О гнев Богов! О чем она только думала, когда поехала в это гнездо разврата!
Перед глазами консула снова встало нежное, печальное личико Наталии, хотелось ее успокоить, защитить, приласкать…
И еще она во всеуслышание заявила, что не примет ничьей помощи, не станет содержанкой ленивых обжор и надушенных горлопанов. Но что если возьмет назад свое слово? А ведь речь шла еще и о нем, о самом Гае Марие Тевтобургском. Девушка при всех поклялась, что ей не нужен никакой мужчина кроме него. Чудачка! Сдержит ли свою клятву перед соблазнами богатого города? Не станет ли он, консул - посмешищем в глазах Рима?
Еще солнце не успело спрятаться за дубравы, а небольшой отряд всадников скакал по Аппиевой дороге в сторону виллы Котта. Впереди ехал Гай Марий Каррон, и было с первого взгляда заметно, что знатный римлянин очень-очень спешил.
"Кто не умеет защищаться - не сумеет выжить"
(надпись на стене дома в Геркулануме, раскопки)
Наталия
На виллу Оливии я вернулась в самых расстроенных чувствах, зато, пройдя широкий перистиль, застала в атриуме у маленького бассейна довольно трогательную сцену. Клодий читал стихи, а взыскательная публика на сей раз была весьма благосклонна. Еще бы, выступал любимец хозяйки, а не какой-то нищий гистрион.
Я планировала хотя бы парой слов перекинутся с Оливией насчет измученного гладиатора, но моя затея не удалась. Матрона одним движением царственной длани велела мне сесть на место и закрыть ротик добрым куском пирога. С маком и сыром. А еще выпить бархатистого фалернского и забыть обо всех заботах бренного мира.
А вот Гай Марий предпочитает мульс - вино с медом. Где-то сейчас мой консул… наверно, задирает серую тунику пригожей рабыне, а про меня и думать забыл.
Стоит отметить, вечер прошел спокойно, без всяких пьяных оргий, а в приятных дружеских беседах. Я немного освоилась и с парочкой девиц помоложе сама завела разговоры о макияже и парфюмерии, похвалила наряды, задала пару вопросов об этикете. Кажется, ко мне здесь стали относится более снисходительно, чем в первые минуты знакомства.
На виллу опускалась густая и душистая итальянская ночь. А что нам принесет завтрашний день? Оливия с томным видом обещала на обед гладиаторские состязания и вечер женских удовольствий по их итогам. Что бы это могло значить… С утра должны подъехать новые гости, но вряд ли среди них будет суровый мужчина с темно-синими очами в цвет предгрозового неба.
Гай Марий Каррон - имя его звучит как удар гонга о дрожащую медь. Душа трепещет.
Перед сном в отведенную мне комнату заглянула молоденькая рабыня. Принесла еще одну свечу с толстым фитилем из перекрученных нитей виссона.
— Госпожа желает массаж или хочет просто заняться любовью? Вы предпочитаете светловолосых или тех, чьи волосы темны, а может, и вовсе гладко выбритых? Молоденьких или уже зрелых мужей… Одного или сразу двух-трех…
Я только глазами хлопала, пока мне озвучивали всевозможные варианты скрасить унылое одиночество. Беленький, черненький, смугленький, в шрамах или юнец с нежной кожей, грубый северный великан или утонченный грек - эх, какой выбор… а я, как назло, хочу лишь спать.
— Мне никого не надо!
— Но подруги Оливии всегда рады нашим услугам, может, госпожа предпочитает девушек, у нас есть «цветок лотоса» и «змея Карфагена».
— Боже мой! - не скрывая крайнего раздражения, простонала я.- Свалилась на мою голову. Да, я хочу массаж! Пусть придет мужчина, который умеет делать расслабляющий и усыпляющий массаж, и не обязательно внутренний - пусть ножки мне разомнет и спинку… Эй! Только не очень крупный и не очень темный - я таких боюсь.
Вот наказание, придется терпеть местных умельцев, а, может, мне даже понравится - начну привыкать. Тш-ш-ш... сама себя не смеши! Ничего особенного я, конечно, массажисту не позволю, пусть постоит пять минут у порога и отправляется восвояси.
Рабыня скользнула за двери, а я растянулась на ложе из кедрового дерева и даже успела задремать. Крохотный огонек свечи горел ровно, в комнате было тепло и тихо, где-то за стеной раздавалось слабое монотонное пение и хриплый, нетрезвый смех. Я почти заснула, но мигом открыла глаза от прикосновения жестких пальцев к моей голой лодыжке.
— Ай…
Показалось, что на меня собираются напасть, я рывком перевернулась на спину и едва не вскочила с постели. В полумраке передо мной стоял высоченный широкоплечий мужчина, одна тень его занимала половину комнаты. Я торопливо протерла глаза и уставилась на него с опаской.
— Ты кто такой? Тебе чего здесь надо?
— Не узнаешь меня, маленькая госпожа… - вкрадчиво отвечал он. - Я - Дакос, некогда вождь фракийского племени. Да, я был первым среди своих людей. Ты сегодня проявила милость ко мне и я сделаю тебе все, что ты пожелаешь.
— Дакос… ну-у… да-а-а... тебя все-таки отпустили? Это хорошо.
Я все еще смотрела на него настороженно и глазам не верила. Это был он и не он. Бороды нет, волосы убраны с лица и заплетены сзади в виде хвоста или косицы. Почти симпатичный, правда, это дело вкуса. Грубоватые черты лица, хищный широкий нос, крючковатый немного, вдоль щеки длинная борозда шрама. Но пахло от него теперь чуть не цветами. Ну, естественно, я же велела подготовить парня, вот его и вымыли с местным лавандовым шампунем. А вообще, рада за человека. Хотя бы не в цепях и, наверняка, накормлен.
— Как я могу служить тебе, госпожа?
В его низком, гортанном голосе мне вдруг почудилась насмешка. Пришлось вздернуть нос и осадить нахала:
— Ты предлагаешь свои услуги так, словно собираешься сделать одолжение, вождь степных волков. Но увы, я просила только массажиста. Вряд ли ты обучен этому искусству.
Дакос улыбнулся краешком губ и уселся на циновку рядом с моим ложем. Я заволновалась. Что там про него говорили еще у Клодия - убийца... шаман… колдун. А если он меня заворожит и соблазнит? То-то мурашки по коже забегали и бабочки внизу живота запорхали. Обаятельный раб- фракиец. Аура обволакивающая, подчиняющая. Ох, Наталья, смотри, как бы чего не вышло… Надо держать ухо востро.
— Оливия тоже приглашала тебя в свою спальню? - строго спросила я, отодвигаясь.
— Еще нет... Но римлянок, желающих узнать меня, было не мало.
В его голосе звучали одновременно мужская гордость и горечь унижения. Терпкий коктейль эмоций. Я сразу это поняла и прониклась сочувствием. Но в то же время пыталась прояснить детали.
— Разве тебе было плохо? Мужчинам нравится развлекаться с женщинами.
— Когда мужчина может выбирать сам. А меня приводили к матронам как дорогую шлюху. Заставляли ублажать похотливых старух и развращенных девиц, что уже не пригодны служить вашей Весте, но еще не имеют мужа. Это был мой позор.
— И ты делал все, что от тебя хотели?
Кажется, неудачный вопрос, но он уже сорвался с моих губ. Дакос вздохнул и опустил голову.
— Я - воин, а не угодник бесстыжих баб. Я смеялся им в лицо и на моей шкуре появлялись новые шрамы. Но лучше сражаться на арене против десятка озверевших самцов, чем лизать задницу одной уродливой ведьмы.
— Кхм… Но разве все те римлянки, желавшие провести с тобой ночь были некрасивы?
— Ни одна не сравнится с тобой. И потому я сейчас у твоих ног.
Он снова смеялся. Шутил, грустно улыбаясь мне. Воин-раб, обреченный окончить свои дни на кровавой сцене.
Мне стало жаль его и стыдно за себя.
— Поверь, я не собираюсь тебя просить или заставлять. Мне ничего от тебя не надо. Я вообще хотела спокойно уснуть, но ко мне пристали с массажами. Но в Риме такие нравы, да и не только в Риме, конечно. Сытая, беззаботная жизнь здорово развращает. Я вот пока держусь… И до беззаботной жизни мне, как до Гелиоса пешком.
— Ты говоришь забавно, Наталия. Словно дитя...
Надо же, он запомнил мое имя. Его темные, глубоко посаженные глаза смотрели испытующе и серьезно. Я натянула покрывала до пояса, пряча голые ноги. На мне не было белья, я все отдала в стирку рабыням Оливии и сейчас отдыхала в тонкой льняной рубашке до колен.
Под пристальным взглядом «варвара» я чувствовала себя почти обнаженной. Его мужская суть заставляла терять голову не хуже ароматов индийских порошков. Он точно колдун! С этим надо было что-то делать и как можно скорее. Прибегнем к испытанному способу - к моей болтовне.
— Дакос, расскажи, пожалуйста, про свою родину. У тебя была семья, дети? На вас напали римляне и забрали всех в плен?
Лицо воина словно окаменело. Губы сжались в твердую линию, глаза сузились и даже нос будто заострился, как у ястреба. До меня запоздала дошла суть вопроса - какая бестактность!
Он качнулся вперед и процедил сквозь стиснутые зубы:
— О своем прошлом я говорить не хочу. Значит, так порешили Боги. Но придет и мое время… Рим заплатит сполна за унижение!
Я отшатнулась, мне вдруг почудилось, что на стене промелькнула тень хищного зверя с оскаленной пастью. Дакос угадал мои чувства и поспешил заверить в своих добрых намерениях:
— Не бойся… Тебе я никогда не причиню вреда, да ты ведь не римлянка. Сегодня я умирал от жажды, а ты меня напоила. Я видел, откуда ты взяла эту тряпку, что подносила к моим губам. Повязка прежде была на твоей груди, она пахла тобой. Я до сих пор помню твой запах. Теперь я не забуду его никогда.
Это была, конечно, полная чушь, что он там мог унюхать и почувствовать, но его слова волновали и льстили. Я - женщина… Я просто маленькая, слабая женщина. А он - большой и сильный мужчина. «И если надо причину, то вот вам причина...»
Дакос поднялся во весь свой огромный рост, а потом встал перед ложем на колени. Он откинул покрывало с моих ног и, взяв мои ступни в свои крупные грубые ладони, начал покрывать поцелуями каждый пальчик, каждый сантиметр кожи. У меня участилось дыхание, разумом я понимала, что нельзя ему такое позволять, но это было так приятно, так необычно. Никто не целовал мои ножки с таким благоговением и желанием, как этот дикий мужчина. Неловко признаться, что я медлила с возмущением.
А его настойчивые губы поднимались все выше по моим щиколоткам и уже достигли колен, я сходила с ума, дрожа от предвкушения, он невероятно распалил меня, что скрывать. Но когда Дакос перебрался на постель и попытался шире развести мои бедра, я испугалась.
— Нне-ет - нет, не надо так... перестань!
— Не бойся, - успокаивал он, - я буду только целовать и ласкать тебя, если ты не захочешь всего остального, я здесь для твоего удовольствия и сделаю все, чтобы ты была рада…
Он языком прошелся внутри моего обнаженного бедра, задирая рубашку. А потом потерся носом о коротенькие завитки волос у меня там… Обычно я полностью убирала лишнюю растительность на теле, но за эти две недели в Риме у меня не было такой возможности, да и необходимых для этого средств.
К тому же я не собиралась демонстрировать каким-то местным кавалерам свои интимные местечки. И вот сейчас едва знакомый чужой мужчина касался языком и губами святая святых моего тела. И я принимаю это как должное - наверно, сошла с ума.
Вскоре его прикосновения стали более жадными и даже агрессивными, куда делась прежняя осторожность и нежность. Руки, что поддерживали мои разведенные бедра сжались, причиняя некоторую боль, а из горла Дакоса вырвалось сдавленное рычание. Я понемногу трезвела… и когда внутрь моей влажной дырочки скользнули его сильные пальцы, окончательно пришла в себя.
— Все! Прекрати это, я больше не хочу.
— Ты уже готова… ты вся течешь для меня… позволь мне продолжать, богиня…
Я попыталась отодвинуться от него, освободиться из железных тисков его рук и опустить подол рубашки. Дакос смотрел на меня голодными, пьяными глазами, а потом медленно поднес ладонь к своим губам и облизал пальцы, которые только что были во мне.
— Уходи! - срывающимся голосом прошептала я, пытаясь восстановить дыхание.
— Что я сделал не так? Скажи, что тебе не понравилось? Научи меня доставлять тебе удовольствие. Если бы я не захотел, то даже не прикоснулся к женщине и никто бы меня не заставил ее ласкать - я хотел дать тебе радость, а ты отказалась… почему? Я же ничего не просил для себя. Но посмотри, что ты сделала со мной.
О! Только не это… Я едва успела отвести глаза и успела кое-что заметить. У него было весьма внушительное мужское достоинство, которое он с гордостью сейчас и продемонстрировал. Видимо, надеялся впечатлить. Похоже, римские «матрешки» падали ниц при одном виде столь объемного вздыбленного фаллоса, а мне, признаться, стало жутковато.
Я только чуть-чуть представила, как эта дубинка окажется во мне… О Боги! Нет, нет, он слишком большой и вообще… мне нужен другой мужчина и я даже знаю, кто именно. А всякие там распущенные гладиаторы-фракийцы - мимо, мимо… Хотя, теперь легко поверить, что Дакос владеет своим языком не хуже, чем своим гладиусом на кровавой арене.
— Ты все делаешь прекрасно! И даришь удовольствие и сражаешься, но скажу честно - я люблю одного мужчину и не могу принимать откровенные ласки от кого-то другого.
"Молодец, Наташка, хорошо оправдалась. И гордость его пощадила и себя вознесла на недосягаемую высоту. Мужчины должны уважать верных девушек. Наверное, так… Не могла же я просто сказать, что струсила его мощных параметров и поостереглась заниматься интимным делом без должной защиты от всяких нежелательных последствий."
Если меня как следует раздразнить, то одних его умелых пальцев оказалось бы недостаточно, и уж с размером бы я как-нибудь разобралась… не спеша.
— Дакос, тебе лучше уйти.
— Тот, другой - римлянин? - вдруг спросил он.
Да что себе позволяет этот элитный раб, я не обязана перед ним отчитываться. Не одобряю ограничение свободы и попрание человеческого достоинства, но раз попала в «чужой монастырь», надо следовать его уставам, говорить на понятном здесь языке.
— Это не твое дело! Я велела тебе уйти, чего еще ждешь… Сам виноват, разве просила тебя ко мне лезть? Я предлагала мирно поболтать, а потом разошлись бы по своим… э-э-э… клетушкам. Нет, радость он мне, видите ли, захотел доставить? Спасибо, у меня есть жених в Риме.
Щеки мои горели, и еще внизу живота было горячо и мокро, но сейчас хотелось остаться одной и крепко подумать о своем поведении.
— Прости! Я думал, ты такая же, как они. Я ошибся. Прости меня, госпожа.
Дакос низко поклонился, поправил на себе одежду и бесшумно вышел за двери. А я скомкала покрывало между ног и легла на бок. Мне очень хотелось довести дело, начатое фракийцем до конца, но не ублажать же себя самой, отказавшись от роскошного мужского экземпляра.
Вот было бы глупо! Ах, если бы на месте гладиатора был Гай… он назвал бы меня «цветком сердца», я бы сама его оседлала, и мы поплыли бы вместе по волнам удовольствия. Ничего не могу поделать с собой, мне нужен этот римский полководец! Этот грубиян и молчун - синеглазый вояка с раненой душой. Гай Марий… где ты сейчас и с кем…
С улицы вдруг послышались громкие мужские голоса и даже грубая ругань. Наверно, кто-то еще приехал, желая посмотреть на завтрашнее кровопролитие. Пусть Дакосу повезет - он же никогда не проигрывает. Надо постараться заснуть и ни о чем больше не размышлять. Надеюсь, хотя бы мой дорогой Клодий сейчас всем доволен и радует свою земную богиню не только стихами...
За три вещи я благодарен судьбе:
Перед глазами консула снова встало нежное, печальное личико Наталии, хотелось ее успокоить, защитить, приласкать…
И еще она во всеуслышание заявила, что не примет ничьей помощи, не станет содержанкой ленивых обжор и надушенных горлопанов. Но что если возьмет назад свое слово? А ведь речь шла еще и о нем, о самом Гае Марие Тевтобургском. Девушка при всех поклялась, что ей не нужен никакой мужчина кроме него. Чудачка! Сдержит ли свою клятву перед соблазнами богатого города? Не станет ли он, консул - посмешищем в глазах Рима?
Еще солнце не успело спрятаться за дубравы, а небольшой отряд всадников скакал по Аппиевой дороге в сторону виллы Котта. Впереди ехал Гай Марий Каррон, и было с первого взгляда заметно, что знатный римлянин очень-очень спешил.
Глава 8. Ночной гость
"Кто не умеет защищаться - не сумеет выжить"
(надпись на стене дома в Геркулануме, раскопки)
Наталия
На виллу Оливии я вернулась в самых расстроенных чувствах, зато, пройдя широкий перистиль, застала в атриуме у маленького бассейна довольно трогательную сцену. Клодий читал стихи, а взыскательная публика на сей раз была весьма благосклонна. Еще бы, выступал любимец хозяйки, а не какой-то нищий гистрион.
Я планировала хотя бы парой слов перекинутся с Оливией насчет измученного гладиатора, но моя затея не удалась. Матрона одним движением царственной длани велела мне сесть на место и закрыть ротик добрым куском пирога. С маком и сыром. А еще выпить бархатистого фалернского и забыть обо всех заботах бренного мира.
А вот Гай Марий предпочитает мульс - вино с медом. Где-то сейчас мой консул… наверно, задирает серую тунику пригожей рабыне, а про меня и думать забыл.
Стоит отметить, вечер прошел спокойно, без всяких пьяных оргий, а в приятных дружеских беседах. Я немного освоилась и с парочкой девиц помоложе сама завела разговоры о макияже и парфюмерии, похвалила наряды, задала пару вопросов об этикете. Кажется, ко мне здесь стали относится более снисходительно, чем в первые минуты знакомства.
На виллу опускалась густая и душистая итальянская ночь. А что нам принесет завтрашний день? Оливия с томным видом обещала на обед гладиаторские состязания и вечер женских удовольствий по их итогам. Что бы это могло значить… С утра должны подъехать новые гости, но вряд ли среди них будет суровый мужчина с темно-синими очами в цвет предгрозового неба.
Гай Марий Каррон - имя его звучит как удар гонга о дрожащую медь. Душа трепещет.
Перед сном в отведенную мне комнату заглянула молоденькая рабыня. Принесла еще одну свечу с толстым фитилем из перекрученных нитей виссона.
— Госпожа желает массаж или хочет просто заняться любовью? Вы предпочитаете светловолосых или тех, чьи волосы темны, а может, и вовсе гладко выбритых? Молоденьких или уже зрелых мужей… Одного или сразу двух-трех…
Я только глазами хлопала, пока мне озвучивали всевозможные варианты скрасить унылое одиночество. Беленький, черненький, смугленький, в шрамах или юнец с нежной кожей, грубый северный великан или утонченный грек - эх, какой выбор… а я, как назло, хочу лишь спать.
— Мне никого не надо!
— Но подруги Оливии всегда рады нашим услугам, может, госпожа предпочитает девушек, у нас есть «цветок лотоса» и «змея Карфагена».
— Боже мой! - не скрывая крайнего раздражения, простонала я.- Свалилась на мою голову. Да, я хочу массаж! Пусть придет мужчина, который умеет делать расслабляющий и усыпляющий массаж, и не обязательно внутренний - пусть ножки мне разомнет и спинку… Эй! Только не очень крупный и не очень темный - я таких боюсь.
Вот наказание, придется терпеть местных умельцев, а, может, мне даже понравится - начну привыкать. Тш-ш-ш... сама себя не смеши! Ничего особенного я, конечно, массажисту не позволю, пусть постоит пять минут у порога и отправляется восвояси.
Рабыня скользнула за двери, а я растянулась на ложе из кедрового дерева и даже успела задремать. Крохотный огонек свечи горел ровно, в комнате было тепло и тихо, где-то за стеной раздавалось слабое монотонное пение и хриплый, нетрезвый смех. Я почти заснула, но мигом открыла глаза от прикосновения жестких пальцев к моей голой лодыжке.
— Ай…
Показалось, что на меня собираются напасть, я рывком перевернулась на спину и едва не вскочила с постели. В полумраке передо мной стоял высоченный широкоплечий мужчина, одна тень его занимала половину комнаты. Я торопливо протерла глаза и уставилась на него с опаской.
— Ты кто такой? Тебе чего здесь надо?
— Не узнаешь меня, маленькая госпожа… - вкрадчиво отвечал он. - Я - Дакос, некогда вождь фракийского племени. Да, я был первым среди своих людей. Ты сегодня проявила милость ко мне и я сделаю тебе все, что ты пожелаешь.
— Дакос… ну-у… да-а-а... тебя все-таки отпустили? Это хорошо.
Я все еще смотрела на него настороженно и глазам не верила. Это был он и не он. Бороды нет, волосы убраны с лица и заплетены сзади в виде хвоста или косицы. Почти симпатичный, правда, это дело вкуса. Грубоватые черты лица, хищный широкий нос, крючковатый немного, вдоль щеки длинная борозда шрама. Но пахло от него теперь чуть не цветами. Ну, естественно, я же велела подготовить парня, вот его и вымыли с местным лавандовым шампунем. А вообще, рада за человека. Хотя бы не в цепях и, наверняка, накормлен.
— Как я могу служить тебе, госпожа?
В его низком, гортанном голосе мне вдруг почудилась насмешка. Пришлось вздернуть нос и осадить нахала:
— Ты предлагаешь свои услуги так, словно собираешься сделать одолжение, вождь степных волков. Но увы, я просила только массажиста. Вряд ли ты обучен этому искусству.
Дакос улыбнулся краешком губ и уселся на циновку рядом с моим ложем. Я заволновалась. Что там про него говорили еще у Клодия - убийца... шаман… колдун. А если он меня заворожит и соблазнит? То-то мурашки по коже забегали и бабочки внизу живота запорхали. Обаятельный раб- фракиец. Аура обволакивающая, подчиняющая. Ох, Наталья, смотри, как бы чего не вышло… Надо держать ухо востро.
— Оливия тоже приглашала тебя в свою спальню? - строго спросила я, отодвигаясь.
— Еще нет... Но римлянок, желающих узнать меня, было не мало.
В его голосе звучали одновременно мужская гордость и горечь унижения. Терпкий коктейль эмоций. Я сразу это поняла и прониклась сочувствием. Но в то же время пыталась прояснить детали.
— Разве тебе было плохо? Мужчинам нравится развлекаться с женщинами.
— Когда мужчина может выбирать сам. А меня приводили к матронам как дорогую шлюху. Заставляли ублажать похотливых старух и развращенных девиц, что уже не пригодны служить вашей Весте, но еще не имеют мужа. Это был мой позор.
— И ты делал все, что от тебя хотели?
Кажется, неудачный вопрос, но он уже сорвался с моих губ. Дакос вздохнул и опустил голову.
— Я - воин, а не угодник бесстыжих баб. Я смеялся им в лицо и на моей шкуре появлялись новые шрамы. Но лучше сражаться на арене против десятка озверевших самцов, чем лизать задницу одной уродливой ведьмы.
— Кхм… Но разве все те римлянки, желавшие провести с тобой ночь были некрасивы?
— Ни одна не сравнится с тобой. И потому я сейчас у твоих ног.
Он снова смеялся. Шутил, грустно улыбаясь мне. Воин-раб, обреченный окончить свои дни на кровавой сцене.
Мне стало жаль его и стыдно за себя.
— Поверь, я не собираюсь тебя просить или заставлять. Мне ничего от тебя не надо. Я вообще хотела спокойно уснуть, но ко мне пристали с массажами. Но в Риме такие нравы, да и не только в Риме, конечно. Сытая, беззаботная жизнь здорово развращает. Я вот пока держусь… И до беззаботной жизни мне, как до Гелиоса пешком.
— Ты говоришь забавно, Наталия. Словно дитя...
Надо же, он запомнил мое имя. Его темные, глубоко посаженные глаза смотрели испытующе и серьезно. Я натянула покрывала до пояса, пряча голые ноги. На мне не было белья, я все отдала в стирку рабыням Оливии и сейчас отдыхала в тонкой льняной рубашке до колен.
Под пристальным взглядом «варвара» я чувствовала себя почти обнаженной. Его мужская суть заставляла терять голову не хуже ароматов индийских порошков. Он точно колдун! С этим надо было что-то делать и как можно скорее. Прибегнем к испытанному способу - к моей болтовне.
— Дакос, расскажи, пожалуйста, про свою родину. У тебя была семья, дети? На вас напали римляне и забрали всех в плен?
Лицо воина словно окаменело. Губы сжались в твердую линию, глаза сузились и даже нос будто заострился, как у ястреба. До меня запоздала дошла суть вопроса - какая бестактность!
Он качнулся вперед и процедил сквозь стиснутые зубы:
— О своем прошлом я говорить не хочу. Значит, так порешили Боги. Но придет и мое время… Рим заплатит сполна за унижение!
Я отшатнулась, мне вдруг почудилось, что на стене промелькнула тень хищного зверя с оскаленной пастью. Дакос угадал мои чувства и поспешил заверить в своих добрых намерениях:
— Не бойся… Тебе я никогда не причиню вреда, да ты ведь не римлянка. Сегодня я умирал от жажды, а ты меня напоила. Я видел, откуда ты взяла эту тряпку, что подносила к моим губам. Повязка прежде была на твоей груди, она пахла тобой. Я до сих пор помню твой запах. Теперь я не забуду его никогда.
Это была, конечно, полная чушь, что он там мог унюхать и почувствовать, но его слова волновали и льстили. Я - женщина… Я просто маленькая, слабая женщина. А он - большой и сильный мужчина. «И если надо причину, то вот вам причина...»
Дакос поднялся во весь свой огромный рост, а потом встал перед ложем на колени. Он откинул покрывало с моих ног и, взяв мои ступни в свои крупные грубые ладони, начал покрывать поцелуями каждый пальчик, каждый сантиметр кожи. У меня участилось дыхание, разумом я понимала, что нельзя ему такое позволять, но это было так приятно, так необычно. Никто не целовал мои ножки с таким благоговением и желанием, как этот дикий мужчина. Неловко признаться, что я медлила с возмущением.
А его настойчивые губы поднимались все выше по моим щиколоткам и уже достигли колен, я сходила с ума, дрожа от предвкушения, он невероятно распалил меня, что скрывать. Но когда Дакос перебрался на постель и попытался шире развести мои бедра, я испугалась.
— Нне-ет - нет, не надо так... перестань!
— Не бойся, - успокаивал он, - я буду только целовать и ласкать тебя, если ты не захочешь всего остального, я здесь для твоего удовольствия и сделаю все, чтобы ты была рада…
Он языком прошелся внутри моего обнаженного бедра, задирая рубашку. А потом потерся носом о коротенькие завитки волос у меня там… Обычно я полностью убирала лишнюю растительность на теле, но за эти две недели в Риме у меня не было такой возможности, да и необходимых для этого средств.
К тому же я не собиралась демонстрировать каким-то местным кавалерам свои интимные местечки. И вот сейчас едва знакомый чужой мужчина касался языком и губами святая святых моего тела. И я принимаю это как должное - наверно, сошла с ума.
Вскоре его прикосновения стали более жадными и даже агрессивными, куда делась прежняя осторожность и нежность. Руки, что поддерживали мои разведенные бедра сжались, причиняя некоторую боль, а из горла Дакоса вырвалось сдавленное рычание. Я понемногу трезвела… и когда внутрь моей влажной дырочки скользнули его сильные пальцы, окончательно пришла в себя.
— Все! Прекрати это, я больше не хочу.
— Ты уже готова… ты вся течешь для меня… позволь мне продолжать, богиня…
Я попыталась отодвинуться от него, освободиться из железных тисков его рук и опустить подол рубашки. Дакос смотрел на меня голодными, пьяными глазами, а потом медленно поднес ладонь к своим губам и облизал пальцы, которые только что были во мне.
— Уходи! - срывающимся голосом прошептала я, пытаясь восстановить дыхание.
— Что я сделал не так? Скажи, что тебе не понравилось? Научи меня доставлять тебе удовольствие. Если бы я не захотел, то даже не прикоснулся к женщине и никто бы меня не заставил ее ласкать - я хотел дать тебе радость, а ты отказалась… почему? Я же ничего не просил для себя. Но посмотри, что ты сделала со мной.
О! Только не это… Я едва успела отвести глаза и успела кое-что заметить. У него было весьма внушительное мужское достоинство, которое он с гордостью сейчас и продемонстрировал. Видимо, надеялся впечатлить. Похоже, римские «матрешки» падали ниц при одном виде столь объемного вздыбленного фаллоса, а мне, признаться, стало жутковато.
Я только чуть-чуть представила, как эта дубинка окажется во мне… О Боги! Нет, нет, он слишком большой и вообще… мне нужен другой мужчина и я даже знаю, кто именно. А всякие там распущенные гладиаторы-фракийцы - мимо, мимо… Хотя, теперь легко поверить, что Дакос владеет своим языком не хуже, чем своим гладиусом на кровавой арене.
— Ты все делаешь прекрасно! И даришь удовольствие и сражаешься, но скажу честно - я люблю одного мужчину и не могу принимать откровенные ласки от кого-то другого.
"Молодец, Наташка, хорошо оправдалась. И гордость его пощадила и себя вознесла на недосягаемую высоту. Мужчины должны уважать верных девушек. Наверное, так… Не могла же я просто сказать, что струсила его мощных параметров и поостереглась заниматься интимным делом без должной защиты от всяких нежелательных последствий."
Если меня как следует раздразнить, то одних его умелых пальцев оказалось бы недостаточно, и уж с размером бы я как-нибудь разобралась… не спеша.
— Дакос, тебе лучше уйти.
— Тот, другой - римлянин? - вдруг спросил он.
Да что себе позволяет этот элитный раб, я не обязана перед ним отчитываться. Не одобряю ограничение свободы и попрание человеческого достоинства, но раз попала в «чужой монастырь», надо следовать его уставам, говорить на понятном здесь языке.
— Это не твое дело! Я велела тебе уйти, чего еще ждешь… Сам виноват, разве просила тебя ко мне лезть? Я предлагала мирно поболтать, а потом разошлись бы по своим… э-э-э… клетушкам. Нет, радость он мне, видите ли, захотел доставить? Спасибо, у меня есть жених в Риме.
Щеки мои горели, и еще внизу живота было горячо и мокро, но сейчас хотелось остаться одной и крепко подумать о своем поведении.
— Прости! Я думал, ты такая же, как они. Я ошибся. Прости меня, госпожа.
Дакос низко поклонился, поправил на себе одежду и бесшумно вышел за двери. А я скомкала покрывало между ног и легла на бок. Мне очень хотелось довести дело, начатое фракийцем до конца, но не ублажать же себя самой, отказавшись от роскошного мужского экземпляра.
Вот было бы глупо! Ах, если бы на месте гладиатора был Гай… он назвал бы меня «цветком сердца», я бы сама его оседлала, и мы поплыли бы вместе по волнам удовольствия. Ничего не могу поделать с собой, мне нужен этот римский полководец! Этот грубиян и молчун - синеглазый вояка с раненой душой. Гай Марий… где ты сейчас и с кем…
С улицы вдруг послышались громкие мужские голоса и даже грубая ругань. Наверно, кто-то еще приехал, желая посмотреть на завтрашнее кровопролитие. Пусть Дакосу повезет - он же никогда не проигрывает. Надо постараться заснуть и ни о чем больше не размышлять. Надеюсь, хотя бы мой дорогой Клодий сейчас всем доволен и радует свою земную богиню не только стихами...
Глава 9. Подарок Оливии
За три вещи я благодарен судьбе:
