Несмотря на то, что и боевые искусства, и боевое колдовство были сами по себе не малой физической нагрузкой, которая должна была помочь мне отвлечься от сна и настроиться на учебный лад, этого не произошло. Стоило урокам у дяди закончиться, как половина моих мыслей вновь стала занята увиденным мною ночью. Я и сама не особо понимала, почему ночной кошмар так меня зацепил, но это никак не желало идти из головы.
Вторую половину мыслей, к счастью, всё же удалось занять учёбой. Это была очень полезная способность моего мозга на самом деле. Я могла делить свои мысли на, как я это называла, «потоки» или «нити», и таким образом думать о десяти вещах одновременно — больше десяти «нитей» создать пока не получалось, начинала путаться. Так что учебному процессу моя зацикленность на странном сновидении не мешала. Однако саму меня постепенно начинала раздражать.
Зайти в библиотеку между уроками, как хотелось бы, не вышло, даже на большой перемене. А потому пришлось перенести это на время после занятий. Это было не очень хорошо, так как время между уроками и сеансами у Волкова я планировала тратить на домашние задания, а теперь получалось, что это придётся делать после сеанса и, очевидно, до ночи.
— Но ты ведь, получается, тогда затемно в терем вернёшься, — встревожилась Ядде.
— Так я и к Волкову по темноте иду, — пожала плечами я. — И возвращаюсь от него тоже. Так что особо ничего не изменится.
Я помнила, что выходить на улицу в темное время суток в одиночку, а не как мы все с утра идём на завтрак и занятия, толпой, здесь не есть безопасная затея. Но дорожка от Терема и до Колдоворота, та самая, где по обе стороны росли дубы, была безопасна. Дубы сами по себе нечисть и духов могли и притянуть, но наши дубы были необычными. Как я успела выяснить, наши дубы были выращены из веток, взятых у Древа Жизни.
Да, мы все помним, что каждая, даже самая маленькая ветка этого Древа это чья-то жизнь. Однако взяв эти ветви и вырастив из них полноценные деревья боги никого не убили. Просто они взяли ветви некоторых из тех людей, что должны были стать великими и годились стать отдельными растениями. Если проще, то где-то там есть древо Ломоносова и Пушкина, ну это для примера. Для великих людей не обязательно выращивать целые деревья, они вполне могут и ветками побыть, но, как оказалось, сделать это можно. И деревья эти со смертью «своих» людей почему-то не умирали.
Такая особенность наших дубов, то бишь их прямая связь с Древом Жизни, отпугивала всякую кровожадную хтонь хотя бы от дорожки. Так что если мне хватит ума — а мне, естественно, хватит — не выходить за её пределы, то ничего мне не грозит.
— Тоже верно, — вздохнула Ядде. — Но что тебе там так срочно понадобилось?
— Это тебя не касается, — повела плечами я. — Точнее, я надеюсь, что не касается. Если всё же коснётся, то обязательно расскажу.
Ядде пожала плечами, осознав, что большего от меня, вероятно, не дождётся, и пошла в общежитие.
— Зачем опять пришла? — «любезно» встретил меня дед.
— За надом, — так же «любезно» ответила я. — Я тоже рада тебя видеть, дед.
— Всё-таки заболела склонностью к мазохизму? — хмыкнул призрак.
— Не дождёшься, — отбила я. — Я всё ещё по делу, а не просто поболтать «за жизнь». Мне нужна книга, где рассказывалось бы о различиях между обычным сном и видением.
— Это ещё зачем? — удивлённо приподнял брови дед.
— Успокоить свою паранойю, — отмахнулась я. — Ну или подтвердить свои опасения. Больно уж надоело мучиться домыслами за этот день, мне нужна точность.
— А учебник по предсказаниям тебя чем не устраивает? — поинтересовался дед, очевидно, всё ещё надеясь избавиться от лишней работы.
— Видения во снах мы в этом году не проходим, — вздохнула я, уже проверившая этот вариант. — А нужно сейчас.
— Ладно, леший с тобой, сейчас вспомню, что у нас на эту тему, — махнул рукой дед, а я поймала себя на мысли, что у меня вот вообще не получается воспринимать его как мёртвого. Хотя фактически я общаюсь с мертвецом. Как-то слишком быстро я интегрировалась в общество колдунов, вообще ничего из привычных им вещей странным уже не кажется. В прочем, это, наверное, хорошо.
Если переходить сразу к результату моих изысканий, то могу сказать, что ничего толкового я так и не нашла. Как выяснилось, чётко разделить вещий сон и обычный кошмар можно только по косвенным признакам. Вещие сны имеют свойство повторяться, они ощущаются слишком реалистично, то бишь в них всё ощущаешь как в реальности, они долго не выходят из головы, они, если у вас есть ярко выраженный пророческий дар, могут потом придти в виде обычного видения, а не ночью. Всё то же самое, кроме последнего, мог делать и обычный сон, просто с меньшей вероятностью. А в наличии у себя пророческого дара я уверена быть не могла, так как вещие сны, если это всё же вещий сон, могли приходить и к обычным колдунам, только реже.
Я попыталась было изучить ещё пару десятков книг, в надежде получить бо?льшую точность, но ничего не добилась. Только время, оставшееся у меня до сеанса, окончательно потратила — сегодня уроки закончились позже, чем вчера, несмотря на то, что была суббота, и нескольких часов у меня не было. В итоге я просто вошла в кабинет к Волкову слегка на взводе, никакого практического толка — это тоже в определённой степени раздражало.
— Что-то случилось? — поинтересовался профессор, который не мог не заметить моего состояния.
Я поставила себе в голове заметку всё-таки попытаться найти способ сделать так, чтобы он не видел моей ауры. Да, я помню, что это невозможно, но как я тут выяснила, у других людей он и мысли при желании считывать может, а у меня нет — на моём сознании слишком сильная врождённая защита. А значит, чисто теоретически я и ауру могла скрыть.
Ну, по крайней мере я на это надеялась. Для этого нужно было для начала изучить защиту аур, особенности так называемых «отпечатков могущества» и ещё много чего. Короче, доберусь я до этого, очевидно, ещё не скоро. А пока надо ответить на вопрос, и желательно всё-таки вслух. А то бывает у меня такое, что очень чётко подумаю, что надо что-то сказать, и в голове отложится, будто бы я это сказала. А на деле нет. Такой вот глюк мозга, порождённый, как я поняла, тем, что у моего сознания стабильно работают минимум две «нити» помимо основного потока мысли.
— Ничего особенного, — махнула рукой я. — Просто ещё одна проблема в жизни образовалась, и я никак не могу определить степень её тревожности и важности. Но с этим я разберусь сама. Скорее всего, у меня просто начинается лёгкая паранойя, и я раздуваю из мухи слона. По крайней мере, я на это надеюсь. Потому что паранойю, если она у меня вдруг организуется, мы с вами здесь вылечим, а вот проблему придётся решать, а мне как минимум лень, а как максимум — времени нет.
— Ясно, — понимающе усмехнулся Волков с лёгким смешком. — Но я надеюсь, что если это всё же окажется, что это проблема и если ты не сможешь её решить сама, то всё же обратишься к кому-нибудь из взрослых.
— Обязательно, — спокойно кивнула я, садясь в кресло. — Я всё-таки не настолько глупа, чтобы быть излишне самонадеянной.
— Ты как раз слишком умна, — хмыкнул Волков. — И это может стать проблемой, так как вполне способно породить излишнюю самонадеянность. В прочем, насколько я успел заметить, ты достаточно хорошо контролируешь себя, чтобы не допустить подобного. Ладно, если пока не хочешь рассказывать, что у тебя там случилось, перейдём к делу.
— А если я скажу, что и по делу рассказывать ничего не хочу, это сработает? — не слишком весело пошутила я.
— Боюсь, что не в этом случае, — фыркнул Волков. — Вчера мы остановились на твоём рассказе о дне пробуждения силы, и логично было бы от него прейти к расспросам о твоих отношениях с дядей и о том, почему сначала ты его испугалась, но сначала я хочу поговорить о другом, более отвлечённом. Я хотел спросить об этом ещё вчера и в первую очередь, но почему-то это вылетело из головы. Как ты относишься к той ситуации, в которой оказалась сейчас?
— О чём вы? — приподняла брови я.
Нет, я примерно понимала, что он спрашивает, но почему-то зудело на краю сознания желание конкретики. И отказывать себе в этом желании я не намеревалась.
— Хорошо, — усмехнулся Волков, поняв меня, и провёл двумя пальцами по линии подбородка, словно бы что-то продумывая. В глазах плясали лукавые искорки. У меня вдруг возникло ощущение, что мы играем в какую-то игру, и это ощущение заставило всколыхнуться со дна души знакомый азарт. «А ведь это и есть игра,» — мелькнуло у меня в голове осознание. — «Часть нашей игры в „разоблачи призрака“. Пока я собираюсь узнать его тайну, он на наших сеансах пытается вызнать как можно больше обо мне. Только вот он скован клятвой, которую я с него стребовала, а я — нет. Что ж, хорошо, поиграем». — Как ты относишься к той ответственности, которая на тебя взвалена?
Я на миг задумалась, по привычке склонив голову на бок, и приложила указательный палец к губам, подпирая голову ладонью. А потом всё же медленно произнесла:
— Пожалуй, никак. Я не собираюсь формировать какое-либо отношение к своей роли, потому что понимаю, что если сформирую его, то оно окажется негативным, и возникнет соблазн поступить так же, как поступил отец.
— А этот соблазн всё же может возникнуть? — приподнял брови Волков.
— Может, — не стала скрывать я, пустив на лицо тонкую, чуть лукавую, как его взгляд, улыбку. Почему-то мне хотелось, чтобы он достаточно чётко понимал, с кем имеет дело. Интуиция подсказывала, что это важно для исхода нашей игры. — Яблоко от яблони падает не далеко. Я эгоистка, помните? Ни одному эгоисту не понравится, что его участь — жертвовать своим покоем и своей безопасностью ради мира. Так что я не стану рисковать и пытаться хоть как-то относиться к тому, кто я для этого мира. Пока мне всё равно, я точно не поддамся искушению.
— Хм, — настала очередь Волкова задумываться. — Пожалуй, это благоразумно. Хоть я и не знаю, как тебе удаётся удерживать себя от того, чтобы хоть как-то к этому относиться, но я действительно не вижу, чтобы что-либо, даже пусть лёгкое отторжение, отражалось на твоей ауре, когда ты об этом говоришь. Хорошо, с этим вопросом решили. Я, признаться, опасался, что твоя роль из-за твоего повышенного чувства ответственности, которое я заметил в твоих отношениях с Ядде, будет тебя злить или пугать. Хорошо, что не так. Теперь вернёмся к твоему дяде. Я помню, что ты сказала, что сначала его испугалась. В этом я тебя, пожалуй, понимаю. Он умеет произвести впечатление, а ты была ребёнком и к тому же видела, что твой отец его тоже боится. Однако несколько мелких и, как я вижу, старых травм у тебя с дядей связаны — засветились вчера, когда ты заговорила о первой встрече с ним. Я хочу знать, как развивались ваши с ним отношения.
— О-о-о, — протянула я, улыбнувшись и, откинувшись на спинку кресла, посмотрела в потолок, вспоминая. В отличии от воспоминаний о дне пробуждения силы, вспоминать с чего начались отношения с дядей было почти забавно. — Сначала я его просто ненавидела. Мне тогда хотелось лежать на кровати, плакать и жалеть себя, а дядя заставлял вставать в пять утра и идти на пробежку. А потом тренировка. После тренировки бесконечная учёба. Спать в полночь. Падала на кровать и сразу отключалась, а на следующий день всё то же самое. Какие-то поблажки были только в дни перед светскими мероприятиями, на которые меня по договорённости между нами водили родители в обмен на финансовое обеспечение. Сил на саможаление не оставалось никаких. Параллельно с этим всем он мне объяснял, что в поступке родителей моей вины нет, виноваты лишь мои трусливые родители. Постепенно я начала ему верить. А ещё начала понимать, зачем он всё это делает, зачем загоняет меня до такого состояния — он пытается помочь мне оправиться от трагедии, произошедшей в моей маленькой жизни, от предательства. По-своему, жёстко и непреклонно, но помогает как уж может. Но главное понимание, которое начало ко мне приходить, это понимание того, что до этого предательства наши отношения с родителями были ненормальны. Что быть куклой и буквально выслуживаться перед единственными близкими людьми просто ради того, чтобы получить хоть какое-то внимание — это болезненная зависимость, а не здоровые отношения между дочерью и родителями. Когда дядя увидел, что я наконец осознала истинную суть своих матери и отца и избавилась от болезненной привязанности к ним, в моём расписании начало появляться время на отдых и даже просто беседы с ним. Ну а дальше я начала привязываться к нему, но не так, как к родителям, а так, как должна была бы в здоровых условиях привязаться к отцу. На данный момент это, пожалуй, единственный человек, которого я могу называть близким.
— Ага, — задумчиво кивнул Волков. — Значит, те относительно остальных лёгкие травмы, вероятно, были созданы его попытками объяснить тебе суть твоих родителей в тот момент, когда ты уже начинала понимать его правоту. Понять это одно дело, тяжело, но больше разуму, чем душе, а вот процесс принятия подобного как правило как раз ранит. Хорошо. Твой дядя рассказывал, что на тебя часто совершались покушения и не редко тебя похищали. И не только враги твоего влиятельного отца, но и твои собственные. По словам твоего дяди ты рано начала вести светские интриги. Что ты делала в таких случаях и что чувствовала? И в чём заключались твои интриги?
— О, ну тут всё довольно просто, — мои губы украсила слегка циничная усмешка. — Если не брать самые первые несколько похищений и покушений, когда мне было страшно, я не испытывала по этому поводу ничего особого. Некоторые, совсем уж наглые и не продуманные попытки, злили, но скорее именно своей непродуманностью — я понимала, что их организовывают идиоты, которые меня недооценивают. Со временем это стало больше смешить, чем злить. Я воспринимала всё это как игру. Одну большую игру, где каждый преследует свои цели и давно уже плевал на правила. Некоторые временами даже забывали о простейшем правиле безопасности — не откусывай кусок больше, чем можешь проглотить.
— Полагаю, ты была именно таким «куском», — понимающе хмыкнул Волков.
— Именно, — улыбнулась я.
— Но зачем ты вообще в эти игры ввязывалась? — такой вопрос был вполне резонен. — Неужто тебе не хватало врагов родителей?
— Причина, дорогой профессор, проста и банальна настолько, что это даже пошло. Деньги. Я рано начала плести интриги потому, что столь же рано поняла, что рассчитывать только на деньги родителей глупо. Их в любой момент могут убить, это раз, и они в любой момент могут решить, что спонсировать меня вовсе не обязательно, если я совершу какую-то ошибку, это два. Будучи несовершеннолетней по законам адхама, я не могла открыть своего бизнеса, а потому начала пользоваться подлостью окружающих меня людей. Там часто дружили друг против друга и почти никогда — друг за друга. За редким исключением. Такие союзы редко держались долго, но в те редкие долгие я старалась по возможности вступать. Для начала я обзавелась нужными связями в светских и в преступных кругах. Это было необходимо, так как в тех кругах, по сути, всё решают два фактора — насколько ты умён и насколько широки твои связи.
