— Я не смогу, я ни на что не годен, я не умею обращаться с благородным женщинами, я привык к дешевым шлюхам, - причитал мой щепетильный товарищ.
— Ну, ты дурак, уж прости меня, дядя Кло, но пора бы уже понять что к чему в этом вертепе. Твоя «богиня» давно пресытилась всякими изысками, отшлепай ее как следует по пышному заду, а потом возьми грубо и жестко, и при этом назови как нибудь… э-э-э… как можно более неприлично… ну, вроде того… ты моя похотливая сучка… ну, не ослица, конечно, Оливии, думаю, не понравится сравнение с копытным животным.
— Вот, значит, каковы твои пристрастия, отшлепать и обозвать… Значит, именно это тебя возбуждает?
Я чуть не подпрыгнула. Гай Марий стоял рядом и слышал мои дружеские советы. Это же подло вот так подкрадываться из-за спины и наносить удар. Мне надо взять себя в руки и держаться независимо. Оправдываться будет не с руки.
— Я волнуюсь за своего робкого родственника и хочу помочь в его амурных делах. Хоть кого-то пристроить из нашей непутевой семейки, авось повезет… А что до меня… Мне нравятся заботливые и ласковые мужчины. Еще настойчивые и в меру строгие, такие как ты. Ничего не могу с собой поделать, Гай Марий Каррон. Ты - мой идеал! А ведь мы едва знакомы, может, у тебя множество дурных привычек. Поэтому, не вздумайте гордиться, генерал… то есть консул…
Будто густое вино ударило в голову, а ведь я почти не пила. Высокий чернокожий раб подошел к нашему стихоплету, низко поклонился и что-то прошептал, указывая на желтые занавеси, ведущие в соседние покои. Надеюсь, Клодий не оплошает, ему бы только начать… Более чем уверенна, поэту и трудиться не придется, страстная матрона сама выжмет из него все поэтические соки.
— Ступай, Клодий, - и пусть твой «гладиус» будет столь же могуч, как орудие самого Приапа.
Хорошо же я выразилась. Приап! Вон его мозаичное изображение на одной из стен дома. Низенький крепкий божок с фаллосом небывалого размера. Где же найти подходящую пещеру для такого огромного бивня… Но у Богов свои причуды. Есть объемный фаллос, найдется и вместительное лоно.
Вокруг меня раздались пьяные голоса:
— Красавица… нимфа… идем к нам, у нас есть вино и сладости… я подарю тебе целый ауреус…
— Наталия… мой дом всегда открыт для тебя… вернемся же в него вместе…
— Наталия… я готов бросить к твоим ногам ларец с драгоценностями… все равно на моей старухе они смотрятся мерзко… иди сюда… покажи свои ножки…
Я с ужасом оглядывалась по сторонам, пытаясь увернутся от цепких рук, которые пытались ухватить меня за одежду, голова кружилась от терпких, тяжелых запахов, над атриумом нависла пелена сладковатого дыма из курильни, раб нарочно бросил на тлеющие угольки щепоть белого порошка.
— Гай, выведи меня отсюда, умоляю!
Я почти без сил рухнула на руки консула, и он тотчас подхватил меня, направляясь обратно в сад. Там я немного пришла в себя и томно спросила, обнимая его за шею одной рукой:
— Гай, что это за противный запах в доме?
— Индийские снадобья, в последнее время многие в Риме ими увлечены. Они дают чувства легкости и веселья, да ты видела все сама... Скверная забава. Утром многие и не вспомнят, с кем провели ночь. Вот почему мне так не по душе этот дом и общество, что здесь собирается. Это не для меня.
— Я бы хотела вернутся к себе. Уже темно, а как доберусь? Гай, ты ведь не бросишь меня одну? Мне страшно… я ничего и никого не знаю в Риме. Только тебя и Клодия. Если со мной что-то случится - ты будешь виноват. Клянусь Пречистой Афродитой, с которую еще не смыли первородную пену...
— Я виноват? И с какой стати? Ты - взрослая женщина… - добродушно усмехнулся Каррон.
— В душе я дитя. Разве не заметно…
— Если вспомнить, что ты здорово лазишь по заборам и кидаешься камнями, твои слова не далеки от истины, Наталия.
— Можешь звать меня Ната… или Наташа.
— Наташа?
Как нежно, как интимно он повторил сейчас это слово. И скользнувшее по его губам, оно тотчас коснулось моей души.
— Гай… ты просто чудо! Ты такой славный, добрый… красивый.
Но договорить хвалебную оду мне, к сожалению, не дали. К консулу подошел пожилой коренастый слуга, с поклоном поведал, что конь господина ожидает хозяина у ограды.
— Сейчас мне нужна лектика, я провожу свою соседку домой!
Оказывается, мы уже подошли к воротам, точнее, Гай Марий подошел, а я по прежнему лежала на его крепких руках и мне это состояние очень нравилось. Я чувствовала себя комфортно и безопасно. Гай никому не даст меня в обиду, он храбрый солдат, он всегда меня защитит. Не о таком ли мужчине я мечтала с той поры, как вообще начали появляться в моей голове девчачьи розовые грезы о прекрасном принце.
А как интересно он сейчас сказал, как уютно - «провожу соседку домой». Какой мужчина… вместо того, чтобы напиваться и обжираться как поросенок, хватая за цветные юбчонки смазливых танцовщиц, Гай Марий собирается отвезти меня в усадьбу дяди Клодия.
Я счастлива! О нет, не отпускай, только не это… я бы даже уснула на твоих руках… от тебя возбуждающе пахнет мужчиной… что со мной … неужели я наглоталась этого странного дыма и сейчас куда-то плыву…
Гай, держи меня за руку! Я хочу быть с тобой.
* * *
Темно-красный паланкин, поддерживаемый крепкими рабами - самнитами, уносил все дальше по улице растрепанную чужестранку, которая жадно хваталась за консульскую тогу, не желая расставаться с опорой. Гай и сам не хотел ее отпускать, но так будет лучше. Завтра она еще чего доброго станет стыдиться и хныкать, что он затащил ее в постель, лучше просто отвезти Наталию домой.
Сам Каррон ехал рядом на своем коне, следуя за факельщиком, освещавшим путь ему и мерно покачивающейся над землей лектике. Наталия должна отдохнуть и поспать. Вечер прошел сумбурно, впрочем, как и все вечера у взбалмошной Оливии. Больше Гай не ступит туда и ногой. Хорошо бы Клодий выбрался живым из объятий римской Цирцеи.
А сам бы Гай не против провести ночь со светлокосой соседкой, очевидно, что Наталия лжет - она не может быть коренной жительницей Этрурии, поскольку больше похожа на рабынь с берегов Рейна. Такие же голубые, прозрачные глаза и непокорный нрав. После последнего похода Каррона в Риме стало много пленных северянок, сенатор Плавт жаловался на их строптивость, но римляне умеют укрощать самых свирепых львиц.
А какова Наталия в любви? Огонь и лед. Мед и уксус.
Хотел бы он узнать ее поближе… Но ведь ей нужен муж.
— Нет, я никогда на это не пойду!
Сады моей души всегда узорны,
В них ветры так свежи и тиховейны,
В них золотой песок и мрамор черный,
Глубокие, прозрачные бассейны...
Н. Гумилев
Я проснулась в доме Клодия, у себя в комнате с облупившимися росписями на стенах. Голова немного гудела, но во всем теле чувствовалась легкость и свежесть. И еще мне виделись такие приятные сны… А что у нас было вчера? Я совершенно не помню, как вернулась домой и оказалась на постели прямо в одежде.
Вот только мои сандалии кто-то снял, неужели Элиав... А где же Гай? Конечно, в своем «холостяцком заповеднике», где же ему еще быть.
Я босиком вышла во дворик умываться. Наш старый раб отдыхал в тени деревьев, а ведь мог бы подать мне полотенце, которое нарочно держит в чуть подрагивающих руках.
— Эй, Мапроник, ты, наверно, едва отошел от любовной ночи. Интересно, откуда только у тебя денежки берутся для соседской красотки. Скажи, любезный друг, Клодий уже вернулся?
— Хозяина еще нет, госпожа! - смиренно ответил раб, отчего-то тяжко вздыхая и переступая с ноги на ногу.
Вот тебе раз! Неужели Оливия до смерти залюбила бедного поэта. Кто тогда будет меня кормить и опекать… И Мапроника, кстати, тоже. Не потому ли он печален с утра? Другого такого хозяина, как наш поэт стоит еще поискать. С фонарем посреди солнечного дня, как Диоген однажды искал Человека среди граждан своего города.
До обеда мы с Элиавом затеяли постирушки, потом завели пресное тесто на оливковом масле и напекли лепешек, пока Мапроник тушил бобы. Наблюдая за тем, как молодой грек носит воду и возится у печи, я сравнивала его с Карроном и скучала. Когда же теперь снова увижу синеокого витязя в белоснежной тоге!
Но после скромной трапезы, основу которой составляли бобы в кисловатой подливке, явился посыльный из дома «разврата», то бишь от самой Оливии. Оказывается, еще с утра она вместе с Клодием укатила на загородную виллу. У них, что же, начался медовый месяц?
Дядюшка так сумел угодить матроне хвалебными одами, что она теперь катает его по своим дачам, кормит деликатесами и всячески ублажает. Вот же хитрюга-скромник! Подозреваю, что он понимает толк не только в стихах...
Между тем двое слуг втащили в нашу ограду небольшой ларь, и посыльный сам откинул его крышку, демонстрируя свертки с одеждой.
— Моя щедрая госпожа Оливия дарит вам наряды и украшения в знак дружбы и расположения. На вилле Котта будут проходить гладиаторские бои, выступления фокусников и танцы. Гостей будет мало, приглашены консул Гай Марий Каррон, сенатор Главк и несколько благородных подруг госпожи. Что мне передать несравненной Оливии? Вы отправитесь вместе со мной на виллу?Она не любит отказы…
Прямо как в детской игре: «Вы поедете на бал? Черно-бело не носить, букву «р» не говорить...»
— Конечно же, я поеду, - согласилась я без долгих раздумий.
«Ведь там, возможно, будет Гай - мой сосед. Пусть пока только сосед, но мой! Да-а-а, кстати, а где обещанный мне денарий? Неужели Гай забыл о нем, естественно, я поеду, у нас каждый асс на счету".
Через час открытая повозка, запряженная парой резвых длинногривых лошадок вовсю пылила по мощеной плитками Аппиевой дороге в сторону роскошных владений покойного Публия Фракийского и его прекрасно здравствующей поныне супруги Оливии.
Надо признать поначалу встретили меня там довольно прохладно. Правда, самой хозяйки и моего милейшего Клодия не было на открытой террасе виллы. Зато на деревянных шезлонгах под навесами отдыхали несколько молодых и молодящихся девиц с высокими начесами на головах и массивными украшениями везде, где только можно было их прицепить. И как только мочки ушей выдерживали такие длинные, тяжелые даже на вид серьги с крупными камнями...
Не успела я подивиться на блеск ожерелий и перстней благородных матрон, как одна из них жеманно прокомментировала мое появление, обратившись к подруге:
— Наверно, Наталия из Этрурии… та самая, что собралась поймать в сети любви нашего неуязвимого кентавра!
— Скорее небо поменяется с землей, чем консул Рима женится на девице из «плебса».
— Но ведь Каррон и сам выбрался из низов, что ему стоит взять к себе в дом такую же замарашку.
—Тш-ш… Не смейте дурно говорить о Гае Тевтобургском, который вернул честь римского Орла, усмирив германцев на севере.
Я не успела еще отойти от этой утомительной долгой дороги, не успела оглядеться, а меня уже вовсю обсуждают местные сплетницы. И главное, совершенно нет сил спорить и доказывать, что я не совсем лыком шита. И перед кем бисер метать...
Не важно, что я летала на самолете и пользовалась микроволновой печью, здесь и сейчас это ничего не значит. Я для них не более чем назойливая мошка, которую послушный раб легко отгонит опахалом из павлиньих перьев. Я смирилась или притворилась тихоней… одно из двух...
— Приветствую вас, благородные дамы! Да, я та самая Наталия, имевшая наглость замахнуться на вашего героя. Что ж… история знает рабов, достигших порфиры. Все могут мечтать о Триумфе, а не только консулы и легаты. Конечно, мне до вас далеко, ваши наряды роскошны, а прически бесподобны.
Вы такие утонченные и изысканные, а я всего пару недель в Риме и чудом попала на прием к Оливии. Кажется, у меня закружилась голова и мне показалось, что я могу летать. Лишь бы солнце не обожгло мне крылья, как греческому Икару. Вы позволите мне присесть и немного передохнуть, меня мучает жажда после долгой дороги. Могу я взять со столика эту виноградную кисть?
Девицы переглянулись и пренебрежительно фыркнули, однако указали мне на свободное ложе и продолжали смотреть с любопытством. Я же с удовольствием умылась розовой водой, что поднесла девочка-подросток, должно быть, тоже рабыня, и прилегла на удобную лежанку, опираясь на локоть. Но долго отдыхать не пришлось, так как явилась другая служанка и пригласила меня в личные покои хозяйки виллы.
Такой поворот событий вызвал новые пересуды у явно скучающих от безделья знатных римлянок.
— Я так и думала, Гай Марий - это просто отвлекающий маневр, а все дело в том, что Оливия устала от мужчин и желает заняться чужестранкой.
— Верно! Как мне самой это не пришло в голову. Все ясно, как солнце... Оливия выбрала эту девицу для себя, у нее же варварские черты лица... Оливия любит все необычное... хи-хи-хи...
Я прошла вслед за рабыней по темному коридору вглубь дома и даже не оглянулась на праздных болтушек, пусть дальше чешут себе языки. Стоит отметить, что двор усадьбы и само жилище изрядно отличалось от роскошных римских апартаментов Оливии.
Здесь на вилле все было гораздо проще, чем в помпезном Римском доме. Сам собой напрашивался вывод, что прежде всем тут заправлял сам Публий Котта, ныне отправившийся в «долину смертной тени».
Еще по пути в загородное поместье мой словоохотливый сопровождающий подробно рассказал мне о всех прежних порядках на вилле. Кажется, возничий с тоской вспоминал дни, когда был жив его строгий хозяин.
— Госпожа не следит за делами, а управляющие не могут договориться. К вилле примыкает школа гладиаторов, одна из лучших в окрестностях Рима. В казармах при школе живут около сотни отличных бойцов - матерых силачей, изощренных в искусстве убийства.
— И все они узники войны? Пленные мужчины из покоренных народов? - будто невзначай поинтересовалась я.
— Кто-то избрал эту долю, чтобы выкарабкаться из нищеты, есть рабы, проданные своими господами, а также неоплатные должники, проигравшие тяжбу, немало осужденных преступников. Каждый день они могут закончить свою жизнь на арене, извиваясь в агонии на кровавом песке под восторженный рев тысяч благодарных зрителей.
— Извращенцы ваши зрители, вот что я вам скажу!
— Ха… Наша прекрасная Оливия тоже не любит смертельную бойню, но посмотреть славную драку двух распаленных самцов она не прочь. Чаще всего госпожа оставляет проигравшему жизнь, особенно если он храбро сражался и хорош собой.
— Нет, подобные зрелища не по мне!
Комната Оливии, также, как и остальные покои в доме, была обставлена скромно, обрадовавшись нашей встрече, матрона заверила меня, что скоро наведет здесь свои порядки, привезет в спальню вазы и статуи, яркие занавеси и живые цветы. Первым делом я спросила о Клодии:
— А дядюшка чем сейчас занят? Почему он не при вас?
— Мой дорогой поэт отдыхает и набирается сил для любви. Но расскажи, как прошла твоя ночь? Тебе удалось хоть немного поспать или вы забавлялись с Гаем до утра? - глаза матроны горели неподдельным любопытством.
— Между нами ничего не было! - ответствовала я с нескрываемой грустью в голосе.
«По крайней мере, я этого не помню...»
— Послушай мой совет, Наталия. Давай поговорим начистоту, и обращайся ко мне запросто, мы же почти ровесницы, хотя я и старше тебя лет на десять, что совсем не заметно.
— Ну, ты дурак, уж прости меня, дядя Кло, но пора бы уже понять что к чему в этом вертепе. Твоя «богиня» давно пресытилась всякими изысками, отшлепай ее как следует по пышному заду, а потом возьми грубо и жестко, и при этом назови как нибудь… э-э-э… как можно более неприлично… ну, вроде того… ты моя похотливая сучка… ну, не ослица, конечно, Оливии, думаю, не понравится сравнение с копытным животным.
— Вот, значит, каковы твои пристрастия, отшлепать и обозвать… Значит, именно это тебя возбуждает?
Я чуть не подпрыгнула. Гай Марий стоял рядом и слышал мои дружеские советы. Это же подло вот так подкрадываться из-за спины и наносить удар. Мне надо взять себя в руки и держаться независимо. Оправдываться будет не с руки.
— Я волнуюсь за своего робкого родственника и хочу помочь в его амурных делах. Хоть кого-то пристроить из нашей непутевой семейки, авось повезет… А что до меня… Мне нравятся заботливые и ласковые мужчины. Еще настойчивые и в меру строгие, такие как ты. Ничего не могу с собой поделать, Гай Марий Каррон. Ты - мой идеал! А ведь мы едва знакомы, может, у тебя множество дурных привычек. Поэтому, не вздумайте гордиться, генерал… то есть консул…
Будто густое вино ударило в голову, а ведь я почти не пила. Высокий чернокожий раб подошел к нашему стихоплету, низко поклонился и что-то прошептал, указывая на желтые занавеси, ведущие в соседние покои. Надеюсь, Клодий не оплошает, ему бы только начать… Более чем уверенна, поэту и трудиться не придется, страстная матрона сама выжмет из него все поэтические соки.
— Ступай, Клодий, - и пусть твой «гладиус» будет столь же могуч, как орудие самого Приапа.
Хорошо же я выразилась. Приап! Вон его мозаичное изображение на одной из стен дома. Низенький крепкий божок с фаллосом небывалого размера. Где же найти подходящую пещеру для такого огромного бивня… Но у Богов свои причуды. Есть объемный фаллос, найдется и вместительное лоно.
Вокруг меня раздались пьяные голоса:
— Красавица… нимфа… идем к нам, у нас есть вино и сладости… я подарю тебе целый ауреус…
— Наталия… мой дом всегда открыт для тебя… вернемся же в него вместе…
— Наталия… я готов бросить к твоим ногам ларец с драгоценностями… все равно на моей старухе они смотрятся мерзко… иди сюда… покажи свои ножки…
Я с ужасом оглядывалась по сторонам, пытаясь увернутся от цепких рук, которые пытались ухватить меня за одежду, голова кружилась от терпких, тяжелых запахов, над атриумом нависла пелена сладковатого дыма из курильни, раб нарочно бросил на тлеющие угольки щепоть белого порошка.
— Гай, выведи меня отсюда, умоляю!
Я почти без сил рухнула на руки консула, и он тотчас подхватил меня, направляясь обратно в сад. Там я немного пришла в себя и томно спросила, обнимая его за шею одной рукой:
— Гай, что это за противный запах в доме?
— Индийские снадобья, в последнее время многие в Риме ими увлечены. Они дают чувства легкости и веселья, да ты видела все сама... Скверная забава. Утром многие и не вспомнят, с кем провели ночь. Вот почему мне так не по душе этот дом и общество, что здесь собирается. Это не для меня.
— Я бы хотела вернутся к себе. Уже темно, а как доберусь? Гай, ты ведь не бросишь меня одну? Мне страшно… я ничего и никого не знаю в Риме. Только тебя и Клодия. Если со мной что-то случится - ты будешь виноват. Клянусь Пречистой Афродитой, с которую еще не смыли первородную пену...
— Я виноват? И с какой стати? Ты - взрослая женщина… - добродушно усмехнулся Каррон.
— В душе я дитя. Разве не заметно…
— Если вспомнить, что ты здорово лазишь по заборам и кидаешься камнями, твои слова не далеки от истины, Наталия.
— Можешь звать меня Ната… или Наташа.
— Наташа?
Как нежно, как интимно он повторил сейчас это слово. И скользнувшее по его губам, оно тотчас коснулось моей души.
— Гай… ты просто чудо! Ты такой славный, добрый… красивый.
Но договорить хвалебную оду мне, к сожалению, не дали. К консулу подошел пожилой коренастый слуга, с поклоном поведал, что конь господина ожидает хозяина у ограды.
— Сейчас мне нужна лектика, я провожу свою соседку домой!
Оказывается, мы уже подошли к воротам, точнее, Гай Марий подошел, а я по прежнему лежала на его крепких руках и мне это состояние очень нравилось. Я чувствовала себя комфортно и безопасно. Гай никому не даст меня в обиду, он храбрый солдат, он всегда меня защитит. Не о таком ли мужчине я мечтала с той поры, как вообще начали появляться в моей голове девчачьи розовые грезы о прекрасном принце.
А как интересно он сейчас сказал, как уютно - «провожу соседку домой». Какой мужчина… вместо того, чтобы напиваться и обжираться как поросенок, хватая за цветные юбчонки смазливых танцовщиц, Гай Марий собирается отвезти меня в усадьбу дяди Клодия.
Я счастлива! О нет, не отпускай, только не это… я бы даже уснула на твоих руках… от тебя возбуждающе пахнет мужчиной… что со мной … неужели я наглоталась этого странного дыма и сейчас куда-то плыву…
Гай, держи меня за руку! Я хочу быть с тобой.
* * *
Темно-красный паланкин, поддерживаемый крепкими рабами - самнитами, уносил все дальше по улице растрепанную чужестранку, которая жадно хваталась за консульскую тогу, не желая расставаться с опорой. Гай и сам не хотел ее отпускать, но так будет лучше. Завтра она еще чего доброго станет стыдиться и хныкать, что он затащил ее в постель, лучше просто отвезти Наталию домой.
Сам Каррон ехал рядом на своем коне, следуя за факельщиком, освещавшим путь ему и мерно покачивающейся над землей лектике. Наталия должна отдохнуть и поспать. Вечер прошел сумбурно, впрочем, как и все вечера у взбалмошной Оливии. Больше Гай не ступит туда и ногой. Хорошо бы Клодий выбрался живым из объятий римской Цирцеи.
А сам бы Гай не против провести ночь со светлокосой соседкой, очевидно, что Наталия лжет - она не может быть коренной жительницей Этрурии, поскольку больше похожа на рабынь с берегов Рейна. Такие же голубые, прозрачные глаза и непокорный нрав. После последнего похода Каррона в Риме стало много пленных северянок, сенатор Плавт жаловался на их строптивость, но римляне умеют укрощать самых свирепых львиц.
А какова Наталия в любви? Огонь и лед. Мед и уксус.
Хотел бы он узнать ее поближе… Но ведь ей нужен муж.
— Нет, я никогда на это не пойду!
Глава 7. Вилла Котта и женские слабости
Сады моей души всегда узорны,
В них ветры так свежи и тиховейны,
В них золотой песок и мрамор черный,
Глубокие, прозрачные бассейны...
Н. Гумилев
Я проснулась в доме Клодия, у себя в комнате с облупившимися росписями на стенах. Голова немного гудела, но во всем теле чувствовалась легкость и свежесть. И еще мне виделись такие приятные сны… А что у нас было вчера? Я совершенно не помню, как вернулась домой и оказалась на постели прямо в одежде.
Вот только мои сандалии кто-то снял, неужели Элиав... А где же Гай? Конечно, в своем «холостяцком заповеднике», где же ему еще быть.
Я босиком вышла во дворик умываться. Наш старый раб отдыхал в тени деревьев, а ведь мог бы подать мне полотенце, которое нарочно держит в чуть подрагивающих руках.
— Эй, Мапроник, ты, наверно, едва отошел от любовной ночи. Интересно, откуда только у тебя денежки берутся для соседской красотки. Скажи, любезный друг, Клодий уже вернулся?
— Хозяина еще нет, госпожа! - смиренно ответил раб, отчего-то тяжко вздыхая и переступая с ноги на ногу.
Вот тебе раз! Неужели Оливия до смерти залюбила бедного поэта. Кто тогда будет меня кормить и опекать… И Мапроника, кстати, тоже. Не потому ли он печален с утра? Другого такого хозяина, как наш поэт стоит еще поискать. С фонарем посреди солнечного дня, как Диоген однажды искал Человека среди граждан своего города.
До обеда мы с Элиавом затеяли постирушки, потом завели пресное тесто на оливковом масле и напекли лепешек, пока Мапроник тушил бобы. Наблюдая за тем, как молодой грек носит воду и возится у печи, я сравнивала его с Карроном и скучала. Когда же теперь снова увижу синеокого витязя в белоснежной тоге!
Но после скромной трапезы, основу которой составляли бобы в кисловатой подливке, явился посыльный из дома «разврата», то бишь от самой Оливии. Оказывается, еще с утра она вместе с Клодием укатила на загородную виллу. У них, что же, начался медовый месяц?
Дядюшка так сумел угодить матроне хвалебными одами, что она теперь катает его по своим дачам, кормит деликатесами и всячески ублажает. Вот же хитрюга-скромник! Подозреваю, что он понимает толк не только в стихах...
Между тем двое слуг втащили в нашу ограду небольшой ларь, и посыльный сам откинул его крышку, демонстрируя свертки с одеждой.
— Моя щедрая госпожа Оливия дарит вам наряды и украшения в знак дружбы и расположения. На вилле Котта будут проходить гладиаторские бои, выступления фокусников и танцы. Гостей будет мало, приглашены консул Гай Марий Каррон, сенатор Главк и несколько благородных подруг госпожи. Что мне передать несравненной Оливии? Вы отправитесь вместе со мной на виллу?Она не любит отказы…
Прямо как в детской игре: «Вы поедете на бал? Черно-бело не носить, букву «р» не говорить...»
— Конечно же, я поеду, - согласилась я без долгих раздумий.
«Ведь там, возможно, будет Гай - мой сосед. Пусть пока только сосед, но мой! Да-а-а, кстати, а где обещанный мне денарий? Неужели Гай забыл о нем, естественно, я поеду, у нас каждый асс на счету".
Через час открытая повозка, запряженная парой резвых длинногривых лошадок вовсю пылила по мощеной плитками Аппиевой дороге в сторону роскошных владений покойного Публия Фракийского и его прекрасно здравствующей поныне супруги Оливии.
Надо признать поначалу встретили меня там довольно прохладно. Правда, самой хозяйки и моего милейшего Клодия не было на открытой террасе виллы. Зато на деревянных шезлонгах под навесами отдыхали несколько молодых и молодящихся девиц с высокими начесами на головах и массивными украшениями везде, где только можно было их прицепить. И как только мочки ушей выдерживали такие длинные, тяжелые даже на вид серьги с крупными камнями...
Не успела я подивиться на блеск ожерелий и перстней благородных матрон, как одна из них жеманно прокомментировала мое появление, обратившись к подруге:
— Наверно, Наталия из Этрурии… та самая, что собралась поймать в сети любви нашего неуязвимого кентавра!
— Скорее небо поменяется с землей, чем консул Рима женится на девице из «плебса».
— Но ведь Каррон и сам выбрался из низов, что ему стоит взять к себе в дом такую же замарашку.
—Тш-ш… Не смейте дурно говорить о Гае Тевтобургском, который вернул честь римского Орла, усмирив германцев на севере.
Я не успела еще отойти от этой утомительной долгой дороги, не успела оглядеться, а меня уже вовсю обсуждают местные сплетницы. И главное, совершенно нет сил спорить и доказывать, что я не совсем лыком шита. И перед кем бисер метать...
Не важно, что я летала на самолете и пользовалась микроволновой печью, здесь и сейчас это ничего не значит. Я для них не более чем назойливая мошка, которую послушный раб легко отгонит опахалом из павлиньих перьев. Я смирилась или притворилась тихоней… одно из двух...
— Приветствую вас, благородные дамы! Да, я та самая Наталия, имевшая наглость замахнуться на вашего героя. Что ж… история знает рабов, достигших порфиры. Все могут мечтать о Триумфе, а не только консулы и легаты. Конечно, мне до вас далеко, ваши наряды роскошны, а прически бесподобны.
Вы такие утонченные и изысканные, а я всего пару недель в Риме и чудом попала на прием к Оливии. Кажется, у меня закружилась голова и мне показалось, что я могу летать. Лишь бы солнце не обожгло мне крылья, как греческому Икару. Вы позволите мне присесть и немного передохнуть, меня мучает жажда после долгой дороги. Могу я взять со столика эту виноградную кисть?
Девицы переглянулись и пренебрежительно фыркнули, однако указали мне на свободное ложе и продолжали смотреть с любопытством. Я же с удовольствием умылась розовой водой, что поднесла девочка-подросток, должно быть, тоже рабыня, и прилегла на удобную лежанку, опираясь на локоть. Но долго отдыхать не пришлось, так как явилась другая служанка и пригласила меня в личные покои хозяйки виллы.
Такой поворот событий вызвал новые пересуды у явно скучающих от безделья знатных римлянок.
— Я так и думала, Гай Марий - это просто отвлекающий маневр, а все дело в том, что Оливия устала от мужчин и желает заняться чужестранкой.
— Верно! Как мне самой это не пришло в голову. Все ясно, как солнце... Оливия выбрала эту девицу для себя, у нее же варварские черты лица... Оливия любит все необычное... хи-хи-хи...
Я прошла вслед за рабыней по темному коридору вглубь дома и даже не оглянулась на праздных болтушек, пусть дальше чешут себе языки. Стоит отметить, что двор усадьбы и само жилище изрядно отличалось от роскошных римских апартаментов Оливии.
Здесь на вилле все было гораздо проще, чем в помпезном Римском доме. Сам собой напрашивался вывод, что прежде всем тут заправлял сам Публий Котта, ныне отправившийся в «долину смертной тени».
Еще по пути в загородное поместье мой словоохотливый сопровождающий подробно рассказал мне о всех прежних порядках на вилле. Кажется, возничий с тоской вспоминал дни, когда был жив его строгий хозяин.
— Госпожа не следит за делами, а управляющие не могут договориться. К вилле примыкает школа гладиаторов, одна из лучших в окрестностях Рима. В казармах при школе живут около сотни отличных бойцов - матерых силачей, изощренных в искусстве убийства.
— И все они узники войны? Пленные мужчины из покоренных народов? - будто невзначай поинтересовалась я.
— Кто-то избрал эту долю, чтобы выкарабкаться из нищеты, есть рабы, проданные своими господами, а также неоплатные должники, проигравшие тяжбу, немало осужденных преступников. Каждый день они могут закончить свою жизнь на арене, извиваясь в агонии на кровавом песке под восторженный рев тысяч благодарных зрителей.
— Извращенцы ваши зрители, вот что я вам скажу!
— Ха… Наша прекрасная Оливия тоже не любит смертельную бойню, но посмотреть славную драку двух распаленных самцов она не прочь. Чаще всего госпожа оставляет проигравшему жизнь, особенно если он храбро сражался и хорош собой.
— Нет, подобные зрелища не по мне!
Комната Оливии, также, как и остальные покои в доме, была обставлена скромно, обрадовавшись нашей встрече, матрона заверила меня, что скоро наведет здесь свои порядки, привезет в спальню вазы и статуи, яркие занавеси и живые цветы. Первым делом я спросила о Клодии:
— А дядюшка чем сейчас занят? Почему он не при вас?
— Мой дорогой поэт отдыхает и набирается сил для любви. Но расскажи, как прошла твоя ночь? Тебе удалось хоть немного поспать или вы забавлялись с Гаем до утра? - глаза матроны горели неподдельным любопытством.
— Между нами ничего не было! - ответствовала я с нескрываемой грустью в голосе.
«По крайней мере, я этого не помню...»
— Послушай мой совет, Наталия. Давай поговорим начистоту, и обращайся ко мне запросто, мы же почти ровесницы, хотя я и старше тебя лет на десять, что совсем не заметно.
