- «А я и не знал, что нынче Пасха» -
- «Здесь каждый день Пасха» – как-то загадочно ответила бабушка.
- «Ты уж, родный прости, что тебя сюда, по моей просьбе привезли, сама бы пришла, да больно шумно у вас там, я ему» - бабуля взглянула куда-то вверх.
- «Говорю, что ты там за Содом устроил? Пьянствуют божьи души у тебя, путаются, как не пойми кто, с кем ни попадя. А он смеется, пусть говорит. Что там грехом почитается, не есть грех. Они здесь на отдыхе, вроде пересылки. Многим предстоит тяжкая доля в том мире. Пусть себе расслабляются. Плотский зуд свой утоляют. Тут утолят – там сдержанней и разумней будут. В мире том от жизни плотской души новые народятся, а здесь все сведется к физическим упражнениям, навроде гимнастики. Тфу»! – Бабушка плюнула в сторону, вытерла рот кончиком головного платка и перекрестилась со словами.
- «Прости Господи».
- «Это кого ты так ругаешь»? – спросил я, с ужасом понимая, что речь идет о ком-то или чем-то мне недоступном.
- «Да ладно, ну его. Он свою работу справляет. У его забот полон рот, пусть себе, тешится, ему виднее, что да как. Пошли чай пить».
Мы вошли в избушку, где все напоминало бабулину комнату там, в той жизни. Низкая кровать, чтобы удобнее было ложиться, иконостас в головах. Оттоманка, большой стол в окружении стульев, старый-старый буфет, с потускневшим от времени стеклом. Цветы на окнах. Черно-белые фотографии по стенам, на которых я, в изумлении увидел себя, свою дочь, внучку, жену, короче все наше семейство. Здесь были люди, о которых бабушка знать не могла, ее уже не было среди живых.
В центре стены, совершенно сюрреалистически тускло блестел огромный экран.
- «Я всех твоих знаю» -бабушка махнула рукой в сторону стены с фотографиями.
– «Подойду, посмотрю, все родные мои, я и радая, как будто повидала всех. Это мне сделали такие фотографии, как раньше, попросила. Не люблю эти с экрана картинки».
Бабуля ловко подставляла чашки с заваркой под струю кипятка льющуюся из самоварного носика, на столе среди тарелок с нарезанными щедрыми кусками пирогами, толстыми и сдобными стояла вазочка с кусковым сахаром часть которого была наколота маленькими кусочками, специальные щипцы для колки сахара лежали рядом. Поближе ко мне была придвинута тарелочка с куличом и яйцами.
Хозяйка, улыбаясь поставила передо мной чашку с крепким чаем и положила в тарелку кусов ватрушки.
- «Ешь», - села напротив и не могла насмотреться на меня, уплетающего за обе щеки пироги с чаем.
Сама бабуля пила чай вприкуску откалывая щипцами от большого куска сахара крохотные, подбирала их пальцами, отправляла в рот и с удовольствием рассасывая, запивала горячим чаем.
Когда, отвалившись от стола и благодаря за угощение я откинулся на спинку стула, довольная бабушка, произнеся свое традиционное:
- «Господь напитал, никто не видал, а кто и видел, не обидел».
Села в уголок древней оттоманки, достала из кармана фартука табакерку и, отправив в нос понюшку, начала беседу.
- «Я тебя, родный, чего позвала. Есть у меня на примете пара семейная, они не родственники нам, но бабка их, Надя, всю жизнь мне в родичи набивалась, мы правда с ней из одних мест, но родней никогда не были и она, потеряв в войну всех ко мне и прибилась, не к кому больше было. Я ее не гнала. Так и считала она меня толи свояченицей, толи еще кем не знаю. Жалела ее, за свою считала.
Теперь-то ясно стало, что сын ее Ваня, не погиб, а в плену долго был, потом в Аргентине оказался, там женился, детьми обзавелся, богатым человеком стал. Надю в шестидесятых годах в НКВД вызывали, спрашивали, где сын ее, а она, что, ни сном, ни духом. Пропал без вести, вот и бумажка есть. Но они, видать какие-то сведения имели и выясняли, не ищет ли он с ней контактов.
Так в ЧК ничего ей не сказали, одна она умерла, прости господи, выпить любила и после смерти под подушкой у нее маленькую водки початую нашли, тряпицей заткнутую и кулечек с конфетами, до конца потребляла.
Так вот Ванин сын, тот от аргентинской жены, Семен женился на русской, но там в Буэнос-Айресе и родилась у них девочка, названная Надей. Так вот эта Надя замуж вышла за тамошнего парня и думают они о ребенке. Мне кажется будет правильным, если в их кровь испанскую мы духа русского, крепкого добавим. Ты посмотри на них, хочется мне, чтобы кто-то свой ребенком им стал.
Я опешил.
- «То есть вы кого-то и в Аргентину направляете?» - бабушка рассмеялась.
- «А что, Аргентина не мир Божий, чай там такие же люди живут, вон Нади нашей родня. Отправить хочу не кого-то, а тебя. Рано ль, поздно, а собираться тебе придется. По мне лучше, когда знаешь, куда летишь. А то ведь, куда пошлют и не спросят. Ты посмотри за ними, может они тебе и покажутся, а нет, так что же, кого другого пошлем». - Бабушка покачала головой.
- «Вот отцу твоему семью присоветовали, так он так с ними свыкся, бегом, с радостью к ним побежал, хотя понятно, что нелегкая жизнь его ждет. Зато от него сколько света, радости им будет. Да и кому там легко-то живется? Может и прав Вседержитель, что тут нам послабку дает? Вон у меня хоромина какая» -хозяйка обвела свое жилище рукой.
- «И живу на всем готовом, рази могла я о таком-то мечтать».
- «Бабуля» -начал я издалека, решив воспользоваться моментом и прояснить для себя непонятные мне вещи.
- «Вот ты здесь, на бережке живешь. Вроде на другом острове или как, я к тебе на шаре этом долго летел. Как этот мир устроен? Здесь что отдельные группы на разных островах живут? Я сверху видел круглые земли, как острова. Для чего так много, почему отдельно?»
- «Эк ты меня вопросами закидал. Все тебе знать надо. Расскажу, что понимаю. Да если честно, не все и мне доступно, есть кто поближе моего к нему находится чем я.
Меня, когда Господь прибрал, летела, как все трубой до встречи с ним. Принял меня он, выслушал. Всю жизнь мою, до самых ноготков рассмотрел и мне показал, ахнула я, сколько же в жизни нагрешила. Каяться начала, просить простить прегрешения. А он мне говорит, ты праведно жизнь прожила и прошлые жизни твои достойны. Да как же Господи, я ведь своими руками детей своих погубила, не может мне быть прощения за это никогда.
В смерти детей вина твоя огромна, но вызвана она не умыслом, а глупостью твоей, обстоятельствами какие сложились и вмешательством неких сил, которым хотелось погубить душу твою, а все за веру твою, за помощь людям. А грех твой, давно тобой отмолен, прощен».
- «О каком грехе ты бабушка говоришь, какие дети загубленные»?
- «А вот такие дети. Помимо матери твоей, тети Дуси, Шурочки, что в блокаду померла было у меня еще две девочки двойняшки Настя и Лиза, родила их сразу по приезде в город. Молодая была, глупая, совсем дура деревенская. Плиты городской никогда не видала, только русскую печь. Пришло время к вечеру девочек купать, поставила я корыто, оцинкованное на плиту, налила воды, огонь развела. Нагрела воду, сняла ванну с плиты, поставила на два табурета и посадила девчушек в него. Кабы голова моя глупая подсказала мне, что-корыто-то снизу горяче. Так нет, мне и в голову это не пришло. Девчушки кричат, аж заходятся, я думаю, что за капризы такие, воду потрогаю, нормальная не горячая. А детки ножками бьют, плачут руку сунула и обомлела, дно горяченное. Вытащила деток, на кровать положила, а у них кожа с попок, с ножек лоскутами сходит, страх меня взял, как не в себе сделалась, побежала по людям, как-то врача вызвали, скорую помощь, но детки уже не жильцы были. Забрали их в больницу, там ночью с ними я сидела, на моих глазах и отошли они» - бабушка запрокинула голову, слезы текли потоком.
- «Думала руки на себя наложить, да вспомнила слова батюшки нашего отца Кирилла, - себя загубишь, душу погубишь, детей своих оставишь на погибель, жить надо и жизнью своей грех искупить.
Потом милиция приходила, допрос с меня снимали, вроде как специально детей погубила, но люди заступились, поверили в слова, а может видели горе мое в него и поверили.
С тех пор, каждый день, молясь прошу я у Господа прощения за грех свой, хоть и не осознанный, но не прощаемый.
А здесь вот сам он все разобрал, простил меня, отпустил грехи и хоть сказал, что чья-то злая воля была замешана считаю, что одна виновна перед детьми которых погубила» - опустив голову бабушка крестилась и повторяла
- «Прости Господи».
Я сидел ошарашенный, никто никогда этой истории в семье нашей не вспоминал и только в самой глубине памяти сохранилось, когда, по бабулиной просьбе в детстве писал записки-поминания для церкви одними из первых за упокой поминались младенцы Анастасия и Елизавета. Теперь я знал, кто те младенцы.
Бабушка утерла слезы, сложила руки на коленях и продолжала.
- «Вот, похоже за грехи мои предложено было мне поселится здесь и помогать, чем мой скудный ум может помочь, советом и иногда делом самому Всевышнему. Ну и, конечно помнить, помнить о грехах, вы, в новом обличье возникнете и все забудете, а мы здесь обречены на вечную память. Он сам ко мне иногда обращается через телевизор этот» - бабушка махнула рукой в сторону экрана, а чаще архангелы, по его поручению просят рассудить какой-то спор или непонятку какую разобрать, вот и помогаю, чем могу.
Много чего могу увидеть из того, что там, в мире происходит, а толком не понимаю, как это работает, но с телевизором этим разговаривать научилась и он мне показывает все, что нужно мне увидеть. Потому в курсе того, как вы там без меня жили и как сейчас там живут» - она взглянула на меня.
- «Без тебя. А мне радостно, что оказалась нужной, иногда, оказывается и простой опыт жизни оказывается необходимым, никогда не думала, что окажусь к Господу так близко. Хотя, правду сказать не знаю, как он выглядит и имеет ли облик подобный нам. Мне он является, то в человеческом облике, молодого мужчины, как Христа на иконах пишут, а иногда просто, как туман или облако золотистое и посланники его, то старцы, а то юноши.
Тут на нашем острове таких как я стариков и старух много, есть и моложе, но не много. У каждого, свой домик, в центре острова магазин, если чего хочешь сам выбрать, а так служба все, что надо поставляет домой. Но мы по домам сидеть не любим, собираемся на беседу в клубе. Поговорить, чаю попить, порассуждать. Всевышний говорит, что без нас ему тяжело бы было. Он потому нас старыми и оставил, чтобы мы про возраст и опыт свой не забывали. Вон вас всех омолодили, он говорит для отдыха и обновления ну ему виднее, может молодым и полегче, хотя пока вы здесь и у вам память не закрыта.
- «А какие поручения он вам дает, вот ты говоришь, что-то разбираете, советуете?
- «Да простые совсем задания, иной раз просит за семьей какой посмотреть, как там у них отношения складываются, мне кажется он их для некоторой специальной функции готовит, для чего-то разбирает все до мелочей, просит внимательно смотреть, как в жизни относятся к детям, к старикам, друг к другу и главное просит разъяснить что по этому поводу мне думается, не было ли в жизни похожих ситуаций и, очень хорошо если были и, главное, чем кончилось.
Мне теперь только понятно стало. Что все в жизни по кругу идет, все повторяется, и то, что теперешнее поколение пытается постигнуть, мы давно уже пережили и забыли, мне порой смешно делается, видеть, как в простейшей ситуации люди не могут найти выхода, но, наверное, так специально он устраивает, чтобы на собственных ошибках учились, хотя куда бы проще, составить перечень вариаций, которые могут возникнуть и при надобности открой книгу или, вот как теперь прибор этот включи и он тебе из тысячи миллионов вариантов отыщет твой. Ан нет, сами, говорит все постигайте, мучайтесь, переживайте, открывайте заново, то что давно было открыто, но по воле его сгинуло, кануло в Лету. И думаю я, все с умыслом, если душу не теребить, не мучать, давать ей на все вопросы готовые ответы то будет она ленивой ни к чему не способной, не стремящейся вперед к росту. В спорах в мыслях в переживаниях рождается некая субстанция, которую, как я слышала здесь собирают и готовят из нее некий бальзам, которым, как елеем когда-то в церкви головы, мажут, не подберу другого слова, души, которым предназначено, большие дела в том мире делать.
Потому здесь очень ценится общение, а когда мы, старики со старухами собираемся и начинаем вспоминать, жизнь свою эмоции, не смотри что древние, через край разбирает, у каждого особенная история наготове, говорят потом специальная служба раскладывает по ящичкам все наши воспоминания, разбирает и где-то копит. А конца этим мемуарам нет, скажу больше, по себе замечаю, чем больше вспоминаешь, тем больше нового в памяти всплывает, и я уже сомневаюсь, рассказы иных в фантазию превратились.
А ему хочется все предусмотреть, он не любит направлять живущих на путь, считает, сами должны выбирать, а чем кончится, что ждать знать хочет, вот тут наш опыт и нужен.
Очень мало кого он по жизни ведет, только тех, кто задачу ему порученную выполняет ну и, конечно если угроза людям, дураков много, в том числе талантливых, тогда вмешивается, но, если знает, что беды большой не будет, попускает, дабы понимали опасность и сами меры против того принимали.
Потому черного он и не трогает, тот людей переживать и опасаться учит, без опаски в том мире нельзя, да и в этом трудно» - бабушка склонила голову, устала долго говорить. Улыбнулась.
Меня осенило, похоже Тахир прав и все-таки мы биороботы. Мы живем и мыслим только благодаря помещенной в нас душе.
Самое ценное, что мы можем создать это наши эмоции, мысли, переживания, которые, как говорит бабуля переводят в бальзам, из которого, у меня почти не осталось сомнений и производится то, что мы называем душой.
Это является единственным натуральным носителем божественной искры, возможно созданной тем самым богочеловеком и тщательно сберегаемой его механическими наследниками – последователями. и которая превращает нас – по сути бездушные мягкотелые биомашины в живое, мыслящее и мучающееся существо и мы же, живые в муках и волнениях своих производим и поставляем сырье, которое так тщательно и скрупулезно собирается, и аккумулируется здешним руководством и служит сырьем для расширения производства все новых и новых особей и что особенно важно позволяет облагораживать или вернее модернизировать тех, которые, по мнению Высших сил прожили недостойно, нарушили табу недостойны и неспособны более существовать в чьем-либо продолжении.
Я далек был от мысли озвучить свои выводы бабуле, которая искренне верит в Иисуса Бога нашего, но и у нее какая-то толика сомнений существует и проявилась она в рассказе о том, что является он ей часто в виде некоего светового сгустка и, скорее всего физического облика не имеет.
Хотя по сути, что это меняет. Что есть Бог? Подобный нам человекообразный субъект или лишенный тела мыслящий и всесильный объект, обладающий сверх сознанием и сверх возможностями. Да такими которые наш скудный мозг не в состоянии даже осознать.
Бабушка внимательно смотрела на меня, похоже эмоции, связанные с переживаниями настигших меня мыслей, отразились на лице и вызвали ее беспокойство. Она приняла это на свой счет и сочла. Что я переживаю по поводу Аргентины и постаралась меня успокоить разъяснениями, что я сам буду принимать решение и, если предложенный вариант мне не по душе, вправе отказаться.
- «Здесь каждый день Пасха» – как-то загадочно ответила бабушка.
- «Ты уж, родный прости, что тебя сюда, по моей просьбе привезли, сама бы пришла, да больно шумно у вас там, я ему» - бабуля взглянула куда-то вверх.
- «Говорю, что ты там за Содом устроил? Пьянствуют божьи души у тебя, путаются, как не пойми кто, с кем ни попадя. А он смеется, пусть говорит. Что там грехом почитается, не есть грех. Они здесь на отдыхе, вроде пересылки. Многим предстоит тяжкая доля в том мире. Пусть себе расслабляются. Плотский зуд свой утоляют. Тут утолят – там сдержанней и разумней будут. В мире том от жизни плотской души новые народятся, а здесь все сведется к физическим упражнениям, навроде гимнастики. Тфу»! – Бабушка плюнула в сторону, вытерла рот кончиком головного платка и перекрестилась со словами.
- «Прости Господи».
- «Это кого ты так ругаешь»? – спросил я, с ужасом понимая, что речь идет о ком-то или чем-то мне недоступном.
- «Да ладно, ну его. Он свою работу справляет. У его забот полон рот, пусть себе, тешится, ему виднее, что да как. Пошли чай пить».
Мы вошли в избушку, где все напоминало бабулину комнату там, в той жизни. Низкая кровать, чтобы удобнее было ложиться, иконостас в головах. Оттоманка, большой стол в окружении стульев, старый-старый буфет, с потускневшим от времени стеклом. Цветы на окнах. Черно-белые фотографии по стенам, на которых я, в изумлении увидел себя, свою дочь, внучку, жену, короче все наше семейство. Здесь были люди, о которых бабушка знать не могла, ее уже не было среди живых.
В центре стены, совершенно сюрреалистически тускло блестел огромный экран.
- «Я всех твоих знаю» -бабушка махнула рукой в сторону стены с фотографиями.
– «Подойду, посмотрю, все родные мои, я и радая, как будто повидала всех. Это мне сделали такие фотографии, как раньше, попросила. Не люблю эти с экрана картинки».
Бабуля ловко подставляла чашки с заваркой под струю кипятка льющуюся из самоварного носика, на столе среди тарелок с нарезанными щедрыми кусками пирогами, толстыми и сдобными стояла вазочка с кусковым сахаром часть которого была наколота маленькими кусочками, специальные щипцы для колки сахара лежали рядом. Поближе ко мне была придвинута тарелочка с куличом и яйцами.
Хозяйка, улыбаясь поставила передо мной чашку с крепким чаем и положила в тарелку кусов ватрушки.
- «Ешь», - села напротив и не могла насмотреться на меня, уплетающего за обе щеки пироги с чаем.
Сама бабуля пила чай вприкуску откалывая щипцами от большого куска сахара крохотные, подбирала их пальцами, отправляла в рот и с удовольствием рассасывая, запивала горячим чаем.
Когда, отвалившись от стола и благодаря за угощение я откинулся на спинку стула, довольная бабушка, произнеся свое традиционное:
- «Господь напитал, никто не видал, а кто и видел, не обидел».
Села в уголок древней оттоманки, достала из кармана фартука табакерку и, отправив в нос понюшку, начала беседу.
- «Я тебя, родный, чего позвала. Есть у меня на примете пара семейная, они не родственники нам, но бабка их, Надя, всю жизнь мне в родичи набивалась, мы правда с ней из одних мест, но родней никогда не были и она, потеряв в войну всех ко мне и прибилась, не к кому больше было. Я ее не гнала. Так и считала она меня толи свояченицей, толи еще кем не знаю. Жалела ее, за свою считала.
Теперь-то ясно стало, что сын ее Ваня, не погиб, а в плену долго был, потом в Аргентине оказался, там женился, детьми обзавелся, богатым человеком стал. Надю в шестидесятых годах в НКВД вызывали, спрашивали, где сын ее, а она, что, ни сном, ни духом. Пропал без вести, вот и бумажка есть. Но они, видать какие-то сведения имели и выясняли, не ищет ли он с ней контактов.
Так в ЧК ничего ей не сказали, одна она умерла, прости господи, выпить любила и после смерти под подушкой у нее маленькую водки початую нашли, тряпицей заткнутую и кулечек с конфетами, до конца потребляла.
Так вот Ванин сын, тот от аргентинской жены, Семен женился на русской, но там в Буэнос-Айресе и родилась у них девочка, названная Надей. Так вот эта Надя замуж вышла за тамошнего парня и думают они о ребенке. Мне кажется будет правильным, если в их кровь испанскую мы духа русского, крепкого добавим. Ты посмотри на них, хочется мне, чтобы кто-то свой ребенком им стал.
Я опешил.
- «То есть вы кого-то и в Аргентину направляете?» - бабушка рассмеялась.
- «А что, Аргентина не мир Божий, чай там такие же люди живут, вон Нади нашей родня. Отправить хочу не кого-то, а тебя. Рано ль, поздно, а собираться тебе придется. По мне лучше, когда знаешь, куда летишь. А то ведь, куда пошлют и не спросят. Ты посмотри за ними, может они тебе и покажутся, а нет, так что же, кого другого пошлем». - Бабушка покачала головой.
- «Вот отцу твоему семью присоветовали, так он так с ними свыкся, бегом, с радостью к ним побежал, хотя понятно, что нелегкая жизнь его ждет. Зато от него сколько света, радости им будет. Да и кому там легко-то живется? Может и прав Вседержитель, что тут нам послабку дает? Вон у меня хоромина какая» -хозяйка обвела свое жилище рукой.
- «И живу на всем готовом, рази могла я о таком-то мечтать».
- «Бабуля» -начал я издалека, решив воспользоваться моментом и прояснить для себя непонятные мне вещи.
- «Вот ты здесь, на бережке живешь. Вроде на другом острове или как, я к тебе на шаре этом долго летел. Как этот мир устроен? Здесь что отдельные группы на разных островах живут? Я сверху видел круглые земли, как острова. Для чего так много, почему отдельно?»
- «Эк ты меня вопросами закидал. Все тебе знать надо. Расскажу, что понимаю. Да если честно, не все и мне доступно, есть кто поближе моего к нему находится чем я.
Меня, когда Господь прибрал, летела, как все трубой до встречи с ним. Принял меня он, выслушал. Всю жизнь мою, до самых ноготков рассмотрел и мне показал, ахнула я, сколько же в жизни нагрешила. Каяться начала, просить простить прегрешения. А он мне говорит, ты праведно жизнь прожила и прошлые жизни твои достойны. Да как же Господи, я ведь своими руками детей своих погубила, не может мне быть прощения за это никогда.
В смерти детей вина твоя огромна, но вызвана она не умыслом, а глупостью твоей, обстоятельствами какие сложились и вмешательством неких сил, которым хотелось погубить душу твою, а все за веру твою, за помощь людям. А грех твой, давно тобой отмолен, прощен».
- «О каком грехе ты бабушка говоришь, какие дети загубленные»?
- «А вот такие дети. Помимо матери твоей, тети Дуси, Шурочки, что в блокаду померла было у меня еще две девочки двойняшки Настя и Лиза, родила их сразу по приезде в город. Молодая была, глупая, совсем дура деревенская. Плиты городской никогда не видала, только русскую печь. Пришло время к вечеру девочек купать, поставила я корыто, оцинкованное на плиту, налила воды, огонь развела. Нагрела воду, сняла ванну с плиты, поставила на два табурета и посадила девчушек в него. Кабы голова моя глупая подсказала мне, что-корыто-то снизу горяче. Так нет, мне и в голову это не пришло. Девчушки кричат, аж заходятся, я думаю, что за капризы такие, воду потрогаю, нормальная не горячая. А детки ножками бьют, плачут руку сунула и обомлела, дно горяченное. Вытащила деток, на кровать положила, а у них кожа с попок, с ножек лоскутами сходит, страх меня взял, как не в себе сделалась, побежала по людям, как-то врача вызвали, скорую помощь, но детки уже не жильцы были. Забрали их в больницу, там ночью с ними я сидела, на моих глазах и отошли они» - бабушка запрокинула голову, слезы текли потоком.
- «Думала руки на себя наложить, да вспомнила слова батюшки нашего отца Кирилла, - себя загубишь, душу погубишь, детей своих оставишь на погибель, жить надо и жизнью своей грех искупить.
Потом милиция приходила, допрос с меня снимали, вроде как специально детей погубила, но люди заступились, поверили в слова, а может видели горе мое в него и поверили.
С тех пор, каждый день, молясь прошу я у Господа прощения за грех свой, хоть и не осознанный, но не прощаемый.
А здесь вот сам он все разобрал, простил меня, отпустил грехи и хоть сказал, что чья-то злая воля была замешана считаю, что одна виновна перед детьми которых погубила» - опустив голову бабушка крестилась и повторяла
- «Прости Господи».
Я сидел ошарашенный, никто никогда этой истории в семье нашей не вспоминал и только в самой глубине памяти сохранилось, когда, по бабулиной просьбе в детстве писал записки-поминания для церкви одними из первых за упокой поминались младенцы Анастасия и Елизавета. Теперь я знал, кто те младенцы.
Бабушка утерла слезы, сложила руки на коленях и продолжала.
- «Вот, похоже за грехи мои предложено было мне поселится здесь и помогать, чем мой скудный ум может помочь, советом и иногда делом самому Всевышнему. Ну и, конечно помнить, помнить о грехах, вы, в новом обличье возникнете и все забудете, а мы здесь обречены на вечную память. Он сам ко мне иногда обращается через телевизор этот» - бабушка махнула рукой в сторону экрана, а чаще архангелы, по его поручению просят рассудить какой-то спор или непонятку какую разобрать, вот и помогаю, чем могу.
Много чего могу увидеть из того, что там, в мире происходит, а толком не понимаю, как это работает, но с телевизором этим разговаривать научилась и он мне показывает все, что нужно мне увидеть. Потому в курсе того, как вы там без меня жили и как сейчас там живут» - она взглянула на меня.
- «Без тебя. А мне радостно, что оказалась нужной, иногда, оказывается и простой опыт жизни оказывается необходимым, никогда не думала, что окажусь к Господу так близко. Хотя, правду сказать не знаю, как он выглядит и имеет ли облик подобный нам. Мне он является, то в человеческом облике, молодого мужчины, как Христа на иконах пишут, а иногда просто, как туман или облако золотистое и посланники его, то старцы, а то юноши.
Тут на нашем острове таких как я стариков и старух много, есть и моложе, но не много. У каждого, свой домик, в центре острова магазин, если чего хочешь сам выбрать, а так служба все, что надо поставляет домой. Но мы по домам сидеть не любим, собираемся на беседу в клубе. Поговорить, чаю попить, порассуждать. Всевышний говорит, что без нас ему тяжело бы было. Он потому нас старыми и оставил, чтобы мы про возраст и опыт свой не забывали. Вон вас всех омолодили, он говорит для отдыха и обновления ну ему виднее, может молодым и полегче, хотя пока вы здесь и у вам память не закрыта.
- «А какие поручения он вам дает, вот ты говоришь, что-то разбираете, советуете?
- «Да простые совсем задания, иной раз просит за семьей какой посмотреть, как там у них отношения складываются, мне кажется он их для некоторой специальной функции готовит, для чего-то разбирает все до мелочей, просит внимательно смотреть, как в жизни относятся к детям, к старикам, друг к другу и главное просит разъяснить что по этому поводу мне думается, не было ли в жизни похожих ситуаций и, очень хорошо если были и, главное, чем кончилось.
Мне теперь только понятно стало. Что все в жизни по кругу идет, все повторяется, и то, что теперешнее поколение пытается постигнуть, мы давно уже пережили и забыли, мне порой смешно делается, видеть, как в простейшей ситуации люди не могут найти выхода, но, наверное, так специально он устраивает, чтобы на собственных ошибках учились, хотя куда бы проще, составить перечень вариаций, которые могут возникнуть и при надобности открой книгу или, вот как теперь прибор этот включи и он тебе из тысячи миллионов вариантов отыщет твой. Ан нет, сами, говорит все постигайте, мучайтесь, переживайте, открывайте заново, то что давно было открыто, но по воле его сгинуло, кануло в Лету. И думаю я, все с умыслом, если душу не теребить, не мучать, давать ей на все вопросы готовые ответы то будет она ленивой ни к чему не способной, не стремящейся вперед к росту. В спорах в мыслях в переживаниях рождается некая субстанция, которую, как я слышала здесь собирают и готовят из нее некий бальзам, которым, как елеем когда-то в церкви головы, мажут, не подберу другого слова, души, которым предназначено, большие дела в том мире делать.
Потому здесь очень ценится общение, а когда мы, старики со старухами собираемся и начинаем вспоминать, жизнь свою эмоции, не смотри что древние, через край разбирает, у каждого особенная история наготове, говорят потом специальная служба раскладывает по ящичкам все наши воспоминания, разбирает и где-то копит. А конца этим мемуарам нет, скажу больше, по себе замечаю, чем больше вспоминаешь, тем больше нового в памяти всплывает, и я уже сомневаюсь, рассказы иных в фантазию превратились.
А ему хочется все предусмотреть, он не любит направлять живущих на путь, считает, сами должны выбирать, а чем кончится, что ждать знать хочет, вот тут наш опыт и нужен.
Очень мало кого он по жизни ведет, только тех, кто задачу ему порученную выполняет ну и, конечно если угроза людям, дураков много, в том числе талантливых, тогда вмешивается, но, если знает, что беды большой не будет, попускает, дабы понимали опасность и сами меры против того принимали.
Потому черного он и не трогает, тот людей переживать и опасаться учит, без опаски в том мире нельзя, да и в этом трудно» - бабушка склонила голову, устала долго говорить. Улыбнулась.
Меня осенило, похоже Тахир прав и все-таки мы биороботы. Мы живем и мыслим только благодаря помещенной в нас душе.
Самое ценное, что мы можем создать это наши эмоции, мысли, переживания, которые, как говорит бабуля переводят в бальзам, из которого, у меня почти не осталось сомнений и производится то, что мы называем душой.
Это является единственным натуральным носителем божественной искры, возможно созданной тем самым богочеловеком и тщательно сберегаемой его механическими наследниками – последователями. и которая превращает нас – по сути бездушные мягкотелые биомашины в живое, мыслящее и мучающееся существо и мы же, живые в муках и волнениях своих производим и поставляем сырье, которое так тщательно и скрупулезно собирается, и аккумулируется здешним руководством и служит сырьем для расширения производства все новых и новых особей и что особенно важно позволяет облагораживать или вернее модернизировать тех, которые, по мнению Высших сил прожили недостойно, нарушили табу недостойны и неспособны более существовать в чьем-либо продолжении.
Я далек был от мысли озвучить свои выводы бабуле, которая искренне верит в Иисуса Бога нашего, но и у нее какая-то толика сомнений существует и проявилась она в рассказе о том, что является он ей часто в виде некоего светового сгустка и, скорее всего физического облика не имеет.
Хотя по сути, что это меняет. Что есть Бог? Подобный нам человекообразный субъект или лишенный тела мыслящий и всесильный объект, обладающий сверх сознанием и сверх возможностями. Да такими которые наш скудный мозг не в состоянии даже осознать.
Бабушка внимательно смотрела на меня, похоже эмоции, связанные с переживаниями настигших меня мыслей, отразились на лице и вызвали ее беспокойство. Она приняла это на свой счет и сочла. Что я переживаю по поводу Аргентины и постаралась меня успокоить разъяснениями, что я сам буду принимать решение и, если предложенный вариант мне не по душе, вправе отказаться.
