Докторша закивала головой, осуждающе поджав и без того тонкие губы. А в это время прислонившись спиной к джипу, Брок испытующе поглядывал на окна медицинского корпуса. Сам Коротков жадно курил, стоя поодаль, потому что заметил, как морщится Медведь от запаха дыма. Полковнику захотелось пояснить:
– Согласен, привычка пакостная. Я бросил вообще-то, но день сегодня такой… суматошный, я бы сказал.
– Да что же она так долго! - Броку вдруг захотелось ворваться за Машей внутрь здания и просто унести ее домой на руках.
– А меня больше волнует, кто же так Савельева отдубасил? Ведь живого места нет на человеке… Очухается ли?
– Волчонок постарался, - процедил Брок сквозь стиснутые зубы.
– Кто - кто, говоришь? - встрепенулся Коротков.
– Маша сказала, он выходил из леса к их машине, вот и покуражился. Причину бы еще знать...
– Ну, хоть девочку нашу не тронул... - начал было Коротков, - но, поймав яростный взгляд Брока, тут же умолк, хотя и не надолго.
– Теперь мне все ясно! Дело, похоже, было так: Маша поняла, что Максим ее увозит, стала ругаться с ним, машина заглохла, возможно, этот… Хати, кажется, его зовут, пробегал мимо, услышал ссору и решил вступиться за девушку. Но зачем же так сильно калечить парня! Встряхнул бы его разок и все, ну, связал чем-то, если бы Максимка дергаться стал. Э-эх, угораздило же принять сюда наркомана! Ну, мне за это ответит кое-кто там… - Коротков многозначительно поднял вверх палец.
Брока вдруг передернуло, глаза загорелись лютой злобой.
– Это я должен был ее защитить! Я должен был оказаться рядом! А теперь наглый щенок будет думать, что имеет на нее какие-то права. Да пусть только попробует сунуться…
Коротков даже с некоторым скрытым удовольствием наблюдал за проявлением бурных эмоций Медведя.
«Вот как девка-то зацепила! А я уж было думал, ты из камня у нас. И пушкой тебя не прошибешь. Первое время готов был мне глотку вырвать при встрече, по-немецки на меня ругался, а тут надо же, чуть ли не плачется в жилетку, Машеньку у него могут увести… Как бы они все тут не передрались из-за нее! Еще что ли кого принять… Может, тогда и Волк станет смирный... А третий товарищ вообще вида не подает, чего от него ожидать...»
Двери корпуса приоткрылись, на пороге показалась бледная, осунувшаяся Маша, и Брок тут же подался вперед, вопросительно заглядывая ей в глаза.
– Домой, только домой… - устало прошептала она, опираясь на его крепкие руки.
Вернувшись в свой коттедж, первым делом она направилась в ванную комнату, совмещенную с туалетом. Брок бесцеремонно двинулся следом.
– Оставь хоть на пару минут, ну что ты не понимаешь, мне надо сделать личные дела...
– Двери только не закрывай, я сам тебя буду мыть!
– Мерси за заботу. Не могу дождаться, - язвительно передернула обычно выдержанная Маша.
Брок только бровью дернул, но уступил, она постоянно его удивляла. Прислушавшись, как наполняется ванна, он прошел на кухню, чтобы включить чайник, а потом взялся разбирать коробку с консервами, отделяя мясные от компотов и джема.
"Чего бы ей сейчас больше хотелось... Она любит сладенькое, тогда персики и варенье пока оставлю на столе, еще голубцы разогрею, сыр с колбаской нарежу..."
Когда Брок решительно вошел к Маше, она сидела в ванной на коленях и, прикрыв глаза, из душа поливала себе волосы. Взявшись помогать, он сразу же обратил внимание, что Маша не набирает полную ванну горячей воды, как делала обычно, а просто моется под теплыми струями, даже не заткнув отверстие слива.
– Поговори со мной! Ты как чувствуешь себя?
– Угу... нормально... - Маша отстраненно улыбалась, пожимая его мокрые пальцы.
«Греться мне теперь нельзя, могу навредить ребенку...»
Мысль о том, что внутри нее живет крохотное существо, крепко связывающее ее с этим удивительным человеком, придавало особый смысл каждому мгновению.
«Даже если этого и нет вовсе, если Хати ошибся, все равно, ведь могло бы случиться, и как приятно просто представлять, что у нас появится маленький...».
Брок привычно распределил взбитую пену по всей длине ее волос, а затем тщательно промыл их от ароматной пены. Маша поморщилась, когда мужская ладонь неловко коснулись затылка.
– Ой, больно, шишка, наверно, будет.
– Что тебе врач сказал? - строго спросил Брок.
– Ничего страшного, до свадьбы заживет, - заверила Маша.
– Ладно бы до свадьбы - многозначительно пробормотал он и вдруг разразился гневными словами:
– Я очень надеюсь, что та сволочь не выживет! Как ему вообще в голову пришло... А Хати о чем с тобой говорил?
– Сказал, что знает тебя и видел нас вместе, еще про другого «вашего» рассказал - Брис его имя.
– Приставал? В гости к себе приглашал? - мрачно ухмыляясь, поинтересовался Брок.
– Не-ет, - беззаботно отвечала Маша. - Это я его пригласила к нам. И пообещала, что у него тоже скоро появится девушка - милая, добрая, замечательная. Они будут жить долго и счастливо, как мы с тобой.
Улыбнувшись, Маша заглянула в потемневшие глаза Брока.
– Я люблю тебя! Ты не должен в этом сомневаться. Никогда, слышишь? Ты - мой, а я - твоя. Я так хочу, и если ты тоже, пусть так и будет.
Брок глухо застонал, опускаясь на колени возле ванны. Он взял в ладони Машино лицо, прижался губами к ее лбу.
– Я чуть с ума не сошел, когда понял, что тебя нет дома. Я испугался, что тебя увезли далеко, и мы не увидимся больше. Это самое страшное для меня теперь - никогда тебя больше не видеть. Я думал, мне-то уж нечего бояться в жизни, а теперь страшно тебя потерять. Если ты вдруг исчезнешь, я просто помру здесь один! Хотя нет, нет… я буду искать тебя, буду бежать за тобой до последнего вздоха, буду биться за тебя до последней капли крови, потому что ты для меня - все! И если вдруг сама решишь от меня отказаться…
– Такого не будет! - горячо убеждала Маша, задыхаясь от непролитых слез. - Даже не думай об этом, такого точно никогда не случится.
– Знаешь, я ведь даже почти поверил, что ты захотела уехать и больше не хочешь со мной быть, а Коротков тебя отпустил.
– Ого! Ты впервые не назвал его Алексом! Это прогресс, - грустно засмеялась она, ласково погладив его лицо.
– Да хоть чертом, лишь бы помог тебя вернуть!
– Унеси в спальню, а то у меня голова кружится, - тихо попросила Маша. - Я буду самая чистая и счастливая рядом с тобой.
Теплая вода очищала, дарила желанную свежесть. Мягкая пена геля с эфирными маслами иланг-иланг и пачули успокаивала. Маша расслабилась под осторожными прикосновениями, закрыла глаза и, запрокинув голову вверх, улыбалась больше сама себе, чем Броку.
А тот очень внимательно исследовал тело любимой: плечи, руки, запястья… спину, бедра. Брок боялся найти хоть малейший синяк, даже крохотную ссадинку - свидетельство того, что Маше было больно, потому что чужой человек посмел обращаться с ней грубо.
Она казалась ему такой нежной и ранимой, что даже короткая мысль о ее страданиях вызывала бешеное желание кого-нибудь растерзать. Жаль, очень жаль, что не получилось добраться до водителя раньше! Брок остановил пытливый взгляд на блаженном выражении лица любимой, на ее таинственной улыбке и закрытых глазах:
– Вот интересно мне, о чем ты сейчас думаешь? Или даже о ком?
– Я думаю о нас, - просто ответила она. - Знаешь, я мечтала о таком... Может, смутно, сама не веря полностью. Это похоже на сказку, когда у меня появился настоящий друг и защитник, появился и спас меня. Попрошу у бога еще немножечко радости нам подарить.
– Зачем же немножечко, - умиротворенно проворчал Брок, - жалко ему что ли? Пусть полными горстями отсыплет.
Успокоившись, он помог завернуть ее мокрые волосы в полотенце, подал еще одно, чтобы высушить тело.
– Наверно, возьму фен с собой наверх… - рассуждала Маша.
Брок молча снял фен с крючка, и вручил ей, а потом подхватил на руки и отнес по лестнице на второй этаж дома. Там, наверху, было их заветное гнездышко, их широкая постель, на которой многое можно делать вместе - читать, беседовать, целоваться.
Сейчас Маша сидела на кровати голышом в позе монаха - на пятках, колени вместе, спина прямая. Сидела ровно и только поворачивала голову из стороны в сторону, руками расправляя волосы, чтобы Броку удобнее было высушивать их теплыми струями воздуха.
– Ты похожа на русалку, - отчего-то печально заметил Брок.
– Хвоста только нет, - усмехнулась Маша.
– Не надо хвоста! Мне ножки твои беленькие очень нравятся.
Он едва сдерживал жгучее желание схватить ее, обнять, притиснуть к себе так, чтобы никакая сила в этом жестоком мире не могла разъединить их связь - зримую и незримую.
– Я сейчас схожу быстренько помоюсь и вернусь к тебе, только не исчезай!
– Обещаю…
Брок выключил фен, откинул пряди волос с ее плеча и горячо поцеловал в изгиб шеи, потом стал целовать еще и еще, спускаясь по руке ниже...
– Уже возвращайся скорее, - тихо попросила Маша, ласково заглядывая в его глаза, - я очень соскучилась.
В эту беззвездную ветренную ночь они особенно нежно любили друг друга, словно обретя заново после долгой разлуки. Боялись рук разомкнуть, снова потеряться, потому что уже не представляли существования друг без друга. Потому что вдвоем им было теплее и мягче, спокойнее и безопасней.
А если чего и не хватало для полного счастья, то уже зрело крохотным росточком в потаенной глубине Машиного тела, обещая продолжение их любви в виде нового человечка. Живого, разумного, нового, уникального... Безмерно любимого.
Три дня спустя
Оставив Брока досыпать после ночной прогулки, Маша еще к восьми утра сбежала из дома, якобы на завтрак, но по пути в столовую заглянула в медицинский корпус.
"Наконец все прояснится с моим интересным положением..."
Она заранее настроилась на любой результат, но реальность всегда ощущается острее, как ее не прогнозируй. И сейчас, держа в руках тонкую кусочек картона с двумя заветными полосками, Маша испытывала множество различных эмоций - от радости до нового залпа тревоги.
В дверь маленького туалета настойчиво постучали.
– Машенька, у вас все хорошо?
– Да, Надежда Петровна, более чем.
Оценив результат теста, опытный врач-терапевт Василевская молитвенно сложила руки перед грудью.
– Бедная моя девочка, решать только тебе. Никто заставить не может.
– То есть - не сможет... - рассеянно переспросила Маша. - О чем вы?
– Ты сама должна понимать, какой это риск… Я специально заказала особый препарат, срок небольшой, все еще можно исправить. Коротков будет вынужден тебя отпустить.
– О каком риске вы говорите?
– Ты ведь знаешь историю своего лесного друга. Алексей Викторович намекал, что его генетика отличается от обычной человеческой. Последствия могут быть ужасающими. Потом всю жизнь себя корить будешь, вся вина на тебя ляжет. Имеешь ли ты право произвести на свет подобное существо?
– Пожалуйста, объясните, в чем дело! Может, я что-то неправильно поняла...
Надежда Петровна испуганно замахала руками, всем своим видом показывая глубину проблемы.
– Милая, я сама знаю только крохи. Будто бы нашей лесной троице «подсадили» звериные гены в иностранной лаборатории. И еще я слышала совершенно случайно, - голос врача понизился до зловещего шепота, - твой Брок гораздо старше на самом деле - ему уже около ста лет на самом деле.
Тут Маша не выдержала накала страстей и нервно усмехнулась:
– Он, что же, по-вашему, вампир? Его случайно никто не укусил там - в этой иностранной лаборатории? А вдруг теперь и я стану бессмертной? Прямо как в фильме «Сумерки»… Чудесная у нас будет семейка! Может, и про нас когда-нибудь снимут фантастическую сагу? Прославимся на весь мир.
Отвечала нарочито весело, а у самой в голове вертелись догадки: "Сто лет Броку, давняя война... фашисты... за Родину".
– Маша, все очень серьезно! Речь о вас и ребенке…
– А что может угрожать ребенку? Брок - человек!
– Изменения вполне могут передаться потомкам второго поколения. Результат вообще непредсказуем. Вы же биолог, не мне вас учить.
Но Маша и так все прекрасно понимала, потому на пару мгновений замерла, припомнив древние опыты одного любопытного монаха с горошком - белые и розовые цветы… гибриды первого поколения… наследственные признаки… мутации...
"Следовало подумать раньше, а теперь он уже растет во мне - маленький, беззащитный".
Глядя прямо в глаза доктора, Маша строго произнесла:
– Лишь бы малыш был здоров, кто он будет, мне не важно. Пусть даже родится настоящий медвежонок, если его отец считает себя медведем.
– Машенька, вы с ума сошли! Вы искалечите себе жизнь.
– К счастью мне уже почти тридцать лет. Взрослая девочка, значит, могу решать сама. Я выношу и рожу того, кто во мне появился - и это будет наш ребенок. А если папочка вдруг не примет - только мой.
Произнося свою отчаянную тираду, Маша даже представить не могла, как воспримет Брок известие о ее беременности. Зато Надежда Петровна деловито осведомилась:
– Короткову будем сообщать? Только если вы решились окончательно оставить плод… Я серьезно предлагаю вам помощь, подсказываю единственно правильный вариант. Машенька, мне искренне жаль, - вы молодая, симпатичная девушка, у вас целая жизнь впереди. Зачем стирать будущее своими руками? Ради чего? Избавьтесь поскорее от этого кошмара и уезжайте отсюда. Вы совершенно правильно хотели покинуть заказник, но вам, кажется, помешали. Они права не имеют делать из вас еще одного подопытного...
Маше вдруг ощутила эффект дежавю. Ей уже когда-то прежде говорили, что ребенка надо уничтожить, убрать, отказаться от него. И тогда она испугалась, поверила на мгновение, будто он действительно никому не нужен. А что происходит сейчас? Может, судьба испытывает ее, одновременно, предлагая второй шанс?
– Вы же не только своим здоровьем рискуете, - патетически вещала Надежда Петровна, - еще неизвестно, каким он будет- этот ваш… э-э-э... ребенок А вдруг изменения окажутся слишком в сторону… э-э-э…
– В звериную сторону, вы хотите сказать? - язвительно продолжила Маша. - Вы думаете, я шутила, говоря, о медвежонке? Ничего, пусть даже так. Держат люди дома обезьянок и хомячков. А у нас будет свой родной медвежонок. Как-нибудь справимся.
Она чувствовала, что находится на грани истерики. Видимо, угадав ее состояние, Надежда Петровна понизила голос:
– А если родится ни то ни се…
– Самый страшный вариант! - насмешливо согласилась Маша.
И нарочито грубо расхохоталась:
– Родила царица в ночь, не то сына, не то дочь, не мышонка, не лягушку, а неведому зверушку… А я говорю вам, что выдержу! Я сильная. Даже если останусь одна, больше ничего не боюсь. Тот, кто родится, все равно будет уникальным, единственным и неповторимым существом - моим и Брока. И даже, если тот вдруг откажется... хотя, с чего бы это ему вдруг отказываться от своей крови? В лесу будем жить, как Агафья Лыкова из семьи староверов. Ясно? Брок сделает нам подходящую берлогу, поселимся втроем и обязательно будем счастливы.
Маша всхлипнула, с трудом сдерживая слезы. Инстинктивно понимала, что реветь перед Надеждой Петровной нельзя - стыдно и гадко, но вдруг вспомнила свою соседку Елену - женщину из квартиры этажом выше. Маша встречала ее во дворе, на детской площадке у дома. Как-то разговорились случайно, потом здоровались при встрече, перекидываясь парой фраз.
– Согласен, привычка пакостная. Я бросил вообще-то, но день сегодня такой… суматошный, я бы сказал.
– Да что же она так долго! - Броку вдруг захотелось ворваться за Машей внутрь здания и просто унести ее домой на руках.
– А меня больше волнует, кто же так Савельева отдубасил? Ведь живого места нет на человеке… Очухается ли?
– Волчонок постарался, - процедил Брок сквозь стиснутые зубы.
– Кто - кто, говоришь? - встрепенулся Коротков.
– Маша сказала, он выходил из леса к их машине, вот и покуражился. Причину бы еще знать...
– Ну, хоть девочку нашу не тронул... - начал было Коротков, - но, поймав яростный взгляд Брока, тут же умолк, хотя и не надолго.
– Теперь мне все ясно! Дело, похоже, было так: Маша поняла, что Максим ее увозит, стала ругаться с ним, машина заглохла, возможно, этот… Хати, кажется, его зовут, пробегал мимо, услышал ссору и решил вступиться за девушку. Но зачем же так сильно калечить парня! Встряхнул бы его разок и все, ну, связал чем-то, если бы Максимка дергаться стал. Э-эх, угораздило же принять сюда наркомана! Ну, мне за это ответит кое-кто там… - Коротков многозначительно поднял вверх палец.
Брока вдруг передернуло, глаза загорелись лютой злобой.
– Это я должен был ее защитить! Я должен был оказаться рядом! А теперь наглый щенок будет думать, что имеет на нее какие-то права. Да пусть только попробует сунуться…
Коротков даже с некоторым скрытым удовольствием наблюдал за проявлением бурных эмоций Медведя.
«Вот как девка-то зацепила! А я уж было думал, ты из камня у нас. И пушкой тебя не прошибешь. Первое время готов был мне глотку вырвать при встрече, по-немецки на меня ругался, а тут надо же, чуть ли не плачется в жилетку, Машеньку у него могут увести… Как бы они все тут не передрались из-за нее! Еще что ли кого принять… Может, тогда и Волк станет смирный... А третий товарищ вообще вида не подает, чего от него ожидать...»
Двери корпуса приоткрылись, на пороге показалась бледная, осунувшаяся Маша, и Брок тут же подался вперед, вопросительно заглядывая ей в глаза.
– Домой, только домой… - устало прошептала она, опираясь на его крепкие руки.
Вернувшись в свой коттедж, первым делом она направилась в ванную комнату, совмещенную с туалетом. Брок бесцеремонно двинулся следом.
– Оставь хоть на пару минут, ну что ты не понимаешь, мне надо сделать личные дела...
– Двери только не закрывай, я сам тебя буду мыть!
– Мерси за заботу. Не могу дождаться, - язвительно передернула обычно выдержанная Маша.
Брок только бровью дернул, но уступил, она постоянно его удивляла. Прислушавшись, как наполняется ванна, он прошел на кухню, чтобы включить чайник, а потом взялся разбирать коробку с консервами, отделяя мясные от компотов и джема.
"Чего бы ей сейчас больше хотелось... Она любит сладенькое, тогда персики и варенье пока оставлю на столе, еще голубцы разогрею, сыр с колбаской нарежу..."
Когда Брок решительно вошел к Маше, она сидела в ванной на коленях и, прикрыв глаза, из душа поливала себе волосы. Взявшись помогать, он сразу же обратил внимание, что Маша не набирает полную ванну горячей воды, как делала обычно, а просто моется под теплыми струями, даже не заткнув отверстие слива.
– Поговори со мной! Ты как чувствуешь себя?
– Угу... нормально... - Маша отстраненно улыбалась, пожимая его мокрые пальцы.
«Греться мне теперь нельзя, могу навредить ребенку...»
Мысль о том, что внутри нее живет крохотное существо, крепко связывающее ее с этим удивительным человеком, придавало особый смысл каждому мгновению.
«Даже если этого и нет вовсе, если Хати ошибся, все равно, ведь могло бы случиться, и как приятно просто представлять, что у нас появится маленький...».
Брок привычно распределил взбитую пену по всей длине ее волос, а затем тщательно промыл их от ароматной пены. Маша поморщилась, когда мужская ладонь неловко коснулись затылка.
– Ой, больно, шишка, наверно, будет.
– Что тебе врач сказал? - строго спросил Брок.
– Ничего страшного, до свадьбы заживет, - заверила Маша.
– Ладно бы до свадьбы - многозначительно пробормотал он и вдруг разразился гневными словами:
– Я очень надеюсь, что та сволочь не выживет! Как ему вообще в голову пришло... А Хати о чем с тобой говорил?
– Сказал, что знает тебя и видел нас вместе, еще про другого «вашего» рассказал - Брис его имя.
– Приставал? В гости к себе приглашал? - мрачно ухмыляясь, поинтересовался Брок.
– Не-ет, - беззаботно отвечала Маша. - Это я его пригласила к нам. И пообещала, что у него тоже скоро появится девушка - милая, добрая, замечательная. Они будут жить долго и счастливо, как мы с тобой.
Улыбнувшись, Маша заглянула в потемневшие глаза Брока.
– Я люблю тебя! Ты не должен в этом сомневаться. Никогда, слышишь? Ты - мой, а я - твоя. Я так хочу, и если ты тоже, пусть так и будет.
Брок глухо застонал, опускаясь на колени возле ванны. Он взял в ладони Машино лицо, прижался губами к ее лбу.
– Я чуть с ума не сошел, когда понял, что тебя нет дома. Я испугался, что тебя увезли далеко, и мы не увидимся больше. Это самое страшное для меня теперь - никогда тебя больше не видеть. Я думал, мне-то уж нечего бояться в жизни, а теперь страшно тебя потерять. Если ты вдруг исчезнешь, я просто помру здесь один! Хотя нет, нет… я буду искать тебя, буду бежать за тобой до последнего вздоха, буду биться за тебя до последней капли крови, потому что ты для меня - все! И если вдруг сама решишь от меня отказаться…
– Такого не будет! - горячо убеждала Маша, задыхаясь от непролитых слез. - Даже не думай об этом, такого точно никогда не случится.
– Знаешь, я ведь даже почти поверил, что ты захотела уехать и больше не хочешь со мной быть, а Коротков тебя отпустил.
– Ого! Ты впервые не назвал его Алексом! Это прогресс, - грустно засмеялась она, ласково погладив его лицо.
– Да хоть чертом, лишь бы помог тебя вернуть!
– Унеси в спальню, а то у меня голова кружится, - тихо попросила Маша. - Я буду самая чистая и счастливая рядом с тобой.
Теплая вода очищала, дарила желанную свежесть. Мягкая пена геля с эфирными маслами иланг-иланг и пачули успокаивала. Маша расслабилась под осторожными прикосновениями, закрыла глаза и, запрокинув голову вверх, улыбалась больше сама себе, чем Броку.
А тот очень внимательно исследовал тело любимой: плечи, руки, запястья… спину, бедра. Брок боялся найти хоть малейший синяк, даже крохотную ссадинку - свидетельство того, что Маше было больно, потому что чужой человек посмел обращаться с ней грубо.
Она казалась ему такой нежной и ранимой, что даже короткая мысль о ее страданиях вызывала бешеное желание кого-нибудь растерзать. Жаль, очень жаль, что не получилось добраться до водителя раньше! Брок остановил пытливый взгляд на блаженном выражении лица любимой, на ее таинственной улыбке и закрытых глазах:
– Вот интересно мне, о чем ты сейчас думаешь? Или даже о ком?
– Я думаю о нас, - просто ответила она. - Знаешь, я мечтала о таком... Может, смутно, сама не веря полностью. Это похоже на сказку, когда у меня появился настоящий друг и защитник, появился и спас меня. Попрошу у бога еще немножечко радости нам подарить.
– Зачем же немножечко, - умиротворенно проворчал Брок, - жалко ему что ли? Пусть полными горстями отсыплет.
Успокоившись, он помог завернуть ее мокрые волосы в полотенце, подал еще одно, чтобы высушить тело.
– Наверно, возьму фен с собой наверх… - рассуждала Маша.
Брок молча снял фен с крючка, и вручил ей, а потом подхватил на руки и отнес по лестнице на второй этаж дома. Там, наверху, было их заветное гнездышко, их широкая постель, на которой многое можно делать вместе - читать, беседовать, целоваться.
Сейчас Маша сидела на кровати голышом в позе монаха - на пятках, колени вместе, спина прямая. Сидела ровно и только поворачивала голову из стороны в сторону, руками расправляя волосы, чтобы Броку удобнее было высушивать их теплыми струями воздуха.
– Ты похожа на русалку, - отчего-то печально заметил Брок.
– Хвоста только нет, - усмехнулась Маша.
– Не надо хвоста! Мне ножки твои беленькие очень нравятся.
Он едва сдерживал жгучее желание схватить ее, обнять, притиснуть к себе так, чтобы никакая сила в этом жестоком мире не могла разъединить их связь - зримую и незримую.
– Я сейчас схожу быстренько помоюсь и вернусь к тебе, только не исчезай!
– Обещаю…
Брок выключил фен, откинул пряди волос с ее плеча и горячо поцеловал в изгиб шеи, потом стал целовать еще и еще, спускаясь по руке ниже...
– Уже возвращайся скорее, - тихо попросила Маша, ласково заглядывая в его глаза, - я очень соскучилась.
В эту беззвездную ветренную ночь они особенно нежно любили друг друга, словно обретя заново после долгой разлуки. Боялись рук разомкнуть, снова потеряться, потому что уже не представляли существования друг без друга. Потому что вдвоем им было теплее и мягче, спокойнее и безопасней.
А если чего и не хватало для полного счастья, то уже зрело крохотным росточком в потаенной глубине Машиного тела, обещая продолжение их любви в виде нового человечка. Живого, разумного, нового, уникального... Безмерно любимого.
Глава 12. Игнат
Три дня спустя
Оставив Брока досыпать после ночной прогулки, Маша еще к восьми утра сбежала из дома, якобы на завтрак, но по пути в столовую заглянула в медицинский корпус.
"Наконец все прояснится с моим интересным положением..."
Она заранее настроилась на любой результат, но реальность всегда ощущается острее, как ее не прогнозируй. И сейчас, держа в руках тонкую кусочек картона с двумя заветными полосками, Маша испытывала множество различных эмоций - от радости до нового залпа тревоги.
В дверь маленького туалета настойчиво постучали.
– Машенька, у вас все хорошо?
– Да, Надежда Петровна, более чем.
Оценив результат теста, опытный врач-терапевт Василевская молитвенно сложила руки перед грудью.
– Бедная моя девочка, решать только тебе. Никто заставить не может.
– То есть - не сможет... - рассеянно переспросила Маша. - О чем вы?
– Ты сама должна понимать, какой это риск… Я специально заказала особый препарат, срок небольшой, все еще можно исправить. Коротков будет вынужден тебя отпустить.
– О каком риске вы говорите?
– Ты ведь знаешь историю своего лесного друга. Алексей Викторович намекал, что его генетика отличается от обычной человеческой. Последствия могут быть ужасающими. Потом всю жизнь себя корить будешь, вся вина на тебя ляжет. Имеешь ли ты право произвести на свет подобное существо?
– Пожалуйста, объясните, в чем дело! Может, я что-то неправильно поняла...
Надежда Петровна испуганно замахала руками, всем своим видом показывая глубину проблемы.
– Милая, я сама знаю только крохи. Будто бы нашей лесной троице «подсадили» звериные гены в иностранной лаборатории. И еще я слышала совершенно случайно, - голос врача понизился до зловещего шепота, - твой Брок гораздо старше на самом деле - ему уже около ста лет на самом деле.
Тут Маша не выдержала накала страстей и нервно усмехнулась:
– Он, что же, по-вашему, вампир? Его случайно никто не укусил там - в этой иностранной лаборатории? А вдруг теперь и я стану бессмертной? Прямо как в фильме «Сумерки»… Чудесная у нас будет семейка! Может, и про нас когда-нибудь снимут фантастическую сагу? Прославимся на весь мир.
Отвечала нарочито весело, а у самой в голове вертелись догадки: "Сто лет Броку, давняя война... фашисты... за Родину".
– Маша, все очень серьезно! Речь о вас и ребенке…
– А что может угрожать ребенку? Брок - человек!
– Изменения вполне могут передаться потомкам второго поколения. Результат вообще непредсказуем. Вы же биолог, не мне вас учить.
Но Маша и так все прекрасно понимала, потому на пару мгновений замерла, припомнив древние опыты одного любопытного монаха с горошком - белые и розовые цветы… гибриды первого поколения… наследственные признаки… мутации...
"Следовало подумать раньше, а теперь он уже растет во мне - маленький, беззащитный".
Глядя прямо в глаза доктора, Маша строго произнесла:
– Лишь бы малыш был здоров, кто он будет, мне не важно. Пусть даже родится настоящий медвежонок, если его отец считает себя медведем.
– Машенька, вы с ума сошли! Вы искалечите себе жизнь.
– К счастью мне уже почти тридцать лет. Взрослая девочка, значит, могу решать сама. Я выношу и рожу того, кто во мне появился - и это будет наш ребенок. А если папочка вдруг не примет - только мой.
Произнося свою отчаянную тираду, Маша даже представить не могла, как воспримет Брок известие о ее беременности. Зато Надежда Петровна деловито осведомилась:
– Короткову будем сообщать? Только если вы решились окончательно оставить плод… Я серьезно предлагаю вам помощь, подсказываю единственно правильный вариант. Машенька, мне искренне жаль, - вы молодая, симпатичная девушка, у вас целая жизнь впереди. Зачем стирать будущее своими руками? Ради чего? Избавьтесь поскорее от этого кошмара и уезжайте отсюда. Вы совершенно правильно хотели покинуть заказник, но вам, кажется, помешали. Они права не имеют делать из вас еще одного подопытного...
Маше вдруг ощутила эффект дежавю. Ей уже когда-то прежде говорили, что ребенка надо уничтожить, убрать, отказаться от него. И тогда она испугалась, поверила на мгновение, будто он действительно никому не нужен. А что происходит сейчас? Может, судьба испытывает ее, одновременно, предлагая второй шанс?
– Вы же не только своим здоровьем рискуете, - патетически вещала Надежда Петровна, - еще неизвестно, каким он будет- этот ваш… э-э-э... ребенок А вдруг изменения окажутся слишком в сторону… э-э-э…
– В звериную сторону, вы хотите сказать? - язвительно продолжила Маша. - Вы думаете, я шутила, говоря, о медвежонке? Ничего, пусть даже так. Держат люди дома обезьянок и хомячков. А у нас будет свой родной медвежонок. Как-нибудь справимся.
Она чувствовала, что находится на грани истерики. Видимо, угадав ее состояние, Надежда Петровна понизила голос:
– А если родится ни то ни се…
– Самый страшный вариант! - насмешливо согласилась Маша.
И нарочито грубо расхохоталась:
– Родила царица в ночь, не то сына, не то дочь, не мышонка, не лягушку, а неведому зверушку… А я говорю вам, что выдержу! Я сильная. Даже если останусь одна, больше ничего не боюсь. Тот, кто родится, все равно будет уникальным, единственным и неповторимым существом - моим и Брока. И даже, если тот вдруг откажется... хотя, с чего бы это ему вдруг отказываться от своей крови? В лесу будем жить, как Агафья Лыкова из семьи староверов. Ясно? Брок сделает нам подходящую берлогу, поселимся втроем и обязательно будем счастливы.
Маша всхлипнула, с трудом сдерживая слезы. Инстинктивно понимала, что реветь перед Надеждой Петровной нельзя - стыдно и гадко, но вдруг вспомнила свою соседку Елену - женщину из квартиры этажом выше. Маша встречала ее во дворе, на детской площадке у дома. Как-то разговорились случайно, потом здоровались при встрече, перекидываясь парой фраз.
