Также я являюсь деканом Хрустального Двора, и если на втором курсе кто-нибудь из вас примет решение стать его адептом, то видеться мы станем чаще. Так что перед тем, как решиться на подобное, советую учитывать также и то, насколько вас раздражает моё лицо — а раздражать оно начнёт многих и очень скоро, это я вам обещаю, так как учитель я въедливый и дотошный, — по аудитории прокатились сдавленные смешки. Наивные. Думают, что я шучу. В прочем, я специально преподнёс это как шутку, чтобы напряжение перед первым учебным днём в году немного спало. Зато потом не смогут сказать, что не были предупреждены. — И так, на этом со вступлением, пожалуй, закончим. Так как первый урок вводный, начну с вопроса о том, что вы должны усвоить сразу и на берегу, чтобы потом избежать многих ошибок. Кто мне скажет, какие главные опасности отличают колдовство разума от других видов колдовства?
Почему-то я ожидал, что первой руку поднимет Ратори. У меня не было и тени сомнений, что вчера вечером, а может и раньше, в день прибытия, она успела пролистать по меньшей мере первые главы учебников и ответ знать должна. Однако руку подняла Ромашова. Одна на весь класс. Н-да, не густо. По глазам Вороновой, пристально наблюдавшей за мной, я видел — ответ она знает, но отчего-то не хочет отвечать. Ну что ж, Ромашова так Ромашова.
— Слушаю, — кивнул я ей, поощрительно улыбнувшись, так как девушка заметно нервничала.
— Первой и основной опасностью колдовства разума является то, что заклинания этого аспекта колдовства творятся не вне объекта, на который должны быть наложены, а непосредственно в сознании человека и любая ошибка в активированном плетении может стать фатальной, — строго по учебнику и наизусть, не упустив ни слова, отчеканила адептка.
М-да. На лицо комплекс отличника. Привычка заучивать всё заранее и явный страх ошибиться — достаточно говорящие признаки. Бедняжка…
— Прекрасно, — похвалил я, зная, что таким как она похвалы как правило очень сильно не хватает. — Вторую сможете назвать?
Этот вопрос был уже сложнее. О второй опасности в учебниках не писали — предполагалось, что это учитель должен объяснять сам. И потому сейчас я проверял именно не знание, а понимание сути моего предмета. Конечно, со временем оно должно придти ко многим, но всегда находились те, кто понимал некоторые вещи изначально. И таких стоило отмечать сразу — они наиболее вероятно в последствии выберут специальность моего Двора.
Ромашова открыла было рот, тут же закрыла его и вся как будто бы сжавшись покачала опущенной головой. Хм, а вот такая реакция на вполне естественное незнание чего-то уже серьёзнее — она показывает, что проблема достаточно глубокая. Возможно даже применение морального насилия за любые ошибки в семье. В Колдовороте я лечил психику не только тех, кто утратил контроль над силой, но и тех, кто приходил с иными травмами, если они того хотели, а потому отмечать подобное у меня давно уже вошло в привычку. Однако даже если она не будет в числе тех, кто придёт ко мне за помощью, учитель при такой проблеме может помочь и не исполняя роль ментального целителя, пусть и мало чем. С этой девочкой нужно будет быть осторожнее.
— Ничего страшного, — мягко кивнул я ей, и оглядел аудиторию. — Может, кто-то может высказать предположения на этот счёт?
Ратори, к которой я вновь невольно скользнул взглядом, тоже оглядела своих однокурсников. Вызываться никто не спешил. В прочем, для первого урока в году у первого курса, ещё не привыкшего к таким ранним подъёмам, это было не удивительно. Все хотят спать и не хотят лишний раз соображать. Учитывая, что следующим уроком у них «превращения» у профессора Медной, им лучше как можно скорее придти в себя. Убедившись, что отвечать никто не собирается, Воронова всё-таки подняла руку.
— Слушаю, — оживился я.
Мне правда было интересно, догадается ли она, выросшая среди «высшего общества» адхама, одновременно взращиваемая этим обществом на привычке знать, что она выше большинства людей уже по праву рождения, и вместе с тем собственными родителями приученная бояться самой себя, понять, о чём я говорю.
— Искушение, — чуть помедлив, произнесла она, слегка растягивая это слово, будто пробуя его на вкус. — Я думаю, что вы говорите об искушении, которое создаёт ваше искусство. Искушение воспользоваться властью, которую оно даёт. Несомненно, колдовство само по себе создаёт это искушение, ведь все здесь по праву силы привыкли считать себя выше как минимум адхама. Об этом говорит и то, что из всех вариантов слова «обычный», которые предоставляет санскрит, например «садхарана», мы выбрали слово, которое также может переводиться как «деградировавший» или «низший» — но колдовство разума среди всех колдовских искусств даёт самую большую власть.
Я удовлетворённо кивнул — она очень чётко и правильно всё поняла — и всё же из чистого любопытства попросил:
— Поясните своё суждение.
— Власть над чужими умами. С помощью неё в обществе можно добиться очень и очень многого куда более легко, чем навыками в других колдовских искусствах. Она есть даже у умных адхама, которые умеют получать её благодаря правильным поступкам, словам и банальному грамотному распоряжению деньгами, — пожала плечами Ратори, словно бы говорила об очевидном. В прочем, не ей ли, всю жизнь наблюдавшей за тем, о чём говорит, и имевшей достаточно пытливый ум, чтобы это увидеть, считать это очевидным? — Я и сама, как и многие в моём прежнем окружении, такую власть имела и, смею заявлять, что с получением знаний о колдунах, былых навыков не утратила, так что я прекрасно знаю, о чём говорю. И на моих глазах очень многие этой властью заигрывались, превращались в аморальных чудовищ, не видящих граней, — она чуть поморщилась, и по тени неловкости, скользнувшей по её ауре на этих словах, я понял, что о грани допустимого порой забывала и она сама. — Но когда эта власть появляется в настолько утрированном варианте, когда тебе даже придумывать ничего не надо, достаточно просто знать нужное заклинание… Это гораздо опаснее не только для окружающих, но и для здравости собственного рассудка. Так что, я думаю, это вполне можно считать второй из основных опасностей, которые отличают этот вид колдовства.
Из-под чёрной маски на меня вопросительно посмотрели два чёрных умных глаза. Она была уверена в своём ответе, но ей было нужно подтверждение того, что я спрашивал о том же, так как это были её собственные рассуждения, а не то, что она могла процитировать из учебных книг. Что ж, вполне естественно.
— Адептки Ромашова и Воронова абсолютно правы, — сообщил я курсу, краем глаза замечая, как Ратори едва уловимо кивает, то ли мне, то ли своим мыслям, и снова принимается за свои записи. Даже интересно, что она там записывает? Явно же что-то своё. В прочем, главное, чтобы параллельно с этим ещё и слушала. Почему-то я был уверен в том, что она об этом она не забудет. — И об этих двух опасностях вам следует помнить абсолютно всегда, особенно тем, кто выберет Хрустальный Двор. А теперь перейдём к технике безопасности…
Под конец урока стал замечать, что Ратори то и дело невольно морщится. Пока адепты записывали очередной продиктованный мною пункт, мельком глянул на её ауру, надеясь понять причину. Вокруг её головы по ауре тесным обручем пробегали рваные алые вспышки, чем-то похожие на электрические. Характерный признак мигрени, если я ещё не забыл основы целительства. Бедолага, тоже этим мучается. К сожалению, колдуны пока, как и адхама, не придумали способа полностью вылечить от этой напасти.
Стоило мне об этом подумать, как колокол оповестил конец занятия. Отлично, как раз всё успели.
— Воронова, задержитесь, пожалуйста, — попросил я.
Ратори бросила на меня недовольный взгляд, но спорить не стала.
— Я подожду за дверью, — бросила ей Ядде и вместе со всеми вышла из аудитории.
Когда в помещении остались только мы, Ратори спустилась к столу, за который я сел, и вдруг произнесла:
— Благодарю за подсказку.
— Что? — не понял я.
— Хм, — Ратори чуть склонила голову на бок, словно бы слегка заинтересованная моей реакцией. — Для вас ведь точно не секрет, что вы меня очень сильно настораживаете, хоть до сегодняшнего дня я и не могла понять причин своей настороженности. Вы лгали, когда произносили имя и фамилию перед классом. Искусно, но не безупречно, по мелким признакам ложь была заметна, если внимательно следить и знать, на что смотреть. Но когда вы представлялись мне при знакомстве, лжи заметно не было. И я подумала, что сегодня вы решили начать тонкую игру в «разоблачи призрака» со мной, выдав эту ложь, пусть и совсем немного. Но, судя по вашей реакции, я вас переоценила и это была лишь случайная оплошность, которая дала мне понять, что вы не тот, за кого себя выдаёте. В таком случае могу лишь посоветовать вам вести себя осторожнее. Мало ли кого ещё вы… интуитивно напрягаете. Вряд ли я единственная в этом дворце умею распознавать ложь.
— И не боитесь говорить мне о своих догадках прямо? — мой голос мгновенно заледенел, а внутри всё напряглось. Какая… внимательная девочка. Знать бы ещё, где я промахнулся, что она догадалась о том, что меня зовут как угодно, но точно не так, как я говорю уже семь лет. «Профессионального лжеца может разоблачить лишь столь же профессиональный лжец. Тот, кто также привык притворяться,» — вспомнилась мне фраза Велеса, которую он произнёс очень давно. Ещё во времена, когда я сам был адептом. О да, лгать и притворяться Ратори точно умела мастерски… Мне действительно следовало быть минимум вдвое осторожнее с ней, чем с другими. — Вдруг я решу что-либо предпринять ради защиты своего секрета?
— Вряд ли вы меня убьёте, — с поразительной для такой острой ситуации холодной и спокойной рассудительностью пожала плечами юная Воронова. — Я не верю в то, что вы колдун крови, такого бы Велес не пропустил точно. Больше того, я почти уверена, что он о вашем притворстве точно знает, и вы скрываетесь с его позволения. Я не настолько тщеславна, пусть этот грех за мной и есть, чтобы думать, будто бы могу быть наблюдательнее, чем он. Не верить же в благоразумие этого божества, у меня причин пока нет. Так что сомнительно, что вы меня убьёте, ведь едва ли хотите разрушить этот мир, существование которого напрямую зависит от того, жива ли я. Стирать мне память глупо, так как настороженности моей это по отношению к вам не уберёт. Это интуиция, её едва ли можно заглушить, а даже если и можно, я не верю, что подобного вмешательства в мозг адептки никто не заметит. И рано или поздно я вновь замечу то, что заметила сегодня. Запугать меня не выйдет, поверьте, у меня к подобному иммунитет выработался уже давно. Соответственно сделать вы ничего не можете. То, что я верю в то, что вы не несёте угрозы окружающим, в силу своей убеждённости в благоразумии академика, не значит, что я не попытаюсь разгадать вашу тайну. Признаться, я слишком любопытна для того, чтобы удержаться. Однако едва ли я выдам вас, узнав, кто вы на самом деле.
— Н-да, — скептически приподнял я брови, уже почти восхищаясь прагматичной рассудительностью этой девицы?. Она просчитала буквально всё, что было необходимо просчитать в этой ситуации. — А если меня принято считать злодеем?
— Меня в определённых кругах адхама считают им же, — девушка даже улыбнулась, не скрывая иронии. — Больше того, по многим пунктам я и вправду подхожу под определение «чистого зла». Думаете, меня смутит то же самое в другом человеке? Я далека от того, чтобы всерьёз рассматривать ярлыки, навешиваемые обществом, как на меня, так и на других. Так что всё будет зависеть от того, к какому выводу касательно своего открытия приду я сама.
С каждым произносимым ею словом, она заставляла испытывать к себе всё большее и большее уважение. Великолепно, по истине великолепно. Не зря в её личном деле стоит пометка «вундеркинд». Поразительно умна не только в науках, но и в том, что касается жизни. Можно даже сказать, что мудра.
— Что ж, в таком случае мне даже интересно, чем всё это закончится, — по моим губам тонкой змейкой скользнула ответная улыбка. — Судя по всему, сомнений в том, что вам удастся узнать, кто я такой, вы не испытываете. Могу я узнать, что вы записывали на протяжении всего урока? Явно ведь не то, что диктовал я.
— Я производила некоторые расчёты, — Ратори слегка вздохнула. — К сожалению, пока они обманывают мои ожидания. Не волнуйтесь, я не забывала при этом слушать то, что вы говорите.
Понимая, что более развёрнутого ответа от неё едва ли дождусь, я кивнул и произнёс:
— Ладно, я не за этим попросил вас задержаться, — вытащив из кармана гранёную колбочку, зелье в которой всегда носил с собой на всякий случай, я протянул его ей. — Один глоток.
— Что это? — Ратори, что совершенно ожидаемо, была приучена не пить незнакомые зелья из рук подозрительных личностей.
— Поможет от мигрени. Я этой заразой тоже мучаюсь, — вздохнул я. — Решил избавить вас от необходимости искать лазарет.
— Что ж… — Ратори всё ещё с сомнениями, которых не скрывала, взяла зелье, откупорила пробку и провела ей под носом, определяя, не пахнет ли ядом. После этого попробовала совсем немного на язык, определяя, нет ли ничего подозрительного во вкусе, и лишь тогда сделала глоток, кивнула и, протянув колбу обратно, произнесла. — Благодарю. Надо будет научиться варить такое же. Полезная вещь. Я могу идти? Не хотелось бы опаздывать на превращения, говорят, профессор Медная жуть какая педантка.
— Правду говорят, — усмехнулся я. — Идите.
Ратори.
Урок колдовства разума оказался куда более продуктивным, чем я ожидала. Во-первых, я успела отмести несколько из намеченных вчера расчётов, так как нужного результата они не давали. По крайней мере, насколько я поняла, нужно будет потом уточнить у дяди, всё-таки он в колдовстве разбирается. А во-вторых, я теперь знала, чем же меня так настораживает Волков. Это было хорошо, потому что можно было прекратить мучиться лишними подозрениями, оставив только одно.
Казалось бы, мне сейчас нужно сосредоточиться на учёбе, а не на чужих тайнах, но раз уж Велес в первый же день задал мне одну загадку, то почему бы не приняться за ещё одну? Потом, когда обживусь. Да, я слишком люблю загадки, особенно когда их подбрасывает жизнь, когда не вижу, чтобы их разгадка грозила мне чем-то плохим. Я просто не могу удержаться! Однако конкретно на данный момент есть задачи и проблемы поважнее. Например, окончательная безопасность Барашка. Ну и грядущий урок у Златославы.
Вчера вечером дед мне в качестве бонуса, по секрету — ибо не положено — дал личные дела всех преподавателей. На вопрос о том, с чего бы такая щедрость, ответил: «Ты мне меня в этом возрасте напомнила. Я вот также прежнему библиотекарю глаза мозолил». И в них я нашла для себя уйму любопытного, например их биографии. Поразительно мало, скучно и обыденно было только у Волкова, но теперь я понимала, почему. И как-то так вышло, что среди них почти не было ни одного, у кого была бы лёгкая и не трагичная судьба.
Например, Елена Бессмертная, она же Елена Прекрасная, была вынуждена вопреки сказкам — это про неё, оказывается, а не про Василису Прекрасную писалась сказка о царевне лягушке, но адхама всё по классике перепутали — убить своего возлюбленного, Ивана.
Почему-то я ожидал, что первой руку поднимет Ратори. У меня не было и тени сомнений, что вчера вечером, а может и раньше, в день прибытия, она успела пролистать по меньшей мере первые главы учебников и ответ знать должна. Однако руку подняла Ромашова. Одна на весь класс. Н-да, не густо. По глазам Вороновой, пристально наблюдавшей за мной, я видел — ответ она знает, но отчего-то не хочет отвечать. Ну что ж, Ромашова так Ромашова.
— Слушаю, — кивнул я ей, поощрительно улыбнувшись, так как девушка заметно нервничала.
— Первой и основной опасностью колдовства разума является то, что заклинания этого аспекта колдовства творятся не вне объекта, на который должны быть наложены, а непосредственно в сознании человека и любая ошибка в активированном плетении может стать фатальной, — строго по учебнику и наизусть, не упустив ни слова, отчеканила адептка.
М-да. На лицо комплекс отличника. Привычка заучивать всё заранее и явный страх ошибиться — достаточно говорящие признаки. Бедняжка…
— Прекрасно, — похвалил я, зная, что таким как она похвалы как правило очень сильно не хватает. — Вторую сможете назвать?
Этот вопрос был уже сложнее. О второй опасности в учебниках не писали — предполагалось, что это учитель должен объяснять сам. И потому сейчас я проверял именно не знание, а понимание сути моего предмета. Конечно, со временем оно должно придти ко многим, но всегда находились те, кто понимал некоторые вещи изначально. И таких стоило отмечать сразу — они наиболее вероятно в последствии выберут специальность моего Двора.
Ромашова открыла было рот, тут же закрыла его и вся как будто бы сжавшись покачала опущенной головой. Хм, а вот такая реакция на вполне естественное незнание чего-то уже серьёзнее — она показывает, что проблема достаточно глубокая. Возможно даже применение морального насилия за любые ошибки в семье. В Колдовороте я лечил психику не только тех, кто утратил контроль над силой, но и тех, кто приходил с иными травмами, если они того хотели, а потому отмечать подобное у меня давно уже вошло в привычку. Однако даже если она не будет в числе тех, кто придёт ко мне за помощью, учитель при такой проблеме может помочь и не исполняя роль ментального целителя, пусть и мало чем. С этой девочкой нужно будет быть осторожнее.
— Ничего страшного, — мягко кивнул я ей, и оглядел аудиторию. — Может, кто-то может высказать предположения на этот счёт?
Ратори, к которой я вновь невольно скользнул взглядом, тоже оглядела своих однокурсников. Вызываться никто не спешил. В прочем, для первого урока в году у первого курса, ещё не привыкшего к таким ранним подъёмам, это было не удивительно. Все хотят спать и не хотят лишний раз соображать. Учитывая, что следующим уроком у них «превращения» у профессора Медной, им лучше как можно скорее придти в себя. Убедившись, что отвечать никто не собирается, Воронова всё-таки подняла руку.
— Слушаю, — оживился я.
Мне правда было интересно, догадается ли она, выросшая среди «высшего общества» адхама, одновременно взращиваемая этим обществом на привычке знать, что она выше большинства людей уже по праву рождения, и вместе с тем собственными родителями приученная бояться самой себя, понять, о чём я говорю.
— Искушение, — чуть помедлив, произнесла она, слегка растягивая это слово, будто пробуя его на вкус. — Я думаю, что вы говорите об искушении, которое создаёт ваше искусство. Искушение воспользоваться властью, которую оно даёт. Несомненно, колдовство само по себе создаёт это искушение, ведь все здесь по праву силы привыкли считать себя выше как минимум адхама. Об этом говорит и то, что из всех вариантов слова «обычный», которые предоставляет санскрит, например «садхарана», мы выбрали слово, которое также может переводиться как «деградировавший» или «низший» — но колдовство разума среди всех колдовских искусств даёт самую большую власть.
Я удовлетворённо кивнул — она очень чётко и правильно всё поняла — и всё же из чистого любопытства попросил:
— Поясните своё суждение.
— Власть над чужими умами. С помощью неё в обществе можно добиться очень и очень многого куда более легко, чем навыками в других колдовских искусствах. Она есть даже у умных адхама, которые умеют получать её благодаря правильным поступкам, словам и банальному грамотному распоряжению деньгами, — пожала плечами Ратори, словно бы говорила об очевидном. В прочем, не ей ли, всю жизнь наблюдавшей за тем, о чём говорит, и имевшей достаточно пытливый ум, чтобы это увидеть, считать это очевидным? — Я и сама, как и многие в моём прежнем окружении, такую власть имела и, смею заявлять, что с получением знаний о колдунах, былых навыков не утратила, так что я прекрасно знаю, о чём говорю. И на моих глазах очень многие этой властью заигрывались, превращались в аморальных чудовищ, не видящих граней, — она чуть поморщилась, и по тени неловкости, скользнувшей по её ауре на этих словах, я понял, что о грани допустимого порой забывала и она сама. — Но когда эта власть появляется в настолько утрированном варианте, когда тебе даже придумывать ничего не надо, достаточно просто знать нужное заклинание… Это гораздо опаснее не только для окружающих, но и для здравости собственного рассудка. Так что, я думаю, это вполне можно считать второй из основных опасностей, которые отличают этот вид колдовства.
Из-под чёрной маски на меня вопросительно посмотрели два чёрных умных глаза. Она была уверена в своём ответе, но ей было нужно подтверждение того, что я спрашивал о том же, так как это были её собственные рассуждения, а не то, что она могла процитировать из учебных книг. Что ж, вполне естественно.
— Адептки Ромашова и Воронова абсолютно правы, — сообщил я курсу, краем глаза замечая, как Ратори едва уловимо кивает, то ли мне, то ли своим мыслям, и снова принимается за свои записи. Даже интересно, что она там записывает? Явно же что-то своё. В прочем, главное, чтобы параллельно с этим ещё и слушала. Почему-то я был уверен в том, что она об этом она не забудет. — И об этих двух опасностях вам следует помнить абсолютно всегда, особенно тем, кто выберет Хрустальный Двор. А теперь перейдём к технике безопасности…
Под конец урока стал замечать, что Ратори то и дело невольно морщится. Пока адепты записывали очередной продиктованный мною пункт, мельком глянул на её ауру, надеясь понять причину. Вокруг её головы по ауре тесным обручем пробегали рваные алые вспышки, чем-то похожие на электрические. Характерный признак мигрени, если я ещё не забыл основы целительства. Бедолага, тоже этим мучается. К сожалению, колдуны пока, как и адхама, не придумали способа полностью вылечить от этой напасти.
Стоило мне об этом подумать, как колокол оповестил конец занятия. Отлично, как раз всё успели.
— Воронова, задержитесь, пожалуйста, — попросил я.
Ратори бросила на меня недовольный взгляд, но спорить не стала.
— Я подожду за дверью, — бросила ей Ядде и вместе со всеми вышла из аудитории.
Когда в помещении остались только мы, Ратори спустилась к столу, за который я сел, и вдруг произнесла:
— Благодарю за подсказку.
— Что? — не понял я.
— Хм, — Ратори чуть склонила голову на бок, словно бы слегка заинтересованная моей реакцией. — Для вас ведь точно не секрет, что вы меня очень сильно настораживаете, хоть до сегодняшнего дня я и не могла понять причин своей настороженности. Вы лгали, когда произносили имя и фамилию перед классом. Искусно, но не безупречно, по мелким признакам ложь была заметна, если внимательно следить и знать, на что смотреть. Но когда вы представлялись мне при знакомстве, лжи заметно не было. И я подумала, что сегодня вы решили начать тонкую игру в «разоблачи призрака» со мной, выдав эту ложь, пусть и совсем немного. Но, судя по вашей реакции, я вас переоценила и это была лишь случайная оплошность, которая дала мне понять, что вы не тот, за кого себя выдаёте. В таком случае могу лишь посоветовать вам вести себя осторожнее. Мало ли кого ещё вы… интуитивно напрягаете. Вряд ли я единственная в этом дворце умею распознавать ложь.
— И не боитесь говорить мне о своих догадках прямо? — мой голос мгновенно заледенел, а внутри всё напряглось. Какая… внимательная девочка. Знать бы ещё, где я промахнулся, что она догадалась о том, что меня зовут как угодно, но точно не так, как я говорю уже семь лет. «Профессионального лжеца может разоблачить лишь столь же профессиональный лжец. Тот, кто также привык притворяться,» — вспомнилась мне фраза Велеса, которую он произнёс очень давно. Ещё во времена, когда я сам был адептом. О да, лгать и притворяться Ратори точно умела мастерски… Мне действительно следовало быть минимум вдвое осторожнее с ней, чем с другими. — Вдруг я решу что-либо предпринять ради защиты своего секрета?
— Вряд ли вы меня убьёте, — с поразительной для такой острой ситуации холодной и спокойной рассудительностью пожала плечами юная Воронова. — Я не верю в то, что вы колдун крови, такого бы Велес не пропустил точно. Больше того, я почти уверена, что он о вашем притворстве точно знает, и вы скрываетесь с его позволения. Я не настолько тщеславна, пусть этот грех за мной и есть, чтобы думать, будто бы могу быть наблюдательнее, чем он. Не верить же в благоразумие этого божества, у меня причин пока нет. Так что сомнительно, что вы меня убьёте, ведь едва ли хотите разрушить этот мир, существование которого напрямую зависит от того, жива ли я. Стирать мне память глупо, так как настороженности моей это по отношению к вам не уберёт. Это интуиция, её едва ли можно заглушить, а даже если и можно, я не верю, что подобного вмешательства в мозг адептки никто не заметит. И рано или поздно я вновь замечу то, что заметила сегодня. Запугать меня не выйдет, поверьте, у меня к подобному иммунитет выработался уже давно. Соответственно сделать вы ничего не можете. То, что я верю в то, что вы не несёте угрозы окружающим, в силу своей убеждённости в благоразумии академика, не значит, что я не попытаюсь разгадать вашу тайну. Признаться, я слишком любопытна для того, чтобы удержаться. Однако едва ли я выдам вас, узнав, кто вы на самом деле.
— Н-да, — скептически приподнял я брови, уже почти восхищаясь прагматичной рассудительностью этой девицы?. Она просчитала буквально всё, что было необходимо просчитать в этой ситуации. — А если меня принято считать злодеем?
— Меня в определённых кругах адхама считают им же, — девушка даже улыбнулась, не скрывая иронии. — Больше того, по многим пунктам я и вправду подхожу под определение «чистого зла». Думаете, меня смутит то же самое в другом человеке? Я далека от того, чтобы всерьёз рассматривать ярлыки, навешиваемые обществом, как на меня, так и на других. Так что всё будет зависеть от того, к какому выводу касательно своего открытия приду я сама.
С каждым произносимым ею словом, она заставляла испытывать к себе всё большее и большее уважение. Великолепно, по истине великолепно. Не зря в её личном деле стоит пометка «вундеркинд». Поразительно умна не только в науках, но и в том, что касается жизни. Можно даже сказать, что мудра.
— Что ж, в таком случае мне даже интересно, чем всё это закончится, — по моим губам тонкой змейкой скользнула ответная улыбка. — Судя по всему, сомнений в том, что вам удастся узнать, кто я такой, вы не испытываете. Могу я узнать, что вы записывали на протяжении всего урока? Явно ведь не то, что диктовал я.
— Я производила некоторые расчёты, — Ратори слегка вздохнула. — К сожалению, пока они обманывают мои ожидания. Не волнуйтесь, я не забывала при этом слушать то, что вы говорите.
Понимая, что более развёрнутого ответа от неё едва ли дождусь, я кивнул и произнёс:
— Ладно, я не за этим попросил вас задержаться, — вытащив из кармана гранёную колбочку, зелье в которой всегда носил с собой на всякий случай, я протянул его ей. — Один глоток.
— Что это? — Ратори, что совершенно ожидаемо, была приучена не пить незнакомые зелья из рук подозрительных личностей.
— Поможет от мигрени. Я этой заразой тоже мучаюсь, — вздохнул я. — Решил избавить вас от необходимости искать лазарет.
— Что ж… — Ратори всё ещё с сомнениями, которых не скрывала, взяла зелье, откупорила пробку и провела ей под носом, определяя, не пахнет ли ядом. После этого попробовала совсем немного на язык, определяя, нет ли ничего подозрительного во вкусе, и лишь тогда сделала глоток, кивнула и, протянув колбу обратно, произнесла. — Благодарю. Надо будет научиться варить такое же. Полезная вещь. Я могу идти? Не хотелось бы опаздывать на превращения, говорят, профессор Медная жуть какая педантка.
— Правду говорят, — усмехнулся я. — Идите.
Ратори.
Урок колдовства разума оказался куда более продуктивным, чем я ожидала. Во-первых, я успела отмести несколько из намеченных вчера расчётов, так как нужного результата они не давали. По крайней мере, насколько я поняла, нужно будет потом уточнить у дяди, всё-таки он в колдовстве разбирается. А во-вторых, я теперь знала, чем же меня так настораживает Волков. Это было хорошо, потому что можно было прекратить мучиться лишними подозрениями, оставив только одно.
Казалось бы, мне сейчас нужно сосредоточиться на учёбе, а не на чужих тайнах, но раз уж Велес в первый же день задал мне одну загадку, то почему бы не приняться за ещё одну? Потом, когда обживусь. Да, я слишком люблю загадки, особенно когда их подбрасывает жизнь, когда не вижу, чтобы их разгадка грозила мне чем-то плохим. Я просто не могу удержаться! Однако конкретно на данный момент есть задачи и проблемы поважнее. Например, окончательная безопасность Барашка. Ну и грядущий урок у Златославы.
Вчера вечером дед мне в качестве бонуса, по секрету — ибо не положено — дал личные дела всех преподавателей. На вопрос о том, с чего бы такая щедрость, ответил: «Ты мне меня в этом возрасте напомнила. Я вот также прежнему библиотекарю глаза мозолил». И в них я нашла для себя уйму любопытного, например их биографии. Поразительно мало, скучно и обыденно было только у Волкова, но теперь я понимала, почему. И как-то так вышло, что среди них почти не было ни одного, у кого была бы лёгкая и не трагичная судьба.
Например, Елена Бессмертная, она же Елена Прекрасная, была вынуждена вопреки сказкам — это про неё, оказывается, а не про Василису Прекрасную писалась сказка о царевне лягушке, но адхама всё по классике перепутали — убить своего возлюбленного, Ивана.
