Я поспешил успокоить бабулю, сказал, что готов все обдумать и приму решение после тщательного анализа своих возможностей. Несмотря ни на что, я продолжал искренне верить, что ничего не исчезает всуе и любая новая реинкарнация, несмотря на «стирание» памяти не может не нести в себе, какой-либо остаточной энергии предыдущего бытия в разных ипостасях.
Несколько часов, пролетевших по крайнему моему ощущению очень быстро, прошли в чаепитии, воспоминаниях о детстве, юности с подробными и щемящими сердце воспоминаниями о давно ушедших и, как теперь мы знаем давно живущих в новом обличии родных.
На прощание, поцелованный в лоб, трижды перекрещенный, одаренный пакетом с пирогами, куличом и крашенными яйцами, я был препровожден к берегу где при моем приближении включились, облегчающие посадку моторчики загадочной летающей машинки, посажен в кресло и осененный крестом бабулиной руки взмыл в небеса.
Едва вытянув ноги, я сразу же уснул. Пробудившись в своей постели, долго не мог понять, то что со мною случилось было наяву или это был такой яркий и впечатляющий сон.
Сознание подсказывало – ты уснул здесь и проснулся здесь же, а путешествия во сне бывают куда как впечатляющи.
Однако я видел бабушку, говорил с ней.
Ну да, вмешалось подсознание, а помнится на прошлой неделе ты общался со своей юной подружкой, осязал ее и проснулся обрызганный спермой.
Тряхнув головой решил, надо вставать. Потянувшись и оттолкнувшись от упругого матраца, хорошо, черт побери, быть молодым, подлетел вверх, спрыгнул на пол, в два прыжка достиг кухни и первое, что увидел, стоявший на столешнице пакет с бабулиными пирогами. Все разъяснилось, это не было сном. И к утреннему кофе у меня было богатейшее угощение.
А вообще-то сейчас утро? Я взглянул на часы, половина девятого. Утра или вечера? Судя по солнышку в окне, все-таки утро. А где-же время, проведенное с бабушкой, там тоже был белый день. Сочтем, что это был подарок, мне просто подарили несколько часов. Здесь это вполне вероятно. Я начинаю верить в чудеса и это прекрасно.
31.
После чудного, обильного завтрака с пирогами, глядя в окно на цветущий куст неизвестно чего, но красивого, я размышлял над бабулиным предложением. Мне стало понятно, что скажем так, перемещение наших душ не ограничено определенным этносом, но все равно определяется наличием каких-то побудительных причин. В данном случае родства, даже не родства, а знакомства к какой-то Надей, которую помню не отчетливо, в памяти сохранился только, поразивший меня когда-то образ ее быта и жизни.
Однажды, совсем молодым парнем, студентом, я заехал к ней домой, по чьей-то просьбе, что-то передать, кажется тот самый пресловутый пропуск для въезда в Кронштадт, полученный бабушкой в обход всех правил. Жила она возле Нарвских ворот и работала, несмотря на пенсионный возраст уборщицей в ДК им. Горького, там же на Нарвской площади стоявшим. Посетил ее я после занятий, часа в три дня, нашел квартиру в видавшем лучшие годы подъезде, позвонил в звонок с надписью по кругу «Прошу крутить» и был впущен в комнату в коммуналке, узкую и длинную, как вагон, пропахшую корвалолом и шоколадом.
Шоколадными плитками были увешаны все стены, Она их не ела, но коллекционировала, получив плитку в подарок или купив, как правило ради красивой этикетки, аккуратно проковыривала не распаковывая плитку насквозь гвоздиком и тем же гвоздиком прибивала ее к стенке. На стенах висели несколько десятков плиток, некоторые, судя по засиженным мухами оберткам были давно испорчены. Но рядом появлялись новенькие, что сообщало воздуху в комнате определенный не без приятности аромат.
Хозяйка, судя по помятому лицу и разобранной кровати только пробудилась. На ломберном столике были разложены темные, карточки похожие на картон. Принимала она меня в халате, чаю предложила. Пожаловалась на бессонницу, мол с работы приходит поздно, после окончания спектакля-концерта и следующей затем уборки не спится, потому ложится и встает поздно.
От чая я вежливо отказался, подойдя поближе к столику, любопытства ради нагнулся к разложенным предметам и заметившая мой интерес хозяйка, оживившись поведала, что ночами гадает на картах и засыпает под утро.
Жестко, подумал я, такой образ жизни не каждому по плечу.
Честно говоря, на карты кусочки картона походили мало, поскольку картинок на них практически не было видно они настолько были затерты, что давно утратили свою прямоугольную форму и стали вполне себе овальными.
Хозяйка предложила раскинуть карты и мне, смущаясь я согласился, картонки были ловко собраны, перемешаны в выложены веером, но услышав рассказ о крестовой и бубновой дамах, дороге и марьяжной постели, поблагодарил и отбыл восвояси.
И вот теперь, наследником этой Нади, даже страшно представить в каком колене мне предлагается продолжить свое земное существование, да еще и в Аргентине. Бабушка говорила о том, что я должен на них, то бишь на своих будущих родителей взглянуть, но как это сделать не сказала. Наверное, нужно снова спросить куратора.
Но все оказалось гораздо проще, едва пробудив свой вездесущий экран, в углу, я увидел значок с сомбреро и надписью Buenos dias и по-русски «Буэнос диас».
Не без душевного трепета, дотронулся я до значка.
Закатное солнце, зелень, цветы, буйство зелени и цветов и солнца. Все очень ярко и радостно. Я вспомнил слова специалистов по психологии о первом впечатлении, оно было приятным.
Панорама давалась откуда-то сверху, наверное, с дрона. Аппарат летел низко, были видны крыши домов, голубые совершенно неожиданной формы бассейны с голубой водой, фонтанчики. Вдали, в мареве проступали очертания высоких городских домов. Сопровождала все это великолепие чарующая музыка, не знаю чья композиция, не узнаю автора, не знаю названия, но прекрасно.
Панорама снижалась, пошла кругами в центре, которого виден был невысокий дом в форме буквы «Е», лежащей на боку с желтой крышей и круглым бассейном, примыкающим к средней перекладине «Е» буквы.
У бассейна за круглым столом сидели двое, юная светловолосая, нет, скорее светло-русая женщина в длинной цветастой юбке и уменьшенной до размера бюстгальтера блузке нисколько е скрывающей ее хорошо оформленную грудь и юный же, но жгуче-черный мужчина весь в белом. Колоритная пара, подумал я.
Она пила что-то из небольшой чашки, похоже кофе, это хорошо, что она тоже любит кофе, отметил я себе, Партнер не отрываясь смотрел на нее, что, впрочем, ее нисколько не смущало.
- «Надия» - услышал я его неожиданно высокий голос и это было единственное, что я понял, весь остальной диалог моих героев сопровождался заботливо кем-то поставляемыми субтитрами, бежавшими по низу экрана.
Было забавно слышать высокий гортанный выговор мужчины и довольно низкое, но бархатно-нежное контральто женщины.
Похоже это и есть мои будущие, точнее потенциальные родители. Я вчитывался в текст их ничего не значащего разговора о знакомых, друзьях, которых они похоже ждут на вечеринку, о угощении, которое будет предложено гостям. Судя по перечислению блюд в меню и виднеющемуся за бассейном доме мои будущие родственники не бедствуют. И это радует.
После того, как я, в очередной раз узнал о прежних своих воплощениях, и мне суждено будет вновь их забыть, все-таки хочется в новой жизни возникнуть не только в тропическом климате, что ранее мне свойственно не было, но и обеспеченном семействе.
Стремительно смеркалось, в бассейне включилась подсветка, а патио осветили интересно спрятанные фонари, которых видно не было, а свет лился снизу и сверху и превращался в подобие неких световых столбов, окружавших пространство, очень необычно и оригинально.
«Педро» - (мало ли в Аргентине «Педров» и не сосчитаешь поди) именно так назвала Надя своего мужа, а потом поправилась и ушла в другую тональность «Петя». Далее шла череда низких воркующих звуков, которые на титрах были прокомментированы как «разговор на интимную тему».
Однако, с обидой подумал я, что-же, собственный ребенок не может услышать, о чем говорят его родители? Хотя слушать никто не мешает, понять сложно.
Опять же любопытно, а тот ребенок, или еще плод, в которого, возможно, придется вселиться мне он уже существует или они только готовятся к этому серьезному происшествию? Как бы понять.
32
Мои размышления прервал мерзкий звук какого-то зуммера, исходившего от аппарата, я свернул картинку и увидел надпись: «Экстренный вызов, Дорогушин». Дотронувшись до картинки с лицом друга, я увидел его заплаканное, с залитыми слезами очками лицо и услышал захлебывающийся голос,
- «Палысь, Палысь, Сеежка погиб, самолет», - он вытирал нос и слезы кулаком, задыхался от волнения и повторял,
- «Самолет, самолет, язбился».
- «Постой» - прервал я его.
- «Толком объясни, что произошло»?
- «Самолет язбился» - он почти кричал.
- «Там Сеежка, сынок, погиб, уже здесь».
- «Тихо, успокойся» - я пытался понять, что произошло. Судя по всхлипам, погиб сын Дорогушина Сергей и, как я успел услышать, «уже здесь». А раз здесь, надо идти встречать, как меня встретил отец.
- «Толян» - крикнул я.
- «Подбери сопли и пойдем встречать Сережку, раз он уже здесь».
Глаза Дорогушина приобрели осмысленное выражение, в них, даже сквозь очки блеснула мысль.
- «Да, да, встлечать, встлечать» - засуетился Толик.
- «Меня подожди» -успел я крикнуть в спину развернувшемуся Дорогушину.
Дорогу я знал, а потому поспешил к той двери через которую попал в этот мир всего несколько дней назад. Возле «калитки» на тот свет роилась немалая толпа. Ну да, подумал я себе. Толян что-то говорил о самолете, вряд ли Сергей летел там один. Я вертел головой пытаясь найти друга, который, благодаря своему небольшому росту где-то затерялся. Конечно, он оказался возле самой двери и, к удивлению, без белого халата. Я пробился к нему и тронул за плечо. Он тут же залился слезами и повис у меня на шее.
- «Что ты заходишься»? – я жестко взял Дорогушина за руки.
- «Послушай. Все уже случилось. Твой сын здесь, душа его бессмертна, ты скоро его увидишь», - говорил я ровным голосом, глядя прямо в глаза.
В ответ Толян кивал, соглашаясь и, кажется осознавая сказанное. Я усадил его на скамейку. Достал из кармана, предусмотрительно прихваченную с собой плоскую бутылочку с коньяком, свинтил пробку с сунул другу в руки. Здесь подсказок он не ждал, приложился основательно, тремя крупными глотками ополовинив фляжку. Глубоко вздохнул, тряхнул головой и, со стоном выдохнул.
Ну, теперь выживет, подумал я с облегчением и тут же поймал себя на мысли, что-живых-то здесь нет, по крайней мере в тех понятиях к которым мы привыкли.
Из дверей начали по одному выходить люди, к некоторым тут же бросались ожидающие и начинали их бурно тискать. Иных встречали, мало похожие на официальных лиц «дежурные ангелы», так мне хотелось их назвать. Приятные молодые люди с улыбкой подходили, брали под локоток и о чем-то тихо говоря уводили по аллеям. Дорогушин снова бросился к дверям, я остался в стороне, наблюдать.
По одной из, прихотливо изгибающихся, дорожек ко мне приближалась пара очень похожих, просто поразительно похожих друг на друга женщин, одинаково одетых и причесанных к вящей для себя радости в них я узнал подругу Толика, назвавшуюся Валерией и партнершу по танцам и прогулкам в кусты недавно ушедшего от нас в мир иной Бориса по имени, дай Бог памяти, кажется Светлана. Сестры-близнецы, понял я, необычно что обе здесь, возможно погибли вместе.. Кто их них, кто, определить я не мог. Но меня грела мысль, что Колобосек Толяна не наставляла ему рога с Борюсиком, хотя, судя по здешним нравам, вряд ли это считается большим грехом. Все-таки мне было бы обидно за друга. А к девушке, которую я заподозрил в актерстве и убедившись, что был неправ, почувствовал симпатию, тем более, она идет к Толяну, поддержать в тяжелую для него минуту.
Девушки, как ни странно, сразу узнали меня и, подойдя поздороваться поинтересовались где Толик. Я указал им на значительную, стоявшую в основном молча в ожидании или тихо переговаривающуюся публику, среди которой невысокий Толян выделялся только суетливыми движениями. Они подошли к нему и он, отчаянно жестикулируя начал в чем-то убеждать их.
Вдруг дверь отворилась и из нее, как-то боком вышел Сергей сын Толяна. На данный момент он выглядел нашим ровесником, хотя по моим подсчетам ему должно быть уже под пятьдесят. Даже отца он узнал не сразу, не ожидал увидеть его молодым, меня же вспомнил не сразу, только после того, как я представился.
Видно было, как напряжением мысли он пытается постичь непостижимое, находясь под впечатлением только что пережитого потрясения. Смерти и последующего воскрешения из мертвых.
В отличие от нас умерших стариками и бывших к этому переходу, хотя бы отчасти готовыми ему, довольно еще молодому человеку довелось принять смерть внезапную, а потому вдвойне неожиданную и страшную. Нужно время, осознать все то, что с тобой произошло.
Увидев ребенка живым, Толян воспарил духом, засуетился, стал знакомить сына с Валерией, чем почти ввел Сергея в ступор. Мне пришлось вмешаться и предложить всем пройти домой.
При слове дом, Сергей, с испугом взглянул на меня, но я поспешил его успокоить, в двух словах разъяснив, что жизнь здесь почти ничем не отличается о жизни там.
Мы медленно шли по аллее к домику где обитал Дорогушин с подругой. Отец держал сына за руку, заглядывал ему в глаза и норовил погладить по плечу, смущая того неожиданным проявлением нежности.
Сергей выглядел задумчивым и умиротворенным. По сторонам он почти не смотрел, сосредоточившись на том, что под ногами, слушал Толяна, который пытался обсказать сыну куда тот попал.
По лицу того было видно, или он делал вид, что все понимает, а подробности местной жизни, на данный момент его мало волнуют. Хотя, краем глаза успел ухватить его, совсем не безразличный взгляд, брошенный на одну ил близняшек. А ведь это хорошо, отметил я про себя, значит даже после пережитого шока жизнь продолжается и суть мужское выше страха пережитого.
Я шел, чуть поотстав с девушками, которые, со знанием дела разглядывали нового знакомца и тихонько что-то обсуждали, я не прислушивался, но информацию о том, что попка у него соблазнительная услышать довелось.
О женщины! О нравы! – мелькнуло у меня. Но ласковый разум тут же поправил – на себя посмотри, не успел прибыть, как нашел себе пассию, да не кого-нибудь, а дочь своей же подруги. И посоветовал мне заткнуться.
Вообще, в последнее время доводится замечать, что внутренний голос мой, все чаще ставит меня на место, причем делает он это безапелляционно, если не сказать грубо. Успокаивает одно – это я, и голос мой и действует от моего имени и по моему поручению. Так что можно взять бумажку и написать на себя жалобу в надежде, что после этого он смягчится.
Так, размышляя, мы дошли до домика Толяна и он, торжественно распахнув дверь пригласил, а верее подтолкнул сына внутрь.
Войдя следом, увидел на столе приготовленные зеленоватые бутылки и почувствовал легкий спазм в горле. Произнеся несколько дежурных фраз, в смысле, понимаю ваше желание пообщаться и не хочу мешать, с чувством выполненного долга, все-таки моя фляжка помогла не упасть Дорогушину в обморок, поспешил ретироваться.
Несколько часов, пролетевших по крайнему моему ощущению очень быстро, прошли в чаепитии, воспоминаниях о детстве, юности с подробными и щемящими сердце воспоминаниями о давно ушедших и, как теперь мы знаем давно живущих в новом обличии родных.
На прощание, поцелованный в лоб, трижды перекрещенный, одаренный пакетом с пирогами, куличом и крашенными яйцами, я был препровожден к берегу где при моем приближении включились, облегчающие посадку моторчики загадочной летающей машинки, посажен в кресло и осененный крестом бабулиной руки взмыл в небеса.
Едва вытянув ноги, я сразу же уснул. Пробудившись в своей постели, долго не мог понять, то что со мною случилось было наяву или это был такой яркий и впечатляющий сон.
Сознание подсказывало – ты уснул здесь и проснулся здесь же, а путешествия во сне бывают куда как впечатляющи.
Однако я видел бабушку, говорил с ней.
Ну да, вмешалось подсознание, а помнится на прошлой неделе ты общался со своей юной подружкой, осязал ее и проснулся обрызганный спермой.
Тряхнув головой решил, надо вставать. Потянувшись и оттолкнувшись от упругого матраца, хорошо, черт побери, быть молодым, подлетел вверх, спрыгнул на пол, в два прыжка достиг кухни и первое, что увидел, стоявший на столешнице пакет с бабулиными пирогами. Все разъяснилось, это не было сном. И к утреннему кофе у меня было богатейшее угощение.
А вообще-то сейчас утро? Я взглянул на часы, половина девятого. Утра или вечера? Судя по солнышку в окне, все-таки утро. А где-же время, проведенное с бабушкой, там тоже был белый день. Сочтем, что это был подарок, мне просто подарили несколько часов. Здесь это вполне вероятно. Я начинаю верить в чудеса и это прекрасно.
31.
После чудного, обильного завтрака с пирогами, глядя в окно на цветущий куст неизвестно чего, но красивого, я размышлял над бабулиным предложением. Мне стало понятно, что скажем так, перемещение наших душ не ограничено определенным этносом, но все равно определяется наличием каких-то побудительных причин. В данном случае родства, даже не родства, а знакомства к какой-то Надей, которую помню не отчетливо, в памяти сохранился только, поразивший меня когда-то образ ее быта и жизни.
Однажды, совсем молодым парнем, студентом, я заехал к ней домой, по чьей-то просьбе, что-то передать, кажется тот самый пресловутый пропуск для въезда в Кронштадт, полученный бабушкой в обход всех правил. Жила она возле Нарвских ворот и работала, несмотря на пенсионный возраст уборщицей в ДК им. Горького, там же на Нарвской площади стоявшим. Посетил ее я после занятий, часа в три дня, нашел квартиру в видавшем лучшие годы подъезде, позвонил в звонок с надписью по кругу «Прошу крутить» и был впущен в комнату в коммуналке, узкую и длинную, как вагон, пропахшую корвалолом и шоколадом.
Шоколадными плитками были увешаны все стены, Она их не ела, но коллекционировала, получив плитку в подарок или купив, как правило ради красивой этикетки, аккуратно проковыривала не распаковывая плитку насквозь гвоздиком и тем же гвоздиком прибивала ее к стенке. На стенах висели несколько десятков плиток, некоторые, судя по засиженным мухами оберткам были давно испорчены. Но рядом появлялись новенькие, что сообщало воздуху в комнате определенный не без приятности аромат.
Хозяйка, судя по помятому лицу и разобранной кровати только пробудилась. На ломберном столике были разложены темные, карточки похожие на картон. Принимала она меня в халате, чаю предложила. Пожаловалась на бессонницу, мол с работы приходит поздно, после окончания спектакля-концерта и следующей затем уборки не спится, потому ложится и встает поздно.
От чая я вежливо отказался, подойдя поближе к столику, любопытства ради нагнулся к разложенным предметам и заметившая мой интерес хозяйка, оживившись поведала, что ночами гадает на картах и засыпает под утро.
Жестко, подумал я, такой образ жизни не каждому по плечу.
Честно говоря, на карты кусочки картона походили мало, поскольку картинок на них практически не было видно они настолько были затерты, что давно утратили свою прямоугольную форму и стали вполне себе овальными.
Хозяйка предложила раскинуть карты и мне, смущаясь я согласился, картонки были ловко собраны, перемешаны в выложены веером, но услышав рассказ о крестовой и бубновой дамах, дороге и марьяжной постели, поблагодарил и отбыл восвояси.
И вот теперь, наследником этой Нади, даже страшно представить в каком колене мне предлагается продолжить свое земное существование, да еще и в Аргентине. Бабушка говорила о том, что я должен на них, то бишь на своих будущих родителей взглянуть, но как это сделать не сказала. Наверное, нужно снова спросить куратора.
Но все оказалось гораздо проще, едва пробудив свой вездесущий экран, в углу, я увидел значок с сомбреро и надписью Buenos dias и по-русски «Буэнос диас».
Не без душевного трепета, дотронулся я до значка.
Закатное солнце, зелень, цветы, буйство зелени и цветов и солнца. Все очень ярко и радостно. Я вспомнил слова специалистов по психологии о первом впечатлении, оно было приятным.
Панорама давалась откуда-то сверху, наверное, с дрона. Аппарат летел низко, были видны крыши домов, голубые совершенно неожиданной формы бассейны с голубой водой, фонтанчики. Вдали, в мареве проступали очертания высоких городских домов. Сопровождала все это великолепие чарующая музыка, не знаю чья композиция, не узнаю автора, не знаю названия, но прекрасно.
Панорама снижалась, пошла кругами в центре, которого виден был невысокий дом в форме буквы «Е», лежащей на боку с желтой крышей и круглым бассейном, примыкающим к средней перекладине «Е» буквы.
У бассейна за круглым столом сидели двое, юная светловолосая, нет, скорее светло-русая женщина в длинной цветастой юбке и уменьшенной до размера бюстгальтера блузке нисколько е скрывающей ее хорошо оформленную грудь и юный же, но жгуче-черный мужчина весь в белом. Колоритная пара, подумал я.
Она пила что-то из небольшой чашки, похоже кофе, это хорошо, что она тоже любит кофе, отметил я себе, Партнер не отрываясь смотрел на нее, что, впрочем, ее нисколько не смущало.
- «Надия» - услышал я его неожиданно высокий голос и это было единственное, что я понял, весь остальной диалог моих героев сопровождался заботливо кем-то поставляемыми субтитрами, бежавшими по низу экрана.
Было забавно слышать высокий гортанный выговор мужчины и довольно низкое, но бархатно-нежное контральто женщины.
Похоже это и есть мои будущие, точнее потенциальные родители. Я вчитывался в текст их ничего не значащего разговора о знакомых, друзьях, которых они похоже ждут на вечеринку, о угощении, которое будет предложено гостям. Судя по перечислению блюд в меню и виднеющемуся за бассейном доме мои будущие родственники не бедствуют. И это радует.
После того, как я, в очередной раз узнал о прежних своих воплощениях, и мне суждено будет вновь их забыть, все-таки хочется в новой жизни возникнуть не только в тропическом климате, что ранее мне свойственно не было, но и обеспеченном семействе.
Стремительно смеркалось, в бассейне включилась подсветка, а патио осветили интересно спрятанные фонари, которых видно не было, а свет лился снизу и сверху и превращался в подобие неких световых столбов, окружавших пространство, очень необычно и оригинально.
«Педро» - (мало ли в Аргентине «Педров» и не сосчитаешь поди) именно так назвала Надя своего мужа, а потом поправилась и ушла в другую тональность «Петя». Далее шла череда низких воркующих звуков, которые на титрах были прокомментированы как «разговор на интимную тему».
Однако, с обидой подумал я, что-же, собственный ребенок не может услышать, о чем говорят его родители? Хотя слушать никто не мешает, понять сложно.
Опять же любопытно, а тот ребенок, или еще плод, в которого, возможно, придется вселиться мне он уже существует или они только готовятся к этому серьезному происшествию? Как бы понять.
32
Мои размышления прервал мерзкий звук какого-то зуммера, исходившего от аппарата, я свернул картинку и увидел надпись: «Экстренный вызов, Дорогушин». Дотронувшись до картинки с лицом друга, я увидел его заплаканное, с залитыми слезами очками лицо и услышал захлебывающийся голос,
- «Палысь, Палысь, Сеежка погиб, самолет», - он вытирал нос и слезы кулаком, задыхался от волнения и повторял,
- «Самолет, самолет, язбился».
- «Постой» - прервал я его.
- «Толком объясни, что произошло»?
- «Самолет язбился» - он почти кричал.
- «Там Сеежка, сынок, погиб, уже здесь».
- «Тихо, успокойся» - я пытался понять, что произошло. Судя по всхлипам, погиб сын Дорогушина Сергей и, как я успел услышать, «уже здесь». А раз здесь, надо идти встречать, как меня встретил отец.
- «Толян» - крикнул я.
- «Подбери сопли и пойдем встречать Сережку, раз он уже здесь».
Глаза Дорогушина приобрели осмысленное выражение, в них, даже сквозь очки блеснула мысль.
- «Да, да, встлечать, встлечать» - засуетился Толик.
- «Меня подожди» -успел я крикнуть в спину развернувшемуся Дорогушину.
Дорогу я знал, а потому поспешил к той двери через которую попал в этот мир всего несколько дней назад. Возле «калитки» на тот свет роилась немалая толпа. Ну да, подумал я себе. Толян что-то говорил о самолете, вряд ли Сергей летел там один. Я вертел головой пытаясь найти друга, который, благодаря своему небольшому росту где-то затерялся. Конечно, он оказался возле самой двери и, к удивлению, без белого халата. Я пробился к нему и тронул за плечо. Он тут же залился слезами и повис у меня на шее.
- «Что ты заходишься»? – я жестко взял Дорогушина за руки.
- «Послушай. Все уже случилось. Твой сын здесь, душа его бессмертна, ты скоро его увидишь», - говорил я ровным голосом, глядя прямо в глаза.
В ответ Толян кивал, соглашаясь и, кажется осознавая сказанное. Я усадил его на скамейку. Достал из кармана, предусмотрительно прихваченную с собой плоскую бутылочку с коньяком, свинтил пробку с сунул другу в руки. Здесь подсказок он не ждал, приложился основательно, тремя крупными глотками ополовинив фляжку. Глубоко вздохнул, тряхнул головой и, со стоном выдохнул.
Ну, теперь выживет, подумал я с облегчением и тут же поймал себя на мысли, что-живых-то здесь нет, по крайней мере в тех понятиях к которым мы привыкли.
Из дверей начали по одному выходить люди, к некоторым тут же бросались ожидающие и начинали их бурно тискать. Иных встречали, мало похожие на официальных лиц «дежурные ангелы», так мне хотелось их назвать. Приятные молодые люди с улыбкой подходили, брали под локоток и о чем-то тихо говоря уводили по аллеям. Дорогушин снова бросился к дверям, я остался в стороне, наблюдать.
По одной из, прихотливо изгибающихся, дорожек ко мне приближалась пара очень похожих, просто поразительно похожих друг на друга женщин, одинаково одетых и причесанных к вящей для себя радости в них я узнал подругу Толика, назвавшуюся Валерией и партнершу по танцам и прогулкам в кусты недавно ушедшего от нас в мир иной Бориса по имени, дай Бог памяти, кажется Светлана. Сестры-близнецы, понял я, необычно что обе здесь, возможно погибли вместе.. Кто их них, кто, определить я не мог. Но меня грела мысль, что Колобосек Толяна не наставляла ему рога с Борюсиком, хотя, судя по здешним нравам, вряд ли это считается большим грехом. Все-таки мне было бы обидно за друга. А к девушке, которую я заподозрил в актерстве и убедившись, что был неправ, почувствовал симпатию, тем более, она идет к Толяну, поддержать в тяжелую для него минуту.
Девушки, как ни странно, сразу узнали меня и, подойдя поздороваться поинтересовались где Толик. Я указал им на значительную, стоявшую в основном молча в ожидании или тихо переговаривающуюся публику, среди которой невысокий Толян выделялся только суетливыми движениями. Они подошли к нему и он, отчаянно жестикулируя начал в чем-то убеждать их.
Вдруг дверь отворилась и из нее, как-то боком вышел Сергей сын Толяна. На данный момент он выглядел нашим ровесником, хотя по моим подсчетам ему должно быть уже под пятьдесят. Даже отца он узнал не сразу, не ожидал увидеть его молодым, меня же вспомнил не сразу, только после того, как я представился.
Видно было, как напряжением мысли он пытается постичь непостижимое, находясь под впечатлением только что пережитого потрясения. Смерти и последующего воскрешения из мертвых.
В отличие от нас умерших стариками и бывших к этому переходу, хотя бы отчасти готовыми ему, довольно еще молодому человеку довелось принять смерть внезапную, а потому вдвойне неожиданную и страшную. Нужно время, осознать все то, что с тобой произошло.
Увидев ребенка живым, Толян воспарил духом, засуетился, стал знакомить сына с Валерией, чем почти ввел Сергея в ступор. Мне пришлось вмешаться и предложить всем пройти домой.
При слове дом, Сергей, с испугом взглянул на меня, но я поспешил его успокоить, в двух словах разъяснив, что жизнь здесь почти ничем не отличается о жизни там.
Мы медленно шли по аллее к домику где обитал Дорогушин с подругой. Отец держал сына за руку, заглядывал ему в глаза и норовил погладить по плечу, смущая того неожиданным проявлением нежности.
Сергей выглядел задумчивым и умиротворенным. По сторонам он почти не смотрел, сосредоточившись на том, что под ногами, слушал Толяна, который пытался обсказать сыну куда тот попал.
По лицу того было видно, или он делал вид, что все понимает, а подробности местной жизни, на данный момент его мало волнуют. Хотя, краем глаза успел ухватить его, совсем не безразличный взгляд, брошенный на одну ил близняшек. А ведь это хорошо, отметил я про себя, значит даже после пережитого шока жизнь продолжается и суть мужское выше страха пережитого.
Я шел, чуть поотстав с девушками, которые, со знанием дела разглядывали нового знакомца и тихонько что-то обсуждали, я не прислушивался, но информацию о том, что попка у него соблазнительная услышать довелось.
О женщины! О нравы! – мелькнуло у меня. Но ласковый разум тут же поправил – на себя посмотри, не успел прибыть, как нашел себе пассию, да не кого-нибудь, а дочь своей же подруги. И посоветовал мне заткнуться.
Вообще, в последнее время доводится замечать, что внутренний голос мой, все чаще ставит меня на место, причем делает он это безапелляционно, если не сказать грубо. Успокаивает одно – это я, и голос мой и действует от моего имени и по моему поручению. Так что можно взять бумажку и написать на себя жалобу в надежде, что после этого он смягчится.
Так, размышляя, мы дошли до домика Толяна и он, торжественно распахнув дверь пригласил, а верее подтолкнул сына внутрь.
Войдя следом, увидел на столе приготовленные зеленоватые бутылки и почувствовал легкий спазм в горле. Произнеся несколько дежурных фраз, в смысле, понимаю ваше желание пообщаться и не хочу мешать, с чувством выполненного долга, все-таки моя фляжка помогла не упасть Дорогушину в обморок, поспешил ретироваться.
