Часть первая. За улыбкой пасмурного горизонта
Холодный обжигающий воздух, докучающий мигренями по-сибирски резкой зимы, остался позади. Иллюминатор затянуло плотной облачной пеленой, но суета пассажиров давала понять, что ночной полет подходит к концу. Сторис соцсетей донес весточку для близких и не очень: «Отпуск начался». Беспросветная ночная мгла, похожая на вязкость жизненных разочарований, медленно и неохотно растворялась, уступая место в почтительном реверансе северной столице, снисходительно отвечающей на него сияющими глазами-огнями сквозь ночное, но уже просыпающееся пасмурное небо. Город, каждый дюйм которого буквально пронизан острой иглой истории, ждал тебя, и это томительное ожидание приятно будоражило.
Петербургский суровый ветер вызвался быть твоим проводником. Он быстр и знает все тайны города. Исаакий, как всегда, одиноко гордо и молчаливо взирает на многочисленные толпы туристов у своего подножия. Собор, подобный которому вряд ли кто возведет, повторив подвиг француза Монферрана, подарившего ему свою жизнь до последнего вздоха. Иногда кажется, что тихая тень Монферрана до сих пор бродит беспросветно-темными петербургскими ночами по звонким залам и высоченным колоннадам собора, вдохновенно любуясь блистательным детищем всей своей жизни. Люди у подножия храма столь крошечны, по сравнению с мощными колоннами, это навевает на мысль, что все и вся обернется прахом, а собор будет таким же молчаливым и отстраненным хранителем сердца Петербурга.
Роскошный императорский дворец в Петергофе грустно вздохнул золотом о былом блеске и шумных балах и со снисходительной улыбкой раскрыл двери для тебя и немногочисленных утренних посетителей. Фонтан "Самсон" терпеливо грустил под снежными одеждами, дожидаясь своей очередной весны, чтобы брызгами солнечных всплесков покорить всех приезжих. Дворцовая набережная, словно застенчивая юная дева, скрылась в пеленах туманных одежд, не забыв, заботливо окутать сумрачным одеялом Петропавловскую крепость и даже великолепие ближайших в округе мостов. Троицкий мост зазывал неоновой подсветкой, призывая пройтись пешком , оценить незабываемый вид на глубины серьезно-невозмутимой Невы и взглянуть на Петропавловку, безмолвно хранящую склепы царских фамилий и вековой мрак императорских тайн.
Твой гид - ветер, словно почуяв скорое расставание, не подал вида, обдав прохладой морозного дня, старался показать тебе самые красивые виды города с двухсотлетней, а возможно, и большей, историей. Петербург задумчиво хмурился, прощаясь низким серым небом, лениво играя бровями облаков. Недавно открытая станция метрополитена красавица юго-западная кокетливо и застенчиво улыбалась ослепительными огнями, а легкие хлопья снега целительно падали на души, обожженные равнодушием. Январский ветер перемен проказливо погонял клубки метели, заигрывая с елками и куртками прохожих в вечернем заснеженном аэропорту, и сказал тебе: «До встречи!». Столичный отпуск закончился, Сибирь терпеливо ждала, вздыхая холодами и снегом.
Часть вторая. Собачий вальс на снегу
Час был ранний. Дом, пронзенный утренней тишиной, затих, и лишь старинные часы неустанно отстукивали ритмы чьих-то жизней. Время, казалось, спешило неумолимо и безжалостно. А, может, наоборот. Жизнь - лишь миг, и только часы по указке господина Времени дают возможность немного замедлить темп, великодушно позволяя почувствовать события в моменте. И мы зря ворчим на него... Что если время - больше друг, чем враг?
В свои неполные четыре года породистую Мальту это абсолютно не волновало. У нее была беззаботная и спокойная собачья жизнь, но почему-то ее внимательные и темные, как смородины поздним, летом глаза редко смеялись, возможно, это налет печали из далекого прошлого или просто философское отношение к жизни. Длинношерстная овчарка застыла в безмолвной стойке у окна. Бездонность ее глаз легкой грустинкой пытливо вглядывалась за снежный горизонт, насколько это позволяли соседские пристройки. За остывшим окном сибирская зима гневно лютовала сорокаградусным морозом и никак не хотела сдавать январские позиции. Хмурый февраль молчаливо переминался на пороге, топчась на границе календарного месяца , терпеливо пережидая крещенские капризы его взбаломошной подруги. Собачье сердце тоскливо защемило , она вздохнула, оглянулась на комнату с безмятежно спящей хозяйкой и опять безотрывно замерла тревожным взглядом у окна. Где-то в отъезде хозяин, это беспокоило ее преданное сердце. «Скорей бы уж вернулся», - мелькнула мысль. Хотелось поймать его ласковый взгляд с прищуркой, обнять большими мохнатыми лапами, рассказать, как она его ждала, кокетливо покрасоваться трехцветием шелковистой шубки. Еще хотелось снежной свободы, любимой прогулки по ухабистым рыхлым сугробам. Зимушка этим годом расщедрилась количеством снега и беспорядочно засыпала всю округу плотным белесым ковром снежного ворса. Проснувшаяся от сонных оков хозяйка выпустила Мальту во двор. Мальта замерла, пробуя на вкус черным влажным носом аромат долгожданной свободы и запахи зимней природы. Яркое солнце подсвечивало ее шерсть, уши настороженно вздрагивали навстречу каждому звуку, она ждала своего друга ветра, чтобы поиграть с ним в снежные вихри. Ветер не мог не прийти. Он приходил к Мальте каждый день. Наверно, это была странная дружба красавицы овчарки и переменчивого ветра, который в одном был постоянен, в ежедневных встречах с ней. Даже если бы Мальта захотела рассказать кому-то их секрет, то вряд ли сумела бы. Она так и не освоила человеческий лексикон. Не хотела, да и не понимала, зачем людям нужна речь, если все можно понять без слов и выразить взглядом, глубоким или быстрым. Хотя, что-то в этом есть, и Мальта, бывало, подумывала, что иногда слова людям нужны, чтобы скрывать правду или кусать друг друга ими просто потому, что у них нет таких острых красивых зубов как у нее. Но, это не про ее хозяев. С ними ей повезло, и она любила их беззаветно, молча разговаривая с ними одними блестящими глазами. Ветер шумно проказничал сегодня. Смешливо надувал мощные щеки и засыпал вьюгой счастливую Мальту. В ответ она прыгала и ловила кружащиеся снежинки, таявшие прохладой на ее шершавом языке. Ветер проходился вихрем со снежным топотом по крыше и сдувал белые паутинки и комочки снега, Мальта старалась поймать каждый, и это ужасно веселило их обоих. Вдруг, он неожиданно стих и исчез, оставив Мальту скучать до следующего своего появления. Красавица Мальта гордо и одиноко сидела на снежном сугробе, в очередной раз пристально рассматривая высокий забор. Она мечтала быть такой же свободной и быстрой, как ее друг, чтобы хоть раз умчать с ним в снежную даль.
Часть третья. Снежная тайна королевы сугробов
Волею шутки очередной реинкарнации Мальта очутилась хоть и в очень грациозном, но все же собачьем теле. Трехцветная густая шерсть ниспадала волнами, черные с тоскливой поволокой и бездонным философским собачьим миром глаза, гордая походка и неторопливые движения выдавали в ней породу даже несведующему обывателю. Будь она участницей собачьих выставок, собрала бы большую часть медалей. Ей это было неинтересно. Ее глаза пытливо смотрели с легкой снисходительностью королевской особы, а часто и с немым вопросом. То не был взгляд неосознанного воплощения, это точно был взор человека. Мальтино крайнее любопытство роднило их с хозяином. Ее независимый характер удивительно сочетался с безграничной преданностью. Правда, зачастую, она пыталась продемонстрировать обратное, напуская на себя браваду легкого равнодушия. На самом деле, за завесой нарочитого хладнокровия скрывались бурные эмоциии. Она всегда чутко следила быстрым взглядом за хозяином, считывая его мельчайшие реакции. Заглянув же в ее сияющие темнотой глаза оттенка легкой грусти, в щенячьем детстве или сейчас, становилось очевидно, она упорно хранит какую-то тайну. Но вряд ли расскажет. Во-первых, потому что еще не придуман автопереводчик с собачьих, пусть и очень умных, мыслей на человеческий язык. Во-вторых, чтобы Мальта вспыльчиво вам не поведала, ее громкий возмущенный лай будет малопонятен. Загадка с налетом тайны делала ее столь необычной, что все окружающие пытались расспросить, о чем же думает необыкновенно красивая овчарка? Может о любви? Любовь Мальты к хозяину не была похожа на чувства остальных представительниц своей породы. Она не ходила за ним по пятам, не зализывала шершавым языком его щеки и даже не прыгала, когда он был не в рабочей одежде. Она излучала гордость и ненавязчивость настолько, что иногда хозяину, казалось, его любимица не испытывает к нему глубокой привязанности. На самом деле, она любила его самозабвенно, во всю силу своего породистого собачьего сердца. Вряд ли женщины в нашу эпоху способны на такую гамму чувств, которую транслировала эта немецкая овчарка. Но ее своенравный характер не позволял ей заискивать перед ним, как это сделала бы любая милая дворняжка. Мальта просто знала то, о чем большинство людей не в курсе. Любовь в этой жизни невозможно, да и не нужно заслуживать. Она уже есть внутри каждого и прежде всего любовь к себе. И когда ты это осознаешь и перестаешь ее искать, находишь ее глубоко внутри в отголосках подсознания, тогда ты абсолютно все понимаешь, наступает душевная тишина, все проблемы и беды отступают и больше тебя не тревожат никогда. Отныне им нечем питаться. И злодейка-карма бессильно опускает свои прогорклые ладони.
Другой слабостью Мальты была любовь к снегу. Лето и жару терпеливо пережидала в прохладе уютного дома. В такой лохматой шубе сложно быть с жарой на "ты". А вот снежные вихри, сугробы, метель и зимний ветер были ее стихией. Она часто весело купалась в снегу, утопая в нем по самую макушку. В такие моменты cложно было отвести от нее взгляд, и оставалось только искренне завидовать ее радости и маленькому собачьему счастью простых вещей. Когда хозяин возвращался уставший с работы, Мальта уже кокетливо и грациозно поджидала его на верхушке сугроба. Он ее часто ее баловал изобилием подарков. Но Мальта грустила. Она бы отдала все подаренное просто за большее время проведенное с ним. Хозяин был занятым человеком, и время их игр и разговоров было ограничено. Мальте так хотелось иногда сказать, прокричать громким лаем или даже тоскливо проскулить, как она его ждет, скучает и преданно любит, но каждый раз она себя останавливала. Гены породистой родословной тормозили ее собачью эмоциональность. Да и хозяин не до конца понял бы ее сбивчивый рассказ, хотя наверняка бы внимательно выслушал, прижал к себе и успокоил. Люди и собаки настолько с разных планет, что несмотря на всю взаимную эмпатию, до конца им никогда не познать друг друга. Об этом Мальта и грустила, делая равнодушный вид, а сама не отрывалась боковым зрением от удаляющейся спины хозяина. Скрип закрывающейся железной калитки раздавался в поникших ушах тяжелым звоном их очередного расставания..... Мальта вздохнула отрешенно и хотела уж было отчаянно заскулить, но наткнувшись глазами на огромный сугроб, вдруг передумала. Она зарылась влажным носом в обнимающую рыхлость снега, рассмешила сама себя, опрокинув знатную порцию снежного счастья на свою шубку и побежала, проваливаясь мохнатыми лапами в февральский снег, к кочегарке складывать из угольных камушков одно ей известное зашифрованное послание , в надежде, что хоть оно будет понято и между ними не останется недомолвок. Одиноко стоящая кочегарка тихонько поскрипывала стонами морозного вечера, недоуменно косившись на Мальту. Налетевший студеный ветер тоже пытался отвлечь ее, засыпая снежными вихрями. Но погрузившись, в собственные мысли, в этот раз Мальта не замечала никого.....
Часть четвертая. Дом, поедающий грусть….
Снег был всюду. Он засыпал округу нескончаемой пеленой снова и снова. Казалось, все его пушистые годовые запасы рухнули на землю этим пепельно-пасмурным мартом. На улице и в душе расползалась серая тоска, похожая на вкус припорошенной ядерной зимы, ядовитой и отравляющей, но не всегда заметной окружающим. Легкомысленная весна будто заблудилась на долгом пути в холодную Сибирь. Настенный календарь по-прежнему настойчиво трубил, что март весенний месяц, но ему уже никто не верил и давно не обращал внимания на его слабеющие доводы. Старый дом на краю дорог настороженно замер, поскрипывая замороженными углами и внимательно щурясь, уставился глазницами окон куда-то вдаль в ожидании. В ожидании тяжелой грусти.
Высокие деревья за домом покачивали седыми бородами и верхушками- головами в снежном налете, надрывно треща то ли от холода, то ли от возраста, и перешептывались между собой остатками прошлогодней листвы и даже иногда махали друг другу лапами-листьями, закованными в ледяную корку. Когда им надоедало сплетничать, они молча переключались на обитателей дома. Больше всего их внимание привлекала подвижная породистая овчарка, которой явно было все равно и на ворчание часто недовольного дома и на пересуды замерзших скучающих деревьев. Она по- хозяйски осматривала свою территорию. Утопала в снегу, гонялась за снежными вихрями и оттого была совершенно счастлива. Хлопнула дверца машины. Уставший и особенно задумчивый в этот вечер хозяин приласкал свою любимицу, занес сумки и вышел во двор с лопатой. Борьба с завалами сугробов обещала быть долгой. Назойливая головная боль разрасталась тошнотворной волной, мешая сосредоточиться. Апатия накрывала как мартовский снегопад. Грусть уже давно загнездилась в его сердце, она жила там постоянно. Иногда она спала и очень долго. А редко, как сегодня, достигала гигантских масштабов и было некуда от нее деться.
Вездесущие вороны, словно почуяв ее, раскаркались шумливо на деревьях и настороженно смотрели черными, острыми как лезвие, бусинами- глазами. Сугроб быстро уменьшался и таял под ритмичными движениями лопаты, клубок досаждающих мыслей нарастал же в геометрической прогрессии, непроизвольно складываясь в печальную мозаику. Преданной овчарке не понравились ни злые черные вороны, ни настрой дома, она обежала вокруг, проверить, точно ли нет кого-то, кто мог так подействовать на хозяина. Никого не обнаружив, она кинулась в атаку на наглых ворон, которые уже осмелели и бродили рядом с калиткой, опасливо косясь на человека с лопатой.
Вороны, завидев собаку, разлетелись, оглашая округу громкими возмущеннами криками.
