– Кушайте, барыня, – проворковала Глафира Никитична, подкладывая мне на тарелку очередной блин.
Вырванная из своих мыслей звуком ее голоса, я слегка вздрогнула и подняла взгляд. Компаньона старательно натянула на лицо улыбку, которая удвоила количество морщин на и без того мятом лице. Но взгляд ее остался холодным, так что у меня дрожь по плечам пробежала.
– Барин приедет скоро, вам поправляться надо. Будут силы и лад в семье, так глядишь, и детки здоровые родятся. Вы поди за два года уж соскучились в пустых-то комнатах? – продолжила она, почувствовав, что молчание затягивается.
Я так удивилась ее вопросу, что даже перестала жевать вчерашний блин. Старуха же сверлила меня внимательным взглядом. Интересно, какую реакцию она хочет получить в ответ?
Угадать мне не удалось, пришлось действовать вслепую. Хоть мысль о совместной ночи с мужем ставила поперек горла желчный ком, показывать я этого не стала.
– Вы правы, Глафира Никитична. Жаль, что боги раньше детишек не дали, – с притворным смирением посетовала я.
Губы, которые старуха по-прежнему растягивала в приторной улыбке, на миг скривились, но лицо тут же вновь стало добродушным. Но брови удивленно поползли вверх. Однако старуха ничего не сказала.
Не угадала. Интересно, как надо было отреагировать? Может, стоило показать отвращение? С учетом того, что я видела вчера, вряд ли сама Сашенька когда-нибудь хорошо отзывалась о муже. И уж наверняка ее не воодушевляла перспектива делать с ним детей.
Прокол, но ладно, на будущее учту: для прислуги ее отношения с Игорем видимо не секрет.
– Вы себя не вините, Александра Константиновна, куда вам было успеть? – компаньонка накрыла мою ладонь своей и доверительно заглянула в глаза. – Аккурат после свадьбы письмо из посольства пришло. Смешно сказать – всего месяц под одной крышей прожили, и муж за границу укатил, супругу оставив. Может, и к лучшему оно, что детишек тогда не прижили: они бы уж год как отца не знали.
Всего месяц, часть из которого наверняка занимали заботы Сашеньки о больном отце. Сомневаюсь, что за это время Игорю удалось как-то изменить мнение жены о супружеском долге. Сомневаюсь, что он хотя бы пытался.
Этот вопрос прояснился, но остался другой: какими были отношения Сашеньки с ее возлюбленным. Как говорится, кот из дому – мыши в пляс. За два года случиться могло очень многое. Об этом компаньонка вряд ли мне расскажет.
После завтрака я велела девочкам растопить еще воска, на этот раз без примесей, а сама вышла во двор.
– Никита! Скипидар готов? – крикнула я, как деревенская баба, на весь двор.
Вихрастая голова парня выглянула из-за двери сарая.
– Готов, барыня. Нести?
– Неси, – кивнула я.
Пока он бегал, вернулась к девочкам на кухню.
– Аглая, вы с Никитой, как придет, смешаете воск со скипидаром. В чашку вот столько примерно вылить, – я взяла стакан и показала на нем пальцем, сколько воска требуется. – Как закончите, несите мне наверх. И присмотри, чтобы он дом не топтал. Лапти дай другие, если есть.
Девочка понятливо кивнула, не отвлекаясь от помешивания воска.
– Фекла, ты со мной пойдешь. Вчера хорошо трещины в столовой залила, теперь научимся шлифовать и полировать, – скомандовала я.
Пока мы шли, я чувствовала, как за спиной скапливается напряжение, но какое-то время списывала это на собственную паранойю. Однако оглянувшись, заметила, что Фекла жмется сильнее, чем обычно.
– В чем дело? – спросила я, остановившись.
– Простите, барыня, но в столовой не я трещины заливала, – пискнула она и сжалась в ожидании удара.
В общем-то я и не велела ей делать это сразу. Вообще сроков никаких не ставила и планировала назначить время работы позже.
– А кто постарался? – уточнила я спокойно, давая понять, что не сержусь.
Девчонка невербальный сигнал считала и даже немного расправила плечи.
– Никита. Сказал, что дел у него в пустом дворе нет, в доме помочь хочет. Очень уж ему вчера интересно было, что из вашей затеи выйдет, – уже смелее сказала она.
Так вот у кого в этом доме руки из плеч. Может, ему и передать эту задачу? Инициатива, в конце концов, наказуема. А девочек отправить вымывать дом.
С другой стороны, парадный подъезд к дому кому-то надо в порядок привести. Эх, рук не хватает. Раздам задания и немедленно пойду к управляющему, нам с ним много о чем предстоит поговорить.
Пока я прикидывала план действий, мы уже добрались до будуара.
– Смотри и запоминай, потом и Никите покажешь. Сначала пемзой по дереву аккуратно потри, до гладкости. Вот так.
Я подошла к стулу и начала мягкими круговыми движениями обрабатывать место, где пучилась заживленная воском ранка на гладком дереве. Поверхность постепенно разгладилась, я провела по ней рукой, стряхивая мелкое крошево и убеждаясь, что не осталось мелких сучков.
– Вот, потрогай и почувствуй, какое гладкое дерево. Именно такое должно получиться.
Фекла послушно провела рукой по спинке стула.
– Совсем как новое, барыня! – удивленно пискнула она. – Только бледное.
Именно в этот момент Аглая принесла экспериментальную партию жидкости для вощения. И тряпку прихватить догадалась, хоть я ей и не приказывала.
– Никита сказал, что полотенцем сподручнее втирать будет, – заметив мой удивленный взгляд, протараторила Аглая и протянула мне серую тряпку, которая на полотенце не тянула.
Так. У меня еще и ревизия кухонной утвари намечается. Если там все полотенца такие, то в придачу и еще одна статья потенциальных расходов. Голова уже пухнет, а день только начался.
– Правильно сказал. А сам он где?
– Лапти новые искать пошел, чтобы в доме не топтать. Раньше-то он на господскую часть и не заходил…
В этот момент Никита появился за дверью, сверкая любопытным взглядом. Порог будуара не переступал. Наверное и сам тот факт, что он сюда заглядывает, уже неприличный, но парню явно было любопытно. Ладно, пусть смотрит. Если уж я его сразу не прогнала, то теперь это уже бессмысленно.
Аглая тоже уходить не спешила.
– Вот именно, дерево побледнело, и теперь надо отполировать. Для этого нам и нужен воск со скипидаром. Совсем чуть-чуть берем и аккуратно натираем.
И я снова принялась за работу, радуясь, как ребенок, когда под рукой дерево наконец начало обретать приятный матовый блеск. Такой же, как и остальная, неповрежденная часть мебели.
– Ого, – Фекла стояла, выпучив глаза.
– А я говорил, что получится, – Никита толкнул Аглаю в бок, та замахнулась на него, но не ударила.
Я повернулась к Фекле, вручила ей тряпку и пемзу.
– Теперь сама пробуй, сложного тут ничего нет.
Мне оставалось только наблюдать, как работница ловко повторяет мои движения.
– Отлично! То же самое с остальными трещинами сделай. И в будуаре, и в спальне, там я тоже с вечера воск заливала. А для вас, – я повернулась к Аглае и Никите, – другие дела есть.
Оставив скромную работницу заканчивать ремонт, я выпроводила двух других любопытствующих в коридора.
– Ты, Аглая, сегодня на кухне, – сказала я и девчонку тут же как ветром сдуло.
– Никита, тебя за инициативу хвалю, только надо было мне сказать, что ты решил мебелью заняться.
Парень понурился, но кивнул.
– И раз взялся, работу надо сделать до конца. Сегодня с мебелью в столовой закончи и не трогай больше ничего. Я сама потом скажу, какая комната следующая.
Никита радостно кивнул и собирался исчезнуть, как Аглая минуту назад, но я его остановила, припомнив слова Феклы.
– Еще траву у парадного подъезда скосить надо. Как с мебелью закончишь, этим тоже займись.
Он понурился, но все же возражать не стал. Отлично: теперь времени прохлаждаться у него не будет. А мне пора навестить управляющего. Тем более что старик и сам спешил ко мне, размахивая на ходу какими-то бумагами.
Глава 10
Я натянула на лицо вежливую улыбку, пытаясь придумать, как реагировать. После того, что я вчера вычудила, притворяться безликой тенью себя самой и дальше уже не получится.
– Александра Константиновна, как приятно видеть вас в добром здравии второй день подряд! – крикнул управляющий издалека, все еще потрясая бумагами.
– Благодарю, Владимир Анатольевич. У вас ко мне какое-то дело? – не желая тратить время на светские церемонии, я кивнула на бумаги.
– Вы сразу к делу… – немного растерялся старик. Похоже, планировал повести беседу по другому руслу.
– Что у вас там? – спросила я и протянула руку.
Управляющему ничего не оставалось, кроме как вручить мне бумаги.
– Я подумал, что раз наша хозяйка выздоравливает, самое время познакомить ее с делами, – елейно улыбнулся старик и даже ногой шаркнул.
Мне бы радоваться, что не пришлось выбивать из него право распоряжаться собственным имуществом, но во всем происходящем чувствовался какой-то подвох. Но я пока не могла понять, в чем он заключается.
Взглянув на бумаги, обнаружила счета и сходу запуталась в цифрах.
На новую мебель, на оплату слугам, на наем новых к приезду барина, и еще какие-то, суть которых я сразу не поняла. Спасибо хоть язык в этом мире русский, с чтением у меня проблем не было.
– Может, побеседуем в кабинете? – спросила я, а когда управляющий протянул руку, будто желая забрать бумаги, отступила на шаг.
Нет уж, теперь я эти счета не выпущу, пока в них не разберусь.
По лицу Владимира Анатольевича пробежала тень, но он тут же скрыл ее за очередной улыбкой. Что-то все сегодня слишком уж ко мне добры, это навевает еще больше подозрений.
– Да-да, конечно, – поспешил согласиться он и повел меня на второй этаж.
Я ни разу здесь не была и удивилась контракту обстановки. На втором этаже полы устилали простые деревянные доски, стены были побелены, но явно дано и ремонт по-хорошему следовало обновить. Второй этаж будто достраивали после того, как завершили основную часть дома, иначе бы господские спальни находились здесь, а не внизу. Впрочем, пристройка выглядела добротно, хоть ей требовалась как минимум уборка. Но чьими руками эту уборку обеспечить, если из дворни в доме всего две служанки, которые работают и горничными, и уборщицами, и помогают на кухне?
– У меня скромный кабинет, но надеюсь, вас это не оскорбит, – сказал старик таким тоном, будто на самом деле надеялся, что я даже порог переступать не захочу. Подпишу бумагу и оставлю его в покое.
Ошибался.
Я вошла в распахнутую передо мной дверь и осмотрелась. Полки с учетными книгами, стол и стул, сколоченные прочно, но просто. Запас бумаги, чернильница, документы на столе. Ситцевые занавески на окнах когда-то были голубыми, но от въевшейся в них пыли приобрели буроватый оттенок. Ковер на полу тоже давненько никто не чистил.
Действительно местечко не для впечатлительной барыни. Как хорошо, что я не она.
Я уселась на низкую пыльную софу, предоставив управляющему самому решить, где ему расположиться. Он выдвинул из-за стола стул и сел почти напротив меня, так, чтобы нас не разделяла столешница.
– Вот, счета нуждаются в вашем одобрении, – он кивнул на бумаги в моих руках.
Я наконец смогла углубиться в чтение.
Оплата слугам – по полушке в день, за месяц на человека – по семь с половиной медяка. Тут вопросов у меня не возникло. Далее управляющий собирался нанять мне горничную, ей предлагал платить по медяку в день.
Интересно, а почему при безумной барыне раньше не было никакой горничной? Вчера я не обратила внимания, но сегодня мне казалось странным, что каждый раз приходилось звать кого-то из кухни. Видимо, перед приездом мужа управляющий собирался соблюсти приличия. А может, прежняя горничная просто не выдержала чудачеств барыни и ушла? Как бы выяснить, не навлекая на себя слишком уж много подозрений?
Далее – расходы на новую мебель. Вот они то мне и не понравились. Новый столовый гарнитур, новые диванчики и стулья для моего будуара, кресла – для других комнат. В общем, полная замена меблировки. В общей сложности – на пятьсот серебряных рублей. Не многовато ли? Неужели во всей округе нет мастера, который смог бы починить те небольшие дефекты, с которыми я и сама неплохо справилась?
– Расходы на мебель вычеркивайте. Ее вполне можно починить, ни к чему тратиться, – сказала я.
Поднялась, окинула взглядом стол. Взяла перо и вычеркнула расходы на мебель собственной рукой.
Управляющий побледнел.
– Но как же так, барыня? Сами ведь хотели, чтобы мебель, при которой гости свадьбу вашу праздновали, всю из дома убрали, – ожидаемо начал протестовать он.
– Перехотела. Я в беспамятстве была, нам обоим это известно. Теперь прихожу в себя, но как бы ужас от этих расходов не заставил меня вновь повредиться рассудком. Вы ведь этого не хотите? – с нажимом спросила я.
Управляющий вздрогнул, но снова скрыл эмоции за приторной улыбкой, которая уже начинала порядком раздражать.
– Шутить изволите, барыня! Мы все конечно о вашем здоровье денно и нощно молимся, и что вы в сознание возвратились для всех тут большая радость. Вот только починенная-то мебель всяко хуже новенькой. Мы уж и новую заказали у Никифора Потапыча. Лучший завод в губернии, между прочим! Неужто вы не хотите интерьеры обновить? Он обещал расстараться: и вензельки, и позолота, и черепаховый узор – все по самой новой моде! – ворковал управляющий, пытаясь отобрать у меня перо.
Я поморщилась, представив, что вместо изящной и лаконичной мебели, которая стоит в комнатах сейчас, в доме появятся вычурные и кричащие вещи. При всей своей любви к старине никогда не понимала барокко, особенно русское: слишком аляповато на мой плебейский вкус.
– И много ли он успел сделать? – уточнила я, но перо и бумаги из рук не выпустила.
– Почитай все закончил уже, через три дня обещался доставить, – резво ответил управляющий, видимо решив, что я сдалась.
Я же просто выбрала другую тактику.
– Допустим. И на что же мы собираемся оплатить эту роскошь?
Управляющий захлопнул тонкогубый морщинистый рот и часто заморгал. Да уж, Сашеньку наверняка мало интересовало, откуда берутся деньги. Вопроса он явно не ожидал, но вновь довольно быстро справился с собой.
Кулак зачесался подправить его елейную улыбку, но бить пожилых людей нехорошо. Да и вообще людей бить – так себе идея.
– Не волнуйтесь, Александра Константиновна, расходные заботы я возьму на себя. Вам, как обычно, останется только подписать разрешение на продажу того старья, что от папеньки от вашего осталось, – преувеличенно беззаботно махнул рукой старик.
Это что же там за барахло такое, что его можно на пятьсот рублей напродавать? Причем судя по словам управляющего, продажей этого “старья” усадьба зарабатывает не впервые. А раз управляющему нужно мое письменное разрешение, значит именно я – полноправная хозяйка этих вещей.
– Нет, Владимир Анатольевич, давайте не будем торопиться. Если мебель так хороша, как вы говорите, то ее быстро распродадут. А прежде чем что-то еще продавать, я хочу взглянуть на вещи, которые мне от папеньки остались, – чем дольше я говорила, тем больше становились глаза управляющего.
Он уже не мог скрыть удивление: я явно вела себя совершенно иначе, чем прежняя Сашенька. Настолько, что он окончательно растерялся.
– Но… позвольте, неужели ручки свои будете пачкать о то старье? Барин покойный – будь милостив к нему подземный отец – ни в грош их не ценил.
