизни. Подстройка совместимости, на генетическом уровне, даже при условии сильной любви требовала времени, которого у них просто не было. А сама Летта была слишком юной, чтобы продолжить род и дать жизнь кому-то другому. Вернон Гардо остался одним из лучших кластеров её памяти, тёплым и дорогим воспоминанием, согревающим душу, настоящей, а не фальшивой первой любовью. Они многое дали друг другу, смогли расстаться мудро и сохранить лучшее, что у них было. А сейчас согреть кого-то ещё. Научить его держаться за воздух и снова летать. А потом разжать ладонь и отпустить. Теперь она знала, что сможет. Без обид, без чёрной дыры в груди, без горечи и надрыва, оставляя за собой и себе только капельки света. Иначе не бросалась бы такими клятвами. Она уже научилась играть красиво, держать удары и превращать боль в силу.
В салоне протянулась уютная тишина. Ни Летте, ни Веймару не хотелось тревожить её музыкой, словами или лишними мыслями. В просветах облаков, глубоко внизу, проплывали крошечные многоугольники и многогранники, связанные в сверкающие скопления высотных зданий, тянулись ажурные паутинки мостов и серые полосы наземных трасс с цветными точками, пятнышками и цепочками местного транспорта. Веймар отметил, что в архитектуре преобладала форма шестиугольной призмы, но встречались и восьмигранные, и четырёхгранные, и пирамидальные сооружения, и даже что-то сферическое. Гроздья зданий напоминали друзы кристаллов, только выглядели более упорядоченно и строго. В стороне поблёскивали гранями монументальные кристаллические пирамиды, больше похожие на искусственные горы из цветного стекла. То ли накопители, то ли преобразователи энергии, явно промышленного назначения и серьёзных масштабов. В целом, с высоты мир выглядел чистым и ухоженным. Ни свалок, ни трущоб и развалин, ни дымящих в атмосферу труб. Техносферные объекты гармонично окутывались компактными лесными массивами, чем-то вроде полей или лугов, изумрудно-бирюзовыми холмиками и островками сочной зелени. Местами проблёскивали трогательно-тонкие ниточки рек и брызги-россыпи озёр. Веймар с мальчишеским любопытством рассматривал мир, мысленно делая зарисовки и наброски.
В розовато-сиреневом небе, раскрашенном светилом-полоской в плавный градиент, то ленивыми птицами, то стремительными росчерками мелькали другие аэромобили. Но все они держались друг от друга на почтительном расстоянии и двигались удивительно слаженно. Их движение больше напоминало искусный танец, чем дорожный хаос. Какие-то объекты неожиданно возникали ниоткуда и так же бесследно исчезали в никуда, пронзая ткань пространства-времени, словно иголкой. Панель управления отражала состояние воздушных трасс в реальном двумерном времени, в виде текучих голографических узоров-диаграмм. Присмотревшись, Веймар понял, что кораблики действительно покидают эту реальность и возвращаются обратно через «лишние» измерения. Просто шныряют через гипер и что-то вроде квантовых щелей, как саури через форточки или дырки в заборе. Таких пространств, связанных «форточками», на голограммах было восемь. Лишь серебристо-хрустальная текучая спираль «Стрелки», постоянно меняющая форму и уходящая в бесконечность, существовала сразу, везде и всегда. От неё Веймару становилось не по себе и хотелось поёжиться. Но Летта не обращала на многомерный объект никакого внимания, и альтерец старался его игнорировать. Кайфовать от полёта над облаками ему нравилось больше, чем по привычке щетиниться и выпускать иголки. Тем более, когда и особых причин для этого нет. Альтерец даже немного огорчился, когда флаер завис, повернулся вокруг своей оси и начал плавно снижаться.
– Прилетели, главный целительский корпус, – Летта окинула цепким сканирующим взглядом приближающуюся крышу высотного здания-восьмигранника, оборудованную под стоянку воздушного транспорта. – Все занято, как обычно.
Веймар притормозил, пытаясь найти в плотных рядах иномирных аппаратов хоть какое-то местечко, пригодное для парковки. Но между флаерами, плотно забившими стоянку и висящими друг над другом в несколько ярусов, даже рахши не пролез бы.
– Туда, между белым служебным и серым металлик, – Летта мысленно показала место приземления с привязкой координат, одновременно раздвигая пространство. Теперь туда можно было бы без проблем посадить живой корабль. Веймар так же мысленно присвистнул. На Альтерре пользовались пространственными преобразованиями, но это он видел впервые. Немногие оперировали пространством так буднично, элегантно и легко, но самое удивительное – так открыто.
– Координаты запомнил?
Веймар кивнул, занимая парковочное место.
– Если я задержусь, надоест или устанешь – флаер здесь, летать на нем уже умеешь, координаты дома знаешь. Ключ у тебя на руке, – Печать на его запястье ярко блеснула из-под рукава рубиновым огнём.
Аэромобиль замер в полушаге над поверхностью, панели бесшумно раздвинулись. Летта со своей обычной хищной грацией выпорхнула из салона. Альтерец вышел следом, жмурясь на слепящую полосу солнца, неспешно переходящую в сильно вытянутый белый треугольник, стыдливо прикрытый редкими лоскутами и пёрышками облаков. Привыкнуть к такому солнышку и его метаморфозам было нелегко, но Веймар уже почти не обращал на него внимания. В полёте насмотрелся.
– А какая тут высота? – поинтересовался он. После малонаселённой Альтерры, с её домиками в горах, старинными родовыми замками и традиционной малоэтажной застройкой, любое здание выше десятка этажей казалось небоскрёбом. И этот небоскрёб был не самым высоким среди остальных призматических кристаллов, в изобилии сверкающих вокруг.
– Плюс 120 этажей в высоту и минус 82 в глубину, – ответила Летта, увлекая его к ряду полупрозрачных кабин скоростных лифтов и порталов внутренней сети. – Это целительский корпус, одно из крупнейших комплексных медицинских учреждений Прайма, или Центрального куба. Мультиклиники, лаборатории, стационары, станция первой помощи, психоменталка, фарма и парафарма... в общем, весёлое местечко. Не такое задорное и бодрое, как полигон, конечно, но тоже не соскучишься.
Полупрозрачные двери из неизвестной материи растаяли перед прибывшими и снова сомкнулись за спиной. Кабина, или что у этой транспортной сети вместо неё, двигалась плавно и мягко, на ускорение и замедление указывали лишь небольшие колебания силы тяжести и инерции. Значит, не портал или пространственный коридор, а нечто вроде лифта, движущегося в трёх направлениях. Если не в четырёх. Веймар бросил вопросительный взгляд на спутницу, для которой такое было в порядке вещей.
– В четырёх, – вслух подтвердила феникс. – Вверх-вниз, вперёд-назад, право-лево, ана-ката. Внутри этот медкомплекс больше, чем кажется снаружи, и выходит за пределы трёх измерений. Частично он находится в трёхмерном срезе пространства Центрального куба, частично в четырёхмерном ядре Альвирона. Транспортная сеть, как элемент сооружения, аналогично.
– Как вы тут вообще ориентируетесь? – альтерец с интересом огляделся магическим зрением. Они находились внутри объёмной энергетической сети, протянувшейся во всех четырёх названных направлениях, повсюду и куда-то вовне.
– Сильные расы – по вашему, одарённые – по массивам координат. Есть соответствующие карты, кристаллы, инфокластеры в поле объекта, – Летта поочерёдно продемонстрировала названное мысленно, включая простой массив координат в виде шести чисел, наложенных на вращающийся тессеракт. Мыслеобраз уменьшился, увеличился, развернулся, сложился, медленно и в деталях показывая принцип ориентирования. – С моим знаком власти, тебе доступно почти любое информационное поле. Исключение – недоступные мне самой.
Принцип был простым и интуитивно понятным, Веймар осознал его сразу.
– А неодарённые? Или у вас таких нет? – уточнил альтерец.
– Есть, разумеется, – слегка удивилась Летта. – В Альвироне живут до сотни разных рас, если не выделять отдельно разную мелочь, не успевшую отделиться от своих старших цивилизаций. Кто-то сильнее, кто-то слабее, кто и вовсе не одарён Силой, и негуманоидных хватает. Неодарённые ориентируются по артефактам, вроде ваших корабельных навигационных приборов. Только попроще. Бытовые карты для повседневной жизни легко помещаются на самый примитивный коммуникатор или кристалл связи. При необходимости их легко обновить, дополнить или «закачать» нужные. В каждой локации или таком вот учреждении имеется такая система. Но ты одарённый, тебе этот костыль не нужен.
Веймар не был бы так уверен, но Летта не обманывала, и в целом, всё казалось логичным. Альтерцы обходились мыслеобразами без привязки координат, но лишь потому, что те были привязаны до них. В масштабах живой планеты, Альтерре было удобнее и рациональнее сделать это один раз самой. В масштабах огромного конгломерата, с шестимерным континуумом и наложением разных физических законов, такая привязка была бы невозможной. Поэтому самые сильные пространственники привязывали стационарные порталы, прокладывали пространственные коридоры и локальные портальные сети, создавали карты, а остальные пользовались готовой транспортной инфраструктурой. Странной, непривычной, сложной, но вполне удобной. Веймар успел оценить. Хорошо, хоть нитей времени он не видит. Хотя, во времени, ещё и двумерном, это выглядело бы в разы эффектнее. Так и тянуло зарисовать. Он украдкой бросил взгляд на крылатую. Успеет ли?
Летта выглядела задумчиво, непривычно отстранённо и строго. Темно-синяя, почти чернильная плотная ткань её формы сдержанно поблёскивала серебряными символами и тонкими паутинками металла, элегантно подчеркивая манящие женственные изгибы. Золотисто-янтарные глаза и черты лица не выражали ничего, но в ментальном фоне Веймар ясно ощутил обеспокоенность и тень напряжённых мыслительных операций, в разных направлениях сразу. Дверь неожиданно и так же бесшумно исчезла, открыв проход в просторный, такой же полупрозрачный коридор.
Окон здесь не было, как и возможности сразу определить, какой здесь этаж, высота, глубина, или вовсе ана-ката. По обе стороны коридора тянулись двери серебристого металла, без малейших намёков на замки или дверные ручки. Просто с дюжину серебристых прямоугольников, с виду плотней и материальнее стен. Само пространство было наполнено неярким дневным, или утренним светом. Веймар удивлённо отметил, что этот перламутровый свет не имел источника и не создавал теней. Они с Леттой тоже не отбрасывали тени. Пол слегка пружинил и скрадывал звук шагов. Тоже какая-то экзоматерия, или другой её вид. Чем-то похоже на изменённое и уплотнённое пространство, заполненное густым фосфоресцирующим туманом.
Под потолком по обе стороны, без всякой опоры, буднично висели компактные кубические кашпо, из которых свисали длинные гибкие растения, с резными листьями. Изумрудные, салатовые, бирюзовые, сиреневые лозы местами распускались белыми пушистыми шариками-соцветиями. Сверху листья выглядели восковыми, почти глянцевыми, а снизу - наоборот, бархатистыми. И живыми. Даже чересчур. Несколько веточек зашевелили листиками и любопытно потянулись к идущим.
Летту они явно знали и не обращали на неё внимания, а вот её спутник заинтриговал растения. Ближайшая лоза дотронулась до плеча альтерца, словно лапкой, и тут же отдернулась, стоило ему обернуться. Веймар ощутил сдержанный интерес такого необычного, но всё же разума.
Летта укоризненно нахмурилась на беспокойное растение. То виновато притихло.
– Это один из видов декоративной мандрагоры. Они разумны и безопасны. Если не обижать, – слишком любопытная веточка, неосторожно высунувшая листики и подобравшаяся слишком близко, молниеносно оказалась в её руке. – Это не совсем растения, скорее негуманоидное существо типа грибницы, с коллективным сознанием. Они телепаты и эмпаты, очень восприимчивы к чужим мыслям и эмоциям. А ещё шипят, нахалы.
Растение, будто в подтверждение, раздражённо зашипело и попыталось вывернуться из пальцев Летты, прикрывая листьями крошечное соцветие всего из нескольких шариков.
– А ну тихо, – шикнула в ответ архонта. – Не нравится, когда без согласия трогают, а сами? Расшипелись тут. За орган размножения потрогали, беда-то какая, нахватались у гуманоидных... Пусть посмотрит, ничего он вам не сделает. Ну, нарисует, не засохнете. Не только вам интересно.
Веточка сконфуженно сжалась, робко оплела листиками женские пальцы и что-то скромно прошелестела. Веймар с любопытством рассматривал незнакомую форму иномирной жизни. Растение с ответным любопытством и лёгкой опаской «смотрело» на него. Но больше не вырывалось.
– Можно? – трогать негумана за соцветие альтерец не стал, но коснуться листиков, особенно бархатистой нижней части, не удержался. Веточка не возражала, изобразив листьями рукопожатие. Этот жест не-растение тоже, без сомнений, подсмотрело у гуманоидов.
– Прайм-целитель Леттариона! Мы с Сит Хорезом её квадратный час ждём, а они тут мандрагоры щупают! – по-альвиронски донеслось из ближайшего прямоугольника. Эти двери тоже открывались слишком бесшумно.
Мандрагора неохотно
Веймар вёл флаер чуть выше уровня облаков. Золотистый болид парил над ними, как хищная птица над белоснежными шапками невидимых гор, изредка зависая над колодцами-ущельями. Казалось, воздушный кораблик плывёт по белому морю или причудливым клубам сахарной ваты. Как тогда, когда она ещё толком не умела летать, кроме как на папиных руках и спине, а на крыльях не было и пёрышка. Только золотисто-белый пушок вихрастой, взъерошенной плазмы. Бездонная память играла лёгкой рябью и бликами. Летте они не мешали, а она не мешала им.
Ей нравилось отпускать в небо птиц, бархатных бабочек, воздушных змеев и смешные фонарики праздничных иллюзий. Она умела отпускать. Пришлось научиться. Точнее, вспомнить, как это. И не жалеть, если обстоятельства оказались сильней. Курортные романы редко бывают долговечными.
На том отрезке у неё ещё не успела раскрыться полная память. Летта была зрелой физически, но недозрелой ментально. Энергетика «гуляла» где-то посередине, едва успев сформировать каркасную структуру. Паранормы только раскрывались и разворачивались, прорастая в ауре сложными надстройками и тонкими фракталами. Сущность лишь просыпалась, осознавала себя, осторожно прощупывая и познавая новый мир, своё тело, чувства, чувственность и мужчин. В том мужчине она ощутила отражение себя.
Были бы у них дети? Летта понятия не имела, но готова была пытаться. Хотя осознавала, что на том уровне – вряд ли. Разные миры, разные расы, виды, формы жизни. Подстройка совместимости, на генетическом уровне, даже при условии сильной любви требовала времени, которого у них просто не было. А сама Летта была слишком юной, чтобы продолжить род и дать жизнь кому-то другому. Вернон Гардо остался одним из лучших кластеров её памяти, тёплым и дорогим воспоминанием, согревающим душу, настоящей, а не фальшивой первой любовью. Они многое дали друг другу, смогли расстаться мудро и сохранить лучшее, что у них было. А сейчас согреть кого-то ещё. Научить его держаться за воздух и снова летать. А потом разжать ладонь и отпустить. Теперь она знала, что сможет. Без обид, без чёрной дыры в груди, без горечи и надрыва, оставляя за собой и себе только капельки света. Иначе не бросалась бы такими клятвами. Она уже научилась играть красиво, держать удары и превращать боль в силу.
В салоне протянулась уютная тишина. Ни Летте, ни Веймару не хотелось тревожить её музыкой, словами или лишними мыслями. В просветах облаков, глубоко внизу, проплывали крошечные многоугольники и многогранники, связанные в сверкающие скопления высотных зданий, тянулись ажурные паутинки мостов и серые полосы наземных трасс с цветными точками, пятнышками и цепочками местного транспорта. Веймар отметил, что в архитектуре преобладала форма шестиугольной призмы, но встречались и восьмигранные, и четырёхгранные, и пирамидальные сооружения, и даже что-то сферическое. Гроздья зданий напоминали друзы кристаллов, только выглядели более упорядоченно и строго. В стороне поблёскивали гранями монументальные кристаллические пирамиды, больше похожие на искусственные горы из цветного стекла. То ли накопители, то ли преобразователи энергии, явно промышленного назначения и серьёзных масштабов. В целом, с высоты мир выглядел чистым и ухоженным. Ни свалок, ни трущоб и развалин, ни дымящих в атмосферу труб. Техносферные объекты гармонично окутывались компактными лесными массивами, чем-то вроде полей или лугов, изумрудно-бирюзовыми холмиками и островками сочной зелени. Местами проблёскивали трогательно-тонкие ниточки рек и брызги-россыпи озёр. Веймар с мальчишеским любопытством рассматривал мир, мысленно делая зарисовки и наброски.
В розовато-сиреневом небе, раскрашенном светилом-полоской в плавный градиент, то ленивыми птицами, то стремительными росчерками мелькали другие аэромобили. Но все они держались друг от друга на почтительном расстоянии и двигались удивительно слаженно. Их движение больше напоминало искусный танец, чем дорожный хаос. Какие-то объекты неожиданно возникали ниоткуда и так же бесследно исчезали в никуда, пронзая ткань пространства-времени, словно иголкой. Панель управления отражала состояние воздушных трасс в реальном двумерном времени, в виде текучих голографических узоров-диаграмм. Присмотревшись, Веймар понял, что кораблики действительно покидают эту реальность и возвращаются обратно через «лишние» измерения. Просто шныряют через гипер и что-то вроде квантовых щелей, как саури через форточки или дырки в заборе. Таких пространств, связанных «форточками», на голограммах было восемь. Лишь серебристо-хрустальная текучая спираль «Стрелки», постоянно меняющая форму и уходящая в бесконечность, существовала сразу, везде и всегда. От неё Веймару становилось не по себе и хотелось поёжиться. Но Летта не обращала на многомерный объект никакого внимания, и альтерец старался его игнорировать. Кайфовать от полёта над облаками ему нравилось больше, чем по привычке щетиниться и выпускать иголки. Тем более, когда и особых причин для этого нет. Альтерец даже немного огорчился, когда флаер завис, повернулся вокруг своей оси и начал плавно снижаться.
– Прилетели, главный целительский корпус, – Летта окинула цепким сканирующим взглядом приближающуюся крышу высотного здания-восьмигранника, оборудованную под стоянку воздушного транспорта. – Все занято, как обычно.
Веймар притормозил, пытаясь найти в плотных рядах иномирных аппаратов хоть какое-то местечко, пригодное для парковки. Но между флаерами, плотно забившими стоянку и висящими друг над другом в несколько ярусов, даже рахши не пролез бы.
– Туда, между белым служебным и серым металлик, – Летта мысленно показала место приземления с привязкой координат, одновременно раздвигая пространство. Теперь туда можно было бы без проблем посадить живой корабль. Веймар так же мысленно присвистнул. На Альтерре пользовались пространственными преобразованиями, но это он видел впервые. Немногие оперировали пространством так буднично, элегантно и легко, но самое удивительное – так открыто.
– Координаты запомнил?
Веймар кивнул, занимая парковочное место.
– Если я задержусь, надоест или устанешь – флаер здесь, летать на нем уже умеешь, координаты дома знаешь. Ключ у тебя на руке, – Печать на его запястье ярко блеснула из-под рукава рубиновым огнём.
Аэромобиль замер в полушаге над поверхностью, панели бесшумно раздвинулись. Летта со своей обычной хищной грацией выпорхнула из салона. Альтерец вышел следом, жмурясь на слепящую полосу солнца, неспешно переходящую в сильно вытянутый белый треугольник, стыдливо прикрытый редкими лоскутами и пёрышками облаков. Привыкнуть к такому солнышку и его метаморфозам было нелегко, но Веймар уже почти не обращал на него внимания. В полёте насмотрелся.
– А какая тут высота? – поинтересовался он. После малонаселённой Альтерры, с её домиками в горах, старинными родовыми замками и традиционной малоэтажной застройкой, любое здание выше десятка этажей казалось небоскрёбом. И этот небоскрёб был не самым высоким среди остальных призматических кристаллов, в изобилии сверкающих вокруг.
– Плюс 120 этажей в высоту и минус 82 в глубину, – ответила Летта, увлекая его к ряду полупрозрачных кабин скоростных лифтов и порталов внутренней сети. – Это целительский корпус, одно из крупнейших комплексных медицинских учреждений Прайма, или Центрального куба. Мультиклиники, лаборатории, стационары, станция первой помощи, психоменталка, фарма и парафарма... в общем, весёлое местечко. Не такое задорное и бодрое, как полигон, конечно, но тоже не соскучишься.
Полупрозрачные двери из неизвестной материи растаяли перед прибывшими и снова сомкнулись за спиной. Кабина, или что у этой транспортной сети вместо неё, двигалась плавно и мягко, на ускорение и замедление указывали лишь небольшие колебания силы тяжести и инерции. Значит, не портал или пространственный коридор, а нечто вроде лифта, движущегося в трёх направлениях. Если не в четырёх. Веймар бросил вопросительный взгляд на спутницу, для которой такое было в порядке вещей.
– В четырёх, – вслух подтвердила феникс. – Вверх-вниз, вперёд-назад, право-лево, ана-ката. Внутри этот медкомплекс больше, чем кажется снаружи, и выходит за пределы трёх измерений. Частично он находится в трёхмерном срезе пространства Центрального куба, частично в четырёхмерном ядре Альвирона. Транспортная сеть, как элемент сооружения, аналогично.
– Как вы тут вообще ориентируетесь? – альтерец с интересом огляделся магическим зрением. Они находились внутри объёмной энергетической сети, протянувшейся во всех четырёх названных направлениях, повсюду и куда-то вовне.
– Сильные расы – по вашему, одарённые – по массивам координат. Есть соответствующие карты, кристаллы, инфокластеры в поле объекта, – Летта поочерёдно продемонстрировала названное мысленно, включая простой массив координат в виде шести чисел, наложенных на вращающийся тессеракт. Мыслеобраз уменьшился, увеличился, развернулся, сложился, медленно и в деталях показывая принцип ориентирования. – С моим знаком власти, тебе доступно почти любое информационное поле. Исключение – недоступные мне самой.
Принцип был простым и интуитивно понятным, Веймар осознал его сразу.
– А неодарённые? Или у вас таких нет? – уточнил альтерец.
– Есть, разумеется, – слегка удивилась Летта. – В Альвироне живут до сотни разных рас, если не выделять отдельно разную мелочь, не успевшую отделиться от своих старших цивилизаций. Кто-то сильнее, кто-то слабее, кто и вовсе не одарён Силой, и негуманоидных хватает. Неодарённые ориентируются по артефактам, вроде ваших корабельных навигационных приборов. Только попроще. Бытовые карты для повседневной жизни легко помещаются на самый примитивный коммуникатор или кристалл связи. При необходимости их легко обновить, дополнить или «закачать» нужные. В каждой локации или таком вот учреждении имеется такая система. Но ты одарённый, тебе этот костыль не нужен.
Веймар не был бы так уверен, но Летта не обманывала, и в целом, всё казалось логичным. Альтерцы обходились мыслеобразами без привязки координат, но лишь потому, что те были привязаны до них. В масштабах живой планеты, Альтерре было удобнее и рациональнее сделать это один раз самой. В масштабах огромного конгломерата, с шестимерным континуумом и наложением разных физических законов, такая привязка была бы невозможной. Поэтому самые сильные пространственники привязывали стационарные порталы, прокладывали пространственные коридоры и локальные портальные сети, создавали карты, а остальные пользовались готовой транспортной инфраструктурой. Странной, непривычной, сложной, но вполне удобной. Веймар успел оценить. Хорошо, хоть нитей времени он не видит. Хотя, во времени, ещё и двумерном, это выглядело бы в разы эффектнее. Так и тянуло зарисовать. Он украдкой бросил взгляд на крылатую. Успеет ли?
Летта выглядела задумчиво, непривычно отстранённо и строго. Темно-синяя, почти чернильная плотная ткань её формы сдержанно поблёскивала серебряными символами и тонкими паутинками металла, элегантно подчеркивая манящие женственные изгибы. Золотисто-янтарные глаза и черты лица не выражали ничего, но в ментальном фоне Веймар ясно ощутил обеспокоенность и тень напряжённых мыслительных операций, в разных направлениях сразу. Дверь неожиданно и так же бесшумно исчезла, открыв проход в просторный, такой же полупрозрачный коридор.
Окон здесь не было, как и возможности сразу определить, какой здесь этаж, высота, глубина, или вовсе ана-ката. По обе стороны коридора тянулись двери серебристого металла, без малейших намёков на замки или дверные ручки. Просто с дюжину серебристых прямоугольников, с виду плотней и материальнее стен. Само пространство было наполнено неярким дневным, или утренним светом. Веймар удивлённо отметил, что этот перламутровый свет не имел источника и не создавал теней. Они с Леттой тоже не отбрасывали тени. Пол слегка пружинил и скрадывал звук шагов. Тоже какая-то экзоматерия, или другой её вид. Чем-то похоже на изменённое и уплотнённое пространство, заполненное густым фосфоресцирующим туманом.
Под потолком по обе стороны, без всякой опоры, буднично висели компактные кубические кашпо, из которых свисали длинные гибкие растения, с резными листьями. Изумрудные, салатовые, бирюзовые, сиреневые лозы местами распускались белыми пушистыми шариками-соцветиями. Сверху листья выглядели восковыми, почти глянцевыми, а снизу - наоборот, бархатистыми. И живыми. Даже чересчур. Несколько веточек зашевелили листиками и любопытно потянулись к идущим.
Летту они явно знали и не обращали на неё внимания, а вот её спутник заинтриговал растения. Ближайшая лоза дотронулась до плеча альтерца, словно лапкой, и тут же отдернулась, стоило ему обернуться. Веймар ощутил сдержанный интерес такого необычного, но всё же разума.
Летта укоризненно нахмурилась на беспокойное растение. То виновато притихло.
– Это один из видов декоративной мандрагоры. Они разумны и безопасны. Если не обижать, – слишком любопытная веточка, неосторожно высунувшая листики и подобравшаяся слишком близко, молниеносно оказалась в её руке. – Это не совсем растения, скорее негуманоидное существо типа грибницы, с коллективным сознанием. Они телепаты и эмпаты, очень восприимчивы к чужим мыслям и эмоциям. А ещё шипят, нахалы.
Растение, будто в подтверждение, раздражённо зашипело и попыталось вывернуться из пальцев Летты, прикрывая листьями крошечное соцветие всего из нескольких шариков.
– А ну тихо, – шикнула в ответ архонта. – Не нравится, когда без согласия трогают, а сами? Расшипелись тут. За орган размножения потрогали, беда-то какая, нахватались у гуманоидных... Пусть посмотрит, ничего он вам не сделает. Ну, нарисует, не засохнете. Не только вам интересно.
Веточка сконфуженно сжалась, робко оплела листиками женские пальцы и что-то скромно прошелестела. Веймар с любопытством рассматривал незнакомую форму иномирной жизни. Растение с ответным любопытством и лёгкой опаской «смотрело» на него. Но больше не вырывалось.
– Можно? – трогать негумана за соцветие альтерец не стал, но коснуться листиков, особенно бархатистой нижней части, не удержался. Веточка не возражала, изобразив листьями рукопожатие. Этот жест не-растение тоже, без сомнений, подсмотрело у гуманоидов.
– Прайм-целитель Леттариона! Мы с Сит Хорезом её квадратный час ждём, а они тут мандрагоры щупают! – по-альвиронски донеслось из ближайшего прямоугольника. Эти двери тоже открывались слишком бесшумно.
Мандрагора неохотно
