Ветер отчаянно стремился вернуть беспомощной пленнице любимый лес и тенистую свободу, все то, чем она жила раньше и где беззаботно росла под ласковым солнцем и теплым дождем. Попытки ветра были тщетны. Праздник быстро закончился, с лесной девы сняли украшения, а ее уже остывшее обездвиженное тело увезли с площади, безжалостно распилив на мелкие кусочки. На площади воцарилась мертвецкая тишина, многовековые здания угрюмо молчали в застыло подавленном оцепенении, и лишь северный ветер не мог найти больше покоя, он яростно завывал, неистово кидался на прохожих, обдавая их бессильной злобой отчаяния и горя, мстительно сбивал с ног, исступленно рвал их одежды. Мрачное низкое небо хмурилось в печальный унисон ветру и плакало беспрерывным ледяным дождем. Пришедший год, искренне сочувствуя и обезумевшему ветру и расстроенному небу, пообещал быть очень сложным
Волею шутки очередной реинкарнации Мальта очутилась хоть и в очень грациозном, но все же собачьем теле. Трехцветная густая шерсть ниспадала волнами, черные с тоскливой поволокой и бездонным философским собачьим миром глаза, гордая походка и неторопливые движения выдавали в ней породу даже несведующему обывателю. Будь она участницей собачьих выставок, собрала бы большую часть медалей. Ей это было неинтересно. Ее глаза пытливо смотрели с легкой снисходительностью королевской особы, а часто и с немым вопросом. То не был взгляд неосознанного воплощения, это точно был взор человека. Мальтино крайнее любопытство роднило их с хозяином. Ее независимый характер удивительно сочетался с безграничной преданностью. Правда, зачастую, она пыталась продемонстрировать обратное, напуская на себя браваду легкого равнодушия. На самом деле, за завесой нарочитого хладнокровия скрывались бурные эмоциии. Она всегда чутко следила быстрым взглядом за хозяином, считывая его мельчайшие реакции. Заглянув же в ее сияющие темнотой глаза оттенка легкой грусти, в щенячьем детстве или сейчас, становилось очевидно, она упорно хранит какую-то тайну. Но вряд ли расскажет. Во-первых, потому что еще не придуман автопереводчик с собачьих, пусть и очень умных, мыслей на человеческий язык. Во-вторых, чтобы Мальта вспыльчиво вам не поведала, ее громкий возмущенный лай будет малопонятен. Загадка с налетом тайны делала ее столь необычной, что все окружающие пытались расспросить, о чем же думает необыкновенно красивая овчарка? Может о любви? Любовь Мальты к хозяину не была похожа на чувства остальных представительниц своей породы. Она не ходила за ним по пятам, не зализывала шершавым языком его щеки и даже не прыгала, когда он был не в рабочей одежде. Она излучала гордость и ненавязчивость настолько, что иногда хозяину, казалось, его любимица не испытывает к нему глубокой привязанности. На самом деле, она любила его самозабвенно, во всю силу своего породистого собачьего сердца. Вряд ли женщины в нашу эпоху способны на такую гамму чувств, которую транслировала эта немецкая овчарка. Но ее своенравный характер не позволял ей заискивать перед ним, как это сделала бы любая милая дворняжка. Мальта просто знала то, о чем большинство людей не в курсе. Любовь в этой жизни невозможно, да и не нужно заслуживать. Она уже есть внутри каждого и прежде всего любовь к себе. И когда ты это осознаешь и перестаешь ее искать, находишь ее глубоко внутри в отголосках подсознания, тогда ты абсолютно все понимаешь, наступает душевная тишина, все проблемы и беды отступают и больше тебя не тревожат никогда. Отныне им нечем питаться. И злодейка-карма бессильно опускает свои прогорклые ладони.
Другой слабостью Мальты была любовь к снегу. Лето и жару терпеливо пережидала в прохладе уютного дома. В такой лохматой шубе сложно быть с жарой на "ты". А вот снежные вихри, сугробы, метель и зимний ветер были ее стихией. Она часто весело купалась в снегу, утопая в нем по самую макушку. В такие моменты cложно было отвести от нее взгляд, и оставалось только искренне завидовать ее радости и маленькому собачьему счастью простых вещей. Когда хозяин возвращался уставший с работы, Мальта уже кокетливо и грациозно поджидала его на верхушке сугроба. Он ее часто ее баловал изобилием подарков. Но Мальта грустила. Она бы отдала все подаренное просто за большее время проведенное с ним. Хозяин был занятым человеком, и время их игр и разговоров было ограничено. Мальте так хотелось иногда сказать, прокричать громким лаем или даже тоскливо проскулить, как она его ждет, скучает и преданно любит, но каждый раз она себя останавливала. Гены породистой родословной тормозили ее собачью эмоциональность. Да и хозяин не до конца понял бы ее сбивчивый рассказ, хотя наверняка бы внимательно выслушал, прижал к себе и успокоил. Люди и собаки настолько с разных планет, что несмотря на всю взаимную эмпатию, до конца им никогда не познать друг друга. Об этом Мальта и грустила, делая равнодушный вид, а сама не отрывалась боковым зрением от удаляющейся спины хозяина. Скрип закрывающейся железной калитки раздавался в поникших ушах тяжелым звоном их очередного расставания..... Мальта вздохнула отрешенно и хотела уж было отчаянно заскулить, но наткнувшись глазами на огромный сугроб, вдруг передумала. Она зарылась влажным носом в обнимающую рыхлость снега, рассмешила сама себя, опрокинув знатную порцию снежного счастья на свою шубку и побежала, проваливаясь мохнатыми лапами в февральский снег, к кочегарке складывать из угольных камушков одно ей известное зашифрованное послание , в надежде, что хоть оно будет понято и между ними не останется недомолвок. Одиноко стоящая кочегарка тихонько поскрипывала стонами морозного вечера, недоуменно косившись на Мальту. Налетевший студеный ветер тоже пытался отвлечь ее, засыпая снежными вихрями. Но погрузившись, в собственные мысли, в этот раз Мальта не замечала никого.....
Снег был всюду. Он засыпал округу нескончаемой пеленой снова и снова. Казалось, все его пушистые годовые запасы рухнули на землю этим пепельно-пасмурным мартом. На улице и в душе расползалась серая тоска, похожая на вкус припорошенной ядерной зимы, ядовитой и отравляющей, но не всегда заметной окружающим. Легкомысленная весна будто заблудилась на долгом пути в холодную Сибирь. Настенный календарь по-прежнему настойчиво трубил, что март весенний месяц, но ему уже никто не верил и давно не обращал внимания на его слабеющие доводы. Старый дом на краю дорог настороженно замер, поскрипывая замороженными углами и внимательно щурясь, уставился глазницами окон куда-то вдаль в ожидании. В ожидании тяжелой грусти.
Высокие деревья за домом покачивали седыми бородами и верхушками- головами в снежном налете, надрывно треща то ли от холода, то ли от возраста, и перешептывались между собой остатками прошлогодней листвы и даже иногда махали друг другу лапами-листьями, закованными в ледяную корку. Когда им надоедало сплетничать, они молча переключались на обитателей дома. Больше всего их внимание привлекала подвижная породистая овчарка, которой явно было все равно и на ворчание часто недовольного дома и на пересуды замерзших скучающих деревьев. Она по- хозяйски осматривала свою территорию. Утопала в снегу, гонялась за снежными вихрями и оттого была совершенно счастлива. Хлопнула дверца машины. Уставший и особенно задумчивый в этот вечер хозяин приласкал свою любимицу, занес сумки и вышел во двор с лопатой. Борьба с завалами сугробов обещала быть долгой. Назойливая головная боль разрасталась тошнотворной волной, мешая сосредоточиться. Апатия накрывала как мартовский снегопад. Грусть уже давно загнездилась в его сердце, она жила там постоянно. Иногда она спала и очень долго. А редко, как сегодня, достигала гигантских масштабов и было некуда от нее деться.
Вездесущие вороны, словно почуяв ее, раскаркались шумливо на деревьях и настороженно смотрели черными, острыми как лезвие, бусинами- глазами. Сугроб быстро уменьшался и таял под ритмичными движениями лопаты, клубок досаждающих мыслей нарастал же в геометрической прогрессии, непроизвольно складываясь в печальную мозаику. Преданной овчарке не понравились ни злые черные вороны, ни настрой дома, она обежала вокруг, проверить, точно ли нет кого-то, кто мог так подействовать на хозяина. Никого не обнаружив, она кинулась в атаку на наглых ворон, которые уже осмелели и бродили рядом с калиткой, опасливо косясь на человека с лопатой.
Вороны, завидев собаку, разлетелись, оглашая округу громкими возмущеннами криками. Дом вздрогнул и встревожился, пытаясь понять, что сегодня пошло не по его плану…. Преданная любимица прыгнула на хозяина, смеша его и обнимая большими лохматым лапами и норовя лизнуть в нос горячим языком. Он улыбнулся ей, и призраки прошлого испуганно отступили за сплетничающие деревья. Грусть упорхнула вслед за воронами, осевши мрачной тенью на одном из деревьев. Старый дом заворчал скрипами половиц и нахмурился. Он злился, что остался без порции еды на сегодня....
Старый добротный дом, родовое гнездо его обитателей старательно хранящий семейные тайны, осколки печали и кусочки счастья, наконец-то, довольно щурился на еще робком, но уже изрядно припекающем весеннем солнце. Зыркая глазами-окнами на округу и суетливых ворон, облепивших высокие и беззащитно-голые к весне деревья, он косился в одном направлении. Туда, где деревья и птицы шумно переговаривались между собой. Дом искал внимательным взглядом мрачную тень, поселившуюся невдалеке и караулившую кого-то из жителей, чтобы захватить в свой печальный плен. Она по-хозяйски обосновалась на самом высоком дереве и была там неединственной. За темными стволами, по-прежнему, прятались призраки прошлых обид и несбывшихся ожиданий, они вышли сегодня на очередную коварную охоту.
Тяжелый пасмурный март заканчивался. Ослабевшая зима в последней схватке упрямо старалась не допустить ветреную весну на свое пространство и в уставшие от непогоды души людей. В прощальный раз она надрывно засыпала округу стеной снегопада, хмурые облака вновь налетели молчаливой стаей и уже ненадолго затянули мрачной пеленой все небо до вечернего горизонта. Зима обреченно чувствовала, ее пора миновала. Она ворчала злой вьюгой, заметала постройки своенравной метелью, падала в истерике под ноги каждому прохожему рыхлыми пластами темнеющего умирающего снега. Гордая овчарка Мальта со взглядом человека не могла понять, что происходит. Неторопливо наклоняя голову в разные стороны, нюхала пока еще холодный воздух, вслушивалась в непонятные звуки эмоциональной перебранки пришедшей весны и разъяренной зимы . И подумав, что зима, как обычно, заигрывает с ней, решила ей весело ответить, погналась за снежным вихрем, ловя падающие от ветра и потемневшие от перепада температур комочки снега. Мальта не догадывалась, что это уже не игра, а финальная агония уходящей надолго зимы.
Хозяин дома сосредоточенно раскидывал остатки сугробов. Работа подходила к концу, спина поднывала от нагрузки, сил было немного, но белесых завалов практически не осталось. Хозяина это радовало. Мальту тревожило. Ее тревожило, что ее любимого снега все меньше и меньше. Хотя ради хозяина ей не было жаль пожертвовать и снегом. Зима же, увидев свои разрушеннные снежные святилища, окончательно разгневалась и отступила, обессиленно закидав напоследок и дом и двор липкими тяжелыми и злыми от отчаяния хлопьями. Тень на дереве настороженно отодвинулась дальше в глубину небольшой рощицы. Зима удалялась мимо нее тяжелыми старческими шагами, оставляя за собой грязно-серый шлейф. На какое-то мгновение она остановилась, оглянулась на дом и овчарку, пробурчала снежным шелестом что-то на своем ледяном языке, обдала презрительным взглядом и зловещим холодом замерших от страха взъерошенных ворон и оцепеневшие деревья, задержалась растерянным взором на задумчивом человеке, работающем на участке, и пропала в морозном полумраке. Карканье безмолвием застряло в острых клювах взбудораженных птиц. Мрачные обитатели деревьев , тень грусти и призраки прошлого судорожно заметались в панике. Ища пристанища, они впились недобрым оком в одинокую фигуру человека. Ему было не до них, он весело разговаривал с собакой. Мальта, словно почуяв недобрые козни, бросилась самоотверженно на его защиту. Железная калитка, хрипло заскрипев, отворилась, выпустив ее на свободу. Овчарка подбежала к деревьям, безостановочно лая на кого-то мрачно-невидимого. Весна, заслышав переполох, прибежала, запыхавшись, на помощь журчащими ручьями и проталинами. Тень и призраки запаниковали, им ничего не оставалось сделать, как убраться восвояси. В злобном оскале обид и досады они побрели по еле заметным на ржавом снегу следам ушедшей зимы. Старый дом взбодрился, ожил и будто помолодел, расправив полувековые плечи. Хозяин ласково позвал свою любимицу. Налет многолетней печали почти стерся с его лица. Оставалась лишь легкая грустинка в его серых, как облака в марте, глазах. Он грустил о чем-то неизведанном, чего еще не было в его жизни. Невидимое сражение зимы с весной и преданной овчарки с призраками было ради него. Он этого не заметил. Старый дом с довольной улыбкой погрузился в привычное полусонное состояние на страже фамильных секретов, храня покой и тишину своих владений. Мальта немного приуныла по растаявшему снегу и вьюжной зиме, но и она понимала, сугробы и время не вернуть, а неугомонная весна уже неминуемо заразила всех безмятежностью. Длинношерстная овчарка надолго замерла в сторожевой стойке, навострив любопытные уши, готовая защищать дом и хозяина от жестокой зимы и разъедающей грусти……
Пятиэтажный дом там, где дороги пересекались и здоровались между собой широким перекрестком, а часть дорожного полотна убегала от житейской суеты в зеленую даль неизведанной тайги, возвышался окнами этажей над еще сонной округой . Он важно поглядывал на спящие поутру разномастные коттеджи, утонувшие в мутной пелене тумана. Дом изначально строился веселым, незатейливые цветные квадраты на фасаде оживляли квартал, хотя и были подобраны невпопад. Дом стоял на окраине города, который переживал непростые времена, как и сам регион, ранее богатый и нынче внезапно объявленный банкротом. Без хозяина областной центр, да и сам край приходили в запустение. Все
Часть пятая. Снежная тайна королевы сугробов
Волею шутки очередной реинкарнации Мальта очутилась хоть и в очень грациозном, но все же собачьем теле. Трехцветная густая шерсть ниспадала волнами, черные с тоскливой поволокой и бездонным философским собачьим миром глаза, гордая походка и неторопливые движения выдавали в ней породу даже несведующему обывателю. Будь она участницей собачьих выставок, собрала бы большую часть медалей. Ей это было неинтересно. Ее глаза пытливо смотрели с легкой снисходительностью королевской особы, а часто и с немым вопросом. То не был взгляд неосознанного воплощения, это точно был взор человека. Мальтино крайнее любопытство роднило их с хозяином. Ее независимый характер удивительно сочетался с безграничной преданностью. Правда, зачастую, она пыталась продемонстрировать обратное, напуская на себя браваду легкого равнодушия. На самом деле, за завесой нарочитого хладнокровия скрывались бурные эмоциии. Она всегда чутко следила быстрым взглядом за хозяином, считывая его мельчайшие реакции. Заглянув же в ее сияющие темнотой глаза оттенка легкой грусти, в щенячьем детстве или сейчас, становилось очевидно, она упорно хранит какую-то тайну. Но вряд ли расскажет. Во-первых, потому что еще не придуман автопереводчик с собачьих, пусть и очень умных, мыслей на человеческий язык. Во-вторых, чтобы Мальта вспыльчиво вам не поведала, ее громкий возмущенный лай будет малопонятен. Загадка с налетом тайны делала ее столь необычной, что все окружающие пытались расспросить, о чем же думает необыкновенно красивая овчарка? Может о любви? Любовь Мальты к хозяину не была похожа на чувства остальных представительниц своей породы. Она не ходила за ним по пятам, не зализывала шершавым языком его щеки и даже не прыгала, когда он был не в рабочей одежде. Она излучала гордость и ненавязчивость настолько, что иногда хозяину, казалось, его любимица не испытывает к нему глубокой привязанности. На самом деле, она любила его самозабвенно, во всю силу своего породистого собачьего сердца. Вряд ли женщины в нашу эпоху способны на такую гамму чувств, которую транслировала эта немецкая овчарка. Но ее своенравный характер не позволял ей заискивать перед ним, как это сделала бы любая милая дворняжка. Мальта просто знала то, о чем большинство людей не в курсе. Любовь в этой жизни невозможно, да и не нужно заслуживать. Она уже есть внутри каждого и прежде всего любовь к себе. И когда ты это осознаешь и перестаешь ее искать, находишь ее глубоко внутри в отголосках подсознания, тогда ты абсолютно все понимаешь, наступает душевная тишина, все проблемы и беды отступают и больше тебя не тревожат никогда. Отныне им нечем питаться. И злодейка-карма бессильно опускает свои прогорклые ладони.
Другой слабостью Мальты была любовь к снегу. Лето и жару терпеливо пережидала в прохладе уютного дома. В такой лохматой шубе сложно быть с жарой на "ты". А вот снежные вихри, сугробы, метель и зимний ветер были ее стихией. Она часто весело купалась в снегу, утопая в нем по самую макушку. В такие моменты cложно было отвести от нее взгляд, и оставалось только искренне завидовать ее радости и маленькому собачьему счастью простых вещей. Когда хозяин возвращался уставший с работы, Мальта уже кокетливо и грациозно поджидала его на верхушке сугроба. Он ее часто ее баловал изобилием подарков. Но Мальта грустила. Она бы отдала все подаренное просто за большее время проведенное с ним. Хозяин был занятым человеком, и время их игр и разговоров было ограничено. Мальте так хотелось иногда сказать, прокричать громким лаем или даже тоскливо проскулить, как она его ждет, скучает и преданно любит, но каждый раз она себя останавливала. Гены породистой родословной тормозили ее собачью эмоциональность. Да и хозяин не до конца понял бы ее сбивчивый рассказ, хотя наверняка бы внимательно выслушал, прижал к себе и успокоил. Люди и собаки настолько с разных планет, что несмотря на всю взаимную эмпатию, до конца им никогда не познать друг друга. Об этом Мальта и грустила, делая равнодушный вид, а сама не отрывалась боковым зрением от удаляющейся спины хозяина. Скрип закрывающейся железной калитки раздавался в поникших ушах тяжелым звоном их очередного расставания..... Мальта вздохнула отрешенно и хотела уж было отчаянно заскулить, но наткнувшись глазами на огромный сугроб, вдруг передумала. Она зарылась влажным носом в обнимающую рыхлость снега, рассмешила сама себя, опрокинув знатную порцию снежного счастья на свою шубку и побежала, проваливаясь мохнатыми лапами в февральский снег, к кочегарке складывать из угольных камушков одно ей известное зашифрованное послание , в надежде, что хоть оно будет понято и между ними не останется недомолвок. Одиноко стоящая кочегарка тихонько поскрипывала стонами морозного вечера, недоуменно косившись на Мальту. Налетевший студеный ветер тоже пытался отвлечь ее, засыпая снежными вихрями. Но погрузившись, в собственные мысли, в этот раз Мальта не замечала никого.....
Часть шестая. Дом, поедающий грусть….
Снег был всюду. Он засыпал округу нескончаемой пеленой снова и снова. Казалось, все его пушистые годовые запасы рухнули на землю этим пепельно-пасмурным мартом. На улице и в душе расползалась серая тоска, похожая на вкус припорошенной ядерной зимы, ядовитой и отравляющей, но не всегда заметной окружающим. Легкомысленная весна будто заблудилась на долгом пути в холодную Сибирь. Настенный календарь по-прежнему настойчиво трубил, что март весенний месяц, но ему уже никто не верил и давно не обращал внимания на его слабеющие доводы. Старый дом на краю дорог настороженно замер, поскрипывая замороженными углами и внимательно щурясь, уставился глазницами окон куда-то вдаль в ожидании. В ожидании тяжелой грусти.
Высокие деревья за домом покачивали седыми бородами и верхушками- головами в снежном налете, надрывно треща то ли от холода, то ли от возраста, и перешептывались между собой остатками прошлогодней листвы и даже иногда махали друг другу лапами-листьями, закованными в ледяную корку. Когда им надоедало сплетничать, они молча переключались на обитателей дома. Больше всего их внимание привлекала подвижная породистая овчарка, которой явно было все равно и на ворчание часто недовольного дома и на пересуды замерзших скучающих деревьев. Она по- хозяйски осматривала свою территорию. Утопала в снегу, гонялась за снежными вихрями и оттого была совершенно счастлива. Хлопнула дверца машины. Уставший и особенно задумчивый в этот вечер хозяин приласкал свою любимицу, занес сумки и вышел во двор с лопатой. Борьба с завалами сугробов обещала быть долгой. Назойливая головная боль разрасталась тошнотворной волной, мешая сосредоточиться. Апатия накрывала как мартовский снегопад. Грусть уже давно загнездилась в его сердце, она жила там постоянно. Иногда она спала и очень долго. А редко, как сегодня, достигала гигантских масштабов и было некуда от нее деться.
Вездесущие вороны, словно почуяв ее, раскаркались шумливо на деревьях и настороженно смотрели черными, острыми как лезвие, бусинами- глазами. Сугроб быстро уменьшался и таял под ритмичными движениями лопаты, клубок досаждающих мыслей нарастал же в геометрической прогрессии, непроизвольно складываясь в печальную мозаику. Преданной овчарке не понравились ни злые черные вороны, ни настрой дома, она обежала вокруг, проверить, точно ли нет кого-то, кто мог так подействовать на хозяина. Никого не обнаружив, она кинулась в атаку на наглых ворон, которые уже осмелели и бродили рядом с калиткой, опасливо косясь на человека с лопатой.
Вороны, завидев собаку, разлетелись, оглашая округу громкими возмущеннами криками. Дом вздрогнул и встревожился, пытаясь понять, что сегодня пошло не по его плану…. Преданная любимица прыгнула на хозяина, смеша его и обнимая большими лохматым лапами и норовя лизнуть в нос горячим языком. Он улыбнулся ей, и призраки прошлого испуганно отступили за сплетничающие деревья. Грусть упорхнула вслед за воронами, осевши мрачной тенью на одном из деревьев. Старый дом заворчал скрипами половиц и нахмурился. Он злился, что остался без порции еды на сегодня....
Часть седьмая. Отгоняя призраков прошлого
Старый добротный дом, родовое гнездо его обитателей старательно хранящий семейные тайны, осколки печали и кусочки счастья, наконец-то, довольно щурился на еще робком, но уже изрядно припекающем весеннем солнце. Зыркая глазами-окнами на округу и суетливых ворон, облепивших высокие и беззащитно-голые к весне деревья, он косился в одном направлении. Туда, где деревья и птицы шумно переговаривались между собой. Дом искал внимательным взглядом мрачную тень, поселившуюся невдалеке и караулившую кого-то из жителей, чтобы захватить в свой печальный плен. Она по-хозяйски обосновалась на самом высоком дереве и была там неединственной. За темными стволами, по-прежнему, прятались призраки прошлых обид и несбывшихся ожиданий, они вышли сегодня на очередную коварную охоту.
Тяжелый пасмурный март заканчивался. Ослабевшая зима в последней схватке упрямо старалась не допустить ветреную весну на свое пространство и в уставшие от непогоды души людей. В прощальный раз она надрывно засыпала округу стеной снегопада, хмурые облака вновь налетели молчаливой стаей и уже ненадолго затянули мрачной пеленой все небо до вечернего горизонта. Зима обреченно чувствовала, ее пора миновала. Она ворчала злой вьюгой, заметала постройки своенравной метелью, падала в истерике под ноги каждому прохожему рыхлыми пластами темнеющего умирающего снега. Гордая овчарка Мальта со взглядом человека не могла понять, что происходит. Неторопливо наклоняя голову в разные стороны, нюхала пока еще холодный воздух, вслушивалась в непонятные звуки эмоциональной перебранки пришедшей весны и разъяренной зимы . И подумав, что зима, как обычно, заигрывает с ней, решила ей весело ответить, погналась за снежным вихрем, ловя падающие от ветра и потемневшие от перепада температур комочки снега. Мальта не догадывалась, что это уже не игра, а финальная агония уходящей надолго зимы.
Хозяин дома сосредоточенно раскидывал остатки сугробов. Работа подходила к концу, спина поднывала от нагрузки, сил было немного, но белесых завалов практически не осталось. Хозяина это радовало. Мальту тревожило. Ее тревожило, что ее любимого снега все меньше и меньше. Хотя ради хозяина ей не было жаль пожертвовать и снегом. Зима же, увидев свои разрушеннные снежные святилища, окончательно разгневалась и отступила, обессиленно закидав напоследок и дом и двор липкими тяжелыми и злыми от отчаяния хлопьями. Тень на дереве настороженно отодвинулась дальше в глубину небольшой рощицы. Зима удалялась мимо нее тяжелыми старческими шагами, оставляя за собой грязно-серый шлейф. На какое-то мгновение она остановилась, оглянулась на дом и овчарку, пробурчала снежным шелестом что-то на своем ледяном языке, обдала презрительным взглядом и зловещим холодом замерших от страха взъерошенных ворон и оцепеневшие деревья, задержалась растерянным взором на задумчивом человеке, работающем на участке, и пропала в морозном полумраке. Карканье безмолвием застряло в острых клювах взбудораженных птиц. Мрачные обитатели деревьев , тень грусти и призраки прошлого судорожно заметались в панике. Ища пристанища, они впились недобрым оком в одинокую фигуру человека. Ему было не до них, он весело разговаривал с собакой. Мальта, словно почуяв недобрые козни, бросилась самоотверженно на его защиту. Железная калитка, хрипло заскрипев, отворилась, выпустив ее на свободу. Овчарка подбежала к деревьям, безостановочно лая на кого-то мрачно-невидимого. Весна, заслышав переполох, прибежала, запыхавшись, на помощь журчащими ручьями и проталинами. Тень и призраки запаниковали, им ничего не оставалось сделать, как убраться восвояси. В злобном оскале обид и досады они побрели по еле заметным на ржавом снегу следам ушедшей зимы. Старый дом взбодрился, ожил и будто помолодел, расправив полувековые плечи. Хозяин ласково позвал свою любимицу. Налет многолетней печали почти стерся с его лица. Оставалась лишь легкая грустинка в его серых, как облака в марте, глазах. Он грустил о чем-то неизведанном, чего еще не было в его жизни. Невидимое сражение зимы с весной и преданной овчарки с призраками было ради него. Он этого не заметил. Старый дом с довольной улыбкой погрузился в привычное полусонное состояние на страже фамильных секретов, храня покой и тишину своих владений. Мальта немного приуныла по растаявшему снегу и вьюжной зиме, но и она понимала, сугробы и время не вернуть, а неугомонная весна уже неминуемо заразила всех безмятежностью. Длинношерстная овчарка надолго замерла в сторожевой стойке, навострив любопытные уши, готовая защищать дом и хозяина от жестокой зимы и разъедающей грусти……
Часть восьмая. Лес страхов
Пятиэтажный дом там, где дороги пересекались и здоровались между собой широким перекрестком, а часть дорожного полотна убегала от житейской суеты в зеленую даль неизведанной тайги, возвышался окнами этажей над еще сонной округой . Он важно поглядывал на спящие поутру разномастные коттеджи, утонувшие в мутной пелене тумана. Дом изначально строился веселым, незатейливые цветные квадраты на фасаде оживляли квартал, хотя и были подобраны невпопад. Дом стоял на окраине города, который переживал непростые времена, как и сам регион, ранее богатый и нынче внезапно объявленный банкротом. Без хозяина областной центр, да и сам край приходили в запустение. Все
