во-первых, что я человек, а не животное,
во-вторых, что я мужчина, а не женщина,
в третьих, что я - эллин, а не варвар.
Фалес Милетский, древнегреческий философ
Мое утро началось ближе к обеду. Вялые, размеренные умывания и одевания, потом обильная трапеза в присутствии пяти полусонных матрон. На сей раз мы находились в триклинии - обеденном зале, где лежанки располагались буквой «П», а к ним были приставлены низенькие длинные столики со всевозможными яствами. На каждом обеденном ложе должно было находиться по три персоны, таковы правила этикета.
Отведав козлиного жаркого с трюфелями, я с тоской вспоминала о том, что вскоре придется вернуться в домик Клодия на окраине Риме и опять считать каждый асс. Но за последние сутки я уже привыкла к тому, что еда сама прыгает мне в рот, а разбавленные вина льются вокруг розовыми, багряными, золотистыми и черными реками.
Клодий, похоже, все еще спал. Да что такое с ним делает по ночам знойная римлянка, отчего у мужчины не хватает даже сил доползти до трапезной! Жив ли он, вообще… Э-э, нашла о ком переживать, дядюшке теперь бычьи семенники в маринаде, мурен и морских угрей в остром соусе гарум доставляют прямо в постель. А довольная Оливия сама положит на искусный язычок поэта сладчайший финик, у которого вместо косточки внутри спрятаны вымоченные в Сицилийском меду орешки пинии или белый изюм.
После плотного пиршества хозяйка виллы предложила мне прогуляться в небольшом дворике, который был удачно затенен масличными и платановыми деревьями. Матроне явно хотелось посплетничать, иначе зачем бы она опять завела разговор о консуле, как будто мечтала выведать от меня новые пикантные детали нашего знакомства.
Или это обычное желание стареющей бездетной тетки устроить брак знакомых и погулять на свадебном торжестве? Возможно и так...
Оливия бросила в мою сторону лукавый взгляд фиалковых глаз.
— Любовный послужной список Каррона настолько безупречен, что уже давно пора внести в него коррективы. Значит, ты с ним еще не была?
— Увы! - грустно вздохнула я. - Не собираюсь запрыгивать первой на этого вороного. Да и расстилаться перед ним мокрой тряпкой по первому его требованию тоже не хочу. Пусть он завоюет меня сам, он же прославленный полководец. Только вот нужна ли такая победа самому Каррону…
— Что ж, - резонно заметила Оливия, - если незримые сети расставлены тонко и аккуратно, в них может попасться даже очень осторожный зверь!
— Не собираюсь я ставить никакие сети, я уже не верю в свой триумф на любовном поприще.
— Ты рано сдаешься, Наталия. Пристало ли вести речи о поражении, проиграв всего одну битву. Так дерзай же еще! Атакуй его снова и снова…
Я невольно улыбнулась, услышав столь страстные слова.
— Вы не зря столько лет были супругой Консула Публия Фракийского, вы многому у него научились… стратегия… тактика…
— А может быть, он этому научился от меня, кто знает, - возвела очи к небесам почтенная дама. - Итак, ты желаешь получить Гай Мария, получить навсегда, привязать его браком и детьми. Благородная и труднодостижимая цель, но тем слаще будет победа!
— Кто бы не желал такого великолепного мужчину? Он в самом расцвете зрелой красоты, у него прекрасное тело, завораживающий голос и взгляд, который заставляет мое сердце неистово мчаться навстречу. Но вот устроила бы его я в качестве жены... я ведь так мало знаю ваши традиции. Я из другого мира… то есть, из другой страны
— Какие глупости ты говоришь, женщина! - беззаботно рассмеялась Оливия. - Думай лишь о своих удовольствиях и потребностях. А другие пускай приспосабливаются.
Отчего-то не на шутку разволновавшись, я уже без церемоний обратилась к собеседнице:
— Если бы ты сама кого-то любила, Оливия, ты бы желала тому человеку счастья и лучшего спутника жизни. Ты бы менялась сама ради него и, смирив гордыню, наступала на горло собственным гадким привычкам. Ты бы хотела дышать ради него. Я не знаю, так ли именно я люблю Гая, да и люблю ли, вообще, но я хочу видеть его счастливым. Со мной или без меня… Но, конечно же, лучше со мной!
Римлянка задумалась и какое-то время мы молча шествовали вдоль аллеи платанов к ограде.
— Твои слова меня тронули, Наталия Русса. Похоже, ты еще умеешь думать о ком-то другом прежде себя… если, конечно, не лжешь… нет, ты чиста, как голубка. Я завидую тебя, Наталия, я уже так не смогу.
— Что бы я там не хотела, это всего лишь мои мечты…
— Так воплоти их в жизнь!
— Только что думает по этому поводу Гай Марий…
Нашу беседу внезапно прервал громкий мужской возглас:
— Можешь спросить его сама, милая девушка, консул Каррон еще ночью прибыл сюда и скоро присоединиться к вашей прогулке.
Мы стремительно обернулись, чтобы увидеть позади нас двоих мужчин, которые успели подойти незаметно. К одному из них тут же протянула руки Оливия:
— Сальве, Септоний! Я рада тебе.
— Приветствую, Божественная! Но я слышал, ты заменила меня на какого-то болтуна? Это правда?
Пока высокий и худощавый, как палка, пожилой римлянин здоровался с Оливией, я, затаив дыхание, смотрела на Гая. Он едва улыбнулся мне уголками губ и мягко сказал:
— Приветствую тебя, Наталия. Вижу, тебе здесь нравится, ты выглядишь довольной, и в твоих глазах нет больше тоски и страха. Так в каком же вопросе тебе хотелось знать мое мнение?
«Как ты отнесешься к тому, что я хочу лечь с тобой в постель совершенно раздетой и заняться любовью… всяческими способами… и так и эдак… м-м-м… и даже так...»
Но вслух же я не могла произнести столь откровенную речь! А потому лишь смотрела на консула с немым обожанием и молчала, что было для меня совершенно не свойственно. Выкрутиться из неловкой ситуации помогла благородная Оливия Котта:
— Мы обсуждали народные волнения близ Капуи. Говорят, там случилось восстание рабов и к ним примкнули гладиаторы нескольких школ Казилина. Кто займется усмирением этого сброда? Сенат уже решил, кому доверить самую грязную работу?
Ого! Восстание рабов… Я ничего такого не слышала, но не будет же Оливия сочинять, значит, ходят какие-то слухи. Нет, это не Спартак воду мутит, точно, не он… Спартака при императоре Тиберии еще не было, это другой борец за свободу. Бедняга! Сенат пошлет легион своих обученных головорезов и дело замнут. Услышав ответ хозяйки виллы, Гай Марий заметно помрачнел.
— Такие внутренние войны только позорят армию. Нам не пристало воевать с рабами. Мы солдаты, а не мясники. Пошлют Руфа Цезия и одну его когорту. Думаю, этого будет вполне достаточно, чтобы загнать бродяг в эргастулы.
— А эргастулы - это у вас что? - тихо спросила я, глядя прямо на Гая.
— Тюрьмы для рабов, где они также могут продолжать трудиться на благо хозяина, только уже в цепях.
— Но ведь среди мятежников есть и гладиаторы, что будет с ними?
— Все они будут жестоко наказаны! - незамедлительно последовал ответ.
«Кто бы сомневался, Рим умеет от души ласкать и карать - как и любой владыка...»
— Гай… когорта, это часть легиона, да? А сколько солдат в когорте?
— Сейчас чуть более пятисот пехотинцев и шестьдесят всадников.
— И консул командует одним легионом? А сколько у Рима всего легионов? А все легионы сейчас в Риме или где-то ведут завоевательные войны?
Мы с Гаем еще долго вели увлекательную беседу на тему военной подготовки, а также тактики ведения боя, характерной именно для римского войска. Я немного знала об этом, кое-что читала, и потом… я же просмотрела не один художественный фильм исторического содержания. Конечно, почти все были голливудские сказки, но построены-то они на реальных фактах, пусть и порядком приукрашенных. Одним словом, я выражала неподдельный интерес к тому, что было близко любому полководцу и Гай заметно оживился.
Вскоре мне стало понятно, что он душой болеет за Великую Империю и всеми силами желает укрепить ее границы. Вместе с тем, я не заметила у консула особой жажды завоевать как можно больше территории. Каррон скорее хотел сохранить то, что уже есть. В отличие от жадных и амбициозных сенаторов консул сам не раз участвовал в настоящей кровопролитной войне и знает истинную цену римских побед.
Гай смотрел в глаза смерти, терял друзей и соратников. Нет, я уверена, что он не был жестоким и беспринципным покорителем диких народов, а скорее лишь точным орудием в руке суровой воли диктаторов Рима, мечтающих безгранично расширить свое влияние на все близлежащие земли и даже весьма отдаленные провинции.
Мы ушли далеко вперед от своих спутников. Оливия и ее приятель ворковали в тени деревьев, а консул отвел меня к хозяйственным постройкам виллы, откуда раздавалось лошадиное ржание и блеяние коз.
— Скажи, Гай, тебя, и правда, беспокоит мятеж рабов?
— Моя вилла Кордация находится поблизости от очага восстания. Я редко там бываю, но это дивное место. Тиберий подарил мне Кордацию после удачного похода на север. Поначалу я даже не знал, что с ней делать, назначил управляющего и на время забыл о своем владении. Но как-то раз решил навестить и задержался на целую неделю.
Каррон задумчиво прикрыл глаза и коснулся рукой лица, словно погрузившись в приятные воспоминания.
— Я не хочу, чтобы моя богатая усадьба пострадала от рук варваров. Кажется, я уже привязался к тихому, уединенному саду со старым перистилем и заброшенными фонтанами. Там хорошо писать стихи и любить. Туда я мечтал привезти возлюбленную, конечно, если еще смогу полюбить...
— Пусть так все и будет! Какие еще твои годы.
Дыхание у меня перехватило, колени ослабели. Он задумчиво посмотрел на меня, в его синих глазах спокойно плескалось море. Я даже почти различала запахи мокрых сетей и йода. И еще увидела солнце, бросающее блики на водную гладь.
— Гай… у тебя все будет хорошо! Я знаю, я чувствую.
— А у тебя?
— Трудно сказать… Я бы хотела вернуться на родину, но это слишком далеко. И едва ли возможно. В моем мире меня уже потеряли и оплакали родные. А что ждет меня здесь? Мне еще повезло, что я встретила Клодия и… ах... тебя. Как бы ты ко мне не относился, я вижу, что по-своему ты добрый человек, хотя и военачальник. Ты не такой, как эти изнеженные заносчивые сенаторы, мечтающие лишь о власти и тайных пороках, ну... те, которые были на вечеринке в римском доме Оливии.
Я пыталась подобрать правильные слова, чтобы уж слишком не задеть местную знать, но в полной мере выразить отношение к некоторым ее представителям. А заодно и показать мои чувства к Гаю. Хотя бы часть этих чувств...
— Ты прошел нужду и лишения, ты видишь горести бедняков и знаешь цену настоящей дружбе. Ты помогал Клодию, давал ему деньги в долг, зная, что он вряд ли сможет его вернуть… делился с нами едой…
— Еды у меня в избытке, так что же не помочь соседу, - мягко ответил консул, словно немного растерявшись от моего порыва. - Ты хочешь верить, что я лучше, чем есть… зачем, Наталия?
— Ты мне нравишься. Как мужчина. Как человек. Хотя ты и командуешь легионами, которые нападают на чужие земли и берут рабов для Рима. Ты просто принадлежишь своему времени, если не ты… был бы другой командир.
— Странные твои слова.
— Я всегда говорю открыто обо всем, что думаю. Наверно, это моя ошибка. Кое-что нужно скрывать.
— Ты удивительная женщина, но… я ничего не могу тебе обещать.
— Я понимаю. И ничего не прошу.
* * *
Едва Гай Марий произнес услышал ее последние слова, как сердце дрогнуло. А почему бы и нет… почему он не может еще раз попытаться соединить свою жизнь с судьбой другого человека. Эта привлекательная девушка отличается от всех его немногочисленных знакомых с длинными волосами и накрашенными губами, отличается от тех благородных девиц, которые время от времени пытаются заслужить внимание завидного холостяка.
Однажды он доверился красивой молодой женщине. И был жестоко обманут. Печальная история его сватовства к Друзилле долго была самой ходовой сплетней Великого города. Мужчины негодовали, обвиняя во всем женскую ветреность, а женщины сочувствовали молодому Триумфатору и спешили утешить.
Консулу было невыносимо больно и стыдно. Даже тяжелая стрела, пробившая на груди доспехи в германском походе, казалась досадным недоразумением по сравнению с предательством той, которую он, казалось, безмерно любил. Но со временем затянулась и эта рана.
И вот теперь голубоглазая «северянка» будит давно забытые чувства в его душе. Желание оберегать и заботиться, взять под свое крыло, привести в дом, окружить лаской и теплом. Продлить себя в детях… Обычные человеческие желания. Разве они так уж невыполнимы?
Раздумья консула прервал громкий возглас Оливии:
— Мои друзья! Гулла только что передал сообщение, что могучие бойцы готовы порадовать нас зрелищными поединками. Вы присоединитесь к нам или продолжите свою добрую беседу?
Я тотчас поняла какого рода зрелища нас ожидают. Мне стало жутко. Да, на экране телевизора подобные постановочные схватки выглядят завораживающе. «Гладиатора» с Расселом Кроу я пересмотрела раза три или даже четыре, но ведь это актерское мастерство, труд операторов и костюмеров.
Пожалуй, в каждом современном человеке есть что-то от тех времен, когда миром правили больше звериные инстинкты и мало ценилась отдельная человеческая жизнь. Когда на арене рекой текла кровь, а обезумевшая толпа ликовала, глядя на пару отчаявшихся, загнанных в ловушку себе подобных "разумных животных".
— Прости, Оливия… я не буду на это смотреть. Я лучше еще погуляю здесь.
Опираясь на руку своего старого знакомого Септония, хозяйка виллы не спеша приблизилась к нам.
— А ты, Гай… останешься со своей милой соседкой или убедишься в который раз, что школа гладиаторов моего мужа остается самой лучшей в Риме?
— Я в этом не сомневаюсь, Госпожа. Мы продолжим прогулку и прибудем с Наталией позже.
Ах, как я была благодарна ему за эти слова!
Когда Оливия и Септоний удалились, а мы с Гаем остались одни, он вдруг спросил:
— Ты, и правда, не хочешь посмотреть поединки? Многие женщины в восторге от этого зрелища.
— Значит, я не из многих… Я ведь будущая мать, я знаю, как долго и трудно появляются на свет дети, сколько лет и сил нужно, чтобы вырастит их, а вы ради забавы лишаете жизни сотни крепких, здоровых мужчин. Это несправедливо! В конце концов, если они рабы - пусть строят мосты и дороги, пусть разбивают сады… разводят скот и кормят Рим.
— Их много, Наталия… их слишком много…
Я опустила голову. Что же тут непонятного - Рим вел захватнические войны, Рим уводил в в плен множество жителей Африки и Азиатских стран, пленников с территории современной Европы, ведь и земля под нынешними Парижем и Берлином, значительная часть Британии - все находилось тогда в руках римлян.
В дешевом человеческом материале недостатка не было. Захватывающие смертельные поединки отчаянных людей приходили смотреть и патриции и плебеи. «Хлеба и зрелищ!»
Мы с Карроном еще немного погуляли во дворе, обсаженном по периметру высоченными акациями, а потом заглянули в ту часть усадьбы, где находились казармы гладиаторов. Консул долго и скучно о чем-то расспрашивал хозяйских слуг, внимательно рассматривал стоящих за изгородью крепких мужчин.
Похоже, Гая Мария интересовали способы тренировки бойцов и сам местный контингент вызвал любопытство. Я мало в это вникала, просто хотела быть рядом с полководцем, искоса смотреть на своего синеглазого витязя и украдкой вздыхать...
во-вторых, что я мужчина, а не женщина,
в третьих, что я - эллин, а не варвар.
Фалес Милетский, древнегреческий философ
Мое утро началось ближе к обеду. Вялые, размеренные умывания и одевания, потом обильная трапеза в присутствии пяти полусонных матрон. На сей раз мы находились в триклинии - обеденном зале, где лежанки располагались буквой «П», а к ним были приставлены низенькие длинные столики со всевозможными яствами. На каждом обеденном ложе должно было находиться по три персоны, таковы правила этикета.
Отведав козлиного жаркого с трюфелями, я с тоской вспоминала о том, что вскоре придется вернуться в домик Клодия на окраине Риме и опять считать каждый асс. Но за последние сутки я уже привыкла к тому, что еда сама прыгает мне в рот, а разбавленные вина льются вокруг розовыми, багряными, золотистыми и черными реками.
Клодий, похоже, все еще спал. Да что такое с ним делает по ночам знойная римлянка, отчего у мужчины не хватает даже сил доползти до трапезной! Жив ли он, вообще… Э-э, нашла о ком переживать, дядюшке теперь бычьи семенники в маринаде, мурен и морских угрей в остром соусе гарум доставляют прямо в постель. А довольная Оливия сама положит на искусный язычок поэта сладчайший финик, у которого вместо косточки внутри спрятаны вымоченные в Сицилийском меду орешки пинии или белый изюм.
После плотного пиршества хозяйка виллы предложила мне прогуляться в небольшом дворике, который был удачно затенен масличными и платановыми деревьями. Матроне явно хотелось посплетничать, иначе зачем бы она опять завела разговор о консуле, как будто мечтала выведать от меня новые пикантные детали нашего знакомства.
Или это обычное желание стареющей бездетной тетки устроить брак знакомых и погулять на свадебном торжестве? Возможно и так...
Оливия бросила в мою сторону лукавый взгляд фиалковых глаз.
— Любовный послужной список Каррона настолько безупречен, что уже давно пора внести в него коррективы. Значит, ты с ним еще не была?
— Увы! - грустно вздохнула я. - Не собираюсь запрыгивать первой на этого вороного. Да и расстилаться перед ним мокрой тряпкой по первому его требованию тоже не хочу. Пусть он завоюет меня сам, он же прославленный полководец. Только вот нужна ли такая победа самому Каррону…
— Что ж, - резонно заметила Оливия, - если незримые сети расставлены тонко и аккуратно, в них может попасться даже очень осторожный зверь!
— Не собираюсь я ставить никакие сети, я уже не верю в свой триумф на любовном поприще.
— Ты рано сдаешься, Наталия. Пристало ли вести речи о поражении, проиграв всего одну битву. Так дерзай же еще! Атакуй его снова и снова…
Я невольно улыбнулась, услышав столь страстные слова.
— Вы не зря столько лет были супругой Консула Публия Фракийского, вы многому у него научились… стратегия… тактика…
— А может быть, он этому научился от меня, кто знает, - возвела очи к небесам почтенная дама. - Итак, ты желаешь получить Гай Мария, получить навсегда, привязать его браком и детьми. Благородная и труднодостижимая цель, но тем слаще будет победа!
— Кто бы не желал такого великолепного мужчину? Он в самом расцвете зрелой красоты, у него прекрасное тело, завораживающий голос и взгляд, который заставляет мое сердце неистово мчаться навстречу. Но вот устроила бы его я в качестве жены... я ведь так мало знаю ваши традиции. Я из другого мира… то есть, из другой страны
— Какие глупости ты говоришь, женщина! - беззаботно рассмеялась Оливия. - Думай лишь о своих удовольствиях и потребностях. А другие пускай приспосабливаются.
Отчего-то не на шутку разволновавшись, я уже без церемоний обратилась к собеседнице:
— Если бы ты сама кого-то любила, Оливия, ты бы желала тому человеку счастья и лучшего спутника жизни. Ты бы менялась сама ради него и, смирив гордыню, наступала на горло собственным гадким привычкам. Ты бы хотела дышать ради него. Я не знаю, так ли именно я люблю Гая, да и люблю ли, вообще, но я хочу видеть его счастливым. Со мной или без меня… Но, конечно же, лучше со мной!
Римлянка задумалась и какое-то время мы молча шествовали вдоль аллеи платанов к ограде.
— Твои слова меня тронули, Наталия Русса. Похоже, ты еще умеешь думать о ком-то другом прежде себя… если, конечно, не лжешь… нет, ты чиста, как голубка. Я завидую тебя, Наталия, я уже так не смогу.
— Что бы я там не хотела, это всего лишь мои мечты…
— Так воплоти их в жизнь!
— Только что думает по этому поводу Гай Марий…
Нашу беседу внезапно прервал громкий мужской возглас:
— Можешь спросить его сама, милая девушка, консул Каррон еще ночью прибыл сюда и скоро присоединиться к вашей прогулке.
Мы стремительно обернулись, чтобы увидеть позади нас двоих мужчин, которые успели подойти незаметно. К одному из них тут же протянула руки Оливия:
— Сальве, Септоний! Я рада тебе.
— Приветствую, Божественная! Но я слышал, ты заменила меня на какого-то болтуна? Это правда?
Пока высокий и худощавый, как палка, пожилой римлянин здоровался с Оливией, я, затаив дыхание, смотрела на Гая. Он едва улыбнулся мне уголками губ и мягко сказал:
— Приветствую тебя, Наталия. Вижу, тебе здесь нравится, ты выглядишь довольной, и в твоих глазах нет больше тоски и страха. Так в каком же вопросе тебе хотелось знать мое мнение?
«Как ты отнесешься к тому, что я хочу лечь с тобой в постель совершенно раздетой и заняться любовью… всяческими способами… и так и эдак… м-м-м… и даже так...»
Но вслух же я не могла произнести столь откровенную речь! А потому лишь смотрела на консула с немым обожанием и молчала, что было для меня совершенно не свойственно. Выкрутиться из неловкой ситуации помогла благородная Оливия Котта:
— Мы обсуждали народные волнения близ Капуи. Говорят, там случилось восстание рабов и к ним примкнули гладиаторы нескольких школ Казилина. Кто займется усмирением этого сброда? Сенат уже решил, кому доверить самую грязную работу?
Ого! Восстание рабов… Я ничего такого не слышала, но не будет же Оливия сочинять, значит, ходят какие-то слухи. Нет, это не Спартак воду мутит, точно, не он… Спартака при императоре Тиберии еще не было, это другой борец за свободу. Бедняга! Сенат пошлет легион своих обученных головорезов и дело замнут. Услышав ответ хозяйки виллы, Гай Марий заметно помрачнел.
— Такие внутренние войны только позорят армию. Нам не пристало воевать с рабами. Мы солдаты, а не мясники. Пошлют Руфа Цезия и одну его когорту. Думаю, этого будет вполне достаточно, чтобы загнать бродяг в эргастулы.
— А эргастулы - это у вас что? - тихо спросила я, глядя прямо на Гая.
— Тюрьмы для рабов, где они также могут продолжать трудиться на благо хозяина, только уже в цепях.
— Но ведь среди мятежников есть и гладиаторы, что будет с ними?
— Все они будут жестоко наказаны! - незамедлительно последовал ответ.
«Кто бы сомневался, Рим умеет от души ласкать и карать - как и любой владыка...»
— Гай… когорта, это часть легиона, да? А сколько солдат в когорте?
— Сейчас чуть более пятисот пехотинцев и шестьдесят всадников.
— И консул командует одним легионом? А сколько у Рима всего легионов? А все легионы сейчас в Риме или где-то ведут завоевательные войны?
Мы с Гаем еще долго вели увлекательную беседу на тему военной подготовки, а также тактики ведения боя, характерной именно для римского войска. Я немного знала об этом, кое-что читала, и потом… я же просмотрела не один художественный фильм исторического содержания. Конечно, почти все были голливудские сказки, но построены-то они на реальных фактах, пусть и порядком приукрашенных. Одним словом, я выражала неподдельный интерес к тому, что было близко любому полководцу и Гай заметно оживился.
Вскоре мне стало понятно, что он душой болеет за Великую Империю и всеми силами желает укрепить ее границы. Вместе с тем, я не заметила у консула особой жажды завоевать как можно больше территории. Каррон скорее хотел сохранить то, что уже есть. В отличие от жадных и амбициозных сенаторов консул сам не раз участвовал в настоящей кровопролитной войне и знает истинную цену римских побед.
Гай смотрел в глаза смерти, терял друзей и соратников. Нет, я уверена, что он не был жестоким и беспринципным покорителем диких народов, а скорее лишь точным орудием в руке суровой воли диктаторов Рима, мечтающих безгранично расширить свое влияние на все близлежащие земли и даже весьма отдаленные провинции.
Мы ушли далеко вперед от своих спутников. Оливия и ее приятель ворковали в тени деревьев, а консул отвел меня к хозяйственным постройкам виллы, откуда раздавалось лошадиное ржание и блеяние коз.
— Скажи, Гай, тебя, и правда, беспокоит мятеж рабов?
— Моя вилла Кордация находится поблизости от очага восстания. Я редко там бываю, но это дивное место. Тиберий подарил мне Кордацию после удачного похода на север. Поначалу я даже не знал, что с ней делать, назначил управляющего и на время забыл о своем владении. Но как-то раз решил навестить и задержался на целую неделю.
Каррон задумчиво прикрыл глаза и коснулся рукой лица, словно погрузившись в приятные воспоминания.
— Я не хочу, чтобы моя богатая усадьба пострадала от рук варваров. Кажется, я уже привязался к тихому, уединенному саду со старым перистилем и заброшенными фонтанами. Там хорошо писать стихи и любить. Туда я мечтал привезти возлюбленную, конечно, если еще смогу полюбить...
— Пусть так все и будет! Какие еще твои годы.
Дыхание у меня перехватило, колени ослабели. Он задумчиво посмотрел на меня, в его синих глазах спокойно плескалось море. Я даже почти различала запахи мокрых сетей и йода. И еще увидела солнце, бросающее блики на водную гладь.
— Гай… у тебя все будет хорошо! Я знаю, я чувствую.
— А у тебя?
— Трудно сказать… Я бы хотела вернуться на родину, но это слишком далеко. И едва ли возможно. В моем мире меня уже потеряли и оплакали родные. А что ждет меня здесь? Мне еще повезло, что я встретила Клодия и… ах... тебя. Как бы ты ко мне не относился, я вижу, что по-своему ты добрый человек, хотя и военачальник. Ты не такой, как эти изнеженные заносчивые сенаторы, мечтающие лишь о власти и тайных пороках, ну... те, которые были на вечеринке в римском доме Оливии.
Я пыталась подобрать правильные слова, чтобы уж слишком не задеть местную знать, но в полной мере выразить отношение к некоторым ее представителям. А заодно и показать мои чувства к Гаю. Хотя бы часть этих чувств...
— Ты прошел нужду и лишения, ты видишь горести бедняков и знаешь цену настоящей дружбе. Ты помогал Клодию, давал ему деньги в долг, зная, что он вряд ли сможет его вернуть… делился с нами едой…
— Еды у меня в избытке, так что же не помочь соседу, - мягко ответил консул, словно немного растерявшись от моего порыва. - Ты хочешь верить, что я лучше, чем есть… зачем, Наталия?
— Ты мне нравишься. Как мужчина. Как человек. Хотя ты и командуешь легионами, которые нападают на чужие земли и берут рабов для Рима. Ты просто принадлежишь своему времени, если не ты… был бы другой командир.
— Странные твои слова.
— Я всегда говорю открыто обо всем, что думаю. Наверно, это моя ошибка. Кое-что нужно скрывать.
— Ты удивительная женщина, но… я ничего не могу тебе обещать.
— Я понимаю. И ничего не прошу.
* * *
Едва Гай Марий произнес услышал ее последние слова, как сердце дрогнуло. А почему бы и нет… почему он не может еще раз попытаться соединить свою жизнь с судьбой другого человека. Эта привлекательная девушка отличается от всех его немногочисленных знакомых с длинными волосами и накрашенными губами, отличается от тех благородных девиц, которые время от времени пытаются заслужить внимание завидного холостяка.
Однажды он доверился красивой молодой женщине. И был жестоко обманут. Печальная история его сватовства к Друзилле долго была самой ходовой сплетней Великого города. Мужчины негодовали, обвиняя во всем женскую ветреность, а женщины сочувствовали молодому Триумфатору и спешили утешить.
Консулу было невыносимо больно и стыдно. Даже тяжелая стрела, пробившая на груди доспехи в германском походе, казалась досадным недоразумением по сравнению с предательством той, которую он, казалось, безмерно любил. Но со временем затянулась и эта рана.
И вот теперь голубоглазая «северянка» будит давно забытые чувства в его душе. Желание оберегать и заботиться, взять под свое крыло, привести в дом, окружить лаской и теплом. Продлить себя в детях… Обычные человеческие желания. Разве они так уж невыполнимы?
Раздумья консула прервал громкий возглас Оливии:
— Мои друзья! Гулла только что передал сообщение, что могучие бойцы готовы порадовать нас зрелищными поединками. Вы присоединитесь к нам или продолжите свою добрую беседу?
Я тотчас поняла какого рода зрелища нас ожидают. Мне стало жутко. Да, на экране телевизора подобные постановочные схватки выглядят завораживающе. «Гладиатора» с Расселом Кроу я пересмотрела раза три или даже четыре, но ведь это актерское мастерство, труд операторов и костюмеров.
Пожалуй, в каждом современном человеке есть что-то от тех времен, когда миром правили больше звериные инстинкты и мало ценилась отдельная человеческая жизнь. Когда на арене рекой текла кровь, а обезумевшая толпа ликовала, глядя на пару отчаявшихся, загнанных в ловушку себе подобных "разумных животных".
— Прости, Оливия… я не буду на это смотреть. Я лучше еще погуляю здесь.
Опираясь на руку своего старого знакомого Септония, хозяйка виллы не спеша приблизилась к нам.
— А ты, Гай… останешься со своей милой соседкой или убедишься в который раз, что школа гладиаторов моего мужа остается самой лучшей в Риме?
— Я в этом не сомневаюсь, Госпожа. Мы продолжим прогулку и прибудем с Наталией позже.
Ах, как я была благодарна ему за эти слова!
Когда Оливия и Септоний удалились, а мы с Гаем остались одни, он вдруг спросил:
— Ты, и правда, не хочешь посмотреть поединки? Многие женщины в восторге от этого зрелища.
— Значит, я не из многих… Я ведь будущая мать, я знаю, как долго и трудно появляются на свет дети, сколько лет и сил нужно, чтобы вырастит их, а вы ради забавы лишаете жизни сотни крепких, здоровых мужчин. Это несправедливо! В конце концов, если они рабы - пусть строят мосты и дороги, пусть разбивают сады… разводят скот и кормят Рим.
— Их много, Наталия… их слишком много…
Я опустила голову. Что же тут непонятного - Рим вел захватнические войны, Рим уводил в в плен множество жителей Африки и Азиатских стран, пленников с территории современной Европы, ведь и земля под нынешними Парижем и Берлином, значительная часть Британии - все находилось тогда в руках римлян.
В дешевом человеческом материале недостатка не было. Захватывающие смертельные поединки отчаянных людей приходили смотреть и патриции и плебеи. «Хлеба и зрелищ!»
Мы с Карроном еще немного погуляли во дворе, обсаженном по периметру высоченными акациями, а потом заглянули в ту часть усадьбы, где находились казармы гладиаторов. Консул долго и скучно о чем-то расспрашивал хозяйских слуг, внимательно рассматривал стоящих за изгородью крепких мужчин.
Похоже, Гая Мария интересовали способы тренировки бойцов и сам местный контингент вызвал любопытство. Я мало в это вникала, просто хотела быть рядом с полководцем, искоса смотреть на своего синеглазого витязя и украдкой вздыхать...
