Нам повезло, что нашелся чудак-покупатель, который их задорого взять готов. Ох уж эти столичные моды на редкости… – затараторил старик.
– Я все же взгляну. Где опись моего наследства? – вклинилась в его речь я, уловив в ней паузу на вдохе.
Управляющий снова захлопнул рот и вытаращился на меня.
– Барыня, помилуйте! Вы в прошлый раз, как наследство увидели, так окончательно в беспамятство и впали. Супруга не узнавали, посуду били, страсть что в доме творилось! Поберегите себя! – запричитал он, встал со стула и чуть в ноги мне не бухнулся.
– Сядьте на место! – от неожиданности рявкнула я.
Управляющий плюхнулся на стул, снова дернул уголками губ, но и на этот раз сумел взять себя в руки. Набрал в грудь воздуха для новых возражений, но я заговорила первой.
– Сколько у усадьбы средств, если не брать в расчет продажу отцовского, как вы выразились, старья?
Управляющий пожевал губы, его взгляд на миг стал отсутствующим.
– Сто рублей серебром прислал с последним письмом ваш супруг, еще двадцать осталось с оброка, который платили крестьяне осенью, – наконец сказал он.
Значит, остальные триста восемьдесят управляющий планировал выручить с продажи “старья”. Что же там все-таки такое? Я определенно должна на это взглянуть! И проверить приходно-расходную книгу, чтобы убедиться, что управляющий мне не лжет.
Но пока – счета.
Я снова опустила взгляд на записи.
Итак, за вычетом мебели: новые работники – числом пятеро, на них около сорока рублей за месяц. Съестные припасы, по долгому списку которых я скользнула лишь мельком. Все равно не понимаю, действительно ли там все нужное. Может, у Дмитрия спросить? Повару то виднее, чего и сколько надо. Дальше – пара новых платьев для меня, запас свечей, бумаги и чернил, кое-какой инвентарь для двора – вернее, его металлические части. Древка, надо полагать, крестьяне в состоянии сделать и сами. Всего сто с лишним рублей.
– Свежее постельное закупать не планируем? – уточнила я, потому что ждала появления и этой графы в расходах, но так и не увидела ее.
– Зачем же? У супруга вашего в соседнем имении текстильная фабрика. Там и лен ткут, и изделия из него всевозможные. Оттуда и пришлют, – неподдельно удивился моей неосведомленности он и окинул меня подозрительным взглядом.
Он явно не понимал, что со мной происходит. Эх, если бы я сама еще понимала. Зато теперь я знаю, что постельное в моей спальне все-таки льняное. Небогато, зато практично.
Висок прострелило болью, но я стиснула зубы и снова пробежалась по счетам еще раз.
– Вот и хорошо. За вычетом мебели меня пока все устраивает, – я отложила бумаги. – Но прежде, чем подпишу, покажите мне приходно-расходную книгу.
Удивление на лице управляющего уже читалось крупными буквами, но беспокоиться ему явно было не о чем, потому что книга тут же легла на стол.
– Вот, извольте видеть, все в полном порядке, – самодовольно улыбнулся старик. – Уж службу свою я знаю.
– Нисколько не сомневаюсь в вашей честности, Владимир Анатольевич, – поспешила заверить старика я, пока он не вздумал обидеться на недоверие. – Но я прежде совсем не интересовалась делами, а если и смотрела что, то уже не помню.
Улыбка управляющего на миг искренне потеплела, но – всего на миг.
Я пролистала книгу, беглым взглядом выхватывая самые крупные суммы.
Дохода с самого имения среди них не оказалось. Похоже, оно продолжало существовать только благодаря поддержке Игоря. Суммы которой, кстати, и оказались самыми значительными.
Пересчитав их на современные деньги, я присвистнула: выходили вполне неплохие деньги, которые тратилась в основном на поддержание дома в относительно приличном виде. Судя по записям, даже большую часть продуктов закупали у соседей. Из города для Сашеньки заказывали и кое-какие милые вещицы вроде того столика с откидной крышкой. Видимо, чтобы поддержать привычный ей уровень комфорта хотя бы в спальне. Однако мебели за последний год было закуплено куда больше, чем могло уместиться даже в три моих небольших в общем-то будуара. Да и платьев – на четыре моих шкафа.
– Куда все это делось? – спросила я, указывая на строки расходов.
Управляющий снова сбледнул.
– Так вы же сами, Александра Константиновна, велели ломать и выбрасывать. Платья резали и в печь бросали, – промямлил он.
Да неужели?
– Хоть убейте, Владимир Анатольевич, я этого не помню, – улыбнулась я.
Управляющий вздрогнул. Подозрительно! Уж не он ли лично Сашеньку камнем по голове приложил?
Я прикусила язык: осторожнее надо быть в выражениях. В своем мире я могла гордиться прямотой характера, здесь же это скорее недостаток, в моем случае еще и опасный.
– Да как же не помните? Вы ведь кричали еще, что… – он запнулся, сглотнул и замолчал.
– Что кричала? – с нажимом спросила я. – Я тогда своим словам была не хозяйка, отвечайте.
– Говорили, что раз супруг ваш пожелал взять вас в жены, то пусть… “раскошеливается”, – последнее слово он выдавил из себя с заметным трудом.
Я вздохнула, прикрыла глаза и потерла пальцами виски. Лоб обручем сдавила боль.
Да уж… если все правда происходило именно так, то я возможно начинаю понимать мужа Сашеньки. Ему ведь наверняка докладывали обо всем, что происходит в доме. Тот же управляющий, а может и Глафира Никитична. Но что если не совсем так? Я то не помню. Воспоминания возвращаются лишь в тот момент, когда я прикасаюсь к починенным вещам, а того имущества, о котором мы говорим, уже нет. Даже обломков. Хотя надо бы у Никиты спросить. Может, хоть слугам хватало ума что-то отложить на будущее. То, что не совсем испорчено и можно пустить на мебель для себя или еще на какие-нибудь нужды?
Голова пухла все сильнее.
– Дайте ка мне чистую тетрадь, – потребовала я.
Управляющий вытащил из шкафа стопку плотно переплетенных листов в кожаной обложке. Я взяла перо, заняла стул, на котором он только что сидел, и склонилась над ней, пытаясь собрать мысли в кучу.
Закончить ремонт мебели, распределить работу между новыми слугами, проверить наследственное “старье”, внимательнее изучить расходную книгу…
Голова снова закружилась, и я чуть не ткнулась носом в еще не просохшие чернила.
– Барыня, ну что же вы так себя не бережете? – всплеснул руками управляющий, входя в привычную роль. – Идите отдыхать, счета никуда не денутся. Ежели желаете, с мебелью потом разберемся.
Отдыхать да отдыхать… заладили все как один. Им конечно удобнее, что больная барыня в собственном доме как пленница сидит, только меня это не устраивает.
Кстати о болезни.
– Доктору сколько заплатили? Я записи в расходной книге не заметила, – уточнила я, выпрямляясь.
Комната еще немного покружилась перед глазами и вещи наконец встали на свои места.
– Так… не вызывали, барыня, – промямлил старик.
– Почему?
– Барин не велел, – быстро ответил Владимир Анатольевич.
Вот значит как!
Я, очнувшись, отсутствию лечения не удивилась. Сама привыкла при болезни дома отлеживаться, по больницам особо не бегала. А стоило бы: может, подольше прожила бы в прежнем теле. Но не вызвать врача к жене, которая едва не утонула – это же каким извергом надо быть?
С другой стороны, если здесь лечат так же, как в моем родном мире в позапрошлом веке – кровопусканием и пиявками – то врач бы меня только добил. Так что спасибо, дорогой супруг, что решил меня со свету сжить. Если бы не твоя забота, так Сашенька может тоже к праотцам бы отправилась.
Лицо мое, наверное, стало очень уж пасмурным, потому что управляющий склонился надо мной и затараторил:
– Доктор коли приедет и узнает, в каком вы были состоянии, тут же рекомендацию выпишет на пребывание в.. особом учреждении. И вся округа узнает, что барыне хуже стало. Пока вы тут, под нашим приглядом, слухи ползут конечно, да только пока медицинского заключения нет, это все пустое. А Игорь Павлович, да хранит его небесная праматерь, не велел вас из дому никуда отправлять, покуда сам не вернется.
Ага, понятно. При мертвой жене он почтенный вдовец, а при сумасшедшей – человек с сомнительной репутацией. Вряд ли это полезно для хороших отношений с покупателями его льна, да и для положения в обществе в целом. Честь важнее здоровья безумной супруги. С точки зрения логики я его даже понимаю, но в крови закипает ярость, стоит только подумать, каково Сашеньке – одной, без нормальной поддержки и без общества сверстниц – жилось тут целых два года.
Козел! Только покажись на пороге, я все жилы из тебя вытяну, ими же и удавлю.
Я решительно захлопнула тетрадь.
– Со мной все хорошо, отдохну вечером. А пока – давайте сюда опись наследства.
Управляющий хотел возразить, но, столкнувшись с моим взглядом, промолчал. Ох чувствую, наживаю я себе тут врага. Надо бы ночами дверь в комнату запирать и одной по саду не ходить: мало ли чего.
Может, безопаснее было бы прикинуться дурочкой, но я просто не могу позволить себе ломать комедию в такой ситуации. Руки так и тянутся навести порядок.
Я ожидала, что управляющий даст мне несколько документов, но он положил на стол целую толстенную книгу.
– И опись того, что раньше продали, тоже дайте, – запоздало добавила я.
Управляющий по-старчески крякнул и полез в пыльный сундук. Скрипнули ржавые петли, и вскоре рядом с книгой появилась стопка счетов. Описи никакой не было, но Саша подписывала доверенность на продажу вещей из своего наследства. Ну хоть что-то.
Я открыла книгу, вдохнула запах застарелой пыли и бумаги, потерла глаза и снова углубилась в чтение.
Сначала шло подробное описание самой усадьбы: сколько комнат, из чего построена, какие пристройки в округе. Потом земли. Две деревни, пятьдесят крепостных душ – и это только мужчины. Участок леса, насктолько маленький, что пользы от него никакой, пахотные поля – чуть богаче, но все же – сто сорок десятин. Не разгуляешься, если учесть, что в моем родном мире мелкими считались помещики – владельцы меньше 100 душ и 100 – 500 десятин земли. При таком имуществе Сашенькина жизнь должна быть гораздо скромнее, скорее похожа на сельскую, крестьянскую. Но в усадьбе отличная мебель, восковые свечи, да и еда вполне приличная. И все это – за средства супруга.
Решив пока сосредоточиться на знакомстве с имуществом, а не на подсчетах, я вернулась к тексту. Самое интересное начиналось уже после описи земель и дома: очень подробный перечень самых разных предметов.
"Вазы из китайского фарфору с лазоревой росписью – 3 штуки. Аромантица персидская, стеклянная - 1 штука. Циновки японские, бамбуковые – 10 штук. Коллекция монет русских, до правления царя Ивана IV отчеканенных…" – последняя графа с описью каждой – абсолютно каждой! – монеты. И длинные-длинные столбцы с перечнем. Встречался как откровенный хлам вроде старых стульев, так и старинные картины, античные статуэтки, жемчужные украшения.
Да тут же целое состояние! Грязное, сваленное где-нибудь в сарае и наверняка большей частью разбитое.
Сердце защемило при мысли, что все эти предметы лежат забытые, в пыли, в то время как они могли украсить частную коллекцию. Да что там, они и есть частная коллекция, и судя по тому, с какой скрупулезностью описана каждая безделица, отец Сашеньки прекрасно это понимал. В отличие от управляющего.
Потрясающее небрежение!
– Барыня, плохо вам?! – встревоженно спросил управляющий.
Я снова вздрогнула. Перестанут они меня дергать, или нет? Подумать спокойно не дают.
– Мне прекрасно! – ответила я и поднялась. Настолько резко, что голова вновь закружилась. Когда же это наконец пройдет? – Хочу посмотреть на все это.
Но стоило сделать шаг, и комната снова закружилась. Что ж за невезение такое?
– После обеда и посмотрите, – расплылся в добродушной улыбке управляющий.
Его плечи, прежде напряженные, опустились.
Что ж, рухнуть посреди грязного хлама я не хотела, поэтому согласилась отложить ревизию. Однако опись и расписки о продаже вещей забрала в спальню с собой. Уходя из кабинета, чувствовала на спине тяжелый взгляд, но отказалась от помощи, выпрямила спину и гордо удалилась.
Глафиру Никитичну, которая принялась причитать надо мной, тоже пришлось выпроваживать из комнаты, и только оставшись в одиночестве, я смогла наконец выдохнуть. Села за книгу, чтобы изучить ее подробнее, но буквы плясали перед глазами. Пришлось отложить и эту работу.
Я заперла документы в трюмо и упала в кресло. Стоило немного посидеть, как мозги встали на место, и я тут же решила вернуться к делам. Ошибочно: малейшее движение снова заставляло комнату плясать вокруг меня, ноги подкашивались.
Может, это адаптация к новому телу? Если бы я страдала от последствий утопления или сотрясения, симптомы бы появлялись более регулярно, а не вспышками. С другой стороны, симптомы появлялись почти каждый раз, когда я узнавала что-то важное о прошлом Сашеньки. Наверное, это не спроста.
Какой бы ни была причина, время слабости оставалось только переждать. Чтобы сделать это с пользой, я забрала веер, который так и лежал возле кровати, и нити с иглой из богатых запасов моей предшественницы.
Покрутила в руках порванное полотно, прикидывая, как лучше исправить. Выходило, что так же, как и стену: перекрыть шов какой-нибудь вышивкой. Ничего оригинальнее ветви сакуры я не придумала, поэтому решила воссоздавать на голубом полотне ее. Правда, сложность заключалась в том, что полотно оказалось накрепко приклеено к каркасу. Шить в тех местах, где ткань прилегала к кости, было невозможно. С другой стороны, именно это и спасло вещь от окончательной порчи: Сашенька ткнула ткань ножом пару раз, но длинный надрез сделать не могла.
Пара часов работы – и будет готово, заодно и отдохну. Главное, сделать вышивку достаточно тонкой, чтобы она не мешала складывать веер.
Руки быстро привыкли к работе, в голове немного прояснилось. И лишь сейчас я вспомнила странные слова управляющего, на которые прежде не обратила внимания: Сашенька, если верить ему, окончательно помутилась рассудком именно после того, как увидела наследство.
Но почему? Неужели увидев свое скромное придание подумала, что отец оставил ее без гроша? Хотя он, наоборот, завещал ей, кажется, все самое ценное, что у него было. Может в надежде, что она это сбережет, а может, чтобы могла продавать по необходимости – кто теперь знает?
Но уж если не прежняя Сашенька, то я точно восстановлю все, что удастся. Может даже выделю флигель, чтобы расставить все эти вещи. Жаль, что не могу оформить их как музейную коллекцию и брать плату за вход – наверняка здесь не поймут такого подхода к делу. Но это ведь не значит, что “старье” надо бросать. Как ни печально признавать, но оно действительно может стать моим капиталом, если муж потребует развод с безумной женой, от которой у него к тому же за два года брака нет детей.
Возможен ли в этом мире развод? Я бы судить не бралась. Местные славили каких-то подземного отца и небесную праматерь. Я конечно не знаток религии, но ничего подобного в своем мире не помнила. Значит, местная вера – явление уникальное. И надо бы с ним познакомиться, ведь именно церковь заведует вопросами брака и развода. Но где найти время, чтобы навестить местный храм?
– Я все же взгляну. Где опись моего наследства? – вклинилась в его речь я, уловив в ней паузу на вдохе.
Управляющий снова захлопнул рот и вытаращился на меня.
– Барыня, помилуйте! Вы в прошлый раз, как наследство увидели, так окончательно в беспамятство и впали. Супруга не узнавали, посуду били, страсть что в доме творилось! Поберегите себя! – запричитал он, встал со стула и чуть в ноги мне не бухнулся.
– Сядьте на место! – от неожиданности рявкнула я.
Управляющий плюхнулся на стул, снова дернул уголками губ, но и на этот раз сумел взять себя в руки. Набрал в грудь воздуха для новых возражений, но я заговорила первой.
– Сколько у усадьбы средств, если не брать в расчет продажу отцовского, как вы выразились, старья?
Управляющий пожевал губы, его взгляд на миг стал отсутствующим.
– Сто рублей серебром прислал с последним письмом ваш супруг, еще двадцать осталось с оброка, который платили крестьяне осенью, – наконец сказал он.
Значит, остальные триста восемьдесят управляющий планировал выручить с продажи “старья”. Что же там все-таки такое? Я определенно должна на это взглянуть! И проверить приходно-расходную книгу, чтобы убедиться, что управляющий мне не лжет.
Но пока – счета.
Я снова опустила взгляд на записи.
Итак, за вычетом мебели: новые работники – числом пятеро, на них около сорока рублей за месяц. Съестные припасы, по долгому списку которых я скользнула лишь мельком. Все равно не понимаю, действительно ли там все нужное. Может, у Дмитрия спросить? Повару то виднее, чего и сколько надо. Дальше – пара новых платьев для меня, запас свечей, бумаги и чернил, кое-какой инвентарь для двора – вернее, его металлические части. Древка, надо полагать, крестьяне в состоянии сделать и сами. Всего сто с лишним рублей.
– Свежее постельное закупать не планируем? – уточнила я, потому что ждала появления и этой графы в расходах, но так и не увидела ее.
– Зачем же? У супруга вашего в соседнем имении текстильная фабрика. Там и лен ткут, и изделия из него всевозможные. Оттуда и пришлют, – неподдельно удивился моей неосведомленности он и окинул меня подозрительным взглядом.
Он явно не понимал, что со мной происходит. Эх, если бы я сама еще понимала. Зато теперь я знаю, что постельное в моей спальне все-таки льняное. Небогато, зато практично.
Висок прострелило болью, но я стиснула зубы и снова пробежалась по счетам еще раз.
– Вот и хорошо. За вычетом мебели меня пока все устраивает, – я отложила бумаги. – Но прежде, чем подпишу, покажите мне приходно-расходную книгу.
Удивление на лице управляющего уже читалось крупными буквами, но беспокоиться ему явно было не о чем, потому что книга тут же легла на стол.
– Вот, извольте видеть, все в полном порядке, – самодовольно улыбнулся старик. – Уж службу свою я знаю.
– Нисколько не сомневаюсь в вашей честности, Владимир Анатольевич, – поспешила заверить старика я, пока он не вздумал обидеться на недоверие. – Но я прежде совсем не интересовалась делами, а если и смотрела что, то уже не помню.
Улыбка управляющего на миг искренне потеплела, но – всего на миг.
Я пролистала книгу, беглым взглядом выхватывая самые крупные суммы.
Дохода с самого имения среди них не оказалось. Похоже, оно продолжало существовать только благодаря поддержке Игоря. Суммы которой, кстати, и оказались самыми значительными.
Пересчитав их на современные деньги, я присвистнула: выходили вполне неплохие деньги, которые тратилась в основном на поддержание дома в относительно приличном виде. Судя по записям, даже большую часть продуктов закупали у соседей. Из города для Сашеньки заказывали и кое-какие милые вещицы вроде того столика с откидной крышкой. Видимо, чтобы поддержать привычный ей уровень комфорта хотя бы в спальне. Однако мебели за последний год было закуплено куда больше, чем могло уместиться даже в три моих небольших в общем-то будуара. Да и платьев – на четыре моих шкафа.
– Куда все это делось? – спросила я, указывая на строки расходов.
Управляющий снова сбледнул.
– Так вы же сами, Александра Константиновна, велели ломать и выбрасывать. Платья резали и в печь бросали, – промямлил он.
Да неужели?
– Хоть убейте, Владимир Анатольевич, я этого не помню, – улыбнулась я.
Управляющий вздрогнул. Подозрительно! Уж не он ли лично Сашеньку камнем по голове приложил?
Я прикусила язык: осторожнее надо быть в выражениях. В своем мире я могла гордиться прямотой характера, здесь же это скорее недостаток, в моем случае еще и опасный.
– Да как же не помните? Вы ведь кричали еще, что… – он запнулся, сглотнул и замолчал.
– Что кричала? – с нажимом спросила я. – Я тогда своим словам была не хозяйка, отвечайте.
– Говорили, что раз супруг ваш пожелал взять вас в жены, то пусть… “раскошеливается”, – последнее слово он выдавил из себя с заметным трудом.
Я вздохнула, прикрыла глаза и потерла пальцами виски. Лоб обручем сдавила боль.
Да уж… если все правда происходило именно так, то я возможно начинаю понимать мужа Сашеньки. Ему ведь наверняка докладывали обо всем, что происходит в доме. Тот же управляющий, а может и Глафира Никитична. Но что если не совсем так? Я то не помню. Воспоминания возвращаются лишь в тот момент, когда я прикасаюсь к починенным вещам, а того имущества, о котором мы говорим, уже нет. Даже обломков. Хотя надо бы у Никиты спросить. Может, хоть слугам хватало ума что-то отложить на будущее. То, что не совсем испорчено и можно пустить на мебель для себя или еще на какие-нибудь нужды?
Голова пухла все сильнее.
– Дайте ка мне чистую тетрадь, – потребовала я.
Управляющий вытащил из шкафа стопку плотно переплетенных листов в кожаной обложке. Я взяла перо, заняла стул, на котором он только что сидел, и склонилась над ней, пытаясь собрать мысли в кучу.
Закончить ремонт мебели, распределить работу между новыми слугами, проверить наследственное “старье”, внимательнее изучить расходную книгу…
Голова снова закружилась, и я чуть не ткнулась носом в еще не просохшие чернила.
– Барыня, ну что же вы так себя не бережете? – всплеснул руками управляющий, входя в привычную роль. – Идите отдыхать, счета никуда не денутся. Ежели желаете, с мебелью потом разберемся.
Отдыхать да отдыхать… заладили все как один. Им конечно удобнее, что больная барыня в собственном доме как пленница сидит, только меня это не устраивает.
Кстати о болезни.
– Доктору сколько заплатили? Я записи в расходной книге не заметила, – уточнила я, выпрямляясь.
Комната еще немного покружилась перед глазами и вещи наконец встали на свои места.
– Так… не вызывали, барыня, – промямлил старик.
– Почему?
Глава 11
– Барин не велел, – быстро ответил Владимир Анатольевич.
Вот значит как!
Я, очнувшись, отсутствию лечения не удивилась. Сама привыкла при болезни дома отлеживаться, по больницам особо не бегала. А стоило бы: может, подольше прожила бы в прежнем теле. Но не вызвать врача к жене, которая едва не утонула – это же каким извергом надо быть?
С другой стороны, если здесь лечат так же, как в моем родном мире в позапрошлом веке – кровопусканием и пиявками – то врач бы меня только добил. Так что спасибо, дорогой супруг, что решил меня со свету сжить. Если бы не твоя забота, так Сашенька может тоже к праотцам бы отправилась.
Лицо мое, наверное, стало очень уж пасмурным, потому что управляющий склонился надо мной и затараторил:
– Доктор коли приедет и узнает, в каком вы были состоянии, тут же рекомендацию выпишет на пребывание в.. особом учреждении. И вся округа узнает, что барыне хуже стало. Пока вы тут, под нашим приглядом, слухи ползут конечно, да только пока медицинского заключения нет, это все пустое. А Игорь Павлович, да хранит его небесная праматерь, не велел вас из дому никуда отправлять, покуда сам не вернется.
Ага, понятно. При мертвой жене он почтенный вдовец, а при сумасшедшей – человек с сомнительной репутацией. Вряд ли это полезно для хороших отношений с покупателями его льна, да и для положения в обществе в целом. Честь важнее здоровья безумной супруги. С точки зрения логики я его даже понимаю, но в крови закипает ярость, стоит только подумать, каково Сашеньке – одной, без нормальной поддержки и без общества сверстниц – жилось тут целых два года.
Козел! Только покажись на пороге, я все жилы из тебя вытяну, ими же и удавлю.
Я решительно захлопнула тетрадь.
– Со мной все хорошо, отдохну вечером. А пока – давайте сюда опись наследства.
Управляющий хотел возразить, но, столкнувшись с моим взглядом, промолчал. Ох чувствую, наживаю я себе тут врага. Надо бы ночами дверь в комнату запирать и одной по саду не ходить: мало ли чего.
Может, безопаснее было бы прикинуться дурочкой, но я просто не могу позволить себе ломать комедию в такой ситуации. Руки так и тянутся навести порядок.
Я ожидала, что управляющий даст мне несколько документов, но он положил на стол целую толстенную книгу.
– И опись того, что раньше продали, тоже дайте, – запоздало добавила я.
Управляющий по-старчески крякнул и полез в пыльный сундук. Скрипнули ржавые петли, и вскоре рядом с книгой появилась стопка счетов. Описи никакой не было, но Саша подписывала доверенность на продажу вещей из своего наследства. Ну хоть что-то.
Я открыла книгу, вдохнула запах застарелой пыли и бумаги, потерла глаза и снова углубилась в чтение.
Сначала шло подробное описание самой усадьбы: сколько комнат, из чего построена, какие пристройки в округе. Потом земли. Две деревни, пятьдесят крепостных душ – и это только мужчины. Участок леса, насктолько маленький, что пользы от него никакой, пахотные поля – чуть богаче, но все же – сто сорок десятин. Не разгуляешься, если учесть, что в моем родном мире мелкими считались помещики – владельцы меньше 100 душ и 100 – 500 десятин земли. При таком имуществе Сашенькина жизнь должна быть гораздо скромнее, скорее похожа на сельскую, крестьянскую. Но в усадьбе отличная мебель, восковые свечи, да и еда вполне приличная. И все это – за средства супруга.
Решив пока сосредоточиться на знакомстве с имуществом, а не на подсчетах, я вернулась к тексту. Самое интересное начиналось уже после описи земель и дома: очень подробный перечень самых разных предметов.
"Вазы из китайского фарфору с лазоревой росписью – 3 штуки. Аромантица персидская, стеклянная - 1 штука. Циновки японские, бамбуковые – 10 штук. Коллекция монет русских, до правления царя Ивана IV отчеканенных…" – последняя графа с описью каждой – абсолютно каждой! – монеты. И длинные-длинные столбцы с перечнем. Встречался как откровенный хлам вроде старых стульев, так и старинные картины, античные статуэтки, жемчужные украшения.
Да тут же целое состояние! Грязное, сваленное где-нибудь в сарае и наверняка большей частью разбитое.
Сердце защемило при мысли, что все эти предметы лежат забытые, в пыли, в то время как они могли украсить частную коллекцию. Да что там, они и есть частная коллекция, и судя по тому, с какой скрупулезностью описана каждая безделица, отец Сашеньки прекрасно это понимал. В отличие от управляющего.
Потрясающее небрежение!
– Барыня, плохо вам?! – встревоженно спросил управляющий.
Я снова вздрогнула. Перестанут они меня дергать, или нет? Подумать спокойно не дают.
– Мне прекрасно! – ответила я и поднялась. Настолько резко, что голова вновь закружилась. Когда же это наконец пройдет? – Хочу посмотреть на все это.
Но стоило сделать шаг, и комната снова закружилась. Что ж за невезение такое?
– После обеда и посмотрите, – расплылся в добродушной улыбке управляющий.
Его плечи, прежде напряженные, опустились.
Что ж, рухнуть посреди грязного хлама я не хотела, поэтому согласилась отложить ревизию. Однако опись и расписки о продаже вещей забрала в спальню с собой. Уходя из кабинета, чувствовала на спине тяжелый взгляд, но отказалась от помощи, выпрямила спину и гордо удалилась.
Глафиру Никитичну, которая принялась причитать надо мной, тоже пришлось выпроваживать из комнаты, и только оставшись в одиночестве, я смогла наконец выдохнуть. Села за книгу, чтобы изучить ее подробнее, но буквы плясали перед глазами. Пришлось отложить и эту работу.
Я заперла документы в трюмо и упала в кресло. Стоило немного посидеть, как мозги встали на место, и я тут же решила вернуться к делам. Ошибочно: малейшее движение снова заставляло комнату плясать вокруг меня, ноги подкашивались.
Может, это адаптация к новому телу? Если бы я страдала от последствий утопления или сотрясения, симптомы бы появлялись более регулярно, а не вспышками. С другой стороны, симптомы появлялись почти каждый раз, когда я узнавала что-то важное о прошлом Сашеньки. Наверное, это не спроста.
Какой бы ни была причина, время слабости оставалось только переждать. Чтобы сделать это с пользой, я забрала веер, который так и лежал возле кровати, и нити с иглой из богатых запасов моей предшественницы.
Покрутила в руках порванное полотно, прикидывая, как лучше исправить. Выходило, что так же, как и стену: перекрыть шов какой-нибудь вышивкой. Ничего оригинальнее ветви сакуры я не придумала, поэтому решила воссоздавать на голубом полотне ее. Правда, сложность заключалась в том, что полотно оказалось накрепко приклеено к каркасу. Шить в тех местах, где ткань прилегала к кости, было невозможно. С другой стороны, именно это и спасло вещь от окончательной порчи: Сашенька ткнула ткань ножом пару раз, но длинный надрез сделать не могла.
Пара часов работы – и будет готово, заодно и отдохну. Главное, сделать вышивку достаточно тонкой, чтобы она не мешала складывать веер.
Руки быстро привыкли к работе, в голове немного прояснилось. И лишь сейчас я вспомнила странные слова управляющего, на которые прежде не обратила внимания: Сашенька, если верить ему, окончательно помутилась рассудком именно после того, как увидела наследство.
Но почему? Неужели увидев свое скромное придание подумала, что отец оставил ее без гроша? Хотя он, наоборот, завещал ей, кажется, все самое ценное, что у него было. Может в надежде, что она это сбережет, а может, чтобы могла продавать по необходимости – кто теперь знает?
Но уж если не прежняя Сашенька, то я точно восстановлю все, что удастся. Может даже выделю флигель, чтобы расставить все эти вещи. Жаль, что не могу оформить их как музейную коллекцию и брать плату за вход – наверняка здесь не поймут такого подхода к делу. Но это ведь не значит, что “старье” надо бросать. Как ни печально признавать, но оно действительно может стать моим капиталом, если муж потребует развод с безумной женой, от которой у него к тому же за два года брака нет детей.
Возможен ли в этом мире развод? Я бы судить не бралась. Местные славили каких-то подземного отца и небесную праматерь. Я конечно не знаток религии, но ничего подобного в своем мире не помнила. Значит, местная вера – явление уникальное. И надо бы с ним познакомиться, ведь именно церковь заведует вопросами брака и развода. Но где найти время, чтобы навестить местный храм?
