Выдохнув с облегчением, изголодавшаяся Софи, наконец-то, позволила себе достать из рюкзака порцию вяленого мяса. Но на миг призадумалась. Если достать жучиное мясо, то, может быть, волки решат, что я – воровка, которая украла мясо от их добычи. Но если достать вяленную оленину – не воспримут ли они это, как вызов или напрашивание на международный конфликт?
«Да чем я занимаюсь, дура! – наконец воскликнула про себя София. – Терзаюсь, как Винни-Пух при выборе надувного шарика. Эти зверюги и без моих демонстраций давно чутьём знают, какое мясо у меня где лежит. Надеюсь, кроме, разве что, законсервированного».
И, определив для себя это, София с лёгким сердцем достала кусок вяленой оленины. Не думая больше ни о чём, она принялась его жадно есть.
Когда Софи заканчивала ужин, в лесу уже стемнело. Костёр и три нодьи давали внутри лагеря достаточное количество света. Но зато лес за пределами этого освещения погрузился для Софии во тьму. Но и в ней девушка явственно видела две пары крупных глаз, светящихся зелёным. Волки лежали на своих лёжках и как сторожили свою добычу, так и приглядывали за лагерем Софии.
«Это, наверное, даже хорошо, -- решила, почему-то успокоившаяся к тому времени, Софи. – Когда всё вокруг тает, никто не знает, кто может нагрянуть ко мне из леса на огонёк. А с такими охранниками, которым, как полагаю, сама я в качестве еды не интересна, мне и подавно будет не страшно ночевать».
С этим позитивным настроем отчаянная София улеглась на лежанку под навесом в центре лагеря и почти мгновенно заснула.
Проснулась девушка среди ночи оттого, что её нары с лежанкой под наклонным пологом ходили ходуном.
София со страху скатилась с лежанки босыми ногами в снег, сначала спросонья решив, что происходит землетрясение в горах. Потом ей показалось, что это её волки-олени, штурмуют в ночи лагерь. Но вскоре девушка поняла, что ни то, ни то не является причиной происходящего. Волки и впрямь были недалеко. Две пары глаз с горящим в них зелёным огнём следили с расстояния за происходящим в лагере Софии. Звери находились на тех же самых местах своих дневных лёжек.
И тогда, наконец, София поняла, что эта напасть движется к ней снизу, из-под снега. Нары Софии поднялись вверх и начали вздуваться, рассыпая в стороны уложенные на них жерди. Постель разлетелась, а бегеможий полог опрокинулся назад. И снизу, вздымая пласты снега и земли, там, где только что спала София, из образовавшейся внушительной воронки, на поверхности появилась пара огромных мандибул. Хищные челюсти как бы спросонья неспешно проклацали в воздухе, пытаясь цапнуть кого-нибудь рядом.
А вслед за ними медленно, видно, всё ещё отходя от анабиоза, из воронки попёрла вверх здоровая бронированная голова и передняя часть туловища жука вместе с передними лапами.
На этом продвижение проснувшегося из-под снега животного было окончено. Потому что у Софии сработали инстинкты – она подскочила к ночному гостю и наотмашь рубанула двойной глефой прямо по страшной голове. Легко разрубив уродливую башку надвое.
Жук, тут же начав заливать окрестности зелёной жидкостью из среза головы, умер почти мгновенно. При этом застряв на выходе своей норы, из которой так и не смог вылезти даже на треть.
София, тяжело переводя дыхание, опасливо посмотрела во тьму. Туда, где за ней следили две пары светящихся в ночи зелёных глаз. Вроде бы, ничего – обошлось.
Волки явно видели, что произошло. Хоть не проявили внешне никакой активности. Но, безусловно, демонстрацию силы Софии приняли во внимание.
«Это получается, что пока я здесь находилась целых два дня, талая вода и жар от трёх нодей смогли вызвать столь обильное таянье внизу, что разбудили спящего под снежным настом монстра, -- решила София. – Это значит, что пока я тут двое суток прохлаждалась, всё это было у меня под ногами?! Интересно. А он был один тут такой, так удачно подгадавший место для своего подснежного анабиоза? Или их там внизу целый ковен? Вот, что хотелось бы знать».
Снова лечь спать этой ночью девушка уже так и не решилась. Одевшись, вооружившись глефой, София просидела перед огнём на чурбаке всю оставшуюся ночь, так и не сомкнув глаз. Вид наполовину торчащего из-под снега трупа членистоногого на месте её спального ложа по другую сторону костра наводил жуть на Софию. Она напряжённо вслушивалась в кажущиеся ей звуки, будто бы идущие снизу из-под ног, и чувствовала, что буквально сходит с ума.
Как оказалось, Софи бодрствовала не зря. Перед самым рассветом кто-то снизу с силой втянул зарубленное членистоногое обратно в нору. Девушка зажгла с пяток веток наподобие факелов и покидала их вниз в нору. Там факелы достаточно быстро потухли от недостатка кислорода, но, оставаясь в норе, продолжали тлеть и чадить.
Более никаких внешних проявлений движения под снегом измученная София не наблюдала до самого утра.
А под утро волки ушли.
* * *
София стояла на вершине поросшего деревьями лесного всхолмья и наблюдала раскинувшуюся внизу картину. В самом лесу снег ещё не сошёл, хотя оставшийся слой сжался и уменьшился сантиметров до тридцати. Долину внизу, казалось, снежная аномалия не затронула и вовсе…
Куда ни глянь, везде колыхалось зелёное море трав без малейшего признака снежного покрова. Что объясняло обилие стад, пасущихся на просторах степного уголка посреди непролазных лесов. София посмотрела вперёд. Там, вдали, в туманной дымке виднелась крошечная кромка леса на границе по другую сторону лугового рая. Беря в расчёт высоту холма, Софи прикинула, что степной участок в лесу простирается километров на шесть-десять вдаль и, примерно, настолько же вширь. Но с учётом в два с лишним раза большего диаметра планеты линия горизонта должна быть отодвинута раза в полтора дальше.
«А значит, -- решила София. -- Долина может статься ещё шире, чем мне кажется. И достигать площади от тридцати до ста пятидесяти квадратных километров. То есть, грубо прикидывая,.. от трёх до пятнадцати тысяч гектаров земли открытой местности, покрытой травой. Если предположить, что все присутствующие в долине стада только что явились из леса на прокорм в осенний период, то еды им хватит на полсезона, а то и на полный. Но я уверена, что и в летний период здесь кормились многие. Так что еды в долине намного меньше. Если провести параллель с земным крупным рогатым скотом, то на одну особь, как говорили наши животноводы, достаточно гектара или меньше на сезон. Какова прожорливость растительноядных здесь вызывает вопрос. Правда, если бы на этих угодьях произрастала лунная трава, то на том же пространстве смогло бы прокормиться раз в тридцать больше животных. Единственная сложность состояла бы: как их сюда вместить. Но слава богу, лунной травы здесь нет. А то, полагаю, проблемы были бы другого рода, и местной фауне грозила б гибель уже вовсе не от голода».
На сегодня София решила повременить со спуском в долину. А разбить лагерь на вершине холма, чуть отойдя вглубь леса, чтобы огонь не был заметен с низины. Необходимо подумать, что делать дальше и выработать стратегию поведения.
«Солнце» стояло ещё сравнительно высоко. Аквамариновое небо совершенно свободное от облаков явило на обозрение стеснительную Спес. Полупрозрачный, почти неразличимый фиолетовый облик второго спутника Керии еле проступал в вышине, как мистический небесный призрак. В противоположность своему кичливому брату Цитрусу.
«Теперь надо разобраться, какая у меня задача, -- пыхтела София, подрубая стволы для нодей вокруг себя. – Мне нужно быть готовой к зиме. Это уже факт. Я продержалась здесь на редкость долго. Кто бы мне сказал об этом сразу после крушения – я бы не поверила. Но тому были причины и везение. Во-первых, для всех тварей в лесу, или для большинства, я оставалась невидимой или неинтересной. А это был основной залог к успеху. Тому мне помогли в первую очередь запах непонятной белой субстанции, которую я называю условно «грибницей». И мой способ передвижения. Сейчас, когда всё покрыто снегом, я лишена этого средства и, соответственно, своего преимущества номер один. Как будет в этой лесной долине – я не знаю».
«Во-вторых, одна из самых серьёзных уязвимостей -- это ночлег. Я долгое время имела счастье скрываться в безопасном кемпинге под возом Митичко, начинённым термоядерной всё отталкивающей Смертью. Во время переходов я ночевала в кустах, один раз в дупловине дерева, надеясь на скрытность, везение и на отпугивающий запах той же грибницы. Сейчас нет ни защитного воза, ни грибной эмульсии. Единственный плюс и моя надежда – это вечная катализаторная зажигалка. Благодаря ней у меня есть теперь возможность проводить ночёвку под охраной огня. Но насколько такая защита надёжна, остаётся только гадать. Вроде бы, треугольник из трёх нодей пока справляется. Но это, условно говоря, годилось для млекопитающих. Безумные хладнокровные членистоногие в виду недалёкости ума, полагаю, прут на огонь, как мотыльки на свет. А я не думаю, что мне будет комфортно дрыхнуть, когда эти твари будут тут толпиться и щёлкать челюстями на меня, не смея пересечь жар от нодей. А, может, это их не остановит. Как попрёт кто-нибудь безмозглый прямо на нодьи и сметёт мой лагерь, не беспокоясь об увечьях. Или полезет какая-нибудь пригревшаяся и проснувшаяся гадина из-под снега, как недавно в лагере. Пока что нодьи защищали меня лишь при снежном покрове. Сейчас он сойдёт. Выползут наружу опять все те, кому не надо выползать. И тогда, боюсь, начнётся. Тут нужно изобретение Торина-Смита. Или воз с «Хмарью»».
«В-третьих, мне нужна еда. Именно отсутствие еды, не считая внезапного паводка, заставило меня покинуть все-защищающий воз Сани. И с едой, кроме мясной пищи, я не особо-то здесь разобралась. Я открыла для себя персиково-дынные рощи -- но сезон прошёл, и плоды в них уже не годятся. Также орехи со странных обезьянних лиан. Не знаю, годны ли они сейчас к употреблению после заморозков и могут ли мне помочь – надо проверить. И, наконец, луковая травка – луговой лук. Этот после заморозков да и покрытый снегом вряд ли будет доступен для меня. Остаётся мясная пища. Имеем возможности промышлять мясо млекопитающих – пока я попробовала оленину и «бегемота». И мясо членистоногих. Не знаю, все ли они съедобные – полагаю, что нет. Но во всяком случае, я склонна полагать, что зелёное мясо большинства из них в пищу годится. Любая добыча мяса сопряжена с колоссальным риском. Есть ещё воз Иванова с продуктами. Но походы к нему, боюсь, ещё опасней, нежели попытки добыть мясо охотой. Управу на муравьёв-кузнечиков я найти пока не могу. Можно, конечно, разместиться рядом с возом зимой, пользуясь «анабиозом муравейника». Но это очень рискованно: ждать, когда внезапно наступит момент, и весь этот теремок рядом со мной проснётся да дружно нагрянет проведать меня неподалёку от их гнезда. Значит, единственный, действительно, действенный способ добычи еды – это охота. Поэтому я здесь. Вблизи воза Митичко не шибко-то снуют туда-сюда «вкусные» существа. А здесь полная долина, забитая стадами безобидных травоядных… Видела я, как эти «Безобидные» за считанные секунды сравняли с землёй останки слишком самонадеянного жука. Тут тоже не всё просто».
«В-четвёртых, открытое противостояние с врагом, которое здесь для меня, увы, неизбежно. С появлением чудодейственных «всёразрубающих» лезвий – слава жукам-древорубам, я теперь могу за себя постоять. Во всяком случае, чувствую себя увереннее. Но при этом прекрасно отдаю отчёт, насколько я уязвима перед этими панцирями, клыками, когтями, мощными челюстями и лапами крупных животных размером под два метра и больше. Да, теперь у меня есть двухлезвийная глефа-рогатина. Длинное наступательно-оборонительное оружие. И столь же сокрушительный меч. Но против двух и более противников они не стоят почти ничего. А выйти победителем, или хотя бы, не раненной в схватке с крупным жуком, типа жужелицы, или с волко-оленем -- большая удача. Последние – стремительны в беге. Умны и неустрашимы в атаке. Если они взялись бы за меня всерьёз, то мне была бы хана. Не каждый суровый воин прошлого отваживался сойтись один на один со львом или медведем. Такое было доказательством необычайной отваги и силы. И, конечно, победа в этой схватке считалась за подвиг именно потому, что отнюдь не часто воины спешили возвратиться живыми из такого испытания. Мне же трясти регалиями и демонстрировать храбрость не перед кем. Остаться бы живой. Поэтому такие схватки если будут частыми, то, весьма вероятно, вскоре меня в них постигнет участь неудачливых безызвестных охотников на львов.
Охота. Древнейшее из людских занятий. Обратимся к опыту предков. Ради безопасности этого занятия человечество уничтожало хищников и заполучало добычу путём максимального дистанцирования от цели. Ружья, луки, арбалеты. Метательные копья. Пращи или метательные орудия. Также люди древности рыли ловушки на пути животных. Ямы с кольями, капканы, различные подвесные приспособления от опытных трапперов. Всё это надо попытаться взять на вооружение. Пока идёт охота, стоит находиться по возможности в максимально безопасном месте относительно добычи и прочих хищников. Вот я тут отметила, что, вроде бы, большинство опасных животных не так уж хорошо лазают по деревьям. Ни крупные членистоногие. Ни, полагаю, «волки-олени» или «капибары Пржевальского». Кроме, разве что мангустов и обезьян. Думаю, это тоже надо использовать».
Софи поела, стараясь не оставлять объедков. Но нисколько не сомневаясь, что запах мяса из рюкзака всё равно распространяется вокруг неё как ароматный шлейф.
«Интересно. Почему на меня до сих пор ещё никто не напал? – рассуждала София, задумчиво глядя на пляски пламени костра в центре лагеря под защитой трёх нодей. – Может быть, тому причина те двое таинственных животных, которые преследуют меня по ночам, соседствуя рядом при весьма странном своём поведении. Не уверена, что эта та пара волко-оленей, которые недавно делили с шакалами труп жука на недавней стоянке. Может, именно они отпугивают всех прочих непрошенных гостей и возможных охотников до меня?»
С момента последней днёвки прошло два дня, прежде чем София, наконец, добралась сюда – к началу лесной долины. За это время София не встретила ни одной живой души. Ни днём, ни ночью - никого. Хотя наутро опять находила углубления лёжок и те же самые следы лап двух крупных зверей.
«То ли они играют со мной. То ли у них на меня далеко идущие планы. И от этого становится прямо жутко», -- София поёжилась.
Солнце ещё не село, но явно клонилось к закату. Красавица Спес скромно скрылась от взоров, просто «растаяв» в аквамарине. Лучи заходящего светила причудливо играли, переливаясь бриллиантами на крупнозернистом снегу. София потянула носом. Пахло мокрым лесом: мокрыми стволами, корой, листвой.
«Странно. Два дня подряд я ощущала себя одной-одинёшенькой в пустом мире, ожидающем зимы. А теперь тут, в низине, я встречаю бесчисленные стада зверья и не только зверья. Мне придётся идти поверху вдоль границы между лесом и долиной, -- вернулась внезапно мыслями к делу девушка. -- Охотиться буду, спускаясь в долину. Но к ночи придётся возвращаться наверх, в лес, и там спать. В долине плохо с дровами и брёвнами для нодей.
«Да чем я занимаюсь, дура! – наконец воскликнула про себя София. – Терзаюсь, как Винни-Пух при выборе надувного шарика. Эти зверюги и без моих демонстраций давно чутьём знают, какое мясо у меня где лежит. Надеюсь, кроме, разве что, законсервированного».
И, определив для себя это, София с лёгким сердцем достала кусок вяленой оленины. Не думая больше ни о чём, она принялась его жадно есть.
Когда Софи заканчивала ужин, в лесу уже стемнело. Костёр и три нодьи давали внутри лагеря достаточное количество света. Но зато лес за пределами этого освещения погрузился для Софии во тьму. Но и в ней девушка явственно видела две пары крупных глаз, светящихся зелёным. Волки лежали на своих лёжках и как сторожили свою добычу, так и приглядывали за лагерем Софии.
«Это, наверное, даже хорошо, -- решила, почему-то успокоившаяся к тому времени, Софи. – Когда всё вокруг тает, никто не знает, кто может нагрянуть ко мне из леса на огонёк. А с такими охранниками, которым, как полагаю, сама я в качестве еды не интересна, мне и подавно будет не страшно ночевать».
С этим позитивным настроем отчаянная София улеглась на лежанку под навесом в центре лагеря и почти мгновенно заснула.
Проснулась девушка среди ночи оттого, что её нары с лежанкой под наклонным пологом ходили ходуном.
София со страху скатилась с лежанки босыми ногами в снег, сначала спросонья решив, что происходит землетрясение в горах. Потом ей показалось, что это её волки-олени, штурмуют в ночи лагерь. Но вскоре девушка поняла, что ни то, ни то не является причиной происходящего. Волки и впрямь были недалеко. Две пары глаз с горящим в них зелёным огнём следили с расстояния за происходящим в лагере Софии. Звери находились на тех же самых местах своих дневных лёжек.
И тогда, наконец, София поняла, что эта напасть движется к ней снизу, из-под снега. Нары Софии поднялись вверх и начали вздуваться, рассыпая в стороны уложенные на них жерди. Постель разлетелась, а бегеможий полог опрокинулся назад. И снизу, вздымая пласты снега и земли, там, где только что спала София, из образовавшейся внушительной воронки, на поверхности появилась пара огромных мандибул. Хищные челюсти как бы спросонья неспешно проклацали в воздухе, пытаясь цапнуть кого-нибудь рядом.
А вслед за ними медленно, видно, всё ещё отходя от анабиоза, из воронки попёрла вверх здоровая бронированная голова и передняя часть туловища жука вместе с передними лапами.
На этом продвижение проснувшегося из-под снега животного было окончено. Потому что у Софии сработали инстинкты – она подскочила к ночному гостю и наотмашь рубанула двойной глефой прямо по страшной голове. Легко разрубив уродливую башку надвое.
Жук, тут же начав заливать окрестности зелёной жидкостью из среза головы, умер почти мгновенно. При этом застряв на выходе своей норы, из которой так и не смог вылезти даже на треть.
София, тяжело переводя дыхание, опасливо посмотрела во тьму. Туда, где за ней следили две пары светящихся в ночи зелёных глаз. Вроде бы, ничего – обошлось.
Волки явно видели, что произошло. Хоть не проявили внешне никакой активности. Но, безусловно, демонстрацию силы Софии приняли во внимание.
«Это получается, что пока я здесь находилась целых два дня, талая вода и жар от трёх нодей смогли вызвать столь обильное таянье внизу, что разбудили спящего под снежным настом монстра, -- решила София. – Это значит, что пока я тут двое суток прохлаждалась, всё это было у меня под ногами?! Интересно. А он был один тут такой, так удачно подгадавший место для своего подснежного анабиоза? Или их там внизу целый ковен? Вот, что хотелось бы знать».
Снова лечь спать этой ночью девушка уже так и не решилась. Одевшись, вооружившись глефой, София просидела перед огнём на чурбаке всю оставшуюся ночь, так и не сомкнув глаз. Вид наполовину торчащего из-под снега трупа членистоногого на месте её спального ложа по другую сторону костра наводил жуть на Софию. Она напряжённо вслушивалась в кажущиеся ей звуки, будто бы идущие снизу из-под ног, и чувствовала, что буквально сходит с ума.
Как оказалось, Софи бодрствовала не зря. Перед самым рассветом кто-то снизу с силой втянул зарубленное членистоногое обратно в нору. Девушка зажгла с пяток веток наподобие факелов и покидала их вниз в нору. Там факелы достаточно быстро потухли от недостатка кислорода, но, оставаясь в норе, продолжали тлеть и чадить.
Более никаких внешних проявлений движения под снегом измученная София не наблюдала до самого утра.
А под утро волки ушли.
* * *
София стояла на вершине поросшего деревьями лесного всхолмья и наблюдала раскинувшуюся внизу картину. В самом лесу снег ещё не сошёл, хотя оставшийся слой сжался и уменьшился сантиметров до тридцати. Долину внизу, казалось, снежная аномалия не затронула и вовсе…
Куда ни глянь, везде колыхалось зелёное море трав без малейшего признака снежного покрова. Что объясняло обилие стад, пасущихся на просторах степного уголка посреди непролазных лесов. София посмотрела вперёд. Там, вдали, в туманной дымке виднелась крошечная кромка леса на границе по другую сторону лугового рая. Беря в расчёт высоту холма, Софи прикинула, что степной участок в лесу простирается километров на шесть-десять вдаль и, примерно, настолько же вширь. Но с учётом в два с лишним раза большего диаметра планеты линия горизонта должна быть отодвинута раза в полтора дальше.
«А значит, -- решила София. -- Долина может статься ещё шире, чем мне кажется. И достигать площади от тридцати до ста пятидесяти квадратных километров. То есть, грубо прикидывая,.. от трёх до пятнадцати тысяч гектаров земли открытой местности, покрытой травой. Если предположить, что все присутствующие в долине стада только что явились из леса на прокорм в осенний период, то еды им хватит на полсезона, а то и на полный. Но я уверена, что и в летний период здесь кормились многие. Так что еды в долине намного меньше. Если провести параллель с земным крупным рогатым скотом, то на одну особь, как говорили наши животноводы, достаточно гектара или меньше на сезон. Какова прожорливость растительноядных здесь вызывает вопрос. Правда, если бы на этих угодьях произрастала лунная трава, то на том же пространстве смогло бы прокормиться раз в тридцать больше животных. Единственная сложность состояла бы: как их сюда вместить. Но слава богу, лунной травы здесь нет. А то, полагаю, проблемы были бы другого рода, и местной фауне грозила б гибель уже вовсе не от голода».
На сегодня София решила повременить со спуском в долину. А разбить лагерь на вершине холма, чуть отойдя вглубь леса, чтобы огонь не был заметен с низины. Необходимо подумать, что делать дальше и выработать стратегию поведения.
«Солнце» стояло ещё сравнительно высоко. Аквамариновое небо совершенно свободное от облаков явило на обозрение стеснительную Спес. Полупрозрачный, почти неразличимый фиолетовый облик второго спутника Керии еле проступал в вышине, как мистический небесный призрак. В противоположность своему кичливому брату Цитрусу.
«Теперь надо разобраться, какая у меня задача, -- пыхтела София, подрубая стволы для нодей вокруг себя. – Мне нужно быть готовой к зиме. Это уже факт. Я продержалась здесь на редкость долго. Кто бы мне сказал об этом сразу после крушения – я бы не поверила. Но тому были причины и везение. Во-первых, для всех тварей в лесу, или для большинства, я оставалась невидимой или неинтересной. А это был основной залог к успеху. Тому мне помогли в первую очередь запах непонятной белой субстанции, которую я называю условно «грибницей». И мой способ передвижения. Сейчас, когда всё покрыто снегом, я лишена этого средства и, соответственно, своего преимущества номер один. Как будет в этой лесной долине – я не знаю».
«Во-вторых, одна из самых серьёзных уязвимостей -- это ночлег. Я долгое время имела счастье скрываться в безопасном кемпинге под возом Митичко, начинённым термоядерной всё отталкивающей Смертью. Во время переходов я ночевала в кустах, один раз в дупловине дерева, надеясь на скрытность, везение и на отпугивающий запах той же грибницы. Сейчас нет ни защитного воза, ни грибной эмульсии. Единственный плюс и моя надежда – это вечная катализаторная зажигалка. Благодаря ней у меня есть теперь возможность проводить ночёвку под охраной огня. Но насколько такая защита надёжна, остаётся только гадать. Вроде бы, треугольник из трёх нодей пока справляется. Но это, условно говоря, годилось для млекопитающих. Безумные хладнокровные членистоногие в виду недалёкости ума, полагаю, прут на огонь, как мотыльки на свет. А я не думаю, что мне будет комфортно дрыхнуть, когда эти твари будут тут толпиться и щёлкать челюстями на меня, не смея пересечь жар от нодей. А, может, это их не остановит. Как попрёт кто-нибудь безмозглый прямо на нодьи и сметёт мой лагерь, не беспокоясь об увечьях. Или полезет какая-нибудь пригревшаяся и проснувшаяся гадина из-под снега, как недавно в лагере. Пока что нодьи защищали меня лишь при снежном покрове. Сейчас он сойдёт. Выползут наружу опять все те, кому не надо выползать. И тогда, боюсь, начнётся. Тут нужно изобретение Торина-Смита. Или воз с «Хмарью»».
«В-третьих, мне нужна еда. Именно отсутствие еды, не считая внезапного паводка, заставило меня покинуть все-защищающий воз Сани. И с едой, кроме мясной пищи, я не особо-то здесь разобралась. Я открыла для себя персиково-дынные рощи -- но сезон прошёл, и плоды в них уже не годятся. Также орехи со странных обезьянних лиан. Не знаю, годны ли они сейчас к употреблению после заморозков и могут ли мне помочь – надо проверить. И, наконец, луковая травка – луговой лук. Этот после заморозков да и покрытый снегом вряд ли будет доступен для меня. Остаётся мясная пища. Имеем возможности промышлять мясо млекопитающих – пока я попробовала оленину и «бегемота». И мясо членистоногих. Не знаю, все ли они съедобные – полагаю, что нет. Но во всяком случае, я склонна полагать, что зелёное мясо большинства из них в пищу годится. Любая добыча мяса сопряжена с колоссальным риском. Есть ещё воз Иванова с продуктами. Но походы к нему, боюсь, ещё опасней, нежели попытки добыть мясо охотой. Управу на муравьёв-кузнечиков я найти пока не могу. Можно, конечно, разместиться рядом с возом зимой, пользуясь «анабиозом муравейника». Но это очень рискованно: ждать, когда внезапно наступит момент, и весь этот теремок рядом со мной проснётся да дружно нагрянет проведать меня неподалёку от их гнезда. Значит, единственный, действительно, действенный способ добычи еды – это охота. Поэтому я здесь. Вблизи воза Митичко не шибко-то снуют туда-сюда «вкусные» существа. А здесь полная долина, забитая стадами безобидных травоядных… Видела я, как эти «Безобидные» за считанные секунды сравняли с землёй останки слишком самонадеянного жука. Тут тоже не всё просто».
«В-четвёртых, открытое противостояние с врагом, которое здесь для меня, увы, неизбежно. С появлением чудодейственных «всёразрубающих» лезвий – слава жукам-древорубам, я теперь могу за себя постоять. Во всяком случае, чувствую себя увереннее. Но при этом прекрасно отдаю отчёт, насколько я уязвима перед этими панцирями, клыками, когтями, мощными челюстями и лапами крупных животных размером под два метра и больше. Да, теперь у меня есть двухлезвийная глефа-рогатина. Длинное наступательно-оборонительное оружие. И столь же сокрушительный меч. Но против двух и более противников они не стоят почти ничего. А выйти победителем, или хотя бы, не раненной в схватке с крупным жуком, типа жужелицы, или с волко-оленем -- большая удача. Последние – стремительны в беге. Умны и неустрашимы в атаке. Если они взялись бы за меня всерьёз, то мне была бы хана. Не каждый суровый воин прошлого отваживался сойтись один на один со львом или медведем. Такое было доказательством необычайной отваги и силы. И, конечно, победа в этой схватке считалась за подвиг именно потому, что отнюдь не часто воины спешили возвратиться живыми из такого испытания. Мне же трясти регалиями и демонстрировать храбрость не перед кем. Остаться бы живой. Поэтому такие схватки если будут частыми, то, весьма вероятно, вскоре меня в них постигнет участь неудачливых безызвестных охотников на львов.
Охота. Древнейшее из людских занятий. Обратимся к опыту предков. Ради безопасности этого занятия человечество уничтожало хищников и заполучало добычу путём максимального дистанцирования от цели. Ружья, луки, арбалеты. Метательные копья. Пращи или метательные орудия. Также люди древности рыли ловушки на пути животных. Ямы с кольями, капканы, различные подвесные приспособления от опытных трапперов. Всё это надо попытаться взять на вооружение. Пока идёт охота, стоит находиться по возможности в максимально безопасном месте относительно добычи и прочих хищников. Вот я тут отметила, что, вроде бы, большинство опасных животных не так уж хорошо лазают по деревьям. Ни крупные членистоногие. Ни, полагаю, «волки-олени» или «капибары Пржевальского». Кроме, разве что мангустов и обезьян. Думаю, это тоже надо использовать».
Софи поела, стараясь не оставлять объедков. Но нисколько не сомневаясь, что запах мяса из рюкзака всё равно распространяется вокруг неё как ароматный шлейф.
«Интересно. Почему на меня до сих пор ещё никто не напал? – рассуждала София, задумчиво глядя на пляски пламени костра в центре лагеря под защитой трёх нодей. – Может быть, тому причина те двое таинственных животных, которые преследуют меня по ночам, соседствуя рядом при весьма странном своём поведении. Не уверена, что эта та пара волко-оленей, которые недавно делили с шакалами труп жука на недавней стоянке. Может, именно они отпугивают всех прочих непрошенных гостей и возможных охотников до меня?»
С момента последней днёвки прошло два дня, прежде чем София, наконец, добралась сюда – к началу лесной долины. За это время София не встретила ни одной живой души. Ни днём, ни ночью - никого. Хотя наутро опять находила углубления лёжок и те же самые следы лап двух крупных зверей.
«То ли они играют со мной. То ли у них на меня далеко идущие планы. И от этого становится прямо жутко», -- София поёжилась.
Солнце ещё не село, но явно клонилось к закату. Красавица Спес скромно скрылась от взоров, просто «растаяв» в аквамарине. Лучи заходящего светила причудливо играли, переливаясь бриллиантами на крупнозернистом снегу. София потянула носом. Пахло мокрым лесом: мокрыми стволами, корой, листвой.
«Странно. Два дня подряд я ощущала себя одной-одинёшенькой в пустом мире, ожидающем зимы. А теперь тут, в низине, я встречаю бесчисленные стада зверья и не только зверья. Мне придётся идти поверху вдоль границы между лесом и долиной, -- вернулась внезапно мыслями к делу девушка. -- Охотиться буду, спускаясь в долину. Но к ночи придётся возвращаться наверх, в лес, и там спать. В долине плохо с дровами и брёвнами для нодей.
