Есть традиционные печатные носители – книги, свитки, даже древние рукописные фолианты. Есть инфосети, голографические и полевые носители информации, телепатические «болталки» по типу коллективного сознания, технологии ускоренного обучения под гипнозом, прямой передачи знаний и опыта. Сам выберешь, какие из них тебе ближе и что именно хочешь знать, я устрою, – пообещала Летта. – Засекреченные сведения и закрытая информация – по особому согласованию, в остальном изучай, что хочешь. Возникнут вопросы, задашь. Только сразу впиши себе знание всеобщего альвиронского языка. Альтерский здесь знает только моя семья. Не каждый сможет или захочет общаться с тобой телепатически, да и пользоваться информационными источниками будет проще.
– Логично. Так и сделаю, – согласился Веймар.
– Тогда можешь пока отдохнуть в доме, осмотреться, выпить кофейка и позаниматься, – предложила Летта. – А я – на Источник. Качать энергию и поднимать потенциал.
– Я лучше с тобой, – решил альтерец.
– Моя семья раньше ночи точно не появится, – на всякий случай прояснила феникс. – Все на работе, а Нариман вообще на Альтерре. Мы живём в одном доме, но в разных плоскостях, пространствах, нишах времени. Если не захотим, они не пересекутся никогда. Никто не войдёт в мой модуль без моей на то воли. Никто тебя не побеспокоит.
– Да я не из-за них. И на ваши источники взглянуть, правда, любопытно. Тебе же любопытно было побывать в моем месторождении, – ответил Веймар. Лучше эта жуткая «Стрелка», но с ней, чем одному в чужом доме и чужом мире, где всё чуждое.
– Я не в «Стрелку», там Сила не по моему спектру и рангу, – Летта повернулась к нему, переплетая их пальцы. Жест безмолвной поддержки. Глаза-кристаллы так же мягко светились, пульсируя чёрточками вертикальных зрачков. – Я на Огненный источник. К столпам Изначального Пламени. Их сила полярна твоей, а такого спектра на Альтерре вовсе не существует. Тебе там может стать, мягко говоря, не по себе.
Веймар хмыкнул.
– Куда уж больше.
На грани восприятия, просто протяни руку, ощущалось четвёртое измерение пространства. От этого ощущения пробирала дрожь и какой-то глубинный, животный страх. Будто не мир, а тончайший лёд над бездонной пропастью, провалом в бесконечность. Одно неловкое движение – и треснет, а вся реальность осыпется осколками, обнажая то, что скрывалось под безобидной картинкой-иллюзией: Бездну. Их с Леттой фигуры отбрасывали три тени. Это выглядело так странно и противоестественно, что хотелось отвести взгляд и забыть. Только не получалось. А тонкое тело и паранормальное восприятие ощущали нечто такое, от чего бросало в холодный пот. Этому не было названия ни на одном языке. От этого нет защиты. Такое просто не могло существовать.
– Дана. Второе измерение времени, – шепнула Летта, окутав его крыльями.
Под её крыльями стало уютно и легко. Эта золотистая пелена живого пламени успокаивала, ласкала и защищала лучше любой брони. Принимать заботу и защиту женщины Веймару было неловко и непривычно, это ломало в ледяную труху все стереотипы о женщинах, крылатых тварях, мужских и женских ролях, отношении сильнейших к нижестоящим и враждебности мироздания. Но эти новые ощущения нравились ему всё больше.
– Знаешь, как испугался Нариман, когда впервые оказался на Альтерре, ещё и в смертельной аномальной зоне Ледяная Пустошь? А мне как было страшно в вашем мире, когда за тобой летала? Я тоже ничего о нём не знала. Ваши физические законы отличаются от наших, я так же терялась в чуждой для нас среде. Оказаться одной в глубинах чужой Вселенной, не зная, сможешь ли вернуть засранца живым и вернуться сама... не самое приятное переживание, – крылатая чуть приспустила щиты, приоткрывая свои эмоции, состояние и даже... слабости? – Страх – нормальная реакция на угрозу жизни, ничего не боятся только мёртвые. И то не всегда...
Веймар ощутил, как пёрышки поёжились. В ментальном фоне Летты потянуло потусторонним сквозняком посмертного воспоминания, с отголосками давнего, когда-то пережитого ужаса. Альтерра упаси такое помнить. Даже «лишние» измерения уже казались не такими опасными и пугающими. Сколько боли и ужаса пережила эта девочка, которая даже забыть ничего не может? Как она с этим живёт? И почему он задумался об этом только сейчас? Веймар нежно, но крепко обнял огненную птичку, укрывая уже от её личных кошмаров на своей груди. Как прежде злился, боялся и ненавидел Летту, так теперь хотел её защитить. Чтоб никакие тени прошлого, боли, страха и смертей её не коснулись. Он мог бы подумать, что это чувство и желание наведённое. Но с удивлением осознал, что просто чувствует и зеркалит её. Ощущает её чувства, как свои. И так же искренне хочет её оберегать, как она оберегает и хранит его. Больше, чем похоть и желание тел, больше, чем влечение, страсть, долг или просто резонанс энергий. Что-то невероятное, чистое, искреннее и живое. Схождение орбит, рождение сверхновой. Алхимия душ. Наивысшее таинство. Веймар не знал, как это назвать. Даже в мыслях избегал слова «любовь». Просто впервые ощутил, как два сердца бьются, как одно, а душа, вышедшая из комы, расправляет крылья и обнимает другую душу.
Изнутри прорастала какая-то непонятная, щемящая, глубокая нежность. Уже неразделимо, где чья. Как и те слои энергетики, что частично слились в пару вложенных кристаллов, стирая границы. Огненный многолепестковый фрактал укрывал в своей сердцевине ледяной монолит, как какой-то драгоценный камень. Ледяной монолит, прежде напоминавший бесформенную и растрескавшуюся мутную глыбу, огранился в подобие бриллианта или кристалла альгиума. Острые иглы и кромки Льда сгладились, проросли серебристо-снежными и хрустальными кружевами, окутавшими огненный цветок сверкающим покровом. Веймар внезапно ощутил, насколько этот огнецвет невиданной красоты и силы на самом деле... хрупкий. У альтерианок-Огненных не было и доли её мощи и светимости, сама структура энергетики была намного проще, но и намного устойчивее. Как и оболочка. Как он не замечал, насколько хрупки их тела... Тот удар, от которого Сайнор или он сам почешет бок, для них станет смертельным. Он, идиот, судил иномирян по альтерцам и чуть не убил её брата, даже не понимая этого. Его дурной удар Силой в сторону Летты мог убить, сильно ранить энергетику или серьёзно покалечить её физическую оболочку. За что? Веймар перестал дышать, будто получил сильнейший удар под дых. Живой огонёк феникса горел ослепительно ярко и безумно красиво. Эта мощь и красота ослепляла, сияла ярче всех солнц, светила и согревала так волшебно. Но недолго. Это понимание теперь совсем не радовало. Сквозь отрицание пыталась просочиться боль. Снова полюбить – и снова потерять... Только не это. Не Летта. Лучше он бы подох сам. Все равно жить без неё вряд ли сможет. И захочет ли? Тоже вряд ли.
Веймар нежно коснулся кончиками пальцев её щеки, утопая в золотистых глазах-озёрах тёплого солнечного янтаря. Он будет жить веками, тысячелетиями. А у них другой жизненный цикл. Другая раса, даже форма жизни иная. Сколько отпущено ей?
«Пара сотен квази-лет, если не ронять потенциал и без критичных перегрузок, – мысленно ответила Летта на незаданный вопрос. – Двадцать шесть из них я уже прожила»
– Сколько? – глаза альтерца округлились, будто она показала ему, как минимум, ещё парочку новых измерений и с десяток «Стрелок» впридачу. Он даже усомнился в своих телепатических способностях и верно ли её понял. Неужели его присвоил... ребёнок?
У одарённых долгоживущих альтерцев в тридцать только наступало совершеннолетие. Для него Ритен, разменявший второй век, казался пацанёнком. Но Леттариона зрелостью больше напоминала старика Сайнора, если не саму Альтерру. Из детского в ней было, разве что, живое любопытство, непосредственность и умение искренне радоваться. То, что все они, пережившие катастрофу, растеряли. Элисса Хаттори была не намного моложе Летты, но насколько можно их сравнивать? Как местное время перевести в альтерское? Что этот возраст значит для самих крылатых пришельцев? Вопросы только множились. Чем больше он узнавал, тем больше становилось вопросов.
– Правильно понял. Двадцать шесть, – вслух повторила Летта. – В этой плотной оболочке. Сущность намного старше. Неизмеримо. На сотни и тысячи квази-лет. У самых древних искр – на миллионы и миллиарды. Вот для таких я дитя, птенец. А кто-то птенец для меня. Всё относительно.
– А квази-год – как это? – мысли у Веймара буксовали, но хотя бы не оставляли места лишним эмоциям.
– Наш квази-год, при переводе в линейное время, чуть дольше вашего. Плотность основного времени, темпоры, выше, его ход немного быстрее. Ход второго времени, даны, переменно-цикличный. Два разнотекущих направления времени вместе создают полотно. Ширину времени: квадратные секунды, часы, годы. За счёт этого и возникают такие правильные многогранники ниточных звёзд и фрактальные узоры на небе.
– Я заметил. В сознании не укладывается, но красиво. А планеты? Тоже длинные?
Летта по-девчоночьи хихикнула.
– В Альвироне планетарных систем практически нет, как и астрономического времени. Есть длинные и кольцевые планетоиды, пояса, уровни, островки и системы связанных пространств-пузырьков. В разных локациях конгломерата действуют разные физические законы. Поэтому единое квази-время привязано к угловой скорости вращения тессеракта в гиперпространстве. А смена времён года поддерживается искусственно. У нас их шесть: четыре основных и два переходных, межсезонных.
– Это очень непривычно и странно. Мы о вас совсем ничего не знаем, – Веймара остро кольнуло чувство стыда. Ничего не знать, но ненавидеть – откуда это в нём? Когда он стал таким?
Летта уютно, доверчиво прижалась к нему, спрятав под крыльями их двоих от всего остального мира.
– Вообще, фениксы – широкий класс энергоформ разного типа, структуры, спектра и физической мерности, но общей Огненной полярности. У некоторых физических оболочек вовсе нет, некоторые создают их по необходимости, кто-то занимает чужие, а кому плотное тело и даром не нужно. Но все мы происходим от Изначального Пламени, представляем собой разумную энергию и осознаём себя как энергия, а не форма. Орресты относятся к биоэнергоформам, имеющим две ипостаси: гуманоидную биологическую и четырёхмерную энергетическую. Зрелость у моей и подобных рас – это не календарная цифра, а состояние. Физиологическое, энергетическое, ментальное и духовное. Для того, чтобы вступить в интимную связь с другим существом, достаточно первой и взаимного желания. Чтобы кого-то присвоить и взять ответственность за другого, необходимо второе, полностью сформированная энергетика. Тогда же происходит переход на третий уровень и раскрытие глубинной памяти. Полная личная и родовая память – показатель ментальной зрелости. На этом уровне мы осознанно создаём пары и продолжаем род. Духовная зрелость – скорее, качество сущности. Возраста в привычном для вас понятии у нас нет.
– А что происходит... потом? – задать напрямик самый страшный вопрос, чтобы получить такой же страшный ответ, не хватило сил. Но она поняла. В янтарных глазах промелькнуло что-то странное, вроде сожаления. Только исчезло слишком быстро, что он не успел понять.
– Потом ресурс заканчивается, оболочка изнашивается и погибает, а сущность развоплощается. Какое-то время мы существуем в виде энергоформы. Перестраиваем и латаем структуру, обрабатываем полученный опыт, формируем новые ячейки и кластеры памяти. И перерождаемся снова, – Летта улыбнулась. Так тепло и немного грустно. Юная как заря, древняя как пламя. – Как именно, тут свои нюансы. Через огонь и пепел процесс идёт быстрее и приятнее, так мы просто меняем оболочки, как изношенную одежду. Заодно происходит переплавка, воссоздание нарушенной энергетики и формирование новой плотной оболочки. Я могу стать птицей, женщиной, гиперсферой или сиянием, но останусь взрослой. Если на огненное перерождение не хватает сил, или оболочка так повреждена, что не осталось даже пепла – душа уходит за Грань и перерождается в теле малыша. В последнем завершённом интервале жизни меня расстреляли из системы ПВО. Это был другой мир, там шла война, так бывает. Пришлось перерождаться через чрево матери. Но это я, та же Летта. Так что мы живём не меньше вас. Просто иначе. У вас жизненный цикл сплошной, у нас интервальный. Не прекращение жизни, а метаморфоза. Циклы метаморфоз. Так мы развиваемся и набираем опыт. Когда-то я устану, мое время закончится, и я просто вернусь в Изначальное Пламя, как капля возвращается в океан. А потом стану чем-то ещё. Чем-то большим и лучшим. Возможно, дам новые искры юных сущностей, как отражения своей. Но это будет очень, очень нескоро... Да и неважно это тебе. Скоро ты будешь свободен, как и мечтал.
Её глазами цвета янтаря и листопада снова смотрела вечность, таинственно мерцающая искрами-звёздами и рубиновыми гранами. Что-то запредельное, прекрасное и совершенное. Почему эта мечта, обещанная пьянящая свобода так горчит?
... Альвирон, Запретные Горы, Долина Пламени
Перемещения Веймар не ощутил. Под крыльями Летты он бы проморгал даже сход лавины или землетрясение.
Её сознание незаметно взяло его разум в лёгкий захват. Но не давило, ни к чему не принуждало. Просто было рядом, как воздух, страховочный трос и спасательный круг. Похоже, огненная девочка оберегала его от потрясений. Но это уже не раздражало, а приятно грело.
Купол из крыльев стал прозрачнее, открывая немного обзора, а перед глазами возникло нечто вроде плотно прилегающей полосы темного стекла. Аналог солнечных очков?
– Очки здесь расплавятся и испарятся, а без защиты тебе сожжёт сетчатку. Глаза должны адаптироваться, не снимай, – предупредила Летта, осторожно опуская крылья.
Веймара окатило жаром. Но не тем, приятным, что идёт от камина или близости желанной женщины – убийственным, гибельным. Будто он очутился в опасной близости от звезды. Или вовсе на поверхности Альты или Терраны, в самом котле термоядерных реакций. Только в чём-то вроде сплошного защитного пузыря. Его полностью окутывала и пронизывала многослойная золотисто-опаловая пелена, крепче и надёжнее любого скафандра.
Альтерец осторожно осмотрелся. Снимать защиту он бы и не подумал – даже под ней глаза слезились от ослепительного осязаемого света, накатывающего волнами. Зрение медленно подстраивалось под непривычный спектр, открывая жуткую, но потрясающую картину, от которой захватило дух.
Они с Леттой стояли на огромном плато, внутри кольца или котлована из сверкающих сапфирово-антрацитовых скал. Веймар не сразу понял, что они оплавлены. Под ногами оказалось гладкое стекло, цветом напоминающее сплав сапфира с рубином и антрацитом. Похоже, песок и горная порода переплавились в стекло, как при ядерном взрыве. Фон радиации зашкаливал за все мыслимые и немыслимые пределы.
От земли, или что здесь вместо неё, высоко в небо уходили огненные столбы, посрамившие самые высокие небоскрёбы. Они впадали в небо, как реки впадают в море, растекаясь волнами всех оттенков пламени. На них было больно смотреть – и невозможно отвести глаз. От такой мощи волосы дыбом вставали. Веймар ощутил себя песчинкой в жерле вулкана.
– Логично. Так и сделаю, – согласился Веймар.
– Тогда можешь пока отдохнуть в доме, осмотреться, выпить кофейка и позаниматься, – предложила Летта. – А я – на Источник. Качать энергию и поднимать потенциал.
– Я лучше с тобой, – решил альтерец.
– Моя семья раньше ночи точно не появится, – на всякий случай прояснила феникс. – Все на работе, а Нариман вообще на Альтерре. Мы живём в одном доме, но в разных плоскостях, пространствах, нишах времени. Если не захотим, они не пересекутся никогда. Никто не войдёт в мой модуль без моей на то воли. Никто тебя не побеспокоит.
– Да я не из-за них. И на ваши источники взглянуть, правда, любопытно. Тебе же любопытно было побывать в моем месторождении, – ответил Веймар. Лучше эта жуткая «Стрелка», но с ней, чем одному в чужом доме и чужом мире, где всё чуждое.
– Я не в «Стрелку», там Сила не по моему спектру и рангу, – Летта повернулась к нему, переплетая их пальцы. Жест безмолвной поддержки. Глаза-кристаллы так же мягко светились, пульсируя чёрточками вертикальных зрачков. – Я на Огненный источник. К столпам Изначального Пламени. Их сила полярна твоей, а такого спектра на Альтерре вовсе не существует. Тебе там может стать, мягко говоря, не по себе.
Веймар хмыкнул.
– Куда уж больше.
На грани восприятия, просто протяни руку, ощущалось четвёртое измерение пространства. От этого ощущения пробирала дрожь и какой-то глубинный, животный страх. Будто не мир, а тончайший лёд над бездонной пропастью, провалом в бесконечность. Одно неловкое движение – и треснет, а вся реальность осыпется осколками, обнажая то, что скрывалось под безобидной картинкой-иллюзией: Бездну. Их с Леттой фигуры отбрасывали три тени. Это выглядело так странно и противоестественно, что хотелось отвести взгляд и забыть. Только не получалось. А тонкое тело и паранормальное восприятие ощущали нечто такое, от чего бросало в холодный пот. Этому не было названия ни на одном языке. От этого нет защиты. Такое просто не могло существовать.
– Дана. Второе измерение времени, – шепнула Летта, окутав его крыльями.
Под её крыльями стало уютно и легко. Эта золотистая пелена живого пламени успокаивала, ласкала и защищала лучше любой брони. Принимать заботу и защиту женщины Веймару было неловко и непривычно, это ломало в ледяную труху все стереотипы о женщинах, крылатых тварях, мужских и женских ролях, отношении сильнейших к нижестоящим и враждебности мироздания. Но эти новые ощущения нравились ему всё больше.
– Знаешь, как испугался Нариман, когда впервые оказался на Альтерре, ещё и в смертельной аномальной зоне Ледяная Пустошь? А мне как было страшно в вашем мире, когда за тобой летала? Я тоже ничего о нём не знала. Ваши физические законы отличаются от наших, я так же терялась в чуждой для нас среде. Оказаться одной в глубинах чужой Вселенной, не зная, сможешь ли вернуть засранца живым и вернуться сама... не самое приятное переживание, – крылатая чуть приспустила щиты, приоткрывая свои эмоции, состояние и даже... слабости? – Страх – нормальная реакция на угрозу жизни, ничего не боятся только мёртвые. И то не всегда...
Веймар ощутил, как пёрышки поёжились. В ментальном фоне Летты потянуло потусторонним сквозняком посмертного воспоминания, с отголосками давнего, когда-то пережитого ужаса. Альтерра упаси такое помнить. Даже «лишние» измерения уже казались не такими опасными и пугающими. Сколько боли и ужаса пережила эта девочка, которая даже забыть ничего не может? Как она с этим живёт? И почему он задумался об этом только сейчас? Веймар нежно, но крепко обнял огненную птичку, укрывая уже от её личных кошмаров на своей груди. Как прежде злился, боялся и ненавидел Летту, так теперь хотел её защитить. Чтоб никакие тени прошлого, боли, страха и смертей её не коснулись. Он мог бы подумать, что это чувство и желание наведённое. Но с удивлением осознал, что просто чувствует и зеркалит её. Ощущает её чувства, как свои. И так же искренне хочет её оберегать, как она оберегает и хранит его. Больше, чем похоть и желание тел, больше, чем влечение, страсть, долг или просто резонанс энергий. Что-то невероятное, чистое, искреннее и живое. Схождение орбит, рождение сверхновой. Алхимия душ. Наивысшее таинство. Веймар не знал, как это назвать. Даже в мыслях избегал слова «любовь». Просто впервые ощутил, как два сердца бьются, как одно, а душа, вышедшая из комы, расправляет крылья и обнимает другую душу.
Изнутри прорастала какая-то непонятная, щемящая, глубокая нежность. Уже неразделимо, где чья. Как и те слои энергетики, что частично слились в пару вложенных кристаллов, стирая границы. Огненный многолепестковый фрактал укрывал в своей сердцевине ледяной монолит, как какой-то драгоценный камень. Ледяной монолит, прежде напоминавший бесформенную и растрескавшуюся мутную глыбу, огранился в подобие бриллианта или кристалла альгиума. Острые иглы и кромки Льда сгладились, проросли серебристо-снежными и хрустальными кружевами, окутавшими огненный цветок сверкающим покровом. Веймар внезапно ощутил, насколько этот огнецвет невиданной красоты и силы на самом деле... хрупкий. У альтерианок-Огненных не было и доли её мощи и светимости, сама структура энергетики была намного проще, но и намного устойчивее. Как и оболочка. Как он не замечал, насколько хрупки их тела... Тот удар, от которого Сайнор или он сам почешет бок, для них станет смертельным. Он, идиот, судил иномирян по альтерцам и чуть не убил её брата, даже не понимая этого. Его дурной удар Силой в сторону Летты мог убить, сильно ранить энергетику или серьёзно покалечить её физическую оболочку. За что? Веймар перестал дышать, будто получил сильнейший удар под дых. Живой огонёк феникса горел ослепительно ярко и безумно красиво. Эта мощь и красота ослепляла, сияла ярче всех солнц, светила и согревала так волшебно. Но недолго. Это понимание теперь совсем не радовало. Сквозь отрицание пыталась просочиться боль. Снова полюбить – и снова потерять... Только не это. Не Летта. Лучше он бы подох сам. Все равно жить без неё вряд ли сможет. И захочет ли? Тоже вряд ли.
Веймар нежно коснулся кончиками пальцев её щеки, утопая в золотистых глазах-озёрах тёплого солнечного янтаря. Он будет жить веками, тысячелетиями. А у них другой жизненный цикл. Другая раса, даже форма жизни иная. Сколько отпущено ей?
«Пара сотен квази-лет, если не ронять потенциал и без критичных перегрузок, – мысленно ответила Летта на незаданный вопрос. – Двадцать шесть из них я уже прожила»
– Сколько? – глаза альтерца округлились, будто она показала ему, как минимум, ещё парочку новых измерений и с десяток «Стрелок» впридачу. Он даже усомнился в своих телепатических способностях и верно ли её понял. Неужели его присвоил... ребёнок?
У одарённых долгоживущих альтерцев в тридцать только наступало совершеннолетие. Для него Ритен, разменявший второй век, казался пацанёнком. Но Леттариона зрелостью больше напоминала старика Сайнора, если не саму Альтерру. Из детского в ней было, разве что, живое любопытство, непосредственность и умение искренне радоваться. То, что все они, пережившие катастрофу, растеряли. Элисса Хаттори была не намного моложе Летты, но насколько можно их сравнивать? Как местное время перевести в альтерское? Что этот возраст значит для самих крылатых пришельцев? Вопросы только множились. Чем больше он узнавал, тем больше становилось вопросов.
– Правильно понял. Двадцать шесть, – вслух повторила Летта. – В этой плотной оболочке. Сущность намного старше. Неизмеримо. На сотни и тысячи квази-лет. У самых древних искр – на миллионы и миллиарды. Вот для таких я дитя, птенец. А кто-то птенец для меня. Всё относительно.
– А квази-год – как это? – мысли у Веймара буксовали, но хотя бы не оставляли места лишним эмоциям.
– Наш квази-год, при переводе в линейное время, чуть дольше вашего. Плотность основного времени, темпоры, выше, его ход немного быстрее. Ход второго времени, даны, переменно-цикличный. Два разнотекущих направления времени вместе создают полотно. Ширину времени: квадратные секунды, часы, годы. За счёт этого и возникают такие правильные многогранники ниточных звёзд и фрактальные узоры на небе.
– Я заметил. В сознании не укладывается, но красиво. А планеты? Тоже длинные?
Летта по-девчоночьи хихикнула.
– В Альвироне планетарных систем практически нет, как и астрономического времени. Есть длинные и кольцевые планетоиды, пояса, уровни, островки и системы связанных пространств-пузырьков. В разных локациях конгломерата действуют разные физические законы. Поэтому единое квази-время привязано к угловой скорости вращения тессеракта в гиперпространстве. А смена времён года поддерживается искусственно. У нас их шесть: четыре основных и два переходных, межсезонных.
– Это очень непривычно и странно. Мы о вас совсем ничего не знаем, – Веймара остро кольнуло чувство стыда. Ничего не знать, но ненавидеть – откуда это в нём? Когда он стал таким?
Летта уютно, доверчиво прижалась к нему, спрятав под крыльями их двоих от всего остального мира.
– Вообще, фениксы – широкий класс энергоформ разного типа, структуры, спектра и физической мерности, но общей Огненной полярности. У некоторых физических оболочек вовсе нет, некоторые создают их по необходимости, кто-то занимает чужие, а кому плотное тело и даром не нужно. Но все мы происходим от Изначального Пламени, представляем собой разумную энергию и осознаём себя как энергия, а не форма. Орресты относятся к биоэнергоформам, имеющим две ипостаси: гуманоидную биологическую и четырёхмерную энергетическую. Зрелость у моей и подобных рас – это не календарная цифра, а состояние. Физиологическое, энергетическое, ментальное и духовное. Для того, чтобы вступить в интимную связь с другим существом, достаточно первой и взаимного желания. Чтобы кого-то присвоить и взять ответственность за другого, необходимо второе, полностью сформированная энергетика. Тогда же происходит переход на третий уровень и раскрытие глубинной памяти. Полная личная и родовая память – показатель ментальной зрелости. На этом уровне мы осознанно создаём пары и продолжаем род. Духовная зрелость – скорее, качество сущности. Возраста в привычном для вас понятии у нас нет.
– А что происходит... потом? – задать напрямик самый страшный вопрос, чтобы получить такой же страшный ответ, не хватило сил. Но она поняла. В янтарных глазах промелькнуло что-то странное, вроде сожаления. Только исчезло слишком быстро, что он не успел понять.
– Потом ресурс заканчивается, оболочка изнашивается и погибает, а сущность развоплощается. Какое-то время мы существуем в виде энергоформы. Перестраиваем и латаем структуру, обрабатываем полученный опыт, формируем новые ячейки и кластеры памяти. И перерождаемся снова, – Летта улыбнулась. Так тепло и немного грустно. Юная как заря, древняя как пламя. – Как именно, тут свои нюансы. Через огонь и пепел процесс идёт быстрее и приятнее, так мы просто меняем оболочки, как изношенную одежду. Заодно происходит переплавка, воссоздание нарушенной энергетики и формирование новой плотной оболочки. Я могу стать птицей, женщиной, гиперсферой или сиянием, но останусь взрослой. Если на огненное перерождение не хватает сил, или оболочка так повреждена, что не осталось даже пепла – душа уходит за Грань и перерождается в теле малыша. В последнем завершённом интервале жизни меня расстреляли из системы ПВО. Это был другой мир, там шла война, так бывает. Пришлось перерождаться через чрево матери. Но это я, та же Летта. Так что мы живём не меньше вас. Просто иначе. У вас жизненный цикл сплошной, у нас интервальный. Не прекращение жизни, а метаморфоза. Циклы метаморфоз. Так мы развиваемся и набираем опыт. Когда-то я устану, мое время закончится, и я просто вернусь в Изначальное Пламя, как капля возвращается в океан. А потом стану чем-то ещё. Чем-то большим и лучшим. Возможно, дам новые искры юных сущностей, как отражения своей. Но это будет очень, очень нескоро... Да и неважно это тебе. Скоро ты будешь свободен, как и мечтал.
Её глазами цвета янтаря и листопада снова смотрела вечность, таинственно мерцающая искрами-звёздами и рубиновыми гранами. Что-то запредельное, прекрасное и совершенное. Почему эта мечта, обещанная пьянящая свобода так горчит?
... Альвирон, Запретные Горы, Долина Пламени
Перемещения Веймар не ощутил. Под крыльями Летты он бы проморгал даже сход лавины или землетрясение.
Её сознание незаметно взяло его разум в лёгкий захват. Но не давило, ни к чему не принуждало. Просто было рядом, как воздух, страховочный трос и спасательный круг. Похоже, огненная девочка оберегала его от потрясений. Но это уже не раздражало, а приятно грело.
Купол из крыльев стал прозрачнее, открывая немного обзора, а перед глазами возникло нечто вроде плотно прилегающей полосы темного стекла. Аналог солнечных очков?
– Очки здесь расплавятся и испарятся, а без защиты тебе сожжёт сетчатку. Глаза должны адаптироваться, не снимай, – предупредила Летта, осторожно опуская крылья.
Веймара окатило жаром. Но не тем, приятным, что идёт от камина или близости желанной женщины – убийственным, гибельным. Будто он очутился в опасной близости от звезды. Или вовсе на поверхности Альты или Терраны, в самом котле термоядерных реакций. Только в чём-то вроде сплошного защитного пузыря. Его полностью окутывала и пронизывала многослойная золотисто-опаловая пелена, крепче и надёжнее любого скафандра.
Альтерец осторожно осмотрелся. Снимать защиту он бы и не подумал – даже под ней глаза слезились от ослепительного осязаемого света, накатывающего волнами. Зрение медленно подстраивалось под непривычный спектр, открывая жуткую, но потрясающую картину, от которой захватило дух.
Они с Леттой стояли на огромном плато, внутри кольца или котлована из сверкающих сапфирово-антрацитовых скал. Веймар не сразу понял, что они оплавлены. Под ногами оказалось гладкое стекло, цветом напоминающее сплав сапфира с рубином и антрацитом. Похоже, песок и горная порода переплавились в стекло, как при ядерном взрыве. Фон радиации зашкаливал за все мыслимые и немыслимые пределы.
От земли, или что здесь вместо неё, высоко в небо уходили огненные столбы, посрамившие самые высокие небоскрёбы. Они впадали в небо, как реки впадают в море, растекаясь волнами всех оттенков пламени. На них было больно смотреть – и невозможно отвести глаз. От такой мощи волосы дыбом вставали. Веймар ощутил себя песчинкой в жерле вулкана.
