Помещение, если это можно так назвать, напоминало огромный сероватый куб, заполненный чем-то бесцветным и вязким. Вроде густой прозрачной смолы. Веймар и Летта застыли в ней, как мошки в глыбе янтаря.
– Нор-та-наан ир-те-нор, – совсем не аристократично выругался альтерец. Не зря язык учил, само всплыло. Голос прозвучал замедленно и глухо, а дышать этой смолой было физически невозможно. Похоже, за него снова дышала Летта.
– Ир-те-хаар, оэн-нор, – ещё неприличнее обрисовала ситуацию Летта, и зачем-то добавила: «твою мать».
Сквозь вязкое, плотное пространство, перекрученное и сжатое, как тряпка под прессом, тянулись какие-то рваные белесые нити, канаты и жгуты, похожие на щупальца. Веймар случайно коснулся одного и отшатнулся. Жгут оказался живым, только передавленным и скрученным в безобразный узел. Рядом дрожала перехлестнутая петля, замкнутая сама на себя. Бесцветная смола вокруг так же дрожала от напряжения, вибрировала и пузырилась, но разомкнуться у петли никак не получалось. В местах разрывов щупальца искрили, как оборванные провода, темнели и усыхали. Энергия вытекала в вязкое пространство пульсирующими толчками. В местах таких утечек смола становилась совсем твёрдой и туманной, не пропуская излучение.
«Хоть утечки перекрыли. Считай, перевязали беднягу, иначе умер бы от энергопотери, – мысленно пояснила Летта по одной из ментальных линий, переключая остальные на раненое... что? – Но Пламя меня поглоти, вырубить кусок пространства, сжать вчетверо и запаять ребёнка в стазис, в сознании!... сломать всю структуру... его и так по временной плоскости размазало. Совсем малыш, крошка ещё, ему больно и страшно... идиоты? Садисты? Пространственники!»
Эта специализация прозвучала с той же эмоциональной окраской, что отборная брань. Феникс коснулась ладонью ближайшего узла, выпуская десятка полтора фокусов восприятия и разнонаправленных сканов. Больше Веймар просто не воспринимал.
Непонятная жуть, которую архонта назвала «крошкой», притихла. Даже почти перестала дрожать и вибрировать. Между Леттой и чем-то разумоподобным возник телепатический канал-раппорт.
С десяток изолированных потоков сознания разошлись, охватывая максимально широкий диапазон восприятия. Веймар так и не смог достигнуть его границ, но уловил колебания ментального поля, ментальный фон с эмоциональной окраской и ответный сигнал. Что бы это ни было, оно было не только живым, а разумным и чувствующим. Существу в самом деле было больно и страшно, оно растерялось и испугалось ещё больше, чем силовики, вырвавшие из пространства аномальный участок. Интересно, как? Что осталось в точке прорыва ткани реальности?
«Разлом четвёртого типа и локальное ничто», – ответила на его мысль одна из параллельных ментальных линий Леттарионы, сопровождая ответ довольно жутковатенькой иллюстрацией-мыслеформой. Не вакуум, даже не Бездна, а ничего, никогда и никак. Просто пустота внутри пустоты, бесконечные пустые нули, стёртый ластиком участок мира, без пространства, без времени, без материи и энергии, без жизни. Веймар поёжился, прогоняя противный холодок.
«Это так и останется?»
«Если это так останется, разлом начнёт расползаться, появятся серьёзные разрушения и жертвы. С пространственников полетят погоны, ранги и миллионы единиц Силы, а с иерархов – мантии и миллиарды единиц Силы. Этот разлом уже стянули. А разберёмся здесь – равновесие восстановится».
Веймар видел, что смолистое пространство вокруг уже меняется. Даже время потекло иначе, то замедляясь, то ускоряясь, как в сложном танце. Летта своими распараллеленными потоками сознания вовсю влияла на реальность вокруг, одновременно общаясь с невольным напарником, странным запутанным монстром, начальством, каким-то коллективным разумом и Альтерра знает кем и чем ещё. Сигналы, потоки, массивы сигналов и потоков шли с такой скоростью и плотностью, что просто сливались в сплошной писк, треск, помехи и белый шум. Он смотрел на эти энергоинформационные манёвры со стороны, едва касаясь разума Летты одной ментальной линией. Как океана пальцем. Абсолют... Чем ей помочь, альтерец не представлял. Но он мог наблюдать, запоминать и прокачивать уже свою сферу сознания через уникальный опыт. Если крылатая его не изымет и не сотрёт.
«Смысл какой? – усмехнулась линия связи с ним. – Хотела бы что-то скрыть, просто закрылась бы или перешла на недоступные тебе частоты. Это никакая не тайна, здесь нет секретности. А если и появится, информация такого уровня хранится в виде разумных инфопакетов и сама себя защищает. Разумный кластер не откроется неготовому сознанию, как младенец не поймёт устройства корабля. Наблюдай, запоминай, задавай вопросы. Ты внимательный, у тебя совершенная память на детали и сторонний взгляд, это очень ценно для работы в группе и сфере коллективного сознания»
Веймар просто знал, что она абсолютно честна. При телепатическом общении можно что-то скрыть, рассеять или подчеркнуть, искажённо интерпретировать, но не солгать.
«А что это с ним... или ней... произошло? И что ты делаешь?» – раз дали право задавать вопросы, альтерец не мог не воспользоваться таким шансом.
«Восстанавливаю нарушенную энергоструктуру и откатываю доступные хронопотоки к изначальному состоянию. Сначала из текущего квадрата в прошедший и из плоскости в линию, потом развернуть обратно, но уже правильно. Похоже на распутывание узлов, – ответила Летта. – Она попала в чуждое для них пространство, получила структурные травмы, уронила мерность и потенциал, частично сложилась и запуталась. Это девочка. Особь женской полярности энергетики, заряд одна четвёртая от потенциала взрослой особи. Для гуманоидов, это примерно пятилетний ребёнок. Похоже на несчастный случай, обрыв энергопуповины с родительской особью. В родном пространстве их перехватывает любая валентная взрослая особь – способная создать и удержать привязку. По трёхмерным кубам-граням их просто размазывает, а во внешнем пространстве на них охотятся»
«Зачем?» – удивился Веймар.
«А зачем у вас охотятся на альгиум? – отразился риторический вопрос. – Это четырёхмерные живые существа высокого энергопотенциала. Такая малютка заменит парочку ваших месторождений, если заключить в накопитель, топливные стержни или боевые излучатели. А если ещё и вложенную хронопетлю добавить, почти неисчерпаемый источник энергии получится. Мобильный, компактный, удобный, универсальный. Ну а страдания и медленная мучительная смерть одного маленького тетрана, или даже сотни... да хоть планеты, хоть миллионов живых существ или целых миров? Кого из пиратов, вечно воюющих идиотов, любителей власти и лёгкой наживы останавливало, что оно живое. Взрослые осторожны и опасны, а детёныши – довольно лёгкая добыча. Живое топливо и живой капитал»
Ментальный фон Летты исказился горьковатой иронией, а маленького существа – неприкрытым ужасом. Как бы оно ни выглядело, что такое накопитель и топливные стержни, малютка понимала. Феникс частично выпустила энергоформу, окутав испуганного малыша золотистыми переливами и опаловыми всполохами. Веймар уловил что-то вроде ласкового шёпота и материнских объятий. Но это были всего лишь тонкие сигналы.
Пространство вокруг неуловимо, но верно менялось. Туманных утечек становилось всё меньше, пока не осталось совсем. Узлы расплетались, жгуты, нити и канаты словно сматывались, как клубок. Вокруг растекались полупрозрачные золотистые ленты и плазменные всполохи. Это действительно напоминало распутывание сложных узлов и создание невероятной объёмной картины из цветных нитей и жидкого стекла. Летта складывала многомерный витраж, удивительную мозаику из живой разумной энергии. Только что-то не складывалось до конца, выбивалось из совершенного узора, нарушало гармонию, как западающая клавиша, скол огранки или кривая линия.
«Вижу, но не осознаю причин. Не ложится по матрице, снова откатывать. Опять мучить, – едкая горечь скрипнула, царапнула как гвоздь по стеклу. – Они все индивидуальны, идеально повторить структуру – как заново выстроить цепь ДНК из отдельных нуклеотидов. Их сотни миллионов... миллиарды связей», – многопотоковое сознание Летты тщательно искало сбой. И так же тщетно.
Веймару стало так же невыносимо тошно. Продолжать мучить без того измученное существо? Да, иномирное, многомерное, страшненькое, но живое. Мыслящее. Чувствующее.
Что-то большее, чем разум или воля вырвалось глубоко изнутри, касаясь нарушенной картины и одним движением восстанавливая целостность. По пространству пошли круги, собираясь в ослепительные концентрические сферы. Сферы замерли – и начали стремительно собираться и вкладываться друг в друга, подобно матрёшке. У Веймара закружилась голова и он закрыл глаза. Когда сияние погасло, в руках и кольце огненных всполохов Летты остался просто голубовато-зеркальный мерцающий шарик. Как крошечная планетка или живая капелька света на её ладони.
– Вот, нормальная гиперсфера, приличная трёхмерная проекция, –уставшая, но довольная Летта погладила притихшую капельку кончиками пальцев. – Хочешь, потрогай. Она не против. Понимает же, кто ей помог.
Веймар осторожно коснулся гладкой мерцающей поверхности. Их с Леттой пальцы соприкоснулись, а шарик засветился ярко-ярко и заиграл жемчужными бликами. Ментальный фон зарябил незнакомыми, но интуитивно понятными сигналами.
– Благодарит. И я благодарю, что помог. То, что ты сделал – настоящее чудо, можешь считать, прошёл стажировку по экзоцелительству, – солнечно улыбнулась феникс. – Квази-секундочку, верну кроху домой, вызову пространственников, чтоб тут прибрались, и пойдём сдаваться начальству. Точнее, я – сдаваться, формировать отчёт в магистрат и закрывать инцидент, а ты – восстанавливать силы, знакомиться с миром и местными сортами кайфхэ.
– Понял, на подхвате и моральной поддержке, – эмоции схлынули, и Веймар ощутил, как устал и опустошён. Что и как именно он сотворил, сам не понял, но выложился, будто весь день провёл на ремонте живых кораблей, их разгрузке или сложных ментальных коррекциях. Он бы предпочёл аморальную поддержку.
Летта понимающе прищурилась. В янтаре её смеющихся глаз таинственно заиграли рубиновые искры-блестки.
– Аморальная – в нерабочее время и приватных координатах. Радуйся, что я не настолько монстр, чтобы мучить тебя отчётностью и бюрократией.
Маленький тетран издал тихий протяжный свист и сжался вдвое. Тоже не любит бюрократии. Веймар окинул его усталым взглядом. У альтерца снова не осталось сил, а накопители не взял. Кто ж ему менталист?
– Не тревожься, Силу мир тебе вернёт, даже сверх потраченной. Только не сразу, а отдельными квартами и разными способами. Обычно это происходит в течение квази-суток, – пояснила Летта. – Резкие скачки потенциала никому на пользу не идут, как и падение.
Зеркальный шарик сочувственно закрутился вокруг него, рассыпался на несколько таких же, снова собрался «матрёшкой» и завис между альтерцем и фениксом, испуская тонкие голубоватые лучики. Назвать их протуберанцами было бы слишком смело, Веймар едва ощущал их любопытные прикосновения. Оно тоже никогда не видело альтерцев и всем видом выражало интерес. Леттариона укоризненно нахмурилась, покачала головой и погрозила расшалившемуся детёнышу пальцем, посылая ментальный импульс вроде «хватит безобразничать и испускать энергию в пространство».
– Кто набезобразничал в Прайме, что получился разлом и вызов спецотряда СБР? А кто перевернул в гипере трёхмерное существо, что расположение всех органов зеркальным стало? И кто может попасть в накопитель, если будет продолжать так неразумно и неосторожно себя вести? – разобрал Веймар мысленный шелест взрослой энергоформы, журящей маленькую.
Маленькое существо издало тихий извиняющийся свист, похожий на вздох, и неохотно втянуло лучики.
***
Аэромобиль Летты неспешно и бесшумно скользил над облаками золотистой капелькой, сверкая красноватыми бликами в перекрёстных лучах разгорающейся полосы утреннего солнца. Порталом было бы быстрее, но архонте хотелось подумать, проветриться и окунуться в высоту, а Веймару – взглянуть на мир. Флаер для этого подходил идеально.
Ощутив мальчишеское желание гостя «порулить», Летта передала ему навык через зрительный контакт, задала цепочку координат и контрольных точек, а сама с удовольствием заняла пассажирское кресло. После такого напряженного труда неимоверно тянуло расслабиться и вздемнуть, хотя бы частично. Увидев, как снеговичок пилотирует живые корабли, она не сомневалась, что Веймар справится с любым. На лёгких флаерах спокойно летали даже подростки. Только медленно, невысоко и недалеко. Чтобы ощутить искреннюю радость и восторг альтерца, стоило отдать ему пилотское кресло. Хотя бы в благодарность за катание на рахши.
Веймар не лихачил, опасных виражей не закладывал, скоростной режим не нарушал, и вёл флаер даже аккуратнее, чем сама Летта. Это она ещё могла похулиганить, особенно парой квази-лет раньше. С ним лететь было спокойно и надёжно, как с отцом или мамой. Ненадолго снять с себя ответственность хотя бы за пилотирование, расслабиться и побыть просто девушкой, положиться на своего мужчину. Надёжность. Очень приятное чувство. Летта давно не позволяла себе роскоши летать пассажиром и никому постороннему не доверила бы модуль, плосковременную станцию или «капельку». Веймар первый, кому она такое позволила за несколько квази-лет. Кроме него, такого доверия удостоился только один мужчина, с которым она столкнулась и вовсе, в пространстве чужой Вселенной.
Недолгий, но очень яркий, искренний и страстный роман без будущего. Ещё поэтому она прекрасно понимала Веймара, с его безнадёжной любовью к Ильмиране. Она так же была любима и счастлива, только недолго, и знала об этом. Без иллюзий, без самообмана. Так же стояла перед тяжёлым выбором без выбора: между чувством и долгом, своими эгоистичными желаниями и законами Мироздания. Типичный конфликт интересов. Сама не смогла противостоять штормовой волне чувств и желаний, силе притяжения. Только ей повезло больше: тот, с кем она совпала на время и немножко на пространство, жив. И будет жить долго и счастливо. Её невидимая защита, обережный круг её силы, отведёт большинство бед, а подаренного ею ресурса времени хватит ещё супруге, детям и внукам. Дар всему роду Гардо из другого мира, с любовью и благодарностью за помощь. Уже тогда, по возможностям и влиянию, Леттариона могла себе позволить делать подобные подарки. И делала, с поистине Оррестовским размахом. Но присваивать одну из ключевых фигур чужого мира, ломая весь узор событий, баланс сил и ход развития другой реальности права не имела. Да и не смогла бы. Это здесь она архонта, наследница двух иерархов и матриарх правящего рода. В чужих мирах власти у неё нет. Оставалось просто летать, гореть, и как могла, держаться за воздух.
Флаер ненадолго завис над сверкающими белоснежными шапками исполинских гор. Веймар быстро освоился с пилотированием. Встроенных пентхаусов, алмазных столиков, каминов и систем вооружений этот транспорт не предусматривал, но был простым в управлении, комфортным, практичным, быстрым и безопасным. Его корпус по желанию пилота становился прозрачным или вовсе невидимым, от чего у альтерца захватывало дух.
