Тяжело и прерывисто дыша мы совершили еще несколько встречных движений, прижимая тела и не желая их отпускать. Наконец, Ирина поднялась, я продолжая держать ее за бедра повернул лицом и с наслаждением поцеловал искусанные губы.
Мне на руки упало платье закрыв серым полотном все прелести, которыми только что довелось обладать. Девушка улыбнулась.
- «Снова в душ».
Опоясавшись подвернувшимся под руку полотенцем, я снова прошел к столу. Коньяка было совсем на донышке, а хотелось глотнуть. Нет подожду, решил я.
Что-то напевая, свежая и жизнерадостная гостья вышла из душа. На ней были лишь маленькие узкие черные трусики. Во мне снова что-то кольнуло.
Последовав в душ, второй раз за последний час, вышел оттуда умиротворенным и тоже в трусах. Ирина уже успела надеть свое платье. И мне пришлось отправиться за одеждой.
Вернувшись к столу, я взял в руки почти опустившую бутылку и посмотрел на девушку.
- «Не густо» - улыбнулась она,
- «Пойдем, ты меня проводишь, а по пути мы зайдем в «Сад» и выпьем по бокалу».
Разумно, подумал я. Но сказал другое.
- «Может ты подождешь, а я схожу в магазин?
Ира улыбнулась.
- «Нет, так ты быстро устанешь от меня» - помолчала.
- «А я от тебя. Пойдем».
28.
Мы вышли в поздний вечер, властителями которого были какие-то ночные цветы, ни ароматов, ни соцветий их совсем не ощущалось днем, но теперь, ночью они виднелись вдоль аллей и одуряюще пахли. Над ними мелькали маленькие огоньки, светлячки, понял я.
Впервые за все время моего здесь бытия вышел я ночью на улицу. Тихо. Но не мертвая тишина. Шелест листвы, ночные птицы, далекие голоса, тихая музыка, все как бы сквозь вату, далеко и ненавязчиво. Света много, но он неярок, достаточен для того, чтобы не сбиться с пути.
Я взял Иру за руку. Честно говоря, в темноте плохо соображал в какую сторону двигаться. Но подруга вела меня уверенно, вполне можно положиться на такого проводника.
Невдалеке проявился более яркий цвет и послышались звуки рояля. Играли что-то знакомое, но в силу слабого знания классического репертуара, что именно, опознать я не сумел, сумел лишь про себя закончить музыкальную фразу.
Мы вышли к тому самому «Райскому саду», правда, с другой стороны. Оказывается, там было несколько входов-выходов. Публика за столиками была занята общением друг с другом и никакого внимания на пианиста не обращала. А зря. За роялем сидел юноша и он был хорошим музыкантом, просто отличным.
Я взял Ирину за руку, указал на музыканта и облокотившуюся на крышку инструмента девушку и рассказал о нечаянно подсмотренном мною эпизоде. За любовью этой юной пары я наблюдал в окно, и этот самый прекрасный акт совокупления, в котором не было ничего пошлого, произвел на меня незабываемое эмоциональное впечатление. В последней жизни у меня такого не было, может быть в прошлых, с надеждой подумал я или в будущей.
Подойдя к барной стойке, взглядом указал Ирине на ряд бутылок, она кивнула, указав на большую емкость с очень хорошим коньяком, я наклонил бутылку и налил ей пальца на два, столько же плеснул в свой бокал.
Мы сели к столу. Теперь она смаковала напиток, наверное, подумал я, мой был недостаточно хорош.
Прислушиваясь к прекрасной игре, я задал вопрос, который меня давно мучал, отчасти я получил на него ответ от ораторов в клубе, но выводы мною домыслены, возможно Ирина, в силу своего статуса старожила знала больше.
- «Каким образом среди людей, населяющих этот мир и имеющих примерно одинаковый возраст, на мой взгляд около тридцати, появляются такие молодые, даже юные особи? Что делает здесь женщина, которую я счел нянькой с младенцем? Мне как-то неловко спрашивать такую ерунду у куратора, а с другой стороны, очень уж любопытно» - довольно коряво, но сформулировал я свои вопросы.
К моему удивлению Ирина совершенно спокойно и даже равнодушно выслушав меня спросила, а какая, собственно говоря мне разница.
- «Здесь все подчинено воле одного, ну или мы так считаем, что одного, назовем его Творцом, чем он руководствуется, помещая в нашу среду таких субъектов мы вряд ли сможем постичь.
Я, за время моего здесь пребывания неоднократно замечала внезапно появляющихся и также неожиданно исчезающих особ различного, в том числе и детского возраста, вначале мне казалось, что это какой-то сбой программы, ну как на земле вдруг пропадают или появляются люди, потом рассказывающие всякие чудеса о путешествии во времени или в мирах.
Но постепенно убедилась в том, что любое, практически любое происходящее здесь действо, носит не случайный, а умышленный характер. Скажу больше, у меня есть подозрения, что не все их видят. Этих людей. Вот я за все проведенные здесь годы, встречала таких пару раз, да вот теперь вижу, слышала от кого-то, а ты, по твоим рассказам судя, не прожив здесь и недели, столько раз их встречал и столько увидел, боюсь неспроста это».
- «То есть» - встрепенулся я.
- «Что значит неспроста»?
- «Возможно тебе какая-нибудь миссия предстоит, а может кто из высших проверяет тебя или испытывает. Не знаю».
Вместо ответов на загадки передо мной встали новые.
Мальчишка продолжал играть, так исступленно и талантливо, что время замедлилось и постепенно весь зал прекратил разговоры, затих и слушал. Мелодии сменяли одна другую переходя от классики к эстраде, потом появлялись фрагменты джазовых вещей, так виртуозно, что трудно было уловить момент где заканчивается одна и начинается другая. В тишине рояль звучал особенно выразительно, похоже инструмент был из лучших.
Исполнитель склонился над клавишами, как будто хотел согреть их дыханием, взял несколько последних аккордов и опустил руки на колени.
Комок, возникший в горле лопнул, глаза увлажнились.
Слушатели, вернее сказать посетители ресторана пришедшие сюда за другим, превратившиеся в слушателей, спустя несколько мгновений, неожиданно для себя разразились овацией.
Не смущаясь, было заметно, что ему приятно, музыкант встал и вежливо раскланялся, хотя костюм, в который он был одет моменту мало соответствовал. Фрак смотрелся бы лучше.
Он подошел, поцеловал смотрящую на него с восторгом девушку в нос и они, обнявшись ушли куда-то в кусты, прямо по газону.
- «Довольно» - сказали Ирина устало.
- «Какой большой и сложный день, я пойду».
- «Постой» - проговорил я, допивая бокал.
- «Я провожу».
- «Не стоит, здесь мазуриков нет, да и дом мой рядом».
Она приблизилась, поцеловала меня в щеку и вытерла место поцелуя рукой, хотя помады ни на ее губах, ни на моей щеке не было.
Оставшись один, я огляделся народу было немного сидели, больше парами, компаний почти не было, были столики за которыми сидели по одному человеку, как мужеского, так и женского пола. Почему-то они не интересовались друг другом. Наверное, хотят побыть одни. Вот и я, пожалуй, хочу побыть один.
Медленно я шел по аллее, как предполагал в сторону своего дома. Заблудится не боялся. Наверняка есть служба указующая при надобности путь. Потеряться не дадут.
29.
Ну вот и привидение, пришло мне на ум, когда увидел в кустах у дороги человека в белом балахоне. Он стоял в полный рост, опершись на тонкий ствол, иногда вздымая руки, пытался сделать шаг, но не мог, качало, видимо боялся упасть.
Может плохо, подумал я, больной какой-нибудь, хотя голова подсказывала – здесь не встречаются больные. Подошел ближе, ступая по траве и вглядываясь, свет сюда почти не проникал. Увидел блеснувшие очки и услышал голос:
- «Палысь, ты»?
Дорогушин как страдал дефектом речи там, так и сюда перенес эту привычку.
- «Палысь, как я рад тебя видеть, а то у меня оськи запотели, плохо вижу.
- «Что ты здесь делаешь? Почему в халате? Почему в очках»? – ошарашил его град моих вопросов.
Он задумался, было видно и отчасти слышно, как его пьяный мозг, со скрипом пробирается сквозь перечень услышанного. Осознав он начал отвечать подробно и по порядку.
- «Я иду домой, несу Колобоську винца» - он показал торчащий из кармана халата зеленый флакон.
- «Без халата, мне неудобно, я так привык и оськи я всегда ношу, с детства, как же без них».
Действительно, я обзавелся очками лет в пятьдесят и потому попав сюда, и став довольно молодым, в них не нуждаюсь, как и там в столь юные годы. А он, сколько помню, всегда носил очки, потому без них, как без штанов.
Дорогушина без очков удалось увидеть один лишь раз и то, он снял их при мне, вертел в руках и повторял –А вот, смотли, оськи целы.
Однажды, Толя Дорогушин, в ту пору заведующий производством крупного кафе в Кронштадте, отсюда стойкая привычка во всех мирах носить белый халат, в состоянии безобразного опития, в котором он пребывал почти ежедневно пропал посреди рабочего дня. Его хватились, не нашли ни спящим в каптерке, ни запершимся в ванной, забеспокоились и стали выяснять кто последним его видел. Последним его наблюдал грузчик по имени Юрик, по прозвищу Рюрик. Он поведал, что Толик садился в машину скорой помощи, но не в кузов, куда грузят больных, а в кабину на место фердшела.
Персонал засуетился, какой никакой начальник, наверное, заболел. Стали выяснять, звонить в скорую, узнавать, куда доставлен. За суетой прошел почти час и вдруг, Святая икона, явление Христа. Через центральный вход входит Дорогушин, почти трезвый, в мокром насквозь халате, весь в зеленой тине, в одном сандалии и в очках.
Отдышавшись и надев на влажное тело чистый белый халат, а на ноги тапки, Толик поведал грустную историю. Пользуясь прекрасной погодой и своими связями на станции Скорой помощи, решил он освежиться, а точнее, быстренько смотаться на Финский залив, окунуться. И все бы прошло успешно, если бы Толик не попросил у шофера порулить. Не понятно с какого перепуга, но водитель уступил ему свое место и радостный Дорогушин поехал.
Транспорта на загородной дороге почти не было, да наш герой и не боялся помех, он помчался вперед, не вписался в поворот, врезался в дерево, удар похоже был не слабый сам шеф рассказал, что вылетел через лобовое стекло разбив его головой. Машина угодила в болото и медленно погрузилась. Но самое главное повторял он, потрясая очками – оськи целы. При этом он умудрился, вылезая из болота потерять один сандалий и утопил золотые часы, подарок тещи.
- «А что же с машиной», спросили мы хором.
- «Да все нолмально, ее там матлосики вытаскивают».
- «А как же ты добрался» - упорствовали мы.
- «На автобусе плиехал», - нисколько не смущаясь сказал Дорогушин.
- «Пускать не хотели, но я сказал, что нужно слочно к коменданту галнизона, они и довезли».
И вот здесь, в кустах, в таком же халате, опять же пьяненький стоял Толик, который не мог сделать ни шага, боялся упасть.
Я подхватил друга, пожалуй, мы все-таки были с ним друзьями, подмышки и выволок на дорожку.
- «Спасибо, ты спас меня, сам бы я не выбрался» - Дорогушин, от полноты чувств шмыгнул носом.
- «Колобосек, наверное, волнуется, пойдем домой».
Я, побоявшись, что товарищ опять попадет в какую-нибудь передрягу спросил.
- «Далеко ли дом»? Он повертел головой и уверенно указал сторону, куда следует идти.
Очень смешной домик занимал Дорогушин, дошли мы, учитывая странность походки одного из нас, минут за двадцать, по ощущениям уже была ночь. Домик напоминал некий теремок или избушку, как их рисовали в книжках из нашего детства. Крыша округлая, с трубой, нависающая над стенами с завалинками окошки маленькие, крылечко с балясинами и разноцветный заборчик вокруг. Калитка, как я и ожидал скрипела.
Поднявшись по трем ступенькам, мы вошли в дом Толика Дорогушина, именно таким помнилась мне его квартира в Кронштадте. Даже запах показался мне тем же. Диван с подушками, кресла, большой стол и даже аппаратура из тех времен. Радиола или вернее проигрыватель с огромными стереоколонками и модными тогда ползунковыми регуляторами звука и тембров на котором большим черным блином тускло поблескивала виниловая пластинка.
- «Колобосек» - заорал Толик.
- «Смотли кого я пливел».
- «Ну кто кого привел еще вопрос» - успел подумать я.
Дверь в соседнюю комнату отворилась и оттуда выплыла относительно знакомая мне, вернее виденная совсем недавно в обществе Бориса, пышных форм дама. Те же полные ноги из-под очень короткого халатика, едва сходившегося на груди и позволяющего заметить крупное едва прикрытое, грозящееся выскочить наружу женское естество. Великолепная кожа, нисколько не скрытая косметикой, поразительно свежая, как будто бы прозрачная.
- «Это Палысь», продолжал орать Толик.
- «Помнишь, я тебе рассказывал» - он достал из кармана халата и поставил на стол бутылку на этикетке которой, я к своему изумлению увидел надпись: «Портвейн Хирса» завод Самтрест, цена 1 руб. 70 коп. без стоимости посуды. ».
- «Валерия, крайне приятно» - протянула Колобочек мне руку то ли для поцелуя, то ли для пожатия, но почему-то ладонью вверх.
Я наложил свою сверху и чуть пожал. Мне было не по себе, казалось странным повторно знакомиться с одной и той же женщиной, правда она назвалась другим именем. И спросить ведь неловко.
- «Мне тоже» - ответил я.
- «Скажите, мы не могли с вами вчера встречаться»7
- «Вчера»? – Валерия задумалась.
- «Не припоминаю» - она очаровательно улыбнулась и, жестом пригласила меня за стол.
Неудобно было просто так уйти, хотя очень хотелось и не потому, что мне не приятна была встреча с Дорогушиным, а потому, что у меня не отпускало чувство, что я участник какого-то фарса.
Если это та самая Светлана, почему она назвалась Валерией? Если это другая женщина, откуда такое поразительное сходство? Если допустить, что это она, почему она меня не узнала? А если узнала то- она великая актриса, на ее лице ни один мускул ее лица не позволил заподозрить, что она меня когда-либо встречала.
Возможно, свобода здешних нравов допускала такое смешение в связях и если так, то почему дама шифруется под разными именами, если же я стал свидетелем адюльтера она должна была по меньшей мере смутится, встретив меня в столь неожиданном месте.
Толик, тем временем суетился у стола и, по аналогии с сапожником, редко имеющим приличные сапоги, продемонстрировал себя поваром не имеющем в доме закуски. Предложены были только стаканы.
- «За встлечу»! – провозгласил Дорогушин, налив по полстакана сомнительного вида жидкости и подняв свой.
Я взял порцию, принюхался к жидкости, даже не вспомню в какие годы употреблял нечто подобное.
- «Толян» - спросил я.
- «Где ты достаешь такие антикварные напитки? Здесь же полно отличного бухла».
- «Ой, знаес Палысь, я так пливык. Тлудно, но для меня поставляют».
Я сделал маленький глоток, давно забытый вкус того, что когда-то мы называли портвейном, а после того, как удалось попробовать настоящий портвейн стали называть бормотухой.
Посмотрел на Валерию или Светлану, она пила медленно, отставив мизинчик не могу сказать, что, глядя на нее я ощутил наслаждение, но никакого отвращения лицо ее не выражало, скорее наоборот, «приятное, с кислинкой», было написано на ее лице.
Делать нечего, подняв повыше свой стакан и тем самым обозначив Дорогушину, что я присоединяюсь к его тосту, быстро влил в себя жидкость.
Поняв, что бутылка будет допита и без меня, я заторопился домой. Толян, вяло, он опять захмелел, попытался меня остановить, но сил у него не достало, и он задремал.
Мне на руки упало платье закрыв серым полотном все прелести, которыми только что довелось обладать. Девушка улыбнулась.
- «Снова в душ».
Опоясавшись подвернувшимся под руку полотенцем, я снова прошел к столу. Коньяка было совсем на донышке, а хотелось глотнуть. Нет подожду, решил я.
Что-то напевая, свежая и жизнерадостная гостья вышла из душа. На ней были лишь маленькие узкие черные трусики. Во мне снова что-то кольнуло.
Последовав в душ, второй раз за последний час, вышел оттуда умиротворенным и тоже в трусах. Ирина уже успела надеть свое платье. И мне пришлось отправиться за одеждой.
Вернувшись к столу, я взял в руки почти опустившую бутылку и посмотрел на девушку.
- «Не густо» - улыбнулась она,
- «Пойдем, ты меня проводишь, а по пути мы зайдем в «Сад» и выпьем по бокалу».
Разумно, подумал я. Но сказал другое.
- «Может ты подождешь, а я схожу в магазин?
Ира улыбнулась.
- «Нет, так ты быстро устанешь от меня» - помолчала.
- «А я от тебя. Пойдем».
28.
Мы вышли в поздний вечер, властителями которого были какие-то ночные цветы, ни ароматов, ни соцветий их совсем не ощущалось днем, но теперь, ночью они виднелись вдоль аллей и одуряюще пахли. Над ними мелькали маленькие огоньки, светлячки, понял я.
Впервые за все время моего здесь бытия вышел я ночью на улицу. Тихо. Но не мертвая тишина. Шелест листвы, ночные птицы, далекие голоса, тихая музыка, все как бы сквозь вату, далеко и ненавязчиво. Света много, но он неярок, достаточен для того, чтобы не сбиться с пути.
Я взял Иру за руку. Честно говоря, в темноте плохо соображал в какую сторону двигаться. Но подруга вела меня уверенно, вполне можно положиться на такого проводника.
Невдалеке проявился более яркий цвет и послышались звуки рояля. Играли что-то знакомое, но в силу слабого знания классического репертуара, что именно, опознать я не сумел, сумел лишь про себя закончить музыкальную фразу.
Мы вышли к тому самому «Райскому саду», правда, с другой стороны. Оказывается, там было несколько входов-выходов. Публика за столиками была занята общением друг с другом и никакого внимания на пианиста не обращала. А зря. За роялем сидел юноша и он был хорошим музыкантом, просто отличным.
Я взял Ирину за руку, указал на музыканта и облокотившуюся на крышку инструмента девушку и рассказал о нечаянно подсмотренном мною эпизоде. За любовью этой юной пары я наблюдал в окно, и этот самый прекрасный акт совокупления, в котором не было ничего пошлого, произвел на меня незабываемое эмоциональное впечатление. В последней жизни у меня такого не было, может быть в прошлых, с надеждой подумал я или в будущей.
Подойдя к барной стойке, взглядом указал Ирине на ряд бутылок, она кивнула, указав на большую емкость с очень хорошим коньяком, я наклонил бутылку и налил ей пальца на два, столько же плеснул в свой бокал.
Мы сели к столу. Теперь она смаковала напиток, наверное, подумал я, мой был недостаточно хорош.
Прислушиваясь к прекрасной игре, я задал вопрос, который меня давно мучал, отчасти я получил на него ответ от ораторов в клубе, но выводы мною домыслены, возможно Ирина, в силу своего статуса старожила знала больше.
- «Каким образом среди людей, населяющих этот мир и имеющих примерно одинаковый возраст, на мой взгляд около тридцати, появляются такие молодые, даже юные особи? Что делает здесь женщина, которую я счел нянькой с младенцем? Мне как-то неловко спрашивать такую ерунду у куратора, а с другой стороны, очень уж любопытно» - довольно коряво, но сформулировал я свои вопросы.
К моему удивлению Ирина совершенно спокойно и даже равнодушно выслушав меня спросила, а какая, собственно говоря мне разница.
- «Здесь все подчинено воле одного, ну или мы так считаем, что одного, назовем его Творцом, чем он руководствуется, помещая в нашу среду таких субъектов мы вряд ли сможем постичь.
Я, за время моего здесь пребывания неоднократно замечала внезапно появляющихся и также неожиданно исчезающих особ различного, в том числе и детского возраста, вначале мне казалось, что это какой-то сбой программы, ну как на земле вдруг пропадают или появляются люди, потом рассказывающие всякие чудеса о путешествии во времени или в мирах.
Но постепенно убедилась в том, что любое, практически любое происходящее здесь действо, носит не случайный, а умышленный характер. Скажу больше, у меня есть подозрения, что не все их видят. Этих людей. Вот я за все проведенные здесь годы, встречала таких пару раз, да вот теперь вижу, слышала от кого-то, а ты, по твоим рассказам судя, не прожив здесь и недели, столько раз их встречал и столько увидел, боюсь неспроста это».
- «То есть» - встрепенулся я.
- «Что значит неспроста»?
- «Возможно тебе какая-нибудь миссия предстоит, а может кто из высших проверяет тебя или испытывает. Не знаю».
Вместо ответов на загадки передо мной встали новые.
Мальчишка продолжал играть, так исступленно и талантливо, что время замедлилось и постепенно весь зал прекратил разговоры, затих и слушал. Мелодии сменяли одна другую переходя от классики к эстраде, потом появлялись фрагменты джазовых вещей, так виртуозно, что трудно было уловить момент где заканчивается одна и начинается другая. В тишине рояль звучал особенно выразительно, похоже инструмент был из лучших.
Исполнитель склонился над клавишами, как будто хотел согреть их дыханием, взял несколько последних аккордов и опустил руки на колени.
Комок, возникший в горле лопнул, глаза увлажнились.
Слушатели, вернее сказать посетители ресторана пришедшие сюда за другим, превратившиеся в слушателей, спустя несколько мгновений, неожиданно для себя разразились овацией.
Не смущаясь, было заметно, что ему приятно, музыкант встал и вежливо раскланялся, хотя костюм, в который он был одет моменту мало соответствовал. Фрак смотрелся бы лучше.
Он подошел, поцеловал смотрящую на него с восторгом девушку в нос и они, обнявшись ушли куда-то в кусты, прямо по газону.
- «Довольно» - сказали Ирина устало.
- «Какой большой и сложный день, я пойду».
- «Постой» - проговорил я, допивая бокал.
- «Я провожу».
- «Не стоит, здесь мазуриков нет, да и дом мой рядом».
Она приблизилась, поцеловала меня в щеку и вытерла место поцелуя рукой, хотя помады ни на ее губах, ни на моей щеке не было.
Оставшись один, я огляделся народу было немного сидели, больше парами, компаний почти не было, были столики за которыми сидели по одному человеку, как мужеского, так и женского пола. Почему-то они не интересовались друг другом. Наверное, хотят побыть одни. Вот и я, пожалуй, хочу побыть один.
Медленно я шел по аллее, как предполагал в сторону своего дома. Заблудится не боялся. Наверняка есть служба указующая при надобности путь. Потеряться не дадут.
29.
Ну вот и привидение, пришло мне на ум, когда увидел в кустах у дороги человека в белом балахоне. Он стоял в полный рост, опершись на тонкий ствол, иногда вздымая руки, пытался сделать шаг, но не мог, качало, видимо боялся упасть.
Может плохо, подумал я, больной какой-нибудь, хотя голова подсказывала – здесь не встречаются больные. Подошел ближе, ступая по траве и вглядываясь, свет сюда почти не проникал. Увидел блеснувшие очки и услышал голос:
- «Палысь, ты»?
Дорогушин как страдал дефектом речи там, так и сюда перенес эту привычку.
- «Палысь, как я рад тебя видеть, а то у меня оськи запотели, плохо вижу.
- «Что ты здесь делаешь? Почему в халате? Почему в очках»? – ошарашил его град моих вопросов.
Он задумался, было видно и отчасти слышно, как его пьяный мозг, со скрипом пробирается сквозь перечень услышанного. Осознав он начал отвечать подробно и по порядку.
- «Я иду домой, несу Колобоську винца» - он показал торчащий из кармана халата зеленый флакон.
- «Без халата, мне неудобно, я так привык и оськи я всегда ношу, с детства, как же без них».
Действительно, я обзавелся очками лет в пятьдесят и потому попав сюда, и став довольно молодым, в них не нуждаюсь, как и там в столь юные годы. А он, сколько помню, всегда носил очки, потому без них, как без штанов.
Дорогушина без очков удалось увидеть один лишь раз и то, он снял их при мне, вертел в руках и повторял –А вот, смотли, оськи целы.
Однажды, Толя Дорогушин, в ту пору заведующий производством крупного кафе в Кронштадте, отсюда стойкая привычка во всех мирах носить белый халат, в состоянии безобразного опития, в котором он пребывал почти ежедневно пропал посреди рабочего дня. Его хватились, не нашли ни спящим в каптерке, ни запершимся в ванной, забеспокоились и стали выяснять кто последним его видел. Последним его наблюдал грузчик по имени Юрик, по прозвищу Рюрик. Он поведал, что Толик садился в машину скорой помощи, но не в кузов, куда грузят больных, а в кабину на место фердшела.
Персонал засуетился, какой никакой начальник, наверное, заболел. Стали выяснять, звонить в скорую, узнавать, куда доставлен. За суетой прошел почти час и вдруг, Святая икона, явление Христа. Через центральный вход входит Дорогушин, почти трезвый, в мокром насквозь халате, весь в зеленой тине, в одном сандалии и в очках.
Отдышавшись и надев на влажное тело чистый белый халат, а на ноги тапки, Толик поведал грустную историю. Пользуясь прекрасной погодой и своими связями на станции Скорой помощи, решил он освежиться, а точнее, быстренько смотаться на Финский залив, окунуться. И все бы прошло успешно, если бы Толик не попросил у шофера порулить. Не понятно с какого перепуга, но водитель уступил ему свое место и радостный Дорогушин поехал.
Транспорта на загородной дороге почти не было, да наш герой и не боялся помех, он помчался вперед, не вписался в поворот, врезался в дерево, удар похоже был не слабый сам шеф рассказал, что вылетел через лобовое стекло разбив его головой. Машина угодила в болото и медленно погрузилась. Но самое главное повторял он, потрясая очками – оськи целы. При этом он умудрился, вылезая из болота потерять один сандалий и утопил золотые часы, подарок тещи.
- «А что же с машиной», спросили мы хором.
- «Да все нолмально, ее там матлосики вытаскивают».
- «А как же ты добрался» - упорствовали мы.
- «На автобусе плиехал», - нисколько не смущаясь сказал Дорогушин.
- «Пускать не хотели, но я сказал, что нужно слочно к коменданту галнизона, они и довезли».
И вот здесь, в кустах, в таком же халате, опять же пьяненький стоял Толик, который не мог сделать ни шага, боялся упасть.
Я подхватил друга, пожалуй, мы все-таки были с ним друзьями, подмышки и выволок на дорожку.
- «Спасибо, ты спас меня, сам бы я не выбрался» - Дорогушин, от полноты чувств шмыгнул носом.
- «Колобосек, наверное, волнуется, пойдем домой».
Я, побоявшись, что товарищ опять попадет в какую-нибудь передрягу спросил.
- «Далеко ли дом»? Он повертел головой и уверенно указал сторону, куда следует идти.
Очень смешной домик занимал Дорогушин, дошли мы, учитывая странность походки одного из нас, минут за двадцать, по ощущениям уже была ночь. Домик напоминал некий теремок или избушку, как их рисовали в книжках из нашего детства. Крыша округлая, с трубой, нависающая над стенами с завалинками окошки маленькие, крылечко с балясинами и разноцветный заборчик вокруг. Калитка, как я и ожидал скрипела.
Поднявшись по трем ступенькам, мы вошли в дом Толика Дорогушина, именно таким помнилась мне его квартира в Кронштадте. Даже запах показался мне тем же. Диван с подушками, кресла, большой стол и даже аппаратура из тех времен. Радиола или вернее проигрыватель с огромными стереоколонками и модными тогда ползунковыми регуляторами звука и тембров на котором большим черным блином тускло поблескивала виниловая пластинка.
- «Колобосек» - заорал Толик.
- «Смотли кого я пливел».
- «Ну кто кого привел еще вопрос» - успел подумать я.
Дверь в соседнюю комнату отворилась и оттуда выплыла относительно знакомая мне, вернее виденная совсем недавно в обществе Бориса, пышных форм дама. Те же полные ноги из-под очень короткого халатика, едва сходившегося на груди и позволяющего заметить крупное едва прикрытое, грозящееся выскочить наружу женское естество. Великолепная кожа, нисколько не скрытая косметикой, поразительно свежая, как будто бы прозрачная.
- «Это Палысь», продолжал орать Толик.
- «Помнишь, я тебе рассказывал» - он достал из кармана халата и поставил на стол бутылку на этикетке которой, я к своему изумлению увидел надпись: «Портвейн Хирса» завод Самтрест, цена 1 руб. 70 коп. без стоимости посуды. ».
- «Валерия, крайне приятно» - протянула Колобочек мне руку то ли для поцелуя, то ли для пожатия, но почему-то ладонью вверх.
Я наложил свою сверху и чуть пожал. Мне было не по себе, казалось странным повторно знакомиться с одной и той же женщиной, правда она назвалась другим именем. И спросить ведь неловко.
- «Мне тоже» - ответил я.
- «Скажите, мы не могли с вами вчера встречаться»7
- «Вчера»? – Валерия задумалась.
- «Не припоминаю» - она очаровательно улыбнулась и, жестом пригласила меня за стол.
Неудобно было просто так уйти, хотя очень хотелось и не потому, что мне не приятна была встреча с Дорогушиным, а потому, что у меня не отпускало чувство, что я участник какого-то фарса.
Если это та самая Светлана, почему она назвалась Валерией? Если это другая женщина, откуда такое поразительное сходство? Если допустить, что это она, почему она меня не узнала? А если узнала то- она великая актриса, на ее лице ни один мускул ее лица не позволил заподозрить, что она меня когда-либо встречала.
Возможно, свобода здешних нравов допускала такое смешение в связях и если так, то почему дама шифруется под разными именами, если же я стал свидетелем адюльтера она должна была по меньшей мере смутится, встретив меня в столь неожиданном месте.
Толик, тем временем суетился у стола и, по аналогии с сапожником, редко имеющим приличные сапоги, продемонстрировал себя поваром не имеющем в доме закуски. Предложены были только стаканы.
- «За встлечу»! – провозгласил Дорогушин, налив по полстакана сомнительного вида жидкости и подняв свой.
Я взял порцию, принюхался к жидкости, даже не вспомню в какие годы употреблял нечто подобное.
- «Толян» - спросил я.
- «Где ты достаешь такие антикварные напитки? Здесь же полно отличного бухла».
- «Ой, знаес Палысь, я так пливык. Тлудно, но для меня поставляют».
Я сделал маленький глоток, давно забытый вкус того, что когда-то мы называли портвейном, а после того, как удалось попробовать настоящий портвейн стали называть бормотухой.
Посмотрел на Валерию или Светлану, она пила медленно, отставив мизинчик не могу сказать, что, глядя на нее я ощутил наслаждение, но никакого отвращения лицо ее не выражало, скорее наоборот, «приятное, с кислинкой», было написано на ее лице.
Делать нечего, подняв повыше свой стакан и тем самым обозначив Дорогушину, что я присоединяюсь к его тосту, быстро влил в себя жидкость.
Поняв, что бутылка будет допита и без меня, я заторопился домой. Толян, вяло, он опять захмелел, попытался меня остановить, но сил у него не достало, и он задремал.
