Но тот, почти не взглянув на неё, внезапно сделал какое-то молниеносное движение, в результате чего атака хищницы была остановлена так, как будто она налетела на невидимую стену. А в грудь неудачливой охотницы на всю свою полуметровую длину вошёл страшный четырёхгранный шип на хвосте кабаньеголового.
На какой-то миг все присутствующие застыли. И вепреголовый, и волчица, и оба волка, видя, как их подруга прогнулась, замерев на полушаге. Потом вепреголовый дёрнул свой хвост-хобот обратно, вырывая из груди волчьей самки свой шип. И тут же из раны фонтаном брызнула кровь.
Вепреголовой развернулся мордой к волчице и смотрел на неё, как та стоит, не в силах пошевелиться от шока, боли и неожиданности. Потом в её лёгкие начала поступать кровь. Хищница захрипела, кашлянула, выплёскивая тёмно-красные сгустки из пасти. Затем как-то медленно осела на своих лапах и улеглась на живот, держа шею и голову по-прежнему навесу.
Волки, видя, что их подруга в беде, неуверенно переглянувшись, пошли в атаку с двух сторон одновременно.
София еле успела заметить движение взметнувшегося над головой вепреголового страшного хвоста чудовища. Миг -- и с точностью снайпера, прямо через голову монстра, хвост вепря пробил насквозь бок одного из нападавших волков, выйдя частью шипа с противоположной стороны. И в ту же секунду смертельный хвост-копьё уже был выдернут и вновь взлетел поднятым вверх над головой вепря.
А волк, получивший удар, от его силы полетел набок в сугроб. Откуда попытался встать, размазывая по снегу алые пятна крови. Ему это удалось. Но было видно, что у раненного тряслись в судорогах задние лапы. А сам он не может теперь даже сдвинуться с места, чтобы продолжить свою атаку.
«Эта гадина напоминает мифическую мантикору, -- пронеслось в мозгу у Софии. – Только у неё крыльев нет, башка вместо львиной или грифьей больше похожа на кабанью. И хвост не скорпионий, а какой-то хобот с шилом».
Тем временем оставшийся волк успел провести свою атаку и даже вцепился челюстями мантикоре в бок.
Но лишь с небольшим опозданием тот же разящий хвост нанёс свой молниеносный удар и замер, оставив смертоносный шип точно в голове последнего нападавшего волко-оленя.
Какое-то время хищники так и стояли друг напротив друга: волк, который сжал челюсти, защемив в них шкуру на боку мантикоры, и мантикора, полностью на всю длину погрузившая свой страшный шип в пробитый волчий череп точно посередине между вытаращенных вздувшихся от силы удара глаз.
Постепенно волчьи челюсти на боку мантикоры безвольно разжались. И победитель, могучим взмахом хвоста-хобота выдернул своё копьё из черепа волко-оленя так, что уже мёртвого зверя дёрнуло вперёд. И труп его рухнул под лапы вепреголовому.
Мантикора поднялась, наклонилась и, легко подняв челюстями капибару за шею, поволокла за собой добычу в лес.
В тишине, нарушаемой лишь треском нодей, послышался громкий булькающий кашель – захлёбывающаяся волчица извергала кровь из своих переполняющихся лёгких. Раздался последний хрипящий крик. Задыхающаяся олениха запрокинулась набок и забилась в предсмертной агонии.
На ногах остался один лишь волк с сотрясающимися задними конечностями. Он быстро терял кровь и слабел с каждой минутой. По какой-то причине зверь боролся и упрямо не хотел лечь в снег, чтобы облегчить свои страдания. Но вот его лапы подогнулись сами собой, и он обессилено завалился на сторону. Его бока оказались пробиты насквозь. Видимо, внутри были задеты какие-то важные органы -- хищник издох спустя пять минут, как завалился в снег.
София и Вялка с Бемби всё это время с удивлением смотрели на очередную из бесконечных разыгравшихся драм на просторе этого безумного мира.
Валил густой снег, занося тела убитых волков.
-- Так. А чего мы стоим? – воскликнула София. – Я, как и многие другие колонисты, уже ни раз пробовала мясо волков-оленей. Очень даже питательное. И в данных условиях, дорогие мои, брезговать не собираюсь. А вы… В нашем случае, дорогая моя стая из семьи изгоев... Я надеюсь, у вас также не возникнет внутренних противоречий «есть или не есть мясо ваших врагов» в сложившихся голодных обстоятельствах.
Перехватив поудобней меч, она двинулась к месту прошедшей битвы...
…К вечеру, София смогла заготовить и притащить в лагерь не без вялкиной помощи до полутонны мяса оленины. Хищники -- Вялка с Бемби, наелись до пуза, поедая останки соплеменников.
София, поджаривая на огне тонкий ломоть оленины, раздумывала о новом открытом для себя хищнике в этих местах. Думала и о том, что будет делать, когда опять явятся снежные драконы и будут требовать свою «драконью» часть добычи в очередной раз. Понимая, что отсидеться от них за нодьями останется мало шансов. Размышляла, кого умудряются обмануть и кем в итоге питаются банды Гензелей и Гретелей на безжизненных снежных просторах ледяной пустоши…
Ещё София убеждённо сказала себе, что покуда у неё есть столь крупные запасы мяса, завёрнутые в оленьи шкуры и подвешенные высоко на дереве, они с её волками отсюда не сдвинутся ни на дюйм.
Ужиная и запивая нежную жаренную оленину подогретым молоком, не замечая без устали валящего снега, София слушала, как в ночи звероящеры-падальщики дерутся и подчищают останки волков-оленей на месте прошедшего сегодня сражения.
«Вот ведь вездесущие проныры, -- усмехнулась Софи. – Главное, чтобы ваши крупные собратья не пронюхали про мои запасы так же быстро, как вы находите падаль везде».
Уже засыпая в палатке, девушка опять почувствовала чьё-то стороннее присутствие и какое-то жуткое внимание к себе. Как будто кто-то снова, словно снежные драконы, изучает её исподволь.
«Это всё нервы», -- сонно пробормотала София, отмахиваясь от навязчивых мыслей. -- Вот отдохну здесь с недельку, и всякая мнительность из головы выветрится напрочь».
* * *
Сны. Они приобрели странные свойства. Теперь София просыпалась в поту от кошмаров. Вымотанная и обессиленная.
Там, в стране снов, перед Софией разворачивались картины, казалось, давно забытых событий. Картины эти были столь ярки, что путешественницу пробирало до мурашек. И в конце каждого такого воспоминания Софи оставалась в мучительном тупике: правильным ли был тот или иной выбор, уже выполненный ею ранее в том или ином случае.
Будто чей-то голос неоднократно допрашивал Софию. Он задавал ей вопросы «совести», постоянно ставя ими девушку в тупик.
Как будто чужак изнутри вопрошал к Софи: зачем она три года подряд так упорно хотела участвовать в экспедициях на плато в Долину – не лучше ли было всё это время оставаться в горах в городе колонистов? Ей предлагалось ещё и ещё раз пережить выбор такого решения. И всякий раз, когда девушка во сне говорила «нет!», события сна продолжали развиваться по уже свершившемуся сценарию. Как в каком-то кино, в котором выбор зрителя не имеет никакого значения для героев картины и сюжета в целом. Так перед Софией поднимался вопрос: имело ли смысл ради результатов «никому ненужных» исследований задерживаться в лагере, накануне наступления «Ненастья» - оставлять третий воз и тем самым связывать свою судьбу с возом Митичко? Правильно ли она поступила после крушения шестого воза, возвращаясь с первых минут своего спасения от злосчастного жука обратно к платформе, или надо было очертя голову бросаться срочно на поиски Сани, мужественно увлёкшего за собой жужелицу подальше от девушки?
Во сне Митичко представлялся Софии раненным, лежащим окровавленным в кустах и ожидающим помощи. Ждущим, что она, София, придёт за ним и поможет ему. И она приходила к нему в своём сне. И пыталась помочь, сдирая с себя одежды, затыкая и перевязывая ими страшные раны на теле Сани. Она кутала его в меховые шкуры, обогревала у костров, кормила и отпаивала отваром из кружки. И всё равно каждый раз Митичко умирал у неё на руках, в конце почему-то превращаясь в несчастного Петю Кругозорова.
Кошмары не прекращались ни разу с тех пор, как София с волками остановились на последнем месте ночёвки. Днём ощущения были ужасными. Толи это происходило из-за дурных ночных снов, толи девушка была истощена физически и морально. Но состояние отдавало такой усталостью, что любые действия – в первую очередь: заготовка дров, приготовление еды и прогулки с волками вокруг лагеря, выполнялись через силу. Исключительно на волевых качествах Софии.
В частности, Софи предприняла попытку пройтись по лесу в сторону Лесной Долины, чтобы узнать, насколько далеко они отклонились за время перехода пустоши от своих охотничьих угодий в лощине. Оказалось, что спуск в Долину находился совсем рядом – всего лишь в полкилометре на юг от места их лагеря…
И опять это сводящее с ума чувство, как будто кто-то постоянно наблюдает за тобой со стороны. Этот кто-то имел власть. Этот кто-то знал всё. И умел смотреть прямо в душу. У Софи начал зарождаться внутри суеверный ужас от осознания того, какие неведомо могучие силы могли обитать на планете или даже в целом во Вселенной вокруг неё. Такое осознание ей, человеку науки, было всегда крайне чуждо. И путешественнице стоило неимоверных душевных сил заставить себя не поддаваться подобной мистике.
Не лучшим образом чувствовала себя на новом месте и Вялка. Находясь в лагере, волчица только ела и пила. С неохотой поднимаясь и соглашаясь на призывы Софии прогуляться вокруг стоянки. И то, только исключительно в целях справлять естественные потребности.
«Может, это место какое-то проклятое? – рассуждала София. – Или, возможно, где-то из-под земли наружу выходит какой-нибудь газ, вызывающий галлюцинации… Ведь бывает же такое…»
Однажды, они проснулись пасмурным холодным утром, разбуженные громкими криками над головой.
Вялка сидела в снегу посередине лагеря, заинтересовано задрав голову и помахивая из стороны в сторону пышным хвостом. Бемби носился вокруг и пытался рычать.
София, выдыхая на морозном воздухе облачка пара, тоже подняла взгляд и там, вверху, больше различая по движению в ветвях и по осыпанию с сучьев срывающихся снежных шапок, она заметила обезьян.
Животные почти сливались с деревьями, на которых скрывались.
Сейчас, приматы были явно чем-то обеспокоены. И поэтому обнаружили себя перед жителями лагеря.
«Подумать только. А я-то была уверена, что все они схоронились в норах или дуплах деревьев и давно лежат в спячке», -- промелькнуло в голове у Софи.
Тем временем, обезьяны наверху разошлись не на шутку. Они кричали, и беспокойство среди них постепенно перерастало в панику. Они носились по ветвям, и причиной этого были вовсе не София с волками. Вскоре, девушка разглядела, что происходило. Другие «старые знакомые» объявились на сцене лесного театра.
Мангусты.
София достаточно давно не видела ловких слаженно-охотящихся пройдох. Стайные хищники высоко в ветвях уже раскинули сеть своей облавы на обезьян. Приматов сгоняли в одну кучу. Нечто подобное девушка наблюдала как-то ранее. И поэтому знала, что сейчас произойдёт.
И когда на деревьях началась резня, а сверху фактически посыпались первые обезьяньи трупы, София не удивилась.
Как ни странно, относительно спокойно к этому отнеслась и Вялка. Она не спеша вышла из лагеря, подошла к одной из загрызенных мартышек, лениво взяла её в пасть и занесла внутрь периметра. Где улеглась и принялась умиротворённо пожирать.
Оказывается, некоторым обезьянам удалось найти брешь среди рядов нападавших. И с громкими истеричными воплями приматы толпами бросились в открывшуюся прореху. Мангусты попытались было преследовать сбежавших, но скоро оставили это дело, вместо чего быстро «затянули дыру» в своих боевых порядках на ветвях. А после деловито: без суеты, но и без лишней проволочки, разыскали, достали и прикончили оставшихся в ловушке мартышек, испугано в нерешительности жмущихся по тупиковым веткам повыше и подальше от хищников. В завершение, охотники стали сбегать со стволов, спрыгивая в снег, и собирать, как водится, добычу в общую кучу.
Но видно было, что близость лагеря Софии с волками внутри несколько беспокоила мангустов. Почему вскоре после составления кучи из обезьяньих тушек они начали забирать оттуда тела жертв и перетаскивать куда-то в одном определённом направлении.
За время охоты часть убиенных зверьков рухнуло прямо на территорию лагеря. Софию это разволновало. Она опасалась, что рачительные мангусты захотят собрать всю свою добычу. И ради этого могут не побояться и попытаться сунуться за периметр лагеря, например, спустившись по дереву, растущему внутри.
Софи внимательно следила за всей драмой, произошедшей на сей раз в заснеженных кронах деревьев, высматривая там оставшихся наверху хищных зверьков. И потому совершенно упустила из виду Бемби.
Щенок тем временем не смог смириться, что прямо перед его носом банда небольших животных устраивает охоту и последующий делёж добычи.
Чувствуя в себе силы и подростковую мощь, волчонок яростно рванулся на гораздо более мелкого, чем сам он, врага.
Мангусты не пожелали знакомиться ближе с челюстями хоть ещё и не подросшего волка и бросились врассыпную.
Бемби, впадая в охотничий раж, ринулся их преследовать.
Софи успела это заметить, когда хвост оленёнка уже скрывался среди дальних деревьев.
-- Бемби! – запоздало крикнула девушка. – Ко мне!
Но волчонок, как уже ни раз бывало, находясь на пике азарта, даже не повернулся. Неизвестно, слышал ли он вообще Софию в таком состоянии.
Зато на крик молниеносно отреагировала Вялка.
Волчица была уже на ногах и крутила головой в поисках Бемби. Она издала громкий скулящий вой, направленный, видно, подозвать сына к себе. Но призыв также остался без внимания.
Олениха вынеслась за периметр, распугав остатки мангустов, прыснувших в стороны и кинувшихся на близрастущие деревья. Не обращая на них никакого внимания, Вялка бросилась вдогонку за волчонком.
-- Вот ведь спесивый тупоголовый олень! – проворчала Софи, спешно нацепляя снегоступы и облачаясь в привычную боевую амуницию. – Опять втянет нас с Вялкой в историю, балбес!
Она следовала цепочкам отпечатков лап своих волков, обратив внимание, что следы на снегу ведут в сторону уклона. София торопилась, опираясь и помогая себе глефой. Но всё равно скорость при спешке на снегоступах оказывалась лишь ненамного быстрее обычной пешей прогулки на них же.
Охотница даже не рассчитывала нагнать Бемби. В этом она сильно надеялась на Вялку.
Через четверть часа, как и ожидала девушка, она выбралась из леса на вершину кряжа, замерев перед спуском в Лесную Долину. Позади в полном безмолвии застыл исполинский заснеженный лес. Внизу раскинулись снежные пространства, оттенённые давящим сверху пасмурным небом, затянутым низкими свинцовыми тучами.
Бросив взгляд вниз и разглядев вдалеке Вялку, София охнула, ругнулась и, спешно прыгая в сугроб, скатилась на заде по склону в снежном вихре, держа руки с зажатыми глефой и луком высоко поднятыми над головой.
Шипя от досады и клеймя медлительные ступательные лыжи, путешественница попыталась насколько возможно ещё задрать темп, но прекрасно понимала, что не поспевает. Совсем рядом с одиноко стоящей волчицей маневрировало довольно крупное стадо капибар. Зная характер этих животных, ожидать, когда звери бросятся на Вялку, оставалось вопросом времени. Где среди всей этой неразберихи находился Бемби, Софи не знала. Но была уверена, что он где-то там же неподалёку.
На какой-то миг все присутствующие застыли. И вепреголовый, и волчица, и оба волка, видя, как их подруга прогнулась, замерев на полушаге. Потом вепреголовый дёрнул свой хвост-хобот обратно, вырывая из груди волчьей самки свой шип. И тут же из раны фонтаном брызнула кровь.
Вепреголовой развернулся мордой к волчице и смотрел на неё, как та стоит, не в силах пошевелиться от шока, боли и неожиданности. Потом в её лёгкие начала поступать кровь. Хищница захрипела, кашлянула, выплёскивая тёмно-красные сгустки из пасти. Затем как-то медленно осела на своих лапах и улеглась на живот, держа шею и голову по-прежнему навесу.
Волки, видя, что их подруга в беде, неуверенно переглянувшись, пошли в атаку с двух сторон одновременно.
София еле успела заметить движение взметнувшегося над головой вепреголового страшного хвоста чудовища. Миг -- и с точностью снайпера, прямо через голову монстра, хвост вепря пробил насквозь бок одного из нападавших волков, выйдя частью шипа с противоположной стороны. И в ту же секунду смертельный хвост-копьё уже был выдернут и вновь взлетел поднятым вверх над головой вепря.
А волк, получивший удар, от его силы полетел набок в сугроб. Откуда попытался встать, размазывая по снегу алые пятна крови. Ему это удалось. Но было видно, что у раненного тряслись в судорогах задние лапы. А сам он не может теперь даже сдвинуться с места, чтобы продолжить свою атаку.
«Эта гадина напоминает мифическую мантикору, -- пронеслось в мозгу у Софии. – Только у неё крыльев нет, башка вместо львиной или грифьей больше похожа на кабанью. И хвост не скорпионий, а какой-то хобот с шилом».
Тем временем оставшийся волк успел провести свою атаку и даже вцепился челюстями мантикоре в бок.
Но лишь с небольшим опозданием тот же разящий хвост нанёс свой молниеносный удар и замер, оставив смертоносный шип точно в голове последнего нападавшего волко-оленя.
Какое-то время хищники так и стояли друг напротив друга: волк, который сжал челюсти, защемив в них шкуру на боку мантикоры, и мантикора, полностью на всю длину погрузившая свой страшный шип в пробитый волчий череп точно посередине между вытаращенных вздувшихся от силы удара глаз.
Постепенно волчьи челюсти на боку мантикоры безвольно разжались. И победитель, могучим взмахом хвоста-хобота выдернул своё копьё из черепа волко-оленя так, что уже мёртвого зверя дёрнуло вперёд. И труп его рухнул под лапы вепреголовому.
Мантикора поднялась, наклонилась и, легко подняв челюстями капибару за шею, поволокла за собой добычу в лес.
В тишине, нарушаемой лишь треском нодей, послышался громкий булькающий кашель – захлёбывающаяся волчица извергала кровь из своих переполняющихся лёгких. Раздался последний хрипящий крик. Задыхающаяся олениха запрокинулась набок и забилась в предсмертной агонии.
На ногах остался один лишь волк с сотрясающимися задними конечностями. Он быстро терял кровь и слабел с каждой минутой. По какой-то причине зверь боролся и упрямо не хотел лечь в снег, чтобы облегчить свои страдания. Но вот его лапы подогнулись сами собой, и он обессилено завалился на сторону. Его бока оказались пробиты насквозь. Видимо, внутри были задеты какие-то важные органы -- хищник издох спустя пять минут, как завалился в снег.
София и Вялка с Бемби всё это время с удивлением смотрели на очередную из бесконечных разыгравшихся драм на просторе этого безумного мира.
Валил густой снег, занося тела убитых волков.
-- Так. А чего мы стоим? – воскликнула София. – Я, как и многие другие колонисты, уже ни раз пробовала мясо волков-оленей. Очень даже питательное. И в данных условиях, дорогие мои, брезговать не собираюсь. А вы… В нашем случае, дорогая моя стая из семьи изгоев... Я надеюсь, у вас также не возникнет внутренних противоречий «есть или не есть мясо ваших врагов» в сложившихся голодных обстоятельствах.
Перехватив поудобней меч, она двинулась к месту прошедшей битвы...
…К вечеру, София смогла заготовить и притащить в лагерь не без вялкиной помощи до полутонны мяса оленины. Хищники -- Вялка с Бемби, наелись до пуза, поедая останки соплеменников.
София, поджаривая на огне тонкий ломоть оленины, раздумывала о новом открытом для себя хищнике в этих местах. Думала и о том, что будет делать, когда опять явятся снежные драконы и будут требовать свою «драконью» часть добычи в очередной раз. Понимая, что отсидеться от них за нодьями останется мало шансов. Размышляла, кого умудряются обмануть и кем в итоге питаются банды Гензелей и Гретелей на безжизненных снежных просторах ледяной пустоши…
Ещё София убеждённо сказала себе, что покуда у неё есть столь крупные запасы мяса, завёрнутые в оленьи шкуры и подвешенные высоко на дереве, они с её волками отсюда не сдвинутся ни на дюйм.
Ужиная и запивая нежную жаренную оленину подогретым молоком, не замечая без устали валящего снега, София слушала, как в ночи звероящеры-падальщики дерутся и подчищают останки волков-оленей на месте прошедшего сегодня сражения.
«Вот ведь вездесущие проныры, -- усмехнулась Софи. – Главное, чтобы ваши крупные собратья не пронюхали про мои запасы так же быстро, как вы находите падаль везде».
Уже засыпая в палатке, девушка опять почувствовала чьё-то стороннее присутствие и какое-то жуткое внимание к себе. Как будто кто-то снова, словно снежные драконы, изучает её исподволь.
«Это всё нервы», -- сонно пробормотала София, отмахиваясь от навязчивых мыслей. -- Вот отдохну здесь с недельку, и всякая мнительность из головы выветрится напрочь».
* * *
Сны. Они приобрели странные свойства. Теперь София просыпалась в поту от кошмаров. Вымотанная и обессиленная.
Там, в стране снов, перед Софией разворачивались картины, казалось, давно забытых событий. Картины эти были столь ярки, что путешественницу пробирало до мурашек. И в конце каждого такого воспоминания Софи оставалась в мучительном тупике: правильным ли был тот или иной выбор, уже выполненный ею ранее в том или ином случае.
Будто чей-то голос неоднократно допрашивал Софию. Он задавал ей вопросы «совести», постоянно ставя ими девушку в тупик.
Как будто чужак изнутри вопрошал к Софи: зачем она три года подряд так упорно хотела участвовать в экспедициях на плато в Долину – не лучше ли было всё это время оставаться в горах в городе колонистов? Ей предлагалось ещё и ещё раз пережить выбор такого решения. И всякий раз, когда девушка во сне говорила «нет!», события сна продолжали развиваться по уже свершившемуся сценарию. Как в каком-то кино, в котором выбор зрителя не имеет никакого значения для героев картины и сюжета в целом. Так перед Софией поднимался вопрос: имело ли смысл ради результатов «никому ненужных» исследований задерживаться в лагере, накануне наступления «Ненастья» - оставлять третий воз и тем самым связывать свою судьбу с возом Митичко? Правильно ли она поступила после крушения шестого воза, возвращаясь с первых минут своего спасения от злосчастного жука обратно к платформе, или надо было очертя голову бросаться срочно на поиски Сани, мужественно увлёкшего за собой жужелицу подальше от девушки?
Во сне Митичко представлялся Софии раненным, лежащим окровавленным в кустах и ожидающим помощи. Ждущим, что она, София, придёт за ним и поможет ему. И она приходила к нему в своём сне. И пыталась помочь, сдирая с себя одежды, затыкая и перевязывая ими страшные раны на теле Сани. Она кутала его в меховые шкуры, обогревала у костров, кормила и отпаивала отваром из кружки. И всё равно каждый раз Митичко умирал у неё на руках, в конце почему-то превращаясь в несчастного Петю Кругозорова.
Кошмары не прекращались ни разу с тех пор, как София с волками остановились на последнем месте ночёвки. Днём ощущения были ужасными. Толи это происходило из-за дурных ночных снов, толи девушка была истощена физически и морально. Но состояние отдавало такой усталостью, что любые действия – в первую очередь: заготовка дров, приготовление еды и прогулки с волками вокруг лагеря, выполнялись через силу. Исключительно на волевых качествах Софии.
В частности, Софи предприняла попытку пройтись по лесу в сторону Лесной Долины, чтобы узнать, насколько далеко они отклонились за время перехода пустоши от своих охотничьих угодий в лощине. Оказалось, что спуск в Долину находился совсем рядом – всего лишь в полкилометре на юг от места их лагеря…
И опять это сводящее с ума чувство, как будто кто-то постоянно наблюдает за тобой со стороны. Этот кто-то имел власть. Этот кто-то знал всё. И умел смотреть прямо в душу. У Софи начал зарождаться внутри суеверный ужас от осознания того, какие неведомо могучие силы могли обитать на планете или даже в целом во Вселенной вокруг неё. Такое осознание ей, человеку науки, было всегда крайне чуждо. И путешественнице стоило неимоверных душевных сил заставить себя не поддаваться подобной мистике.
Не лучшим образом чувствовала себя на новом месте и Вялка. Находясь в лагере, волчица только ела и пила. С неохотой поднимаясь и соглашаясь на призывы Софии прогуляться вокруг стоянки. И то, только исключительно в целях справлять естественные потребности.
«Может, это место какое-то проклятое? – рассуждала София. – Или, возможно, где-то из-под земли наружу выходит какой-нибудь газ, вызывающий галлюцинации… Ведь бывает же такое…»
Однажды, они проснулись пасмурным холодным утром, разбуженные громкими криками над головой.
Вялка сидела в снегу посередине лагеря, заинтересовано задрав голову и помахивая из стороны в сторону пышным хвостом. Бемби носился вокруг и пытался рычать.
София, выдыхая на морозном воздухе облачка пара, тоже подняла взгляд и там, вверху, больше различая по движению в ветвях и по осыпанию с сучьев срывающихся снежных шапок, она заметила обезьян.
Животные почти сливались с деревьями, на которых скрывались.
Сейчас, приматы были явно чем-то обеспокоены. И поэтому обнаружили себя перед жителями лагеря.
«Подумать только. А я-то была уверена, что все они схоронились в норах или дуплах деревьев и давно лежат в спячке», -- промелькнуло в голове у Софи.
Тем временем, обезьяны наверху разошлись не на шутку. Они кричали, и беспокойство среди них постепенно перерастало в панику. Они носились по ветвям, и причиной этого были вовсе не София с волками. Вскоре, девушка разглядела, что происходило. Другие «старые знакомые» объявились на сцене лесного театра.
Мангусты.
София достаточно давно не видела ловких слаженно-охотящихся пройдох. Стайные хищники высоко в ветвях уже раскинули сеть своей облавы на обезьян. Приматов сгоняли в одну кучу. Нечто подобное девушка наблюдала как-то ранее. И поэтому знала, что сейчас произойдёт.
И когда на деревьях началась резня, а сверху фактически посыпались первые обезьяньи трупы, София не удивилась.
Как ни странно, относительно спокойно к этому отнеслась и Вялка. Она не спеша вышла из лагеря, подошла к одной из загрызенных мартышек, лениво взяла её в пасть и занесла внутрь периметра. Где улеглась и принялась умиротворённо пожирать.
Оказывается, некоторым обезьянам удалось найти брешь среди рядов нападавших. И с громкими истеричными воплями приматы толпами бросились в открывшуюся прореху. Мангусты попытались было преследовать сбежавших, но скоро оставили это дело, вместо чего быстро «затянули дыру» в своих боевых порядках на ветвях. А после деловито: без суеты, но и без лишней проволочки, разыскали, достали и прикончили оставшихся в ловушке мартышек, испугано в нерешительности жмущихся по тупиковым веткам повыше и подальше от хищников. В завершение, охотники стали сбегать со стволов, спрыгивая в снег, и собирать, как водится, добычу в общую кучу.
Но видно было, что близость лагеря Софии с волками внутри несколько беспокоила мангустов. Почему вскоре после составления кучи из обезьяньих тушек они начали забирать оттуда тела жертв и перетаскивать куда-то в одном определённом направлении.
За время охоты часть убиенных зверьков рухнуло прямо на территорию лагеря. Софию это разволновало. Она опасалась, что рачительные мангусты захотят собрать всю свою добычу. И ради этого могут не побояться и попытаться сунуться за периметр лагеря, например, спустившись по дереву, растущему внутри.
Софи внимательно следила за всей драмой, произошедшей на сей раз в заснеженных кронах деревьев, высматривая там оставшихся наверху хищных зверьков. И потому совершенно упустила из виду Бемби.
Щенок тем временем не смог смириться, что прямо перед его носом банда небольших животных устраивает охоту и последующий делёж добычи.
Чувствуя в себе силы и подростковую мощь, волчонок яростно рванулся на гораздо более мелкого, чем сам он, врага.
Мангусты не пожелали знакомиться ближе с челюстями хоть ещё и не подросшего волка и бросились врассыпную.
Бемби, впадая в охотничий раж, ринулся их преследовать.
Софи успела это заметить, когда хвост оленёнка уже скрывался среди дальних деревьев.
-- Бемби! – запоздало крикнула девушка. – Ко мне!
Но волчонок, как уже ни раз бывало, находясь на пике азарта, даже не повернулся. Неизвестно, слышал ли он вообще Софию в таком состоянии.
Зато на крик молниеносно отреагировала Вялка.
Волчица была уже на ногах и крутила головой в поисках Бемби. Она издала громкий скулящий вой, направленный, видно, подозвать сына к себе. Но призыв также остался без внимания.
Олениха вынеслась за периметр, распугав остатки мангустов, прыснувших в стороны и кинувшихся на близрастущие деревья. Не обращая на них никакого внимания, Вялка бросилась вдогонку за волчонком.
-- Вот ведь спесивый тупоголовый олень! – проворчала Софи, спешно нацепляя снегоступы и облачаясь в привычную боевую амуницию. – Опять втянет нас с Вялкой в историю, балбес!
Она следовала цепочкам отпечатков лап своих волков, обратив внимание, что следы на снегу ведут в сторону уклона. София торопилась, опираясь и помогая себе глефой. Но всё равно скорость при спешке на снегоступах оказывалась лишь ненамного быстрее обычной пешей прогулки на них же.
Охотница даже не рассчитывала нагнать Бемби. В этом она сильно надеялась на Вялку.
Через четверть часа, как и ожидала девушка, она выбралась из леса на вершину кряжа, замерев перед спуском в Лесную Долину. Позади в полном безмолвии застыл исполинский заснеженный лес. Внизу раскинулись снежные пространства, оттенённые давящим сверху пасмурным небом, затянутым низкими свинцовыми тучами.
Бросив взгляд вниз и разглядев вдалеке Вялку, София охнула, ругнулась и, спешно прыгая в сугроб, скатилась на заде по склону в снежном вихре, держа руки с зажатыми глефой и луком высоко поднятыми над головой.
Шипя от досады и клеймя медлительные ступательные лыжи, путешественница попыталась насколько возможно ещё задрать темп, но прекрасно понимала, что не поспевает. Совсем рядом с одиноко стоящей волчицей маневрировало довольно крупное стадо капибар. Зная характер этих животных, ожидать, когда звери бросятся на Вялку, оставалось вопросом времени. Где среди всей этой неразберихи находился Бемби, Софи не знала. Но была уверена, что он где-то там же неподалёку.
