Штольня, куда попал Иван, была совсем другой.
Это была узкая бетонная кишка советской постройки, покрытая плесенью и черной слякотью. Чтобы выбраться сюда, ему пришлось метров сто ползти по затопленному тоннелю, а потом лезть вверх по шахте, чувствуя, как шатаются под руками насквозь ржавые скобы.
Некоторое время он лежал на сыром корявом полу, сбросив, наконец, баллоны и спиной чувствуя, как течет под ним вода. Потом включил фонарь и двинулся вперед.
На стенах то и дело встречались блеклые непонятные надписи «БК-6», «СПД» и другие. Видимо, это была не дренажная штольня, а что-то более функциональное, связанное с близлежащим пассажирским портом. Однажды на развилке ему попались наглухо закрытые гермоворота, которые использовались в старых бомбоубежищах.
Тоннель часто разветвлялся, постепенно забирая влево, отчего стало казаться, что он идет по кругу.
Иван, остановился, оглядываясь. Темный бетон нависал над головой, по стенам текла вода, а с потолка свешивались гроздья белесых грибов.
Он достал кусок белого пластика, на котором старик кратко написал основные точки маршрута.
1я развилка – влево.
2я развилка – прямо.
3я развилка – влево.
100 метров – вниз.
Сто метров он прошел. Но нигде вблизи не было даже намека на путь вниз. Ни люка от шахты, ни ступеней, ни даже дыры. Да и общий вид слабо напоминал тот, что был описан стариком в качестве ориентира. Ни дореволюционных белокаменных сводов, ни нависающих сталактитов. Все тот же серый бетон, плесень и грибы.
Он вернулся к предыдущей развилке. Тьма постепенно расступалась перед лучом фонаря, и казалось, что там, впереди, разбегаются чьи-то тени.
На развилке он сразу увидел то, на что раньше не обратил внимание. Одна из стен была осыпана, завалена кусками бетона вперемешку с землей. Судя по усиленным бетонным блокам вокруг, когда-то тут был еще один проход.
Иван хмуро попинал ногой комья заплесневелой земли. Сведения старика были устаревшими минимум года на два.
От нечего делать он обследовал всю левую стену в радиусе двадцати метров в надежде найти хоть что-нибудь. Хотя бы узкую дыру, куда можно было протиснуться. Бесполезно. Это был старый советский бетон, потрескавшийся, но вполне целый.
Иван угрюмо брел вдоль стены, постукивая по трещинам найденной в куче мусора монтировкой. Иногда куски бетона обваливались, но за ними не было ничего, кроме следующих слоев бетона. Тайное проникновение в подземелье Организации провалилось, не успев начаться. Можно было найти инженерные карты дренажных сооружений и вычислить примерное местонахождение. Или найти каких-нибудь специалистов. Но для этого надо было сперва выбраться наружу.
Кроме сакраментального «чем выше, тем больше шансов» и «иди туда, откуда дует ветер» ничего в голову не приходило. Он покрутил носом, в надежде поймать дуновение ветра, но воздух оставался неподвижным, затхлым и тяжелым как в могиле.
Иван уже хотел было возвращаться к баллонам и затопленному тоннелю, когда разглядел внизу, у самого пола, сеть широких трещин. Пол в этом месте был вдавлен, будто на него уронили большой чугунный шар.
Он подцепил монтировкой торчащий кусок бетона. Раздался железный скрежет, будто внизу лопнула арматура. Пол затрещал и ухнул вместе с Иваном вниз, в клубы пыли и шорох земли.
Это было короткое падение. Иван едва успел сгруппироваться, чтобы получить как можно меньше увечий. И тут же вылетел в темное пустое пространство. Мельтешащий лучом фонарь вылетел из дыры следом.
Удар пришелся на предплечье. Поверхность пола была грубая, как наждак.
Иван встал, стараясь не обращать внимание на боль в руке, поднял фонарь (скажем спасибо подземным богам, что они его не разбили) и огляделся.
Тоннель был явно старше предыдущего и состоял из вертикальных бетонных блоков, издалека похожих на деревянные. Они стояли под углом, из-за чего тоннель приобретал трапециевидное сечение и напоминал проходы в египетских пирамидах. Невдалеке тоннель заканчивался и там, за порталом, виднелся мрак довольно большого помещения.
Иван вырубил фонарь и прислушался.
Стояла мертвая тишина. Где-то капала вода. Иногда раздавался едва различимый шорох, словно где-то далеко шептали заклинание на незнакомом языке. По спине поползли мурашки.
Он прошел вперед, держась рукой за стену, и когда стена внезапно кончилась, снова включил фонарь.
Луч выхватил низкую квадратную комнату всего метров двадцать размером, заваленную лежалым мусором. Посередине виднелись остатки давнего кострища. Из всех четырех стен вели дальше новые тоннели.
Иван присел, разглядывая мусор и обгорелые поленья. Судя по сизому налету, этот костер уже давно не горел. Рядом валялись обрывки пожелтевших газет, осколки бутылок. В углу виднелся ржавый железный агрегат в полуразобранном состоянии, то ли маленький станок, то ли швейная машинка столетней давности. Иван хотел подойти ближе, но тут внезапно понял, что к шороху и звукам капающей воды прибавилось что-то еще.
Это были голоса.
Едва слышные, они бубнили что-то на разные лады и приближались.
В одном из тоннелей сверкнул отблеск фонаря.
Несколько лучей заметались по стенам, подползая все ближе.
Иван отполз в угол.
Голоса говорили и говорили, эхо металось вокруг, но он не мог понять ни слова.
Яркий круг фонаря вырвался внезапно из тоннеля, ослепил, будто фара дальнего света.
Люди шли друг за другом, первый, второй, третий, четвертый, пятый.
Они проходили мимо, не замечая его, болтая друг с другом, и исчезали в другом тоннеле.
Некоторое время он оторопело смотрел на процессию, как хоббит на проходящих мимо эльфов. Пока замыкающий, бородатый парень с рюкзаком, не повернул к нему голову.
- Э! Мужик! А ты что здесь делаешь?
Ксения Игоревна Романова (29 года, образование высшее, индивидуальный предприниматель, сфера деятельности – розничная торговля) жила в давно неремонтированной хрущобе на пятом этаже без лифта. Видимо, торговля шла неважно, и на нормальную квартиру денег не хватало.
Маша поднялась по темной узкой лестнице с запахами мочи, старости и лекарств. Позвонила в дверь, до сих пор обитую дерматином по моде 80х годов прошлого века.
Внутри послышались шаги, скрипнул деревянный пол, лязгнул замок. Дверь резко распахнулась.
Стоящая на пороге женщина явно не выглядела на 30 лет. Напрочь седые всклокоченные волосы, морщины, желтушная кожа, темные круги под глазами.
Она смерила одетую по форме Машу с головы до ног. Остановила жесткий взгляд водянистых глаз на золотистых погонах и начищенных до блеска пуговицах.
- Вы этажом ошиблись, милочка, - хрипло каркнула она. – Менты у нас на втором проживают.
Дверь с треском захлопнулась.
Маша вздохнула и снова нажала кнопку.
- Ну чего еще?! – карга высунула нос в приоткрывшуюся щелку.
- Ксения Игоревна?
- Ну?
- Вы Ксения Игоревна Романова? – Маша еще надеялась, что настоящая Ксения Игоревна где-то прячется, а дверь открыла ее матушка или престарелая родственница.
- Я! Чего надо?
Маша достала удостоверение и представилась.
- Я насчет вашего сына. Можно войти?
Лицо Ксении Романовой вытянулось и стало еще бледнее.
Она молча распахнула дверь и посторонилась.
Маша шагнула внутрь и застыла.
Это был мемориал. Даже иконостас.
С каждого свободного сантиметра каждой стены смотрели на нее фотографии пропавшего десять лет назад мальчишки. Большие и маленькие, в рамке и просто пришпиленные силовыми кнопками. Выцветшие и только что напечатанные, словно недавно отснятые. На полках в резных подставках курились ароматические палочки, горели разноцветные свечи, и в их дрожащем мерцании казалось, что Коля Романов (пропал в 2010, останки найдены в 2020) живет, двигается, улыбается.
Маше стало не по себе. От запаха благовоний закружилась голова. Ей вдруг показалось, что на одной из фотографий вместо сына Ксении она видит свою пропавшую дочь.
- В кухню давайте, - буркнула хозяйка и запахнула линялый халат. – Нечего в моей комнате властям делать.
Кухня была лилипутская, как обычно в хрущовках. Развернуться можно было с трудом. Маша втиснулась на табуретку между холодильником и столом.
Ксения выбила из пачки длинную тонкую сигарету и закурила.
- Спустя столько лет вы вспомнили о моем сыне? Чего не подождали пока я сдохну?
- Появились новые данные, Ксения Игоревна. Во время работы над другим делом.
- Ну, конечно. Над другими делами вы работаете. Небось сперли дочурку какого-нибудь богатея. И сразу все полицаи в округе озаботились. Угадала?
- Я понимаю ваше негодование…
- Да ничего вы не понимаете, - отмахнулась Ксения. – У вас только отчетность в мозгах застревает. Давайте, выкладывайте, что за новые данные? Неужели схему раскопали, по которой детей из страны уводят?
Маша всегда считала, что в такие минуты лучше говорить прямо и кратко.
- Ксения Игоревна. Мы нашли останки вашего сына.
Глаза Ксении остекленели. Рука дрогнула, и сигарета упала на пол.
- Экспертиза подтвердила. Мне очень жаль.
Ксения стояла застыв, будто статуя.
Машу словно обухом ударило, когда она вдруг поняла, что рано или поздно и к ней вот так придут и сообщат, прямо и кратко. Она отвернулась, сморгнув слезы. Попыталась вспомнить инструкцию, но ничего не получилось. Поэтому она понесла какую-то ахинею о всестороннем исследовании, которое с вероятностью в 99 процентов…
- Да подожди ты со своим исследованием,- тускло перебила Ксения.
Она шагнула к ящику, достала бутылку коньяка и плеснула в стакан.
- Тебе не предлагаю. Ты на работе.
Осушила стакан залпом.
- Я это всегда знала. Все десять лет. Матери такое чувствуют. Какая она мать, если не чувствует? Нет, я конечно, надеялась, и все такое. Но в глубине души…
Она надолго замолчала, гладя пальцами одну из фотографий. На стенах кухни мемориал продолжался, но здесь были в основном групповые снимки. Наверное, с друзьями, одноклассниками.
- Знаешь, наверное, - повернулась Ксения, - я ж его в пятнадцать лет родила. Сама еще ребенок. Детство в жопе играет. Клубы, шмотки. Нахрен он мне не нужен был. Сбагривала постоянно родакам, пока живы были. А потом пошло-поехало…
Маша знала. Стандартная история малолетней матери-одиночки. Отец ребенка неизвестен, как записано в протоколе, «мужчина от сорока до пятидесяти», короче, какой-то старый козел с деньгами. Его искали, но не нашли, да Ксения и сама толком не помнила, когда, где, с кем. Постоянный клубешник, выпивка, наркота. Заметила только когда пузо выросло. Из школы выгнали за неуспеваемость. Учеба кончилась, начались панель и притоны. Родители были уже в возрасте и умерли один за другим, не выдержав постоянного напряжения. А потом маленький четырехлетний на тот момент Коля заболел, и Ксению будто подменили.
- Представляешь… Вот он лежит передо мной, весь мокрый. Задыхается. И я вдруг понимаю, что все в мире – тлен. Прах. Кроме него.
Но было уже поздно. Бюрократические шестеренки к тому времен уже крутились, все бумаги были подписаны, все сигналы подсчитаны, и за Колей пришла, наконец, служба опеки.
- Я была готова им глотки перегрызть, - Ксения плеснула себе еще немного. – Они его определили в коррекционный интернат. Для идиотов.
Оттуда он спустя полгода и пропал. Ксения ходила по инстанциям, ночевала под дверями начальников. Один из них, судя по сводке, был не против, чтобы она ночевала у него не только под дверями, в обмен на содействие, но Ксения чуть не выцарапала ему глаз. Это продолжалось несколько лет, и городское управление образования волком выло вместе с районной полицией от действий бой-бабы. Раньше ее сажали в обезьянник за проституцию, теперь – за дебоши в кабинетах чиновников. Потом все стихло, и глядя сейчас на Ксению Игоревну Романову, Маша видела перед собой рано постаревшую женщину с бутылкой коньяка и опустившимися руками.
- Мы ведем расследование, - сказала она, - по другим пропавшим детям. Посмотрите на эти фотографии. Может, кого узнаете?
Маша раскрыла папку со снимками опознанных детей и подвинула ее через стол.
Ксения медленно перелистывала страницы, вглядываясь в лица и не забывая затягиваться, выпуская дым в сторону. На одной она задержалась, даже повернула ближе к свету. Но покачала головой.
- Нет, никого не знаю. Они пропали в то же время?
- Примерно.
- Они все старше моего. Вряд ли он их знал.
- Может не в интернате, а в кружках. На спортплощадках?
Ксения скривилась.
- Мой не ходил по кружкам, знаете ведь.
- На одном из допросов вы заявили, что знаете, где держат вашего сына. Назвали это место перевалочной базой. Что вы имели в виду?
- То и имела. Перевалочную базу. Там эти ублюдки держали детей, прежде чем отправлять дальше. Или вы до сих пор думаете, что дети пропадают сами? Я рассказала об этом вашему коллеге, но он решил, что это бред наркоманки. Даже в протокол не занес.
- Что это за база? Откуда вы про нее узнали?
- Колька сообщил. Спустя неделю после того, как пропал. Вдруг два смс с незнакомого номера. Первое: «мам». Второе: «это там, где лыжи».
- Лыжи?
- Ну да, лыжи. Я сперва думала, что это какая-то лыжная база. А потом вспомнила, что это за лыжи. Мы с ним незадолго до этого по городу гуляли, его на выходные отпустили, ну вот в одном месте он все время и повторял «лыжи», да «лыжи».
- Не понимаю.
- Да чего тут понимать. Я тебе лучше фотографию покажу.
Ксения встала и подошла к стене.
- Вот она.
Маша вгляделась в висящий у двери снимок и застыла.
- Короче, он как-то попал сюда случайно. Из интерната, наверное, в очередной раз сбежал. Познакомился с этими ребятишками, ну и запомнил. Показал мне это место.
На фотографии была зима, краснокирпичный угол какого-то старого строения, на фоне которого стояли в ряд с десяток мальчишек и девчонок. С виду им можно было дать лет восемь-десять. У большинства в руках были короткие лыжи для горного спуска, у одного – сноуборд.
Маша смотрела на смеющиеся лица детей и не верила своим глазам.
Коля Романов стоял с краю, немного в стороне, и было заметно, что чувствует он себя неуютно.
А в самом центре смотрела на нее исподлобья ее дочь.
Огонь в круглой жаровне горел так ярко, что приходилось отворачиваться. Блики плясали на каменных сводах и лицах диггеров.
- Кстати, а почему вас называют диггерами? – спросил Иван, когда их главный закончил разливать чай в кружки и походные стаканчики. – Ведь диггер, насколько помню, это гробокопатель.
- Просто копатель, - хмыкнул тщедушный очкарик неопределенного возраста, похожий с виду на вечного студента. – Гробокопатель это «Грейв Диггер». Была такая неплохая металлическая группа. Может и сейчас есть.
- Это старая история, - задумчиво ответил главный и почесал растрепанную бороду. В своем оранжевом жилете поверх утепленной куртки он напоминал то ли дорожного рабочего, то ли Анатолия Вассермана. – Лет тридцать назад, когда наше движение только зарождалось, долго думали, как одним словом назвать исследование подземных сооружений. Остановились на варианте «диггер». Ведь копать можно не только могилы или картошку в огороде. Копать - это погружаться вглубь земли. Чем мы и занимаемся. Так и повелось.
Их было шестеро. Четверо парней и две девушки. Иван никогда диггерами не интересовался.
Это была узкая бетонная кишка советской постройки, покрытая плесенью и черной слякотью. Чтобы выбраться сюда, ему пришлось метров сто ползти по затопленному тоннелю, а потом лезть вверх по шахте, чувствуя, как шатаются под руками насквозь ржавые скобы.
Некоторое время он лежал на сыром корявом полу, сбросив, наконец, баллоны и спиной чувствуя, как течет под ним вода. Потом включил фонарь и двинулся вперед.
На стенах то и дело встречались блеклые непонятные надписи «БК-6», «СПД» и другие. Видимо, это была не дренажная штольня, а что-то более функциональное, связанное с близлежащим пассажирским портом. Однажды на развилке ему попались наглухо закрытые гермоворота, которые использовались в старых бомбоубежищах.
Тоннель часто разветвлялся, постепенно забирая влево, отчего стало казаться, что он идет по кругу.
Иван, остановился, оглядываясь. Темный бетон нависал над головой, по стенам текла вода, а с потолка свешивались гроздья белесых грибов.
Он достал кусок белого пластика, на котором старик кратко написал основные точки маршрута.
1я развилка – влево.
2я развилка – прямо.
3я развилка – влево.
100 метров – вниз.
Сто метров он прошел. Но нигде вблизи не было даже намека на путь вниз. Ни люка от шахты, ни ступеней, ни даже дыры. Да и общий вид слабо напоминал тот, что был описан стариком в качестве ориентира. Ни дореволюционных белокаменных сводов, ни нависающих сталактитов. Все тот же серый бетон, плесень и грибы.
Он вернулся к предыдущей развилке. Тьма постепенно расступалась перед лучом фонаря, и казалось, что там, впереди, разбегаются чьи-то тени.
На развилке он сразу увидел то, на что раньше не обратил внимание. Одна из стен была осыпана, завалена кусками бетона вперемешку с землей. Судя по усиленным бетонным блокам вокруг, когда-то тут был еще один проход.
Иван хмуро попинал ногой комья заплесневелой земли. Сведения старика были устаревшими минимум года на два.
От нечего делать он обследовал всю левую стену в радиусе двадцати метров в надежде найти хоть что-нибудь. Хотя бы узкую дыру, куда можно было протиснуться. Бесполезно. Это был старый советский бетон, потрескавшийся, но вполне целый.
Иван угрюмо брел вдоль стены, постукивая по трещинам найденной в куче мусора монтировкой. Иногда куски бетона обваливались, но за ними не было ничего, кроме следующих слоев бетона. Тайное проникновение в подземелье Организации провалилось, не успев начаться. Можно было найти инженерные карты дренажных сооружений и вычислить примерное местонахождение. Или найти каких-нибудь специалистов. Но для этого надо было сперва выбраться наружу.
Кроме сакраментального «чем выше, тем больше шансов» и «иди туда, откуда дует ветер» ничего в голову не приходило. Он покрутил носом, в надежде поймать дуновение ветра, но воздух оставался неподвижным, затхлым и тяжелым как в могиле.
Иван уже хотел было возвращаться к баллонам и затопленному тоннелю, когда разглядел внизу, у самого пола, сеть широких трещин. Пол в этом месте был вдавлен, будто на него уронили большой чугунный шар.
Он подцепил монтировкой торчащий кусок бетона. Раздался железный скрежет, будто внизу лопнула арматура. Пол затрещал и ухнул вместе с Иваном вниз, в клубы пыли и шорох земли.
Это было короткое падение. Иван едва успел сгруппироваться, чтобы получить как можно меньше увечий. И тут же вылетел в темное пустое пространство. Мельтешащий лучом фонарь вылетел из дыры следом.
Удар пришелся на предплечье. Поверхность пола была грубая, как наждак.
Иван встал, стараясь не обращать внимание на боль в руке, поднял фонарь (скажем спасибо подземным богам, что они его не разбили) и огляделся.
Тоннель был явно старше предыдущего и состоял из вертикальных бетонных блоков, издалека похожих на деревянные. Они стояли под углом, из-за чего тоннель приобретал трапециевидное сечение и напоминал проходы в египетских пирамидах. Невдалеке тоннель заканчивался и там, за порталом, виднелся мрак довольно большого помещения.
Иван вырубил фонарь и прислушался.
Стояла мертвая тишина. Где-то капала вода. Иногда раздавался едва различимый шорох, словно где-то далеко шептали заклинание на незнакомом языке. По спине поползли мурашки.
Он прошел вперед, держась рукой за стену, и когда стена внезапно кончилась, снова включил фонарь.
Луч выхватил низкую квадратную комнату всего метров двадцать размером, заваленную лежалым мусором. Посередине виднелись остатки давнего кострища. Из всех четырех стен вели дальше новые тоннели.
Иван присел, разглядывая мусор и обгорелые поленья. Судя по сизому налету, этот костер уже давно не горел. Рядом валялись обрывки пожелтевших газет, осколки бутылок. В углу виднелся ржавый железный агрегат в полуразобранном состоянии, то ли маленький станок, то ли швейная машинка столетней давности. Иван хотел подойти ближе, но тут внезапно понял, что к шороху и звукам капающей воды прибавилось что-то еще.
Это были голоса.
Едва слышные, они бубнили что-то на разные лады и приближались.
В одном из тоннелей сверкнул отблеск фонаря.
Несколько лучей заметались по стенам, подползая все ближе.
Иван отполз в угол.
Голоса говорили и говорили, эхо металось вокруг, но он не мог понять ни слова.
Яркий круг фонаря вырвался внезапно из тоннеля, ослепил, будто фара дальнего света.
Люди шли друг за другом, первый, второй, третий, четвертый, пятый.
Они проходили мимо, не замечая его, болтая друг с другом, и исчезали в другом тоннеле.
Некоторое время он оторопело смотрел на процессию, как хоббит на проходящих мимо эльфов. Пока замыкающий, бородатый парень с рюкзаком, не повернул к нему голову.
- Э! Мужик! А ты что здесь делаешь?
Глава 25. Лыжи
Ксения Игоревна Романова (29 года, образование высшее, индивидуальный предприниматель, сфера деятельности – розничная торговля) жила в давно неремонтированной хрущобе на пятом этаже без лифта. Видимо, торговля шла неважно, и на нормальную квартиру денег не хватало.
Маша поднялась по темной узкой лестнице с запахами мочи, старости и лекарств. Позвонила в дверь, до сих пор обитую дерматином по моде 80х годов прошлого века.
Внутри послышались шаги, скрипнул деревянный пол, лязгнул замок. Дверь резко распахнулась.
Стоящая на пороге женщина явно не выглядела на 30 лет. Напрочь седые всклокоченные волосы, морщины, желтушная кожа, темные круги под глазами.
Она смерила одетую по форме Машу с головы до ног. Остановила жесткий взгляд водянистых глаз на золотистых погонах и начищенных до блеска пуговицах.
- Вы этажом ошиблись, милочка, - хрипло каркнула она. – Менты у нас на втором проживают.
Дверь с треском захлопнулась.
Маша вздохнула и снова нажала кнопку.
- Ну чего еще?! – карга высунула нос в приоткрывшуюся щелку.
- Ксения Игоревна?
- Ну?
- Вы Ксения Игоревна Романова? – Маша еще надеялась, что настоящая Ксения Игоревна где-то прячется, а дверь открыла ее матушка или престарелая родственница.
- Я! Чего надо?
Маша достала удостоверение и представилась.
- Я насчет вашего сына. Можно войти?
Лицо Ксении Романовой вытянулось и стало еще бледнее.
Она молча распахнула дверь и посторонилась.
Маша шагнула внутрь и застыла.
Это был мемориал. Даже иконостас.
С каждого свободного сантиметра каждой стены смотрели на нее фотографии пропавшего десять лет назад мальчишки. Большие и маленькие, в рамке и просто пришпиленные силовыми кнопками. Выцветшие и только что напечатанные, словно недавно отснятые. На полках в резных подставках курились ароматические палочки, горели разноцветные свечи, и в их дрожащем мерцании казалось, что Коля Романов (пропал в 2010, останки найдены в 2020) живет, двигается, улыбается.
Маше стало не по себе. От запаха благовоний закружилась голова. Ей вдруг показалось, что на одной из фотографий вместо сына Ксении она видит свою пропавшую дочь.
- В кухню давайте, - буркнула хозяйка и запахнула линялый халат. – Нечего в моей комнате властям делать.
Кухня была лилипутская, как обычно в хрущовках. Развернуться можно было с трудом. Маша втиснулась на табуретку между холодильником и столом.
Ксения выбила из пачки длинную тонкую сигарету и закурила.
- Спустя столько лет вы вспомнили о моем сыне? Чего не подождали пока я сдохну?
- Появились новые данные, Ксения Игоревна. Во время работы над другим делом.
- Ну, конечно. Над другими делами вы работаете. Небось сперли дочурку какого-нибудь богатея. И сразу все полицаи в округе озаботились. Угадала?
- Я понимаю ваше негодование…
- Да ничего вы не понимаете, - отмахнулась Ксения. – У вас только отчетность в мозгах застревает. Давайте, выкладывайте, что за новые данные? Неужели схему раскопали, по которой детей из страны уводят?
Маша всегда считала, что в такие минуты лучше говорить прямо и кратко.
- Ксения Игоревна. Мы нашли останки вашего сына.
Глаза Ксении остекленели. Рука дрогнула, и сигарета упала на пол.
- Экспертиза подтвердила. Мне очень жаль.
Ксения стояла застыв, будто статуя.
Машу словно обухом ударило, когда она вдруг поняла, что рано или поздно и к ней вот так придут и сообщат, прямо и кратко. Она отвернулась, сморгнув слезы. Попыталась вспомнить инструкцию, но ничего не получилось. Поэтому она понесла какую-то ахинею о всестороннем исследовании, которое с вероятностью в 99 процентов…
- Да подожди ты со своим исследованием,- тускло перебила Ксения.
Она шагнула к ящику, достала бутылку коньяка и плеснула в стакан.
- Тебе не предлагаю. Ты на работе.
Осушила стакан залпом.
- Я это всегда знала. Все десять лет. Матери такое чувствуют. Какая она мать, если не чувствует? Нет, я конечно, надеялась, и все такое. Но в глубине души…
Она надолго замолчала, гладя пальцами одну из фотографий. На стенах кухни мемориал продолжался, но здесь были в основном групповые снимки. Наверное, с друзьями, одноклассниками.
- Знаешь, наверное, - повернулась Ксения, - я ж его в пятнадцать лет родила. Сама еще ребенок. Детство в жопе играет. Клубы, шмотки. Нахрен он мне не нужен был. Сбагривала постоянно родакам, пока живы были. А потом пошло-поехало…
Маша знала. Стандартная история малолетней матери-одиночки. Отец ребенка неизвестен, как записано в протоколе, «мужчина от сорока до пятидесяти», короче, какой-то старый козел с деньгами. Его искали, но не нашли, да Ксения и сама толком не помнила, когда, где, с кем. Постоянный клубешник, выпивка, наркота. Заметила только когда пузо выросло. Из школы выгнали за неуспеваемость. Учеба кончилась, начались панель и притоны. Родители были уже в возрасте и умерли один за другим, не выдержав постоянного напряжения. А потом маленький четырехлетний на тот момент Коля заболел, и Ксению будто подменили.
- Представляешь… Вот он лежит передо мной, весь мокрый. Задыхается. И я вдруг понимаю, что все в мире – тлен. Прах. Кроме него.
Но было уже поздно. Бюрократические шестеренки к тому времен уже крутились, все бумаги были подписаны, все сигналы подсчитаны, и за Колей пришла, наконец, служба опеки.
- Я была готова им глотки перегрызть, - Ксения плеснула себе еще немного. – Они его определили в коррекционный интернат. Для идиотов.
Оттуда он спустя полгода и пропал. Ксения ходила по инстанциям, ночевала под дверями начальников. Один из них, судя по сводке, был не против, чтобы она ночевала у него не только под дверями, в обмен на содействие, но Ксения чуть не выцарапала ему глаз. Это продолжалось несколько лет, и городское управление образования волком выло вместе с районной полицией от действий бой-бабы. Раньше ее сажали в обезьянник за проституцию, теперь – за дебоши в кабинетах чиновников. Потом все стихло, и глядя сейчас на Ксению Игоревну Романову, Маша видела перед собой рано постаревшую женщину с бутылкой коньяка и опустившимися руками.
- Мы ведем расследование, - сказала она, - по другим пропавшим детям. Посмотрите на эти фотографии. Может, кого узнаете?
Маша раскрыла папку со снимками опознанных детей и подвинула ее через стол.
Ксения медленно перелистывала страницы, вглядываясь в лица и не забывая затягиваться, выпуская дым в сторону. На одной она задержалась, даже повернула ближе к свету. Но покачала головой.
- Нет, никого не знаю. Они пропали в то же время?
- Примерно.
- Они все старше моего. Вряд ли он их знал.
- Может не в интернате, а в кружках. На спортплощадках?
Ксения скривилась.
- Мой не ходил по кружкам, знаете ведь.
- На одном из допросов вы заявили, что знаете, где держат вашего сына. Назвали это место перевалочной базой. Что вы имели в виду?
- То и имела. Перевалочную базу. Там эти ублюдки держали детей, прежде чем отправлять дальше. Или вы до сих пор думаете, что дети пропадают сами? Я рассказала об этом вашему коллеге, но он решил, что это бред наркоманки. Даже в протокол не занес.
- Что это за база? Откуда вы про нее узнали?
- Колька сообщил. Спустя неделю после того, как пропал. Вдруг два смс с незнакомого номера. Первое: «мам». Второе: «это там, где лыжи».
- Лыжи?
- Ну да, лыжи. Я сперва думала, что это какая-то лыжная база. А потом вспомнила, что это за лыжи. Мы с ним незадолго до этого по городу гуляли, его на выходные отпустили, ну вот в одном месте он все время и повторял «лыжи», да «лыжи».
- Не понимаю.
- Да чего тут понимать. Я тебе лучше фотографию покажу.
Ксения встала и подошла к стене.
- Вот она.
Маша вгляделась в висящий у двери снимок и застыла.
- Короче, он как-то попал сюда случайно. Из интерната, наверное, в очередной раз сбежал. Познакомился с этими ребятишками, ну и запомнил. Показал мне это место.
На фотографии была зима, краснокирпичный угол какого-то старого строения, на фоне которого стояли в ряд с десяток мальчишек и девчонок. С виду им можно было дать лет восемь-десять. У большинства в руках были короткие лыжи для горного спуска, у одного – сноуборд.
Маша смотрела на смеющиеся лица детей и не верила своим глазам.
Коля Романов стоял с краю, немного в стороне, и было заметно, что чувствует он себя неуютно.
А в самом центре смотрела на нее исподлобья ее дочь.
Глава 26. Диггеры
Огонь в круглой жаровне горел так ярко, что приходилось отворачиваться. Блики плясали на каменных сводах и лицах диггеров.
- Кстати, а почему вас называют диггерами? – спросил Иван, когда их главный закончил разливать чай в кружки и походные стаканчики. – Ведь диггер, насколько помню, это гробокопатель.
- Просто копатель, - хмыкнул тщедушный очкарик неопределенного возраста, похожий с виду на вечного студента. – Гробокопатель это «Грейв Диггер». Была такая неплохая металлическая группа. Может и сейчас есть.
- Это старая история, - задумчиво ответил главный и почесал растрепанную бороду. В своем оранжевом жилете поверх утепленной куртки он напоминал то ли дорожного рабочего, то ли Анатолия Вассермана. – Лет тридцать назад, когда наше движение только зарождалось, долго думали, как одним словом назвать исследование подземных сооружений. Остановились на варианте «диггер». Ведь копать можно не только могилы или картошку в огороде. Копать - это погружаться вглубь земли. Чем мы и занимаемся. Так и повелось.
Их было шестеро. Четверо парней и две девушки. Иван никогда диггерами не интересовался.
