Из картины словно исходил невидимый, чарующий свет. И это было совершенство. Как живой корабль или сама живая планета, только полотно. На глазах Летты, за каких-то пятнадцать-двадцать минут, Веймар создал живую картину.
Нарисованная вода действительно... текла, играя радужными и серебристыми бликами. Нарисованные рыбы в кристальной глубине вальяжно шевелили плавниками. Облака плыли и меняли очертания, ни разу их не повторив. Ветерок трогательно шевелил листочки и пушистые хвойные лапы. А нежно-сиреневые цветы робко раскрывали бутоны и тянулись к солнечным лучам лепестками, как ребёнок тянет ручки. Это завораживало, обезоруживало и просто потрясало. Летта знала многое, с чем только не сталкивалась и повидала всякого, но подобного не могла и представить.
В Альвироне, Этейре, других связанных конгломератах их четырёхмерного сегмента были технологии, потрясавшие любое воображение. Медицинские, ментальные, военные, промышленные, пространственно-временные, энергетические и энергоинформационные, какие угодно. Но никто не мог не то, что создать жизнь – даже повторить подобное. Кто он? КАК это сделал?
Она лично знала случаи, как истинное искусство исцеляет, меняет мир, переворачивает сознания, становится прорывом, опережает время и побеждает смерть. И безжалостного завоевателя сокрушает тоже. В этом оно схоже с истинной любовью, а любовь – тоже искусство. В картинах Веймара есть душа. Красота. Глубина. Волшебство и таинство. Летта это ощутила сразу, едва увидела его творения. Поэтому и подкинула снеговичку такую задачку. Которую невозможно решить стандартными методами, технически, логически, или содрать ответ у кого-то другого. Только найти самостоятельно, как Путь, выпустив на волю забитый, почти угасший творческий потенциал. И получилось же... Даже намного круче, чем она могла ожидать.
Летта ещё не встречала у магов таких паранорм. Даже магия Жизни лишь сохраняла существующую жизнь, а не творила новую. Самодостаточную, прекрасную и совершенную. Ей было известно только одно существо, способное сотворить подобное. Сама Альтерра. Конечно, силы создания живой планеты не сопоставимы с силой его Создательницы. Но какая-то искра дара Творцов всегда тлела в глубине его души, как её ни пытались погасить. У неё просто не было выхода, не было огня. А тление – почти разложение. Вот скрытая, полузадушенная сила и обратилась изнанкой. Чтобы просто сохранить себя.
Веймар словно очнулся, удивлённо глядя на своё творение. Такого он и сам не ожидал, и просто растерялся.
– Ну, что получилось, то получилось, – альтерец равнодушно пожал плечами, снова закрываясь в своей ракушке. – Не понравится, камин растопишь. Или кому из знакомых подаришь.
Он небрежно материализовал вокруг картины простую, но изящную деревянную рамку.
– Камин?! Иди ты... в Грасааор, – возмутилась Летта, остро сверкнув огненно-янтарными глазами. Что это значит, Веймар не знал, но предполагал, что нечто неприличное. – И знакомые обойдутся, это я и родным не подарю!
– Настолько всё печально? – бесстрастно бросил альтерец.
– Настолько здорово, – Летта вздохнула и чуть опустила щиты, проявляя истинные эмоции. Бережно провела по рамке кончиками пальцев, не скрывая восхищения. – Это мой подарок. А я, знаешь ли, собственница. Чужого мне не надо, но своё никому не отдам.
Янтарные кристаллы вспыхнули глубоким рубиновым пламенем. Показалось, или она имела в виду не только картину?
... Альтерра, владения Веймара
Веймар чувствовал себя выжатым, опустошенным и измотанным. Будто не рисовал, а снова затыкал аномалии или вплетал месторождение в планетарную структуру. Трое суток подряд. Даже картина не вызывала никаких эмоций, словно все чувства ушли в картину, выплеснулись на холст, оставив чистым холстом его самого. Странное состояние, на грани апатии и глубокого внутреннего покоя. Внутреннюю тишину, спокойную гладь. Даже мысли замедлились, почти остановили своё мельтешение и бесконечный бег. Веймар ещё не понял, нравится ему это состояние, или нет.
Травмированная рука, получившая такую ударную нагрузку, снова противно разболелась. По опыту он уже знал, что полностью обезболить это не получится. Только перетерпеть, пока растревоженная паранормальная травма успокоится сама. В принципе, ничего нового, к этой боли он уже почти привык. Лишь бы не показать боль и слабость перед крылатой. Терпеть унижение, в отличие от боли, альтерец не собирался. А любые неудобные, неположенные чувства лучше всего скрываются маской отстранённого светского аристократизма. Очень похоже на пофигизм, только выглядит более утончённо и изысканно.
Эта модель поведения, вбиваемая с детства, успела срастись с ним и стать вторым лицом. Сейчас он был за это даже благодарен. Не нравятся крючки, манипуляции и удары по болевым точкам – нечего их показывать. Если бы он осознал это чуть раньше, не натворил бы таких ошибок и не попался в хитрую паутину ненависти, страсти, зависимости, долга, чужой силы и собственной глупости. Но даже на это он смотрел отстранённо. Как на погоду за окном, звёзды за иллюминатором или чью-то ментальную сферу. Есть и есть.
Леттариона любовалась своим подарком, не скрывая восторга. Изредка её взгляд и внимание переключались на вид вокруг, и снова возвращались к картине. В глазах так и вспыхивали задорные огоньки и искрились золотые блёстки. Огненная, что с них взять.
– Веймар, ты только взгляни! Сиреневые мерцающие цветы! И кажется, даже мыслящие. Я ощущаю ментальное поле сознания и отголоски эмоций, только незнакомого спектра, – иномирянка с растущим удивлением переместилась к озеру и разглядывала что-то у себя под ногами. – Их здесь не было. Нет, мы не так много вина выпили! – она опустилась на корточки и растерянно дотронулась до двуслойных бархатистых лепестков. Растеньице сжало бутончик и замерло. А потом медленно, осторожно раскрылось снова и потянулось вверх, коснувшись женских пальцев ответным прикосновением лепестков.
Веймар подошёл ближе и пригляделся. Сначала обычным, потом силовым зрением, сверяясь с памятью. Он мог легко извлечь из памяти и воспроизвести увиденное века назад, не то что полчаса.
– Действительно, аира, – на лице альтерца отразилось удивление, даже бровь поползла вверх. – Не иллюзорная, живая. Это очень редкое растение. Мыслящее и чувствующее. Но просто так и где попало она не растёт. И за полчаса не вырастает...
– Значит, всё-таки вырастает. Как и кристаллы. Если создать правильную жизнеспособную мыслеформу и вложить в неё достаточно энергии нужного качества, – вслух подумала чужая менталистка.
– Но это... невозможно, – альтерец методично перерывал годы памяти в секунду, всё виденное, слышанное, прочитанное, изученное. И ничего подобного не находил.
– Возможно всё, что ты можешь представить. И то, что представить не в силах, тоже возможно.
– Но как? – идеальная память менталиста впервые так подвела. Ничего. Даже намёка, слухов или тени засекреченности.
– Я не знаю, Веймар. Сама впервые такое вижу. Могу только предположить, что это неизвестная грань твоего дара. Не только создание живых картин, но и влияние ими на объективную реальность. Поэтому ты так и устал. Магически выложился, – Летта тихонько погладила нежный лепесток, тянущийся к её руке, как к солнышкам. – В этом мире есть живые разумные корабли, кристаллы, даже цветы. Своеобразная магия Жизни, присущая только Альтерре. Все ваши паранормы – отголоски силы вашего Творца. Почему бы не быть и такому проявлению? Не знаю ни одного Закона, который это запрещает.
– Но раньше ничего подобного не получалось, никогда, – Веймар смотрел на изменившуюся реальность, как на странный сон.
– Возможно, раньше тебе не хватало Силы, концентрации мысли и настройки на нужное состояние. Точнее пока не скажу – слишком мало исходников и фактов, а ваша сила Льда мне вовсе незнакома. Чтобы понять, нужно время и больше знаний, а пока просто примем это к сведению, – Летта поднялась одним стремительным и текучим движением, на мгновение размазываясь по пространству, как всполох пламени или пятнышко золотистой акварели.
Веймар, погружённый в научный поиск, этому вовсе не придал значения, пока она не оказалась совсем близко. Что можно различить каждую искорку и блёстку в янтарных глазах-кристаллах. Ощутив кожей незабываемый фон энергоформы, он инстинктивно отступил на шаг.
– Прости, я очень удивилась и слегка забылась. Расслабилась. А без контроля тело само меняется, как удобнее. Бессознательно, как позы во сне. Для нас это естественно, – феникс полностью скрыла все проявления второй ипостаси, зафиксировала себя в плотной гуманоидной форме, лишь потом приблизилась и обняла альтерца, открыто глядя в глаза. Тёплые губы оказались так близко, что он ощущал на своих её дыхание и шёлковую нежность. – Я просто очень давно не расслаблялась вот так, с кем-то. Семья не в счёт.
– Ладно, пустяки, – в конце концов, он и сам не всегда сдерживался, был сдержан и идеально сдерживал свои эмоции. А обнимать её, ощущая тепло и каждый изгиб тела, было слишком приятно. Если не думать про крылья и тот кошмар, в который они превращаются. Руку снова потянуло и задергало, сводя пальцы онемением.
Летта слегка изменилась в лице и накрыла его кисть своей рукой. Он даже не успел воспротивиться, испугаться, выразить протест или просто убрать руку подальше от греха.
– Поймала, поймала, сдаюсь! – попытался отшутиться Веймар, закрывшись самой очаровательной улыбкой, на какую был способен.
Но такие уловки не обманули бы даже феникса-подростка. Присвоенный пытается обмануть эмпата, абсолюта? Летта лишь хмыкнула и слегка прищурилась, словно застала альтерца за чем-то неприличным. Глаза её вовсю смеялись. Феникс мягко переплела его пальцы со своими, посылая по телу мужчины ласковую волну расслабляющего тепла.
– Ты слишком напряжён, снеговичок, – в её тоне и взгляде плескалась та же тёплая, уютная интимность. – Ничего, я тебя расслаблю, сниму напряжение. Самым приятным способом, – Летта многообещающе сузила глаза и облизнула губы. От посыла, вложенного в тонкий сигнал, у Веймара сбилось дыхание, а член бессовестно поднял голову, градус желания и ткань брюк. – Но сначала разберусь с твоей травмой, сниму твои боли и восстановлю нормальную подвижность руки. Не сопротивляйся. Я очень нежно, бережно и аккуратно. Ты же хочешь снова полноценно действовать кистью?
Веймар не сразу, но кивнул. Ощутив воздействие Огненной силы, он снова напрягся, но сопротивляться не стал. Смысл в его сопротивлении? Многомерная намного сильнее, а он в её безраздельной власти. С которой уже не было сил бороться. Да и не хотелось. Как бороться с тем, что неизмеримо сильней, что уже пустило корни, проросло внутри и проникло в кровь, как наркотик. Нежный сладкий яд. Один жест, один взгляд янтарных кристаллов запускал по венам неодолимый ток желания. Воспламенял, ласкал, плавил...
– Ты меня отвлекаешь, – Веймар наконец заметил, что её энергия проникла под кожу, пронизывая пострадавшую руку насквозь тончайшими золотыми паутинками. Не больно, даже приятно. Нежно. Ласково. Тепло. Интимно.
Летта не стала ни подтверждать, ни опровергать его слова. Ну, отвлекает, и что с того. Зато Веймар почти расслабился, отдался её рукам. Альтерец ещё фонил лёгкой настороженностью и опаской, не доверял ей до конца. Тело помнило боль, причинённую таким же существом. Но даже клятвы в этот раз не потребовал. Только внимательно наблюдал за ней магическим зрением. Летта понимала, что ему нужно время. Доверие, как любая энергия, тоже не берётся ниоткуда, а рождается постепенно. Из тепла, нежности, защищённости, заботы, понимания, приятного опыта взаимодействия. Его не взять силой, торгом или обманом, а манипуляция даст временный эффект, с полным крахом в долгосрочной перспективе. На играх и прочей пыли не создашь ничего настоящего и стОящего, близость и доверие можно только выстроить. Но если они зародились, уже и не исчезнут. Главное, самой не разрушить ещё хрупкую, тоненькую нить его доверия. Чтоб снеговичку было хорошо, уютно и легко рядом с ней. Так же, как ей самой хорошо и приятно рядом с ним.
Только увидев Веймара в процессе творчества, открытым и настоящим, обнажённого душой, Летта немного приблизилась к пониманию этой души. Даже в сексе он так не открывался, как в творении. Она лишь смутно догадывалась, сколько красоты и любви в его сердце, сколько тепла и нерастраченной нежности, как и глубоких ран. Как он любит Альтерру, и как способен любить вообще, если способен своей любовью и силами своей души создать новую жизнь. Летта со всей осознанностью поняла, что влюбляется. Внутри прорастало нечто большее, чем страсть, притяжение или резонанс. Так странно. Она не собиралась влюбляться, тем более безответно. Но чувства уже пустили корни. И Летте не хотелось их выкорчёвывать.
Брат прав, ей хотелось вить гнёздышко. И они все слишком устали быть трофеями. Летта предпочитала сама быть охотником. А встретив того, кто пришёлся по телу, разуму и сердцу, её хищная сущность почти мгновенно потеряла интерес к дальнейшей охоте. Родовая память шепнула, что у отца было примерно то же самое, когда он встретил маму, удовлетворил первую страсть и осознал узы эмоциональной близости. Охотничий азарт, любопытство и дикие инстинкты сменились инстинктом заботы о своей паре и семье. Подобное происходило и прежде на её памяти и памяти рода. Сейчас эти кластеры услужливо открывались и открывали опыт, позволяющий идентифицировать происходящее и не повторить прежних ошибок. Когда захлестывают чувства, сфера сознания может сбоить. Так отец допустил критичную ошибку, почти разрушившую его гнездо, а сама Летта погибла, не успев родиться. Она сама тогда поддалась эмоциям и поторопилась с перерождением, за что заплатила собственной оборванной жизнью и поставила под угрозу жизнь матери. Помнить об этом было морально тяжело и физически больно, но полезно. Она сделала выводы из этого урока и не собиралась повторять прежних ошибок.
Не спешить, не давить, быть мудрее. Ситуациями и своими желаниями управляет она, а не наоборот. Терпение, осознанность, самоконтроль.
– О чем таком ты думаешь? – фиолетовые глаза Веймара блеснули интересом. Альтерский менталист явно ощутил ментальный фон, который она особо не скрывала. И понял, что это связано с ним. Но не понял, что именно и как.
– Об ошибках и последствиях. Исключить их невозможно, но хотя бы свести в минимум, – Летта перевела взгляд и фокусы внимания на его руку в своей. Травму она уже исцелила, просто было приятно касаться, ощущать его энергетику, тепло кожи и хрупкое, новорождённое доверие.
Веймар не стремился отдалиться, отнять руку и снова поставить стенку. Скорее, прислушивался к новым необычным ощущениям, пытался их понять. Но глубинной памяти и такого опыта, как у Летты, у него не было. Этот опыт был для него первым, не считая ожога, перелома и паранормальной травмы. Подсознательно он ожидал боли. Ещё это сдерживало Летту, заставляло действовать особенно чутко и осторожно.
– Ну вот, всё в порядке, – феникс ещё раз просканировала место бывшей травмы магическим зрением, вплоть до квантового уровня. – Подвигай.
Нарисованная вода действительно... текла, играя радужными и серебристыми бликами. Нарисованные рыбы в кристальной глубине вальяжно шевелили плавниками. Облака плыли и меняли очертания, ни разу их не повторив. Ветерок трогательно шевелил листочки и пушистые хвойные лапы. А нежно-сиреневые цветы робко раскрывали бутоны и тянулись к солнечным лучам лепестками, как ребёнок тянет ручки. Это завораживало, обезоруживало и просто потрясало. Летта знала многое, с чем только не сталкивалась и повидала всякого, но подобного не могла и представить.
В Альвироне, Этейре, других связанных конгломератах их четырёхмерного сегмента были технологии, потрясавшие любое воображение. Медицинские, ментальные, военные, промышленные, пространственно-временные, энергетические и энергоинформационные, какие угодно. Но никто не мог не то, что создать жизнь – даже повторить подобное. Кто он? КАК это сделал?
Она лично знала случаи, как истинное искусство исцеляет, меняет мир, переворачивает сознания, становится прорывом, опережает время и побеждает смерть. И безжалостного завоевателя сокрушает тоже. В этом оно схоже с истинной любовью, а любовь – тоже искусство. В картинах Веймара есть душа. Красота. Глубина. Волшебство и таинство. Летта это ощутила сразу, едва увидела его творения. Поэтому и подкинула снеговичку такую задачку. Которую невозможно решить стандартными методами, технически, логически, или содрать ответ у кого-то другого. Только найти самостоятельно, как Путь, выпустив на волю забитый, почти угасший творческий потенциал. И получилось же... Даже намного круче, чем она могла ожидать.
Летта ещё не встречала у магов таких паранорм. Даже магия Жизни лишь сохраняла существующую жизнь, а не творила новую. Самодостаточную, прекрасную и совершенную. Ей было известно только одно существо, способное сотворить подобное. Сама Альтерра. Конечно, силы создания живой планеты не сопоставимы с силой его Создательницы. Но какая-то искра дара Творцов всегда тлела в глубине его души, как её ни пытались погасить. У неё просто не было выхода, не было огня. А тление – почти разложение. Вот скрытая, полузадушенная сила и обратилась изнанкой. Чтобы просто сохранить себя.
Веймар словно очнулся, удивлённо глядя на своё творение. Такого он и сам не ожидал, и просто растерялся.
– Ну, что получилось, то получилось, – альтерец равнодушно пожал плечами, снова закрываясь в своей ракушке. – Не понравится, камин растопишь. Или кому из знакомых подаришь.
Он небрежно материализовал вокруг картины простую, но изящную деревянную рамку.
– Камин?! Иди ты... в Грасааор, – возмутилась Летта, остро сверкнув огненно-янтарными глазами. Что это значит, Веймар не знал, но предполагал, что нечто неприличное. – И знакомые обойдутся, это я и родным не подарю!
– Настолько всё печально? – бесстрастно бросил альтерец.
– Настолько здорово, – Летта вздохнула и чуть опустила щиты, проявляя истинные эмоции. Бережно провела по рамке кончиками пальцев, не скрывая восхищения. – Это мой подарок. А я, знаешь ли, собственница. Чужого мне не надо, но своё никому не отдам.
Янтарные кристаллы вспыхнули глубоким рубиновым пламенем. Показалось, или она имела в виду не только картину?
Глава 8. ПАРИТЕТ
... Альтерра, владения Веймара
Веймар чувствовал себя выжатым, опустошенным и измотанным. Будто не рисовал, а снова затыкал аномалии или вплетал месторождение в планетарную структуру. Трое суток подряд. Даже картина не вызывала никаких эмоций, словно все чувства ушли в картину, выплеснулись на холст, оставив чистым холстом его самого. Странное состояние, на грани апатии и глубокого внутреннего покоя. Внутреннюю тишину, спокойную гладь. Даже мысли замедлились, почти остановили своё мельтешение и бесконечный бег. Веймар ещё не понял, нравится ему это состояние, или нет.
Травмированная рука, получившая такую ударную нагрузку, снова противно разболелась. По опыту он уже знал, что полностью обезболить это не получится. Только перетерпеть, пока растревоженная паранормальная травма успокоится сама. В принципе, ничего нового, к этой боли он уже почти привык. Лишь бы не показать боль и слабость перед крылатой. Терпеть унижение, в отличие от боли, альтерец не собирался. А любые неудобные, неположенные чувства лучше всего скрываются маской отстранённого светского аристократизма. Очень похоже на пофигизм, только выглядит более утончённо и изысканно.
Эта модель поведения, вбиваемая с детства, успела срастись с ним и стать вторым лицом. Сейчас он был за это даже благодарен. Не нравятся крючки, манипуляции и удары по болевым точкам – нечего их показывать. Если бы он осознал это чуть раньше, не натворил бы таких ошибок и не попался в хитрую паутину ненависти, страсти, зависимости, долга, чужой силы и собственной глупости. Но даже на это он смотрел отстранённо. Как на погоду за окном, звёзды за иллюминатором или чью-то ментальную сферу. Есть и есть.
Леттариона любовалась своим подарком, не скрывая восторга. Изредка её взгляд и внимание переключались на вид вокруг, и снова возвращались к картине. В глазах так и вспыхивали задорные огоньки и искрились золотые блёстки. Огненная, что с них взять.
– Веймар, ты только взгляни! Сиреневые мерцающие цветы! И кажется, даже мыслящие. Я ощущаю ментальное поле сознания и отголоски эмоций, только незнакомого спектра, – иномирянка с растущим удивлением переместилась к озеру и разглядывала что-то у себя под ногами. – Их здесь не было. Нет, мы не так много вина выпили! – она опустилась на корточки и растерянно дотронулась до двуслойных бархатистых лепестков. Растеньице сжало бутончик и замерло. А потом медленно, осторожно раскрылось снова и потянулось вверх, коснувшись женских пальцев ответным прикосновением лепестков.
Веймар подошёл ближе и пригляделся. Сначала обычным, потом силовым зрением, сверяясь с памятью. Он мог легко извлечь из памяти и воспроизвести увиденное века назад, не то что полчаса.
– Действительно, аира, – на лице альтерца отразилось удивление, даже бровь поползла вверх. – Не иллюзорная, живая. Это очень редкое растение. Мыслящее и чувствующее. Но просто так и где попало она не растёт. И за полчаса не вырастает...
– Значит, всё-таки вырастает. Как и кристаллы. Если создать правильную жизнеспособную мыслеформу и вложить в неё достаточно энергии нужного качества, – вслух подумала чужая менталистка.
– Но это... невозможно, – альтерец методично перерывал годы памяти в секунду, всё виденное, слышанное, прочитанное, изученное. И ничего подобного не находил.
– Возможно всё, что ты можешь представить. И то, что представить не в силах, тоже возможно.
– Но как? – идеальная память менталиста впервые так подвела. Ничего. Даже намёка, слухов или тени засекреченности.
– Я не знаю, Веймар. Сама впервые такое вижу. Могу только предположить, что это неизвестная грань твоего дара. Не только создание живых картин, но и влияние ими на объективную реальность. Поэтому ты так и устал. Магически выложился, – Летта тихонько погладила нежный лепесток, тянущийся к её руке, как к солнышкам. – В этом мире есть живые разумные корабли, кристаллы, даже цветы. Своеобразная магия Жизни, присущая только Альтерре. Все ваши паранормы – отголоски силы вашего Творца. Почему бы не быть и такому проявлению? Не знаю ни одного Закона, который это запрещает.
– Но раньше ничего подобного не получалось, никогда, – Веймар смотрел на изменившуюся реальность, как на странный сон.
– Возможно, раньше тебе не хватало Силы, концентрации мысли и настройки на нужное состояние. Точнее пока не скажу – слишком мало исходников и фактов, а ваша сила Льда мне вовсе незнакома. Чтобы понять, нужно время и больше знаний, а пока просто примем это к сведению, – Летта поднялась одним стремительным и текучим движением, на мгновение размазываясь по пространству, как всполох пламени или пятнышко золотистой акварели.
Веймар, погружённый в научный поиск, этому вовсе не придал значения, пока она не оказалась совсем близко. Что можно различить каждую искорку и блёстку в янтарных глазах-кристаллах. Ощутив кожей незабываемый фон энергоформы, он инстинктивно отступил на шаг.
– Прости, я очень удивилась и слегка забылась. Расслабилась. А без контроля тело само меняется, как удобнее. Бессознательно, как позы во сне. Для нас это естественно, – феникс полностью скрыла все проявления второй ипостаси, зафиксировала себя в плотной гуманоидной форме, лишь потом приблизилась и обняла альтерца, открыто глядя в глаза. Тёплые губы оказались так близко, что он ощущал на своих её дыхание и шёлковую нежность. – Я просто очень давно не расслаблялась вот так, с кем-то. Семья не в счёт.
– Ладно, пустяки, – в конце концов, он и сам не всегда сдерживался, был сдержан и идеально сдерживал свои эмоции. А обнимать её, ощущая тепло и каждый изгиб тела, было слишком приятно. Если не думать про крылья и тот кошмар, в который они превращаются. Руку снова потянуло и задергало, сводя пальцы онемением.
Летта слегка изменилась в лице и накрыла его кисть своей рукой. Он даже не успел воспротивиться, испугаться, выразить протест или просто убрать руку подальше от греха.
– Поймала, поймала, сдаюсь! – попытался отшутиться Веймар, закрывшись самой очаровательной улыбкой, на какую был способен.
Но такие уловки не обманули бы даже феникса-подростка. Присвоенный пытается обмануть эмпата, абсолюта? Летта лишь хмыкнула и слегка прищурилась, словно застала альтерца за чем-то неприличным. Глаза её вовсю смеялись. Феникс мягко переплела его пальцы со своими, посылая по телу мужчины ласковую волну расслабляющего тепла.
– Ты слишком напряжён, снеговичок, – в её тоне и взгляде плескалась та же тёплая, уютная интимность. – Ничего, я тебя расслаблю, сниму напряжение. Самым приятным способом, – Летта многообещающе сузила глаза и облизнула губы. От посыла, вложенного в тонкий сигнал, у Веймара сбилось дыхание, а член бессовестно поднял голову, градус желания и ткань брюк. – Но сначала разберусь с твоей травмой, сниму твои боли и восстановлю нормальную подвижность руки. Не сопротивляйся. Я очень нежно, бережно и аккуратно. Ты же хочешь снова полноценно действовать кистью?
Веймар не сразу, но кивнул. Ощутив воздействие Огненной силы, он снова напрягся, но сопротивляться не стал. Смысл в его сопротивлении? Многомерная намного сильнее, а он в её безраздельной власти. С которой уже не было сил бороться. Да и не хотелось. Как бороться с тем, что неизмеримо сильней, что уже пустило корни, проросло внутри и проникло в кровь, как наркотик. Нежный сладкий яд. Один жест, один взгляд янтарных кристаллов запускал по венам неодолимый ток желания. Воспламенял, ласкал, плавил...
– Ты меня отвлекаешь, – Веймар наконец заметил, что её энергия проникла под кожу, пронизывая пострадавшую руку насквозь тончайшими золотыми паутинками. Не больно, даже приятно. Нежно. Ласково. Тепло. Интимно.
Летта не стала ни подтверждать, ни опровергать его слова. Ну, отвлекает, и что с того. Зато Веймар почти расслабился, отдался её рукам. Альтерец ещё фонил лёгкой настороженностью и опаской, не доверял ей до конца. Тело помнило боль, причинённую таким же существом. Но даже клятвы в этот раз не потребовал. Только внимательно наблюдал за ней магическим зрением. Летта понимала, что ему нужно время. Доверие, как любая энергия, тоже не берётся ниоткуда, а рождается постепенно. Из тепла, нежности, защищённости, заботы, понимания, приятного опыта взаимодействия. Его не взять силой, торгом или обманом, а манипуляция даст временный эффект, с полным крахом в долгосрочной перспективе. На играх и прочей пыли не создашь ничего настоящего и стОящего, близость и доверие можно только выстроить. Но если они зародились, уже и не исчезнут. Главное, самой не разрушить ещё хрупкую, тоненькую нить его доверия. Чтоб снеговичку было хорошо, уютно и легко рядом с ней. Так же, как ей самой хорошо и приятно рядом с ним.
Только увидев Веймара в процессе творчества, открытым и настоящим, обнажённого душой, Летта немного приблизилась к пониманию этой души. Даже в сексе он так не открывался, как в творении. Она лишь смутно догадывалась, сколько красоты и любви в его сердце, сколько тепла и нерастраченной нежности, как и глубоких ран. Как он любит Альтерру, и как способен любить вообще, если способен своей любовью и силами своей души создать новую жизнь. Летта со всей осознанностью поняла, что влюбляется. Внутри прорастало нечто большее, чем страсть, притяжение или резонанс. Так странно. Она не собиралась влюбляться, тем более безответно. Но чувства уже пустили корни. И Летте не хотелось их выкорчёвывать.
Брат прав, ей хотелось вить гнёздышко. И они все слишком устали быть трофеями. Летта предпочитала сама быть охотником. А встретив того, кто пришёлся по телу, разуму и сердцу, её хищная сущность почти мгновенно потеряла интерес к дальнейшей охоте. Родовая память шепнула, что у отца было примерно то же самое, когда он встретил маму, удовлетворил первую страсть и осознал узы эмоциональной близости. Охотничий азарт, любопытство и дикие инстинкты сменились инстинктом заботы о своей паре и семье. Подобное происходило и прежде на её памяти и памяти рода. Сейчас эти кластеры услужливо открывались и открывали опыт, позволяющий идентифицировать происходящее и не повторить прежних ошибок. Когда захлестывают чувства, сфера сознания может сбоить. Так отец допустил критичную ошибку, почти разрушившую его гнездо, а сама Летта погибла, не успев родиться. Она сама тогда поддалась эмоциям и поторопилась с перерождением, за что заплатила собственной оборванной жизнью и поставила под угрозу жизнь матери. Помнить об этом было морально тяжело и физически больно, но полезно. Она сделала выводы из этого урока и не собиралась повторять прежних ошибок.
Не спешить, не давить, быть мудрее. Ситуациями и своими желаниями управляет она, а не наоборот. Терпение, осознанность, самоконтроль.
– О чем таком ты думаешь? – фиолетовые глаза Веймара блеснули интересом. Альтерский менталист явно ощутил ментальный фон, который она особо не скрывала. И понял, что это связано с ним. Но не понял, что именно и как.
– Об ошибках и последствиях. Исключить их невозможно, но хотя бы свести в минимум, – Летта перевела взгляд и фокусы внимания на его руку в своей. Травму она уже исцелила, просто было приятно касаться, ощущать его энергетику, тепло кожи и хрупкое, новорождённое доверие.
Веймар не стремился отдалиться, отнять руку и снова поставить стенку. Скорее, прислушивался к новым необычным ощущениям, пытался их понять. Но глубинной памяти и такого опыта, как у Летты, у него не было. Этот опыт был для него первым, не считая ожога, перелома и паранормальной травмы. Подсознательно он ожидал боли. Ещё это сдерживало Летту, заставляло действовать особенно чутко и осторожно.
– Ну вот, всё в порядке, – феникс ещё раз просканировала место бывшей травмы магическим зрением, вплоть до квантового уровня. – Подвигай.
