Никита вопросу и правда удивился.
– Так две и есть, барыня, – все же ответил он.
– Там, наверное, хозяйство побогаче, чем тут? – я отошла от загона и снова окинула двор взглядом.
Все же слишком уж пустой дом, особенно если учесть, что здесь ждут гостей. Наверняка ведь муж написал и управляющему с инструкциями: когда приедет, с кем, что подготовить. Не мог же он полагаться исключительно на невменяемую жену.
– Куда там? – махнул рукой Никита, идя за мной, как привязанный. – Стада в обеих деревнях есть, конечно, и хозяйства есть крепкие, да только с соседями не сравнить. И полей осталось мало. По осени рожь засевали, взошла уж наверное.
– Только на себя сеете, или на продажу что остается? – задала я последний интересующий вопрос.
– Самим бы хватило, барыня. Какая продажа? – пожал плечами Никита.
К этому моменту мы как раз вернулись на крыльцо.
– Александра Константиновна, пожалуйте обедать! – крикнула Глафира Никитична, завидев меня в окне. – В спальню вашу отнесу, как только вернетесь.
– Не хочу в спальню! Пусть в кухне накроют! – крикнула я ей.
Старуха смерила меня странным задумчивым взглядом, но спорить не стала, только задернула плотную штору.
– Иди пока, свободен, – кивнула я парню, который замер, не зная, можно ли ему вернуться к делам.
Никита уже развернулся, облегченно выдохнул и навострил ноги к сараю, но осененная внезапным воспоминанием, я снова его окликнула:
– Скипидар в хозяйстве найдется?
– Как не быть, барыня? Конечно! Принести? – бодро отозвался он.
– Не сейчас. Завтра понадобится, – я махнула рукой, давая понять, что больше его не задерживаю, и парень почти вприпрыжку поспешил скрыться с глаз, пока барыня еще чего-нибудь не придумала.
Когда я только появилась на кухне, слуги косились недоверчиво, но поняв, что я не собираюсь капризничать и жаловаться, вскоре расслабились и вернулись к делам.
Я даже не заметила, что именно жевала: настолько сильно увлекли мысли о доходах того клочка земли, который мне достался в наследство.
Выходит, здесь вроде бы не бедствуют, но поместье кормит только само себя, да и то без лишнего жиру. Деньгам на содержание усадьбы взяться и вовсе неоткуда.
Неутешительный вывод напрашивался сам собой: жизнь Сашеньки в этом захолустье, плату управляющему и работникам, и покупку всего, что могло понадобиться в хозяйстве, обеспечивал муж, некто Игорь Павлович Антониу. Как ни печально это признавать, но выходит, что супруга и правда дорого обходится не только его душевному здоровью, но и кошельку.
Впрочем, так ли дорого? Я ведь понятия не имею, чем он владеет и какие у него доходы. Да даже титула его вспомнить не могу. Только необычную для этих мест фамилию, которая указывает на род обрусевших греков. Раз его тут называют барином, значит и у него за душой есть какая-то земля. И если уж он живет за границей, значит, либо служит при посольстве, либо у него хватает средств, чтобы там прохлаждаться. А может, и то и другое сразу: вряд ли доходов от службы хватает на приличное житье образованному человеку. В том, что муж образован, слог его письма сомнений не оставлял.
Вопросы множились, но сегодня я чувствовала себя слишком уставшей, чтобы говорить с управляющим. Все впечатления дня вдруг навалились разом, мешаясь в голове в сплошную кашу. Наверное, одну ночь я как-нибудь проведу в неопределенности по поводу своего положения и доходов, а завтра, с новыми силами, дам Владимиру Анатольевичу новый бой.
Голова снова закружилась, и я едва не ткнулась носом в тарелку наваристый щей, вкусных и таких кислых, что аж скулы сводило. Мотнула головой и поспешила выпрямиться.
– Устали поди, Александра Константиновна, – проворковала Глафира Никитична, появления которой я даже не заметила. – Побаловались сегодня и хватит, пойдемте отдыхать. Хотите – почитаю вам газеты свежие или журналы. Сегодня утром их с почтой прислали.
При упоминании газет и журналов невольно подумалось, что подписка на них тоже оплачена из мужниного кармана. Как же непривычно! И неприятно. Никогда в жизни ни от кого раньше не зависела с тех пор, как устроилась на новую работу, а тут – будто приживалка какая-то.
Сегодняшним поведением я и так озадачила весь дом, поэтому с компаньонкой на этот раз решила не спорить. В ответ на мое согласие она наконец расслабила плечи и даже кажется подобрела. Видимо, мое поведение наконец начало вписываться в привычную ей схему и она надеялась, что рецидивов сегодняшней странной активности не будет. Я улыбнулась, представив, каково будет утром ее разочарование.
Вернулась в спальню, прихватив с печи воск. Несмотря на протесты Глафиры Никитичны, выпроводила ее из будуара, согласившись перед этим взять журналы, и рухнула в кресло. Взгляд тут же зацепился за царапины, залитые воском, и сразу вспомнилось, что мебель в спальне до сих пор стоит не обработанная.
Немного подождав, пока схлынет очередной виток головокружения, я все же поднялась и принялась за починку. Знакомая работа успокаивала, правда, на глаза то и дело попадался клок обоев, который быстро начал раздражать.
Нет, так спать точно невозможно. О мебели я хотя бы знаю, что на ней застывает воск, а этот неприкаянный клок просто болтается. Еще и расползаться начнет, если не починить.
Разобравшись с первой задачей, я принялась искать способ решить и вторую. Осмотрела и спальню, и будуар в поисках набора для шитья, но обнаружила его не сразу. Уже расстроилась, решив, что придется снова звать кого-то и объяснять, что мне нужно, но случайно задела ручку ящичка на туалетном столике. Она тихо щелкнула, крышка массивной столешницы слегка подпрыгнула.
Я тут же подняла ее и с облегчением обнаружила множество отделений с нитками, иглами и даже маленькими ленточками. То, что надо!
Для начала выбрала иглу покрупнее и плотные темно-зеленые шелковые нити на деревянной катушке. Прихватила горсть булавок и приступила к работе. Заколола ткань, чтобы не болталась и не сбилась, и принялась за первый этап починки. Швы приходилось накладывать часто, чтобы ткань не расползалась, игла с трудом проходила через плотный слой, да и шить мне в прошлом приходилось гораздо реже, чем ремонтировать мебель. Но видимо сказалась привычка Сашеньки к вышиванию: работа шла споро. Понадобилось почти полтора часа, чтобы аккуратно вернуть кусок ткани на место, но теперь через стену шрамом тянулся заметный шов.
Меня это не устраивало.
Солнце уже начало клониться к горизонту, и я распахнула шторы, чтобы впустить в комнату больше света. Покопавшись в шкафу, нашла наконец шелковые ленты. Несколько пепельно-розовых, бежевых и зеленых, но гораздо светлее, чем сами обои. Однако для исполнения моего замысла эти цвета прекрасно подходили.
Выбрала из набора для шитья самую толстую иглу и не без труда вдела в ушко зеленую ленту. Занесла иглу над тканью, но потом замерла в сомнениях. Идея прикрыть шов казалась хорошей, но хватит ли мне мастерства? Вышивала я в последний раз еще на первом курсе университета, а потом стало не до того. И все же, глядя на шрам, оставленный комнате прошлой хозяйкой, не могла не попытаться. Дом, будто почувствовав мои сомнения, жалобно заскрипел ставнями окна.
Ладно, если не понравится результат – распорю. Жаль ленты, конечно, но надо хотя бы попытаться.
Я провозилась до самой ночи, благо, и после заката небо еще долго оставалось светлым. Когда в комнате стало уже слишком темно, чтобы вышивать даже крупные узоры, я отстранилась и взглянула на результаты своих трудов.
Вместо тонкого шрама шва над кроватью тянулась вязь из шелковых пионов с розовыми и бежевыми нежными лепестками, обрамленная ярко-зелеными листьями. На темном фоне полотна обоев цветы смотрелись нежно, почти беспомощно. В некоторых местах лента слегка дыбилась или завернулась, но в общей пышной композиции мелкие огрехи оказались не так уж и заметны. В общем, выглядело точно лучше, чем некрасивый рваный край.
Правда, теперь придется делать что-то подобное и по другую сторону кровати, чтобы композиция стала цельной. А может наоборот оставить так? Асимметрия наверняка когда-нибудь войдет в местную моду.
Раздумывая, я вновь подошла к стене и провела по шершавой ткани рукой.
“Не хочу. Не трогай меня, пожалуйста”, – плакала Сашенька, на этот раз не навзрыд, а тихо, едва слышно.
Глава 9
“Александра… Саша, мы должны. Таковы правила”, – ответил ей бархатный мужской голос.
Муж?
“Я… не смогу, не надо…” – продолжала всхлипывать девочка, и ее голос стал совсем глухим.
Я зажмурилась и из темноты стали проступать неясные образы. Посреди темной комнаты, которую освещала лишь луна, стояла хрупкая девушка в кружевной ночнушке до пят. Рядом с ней – мужчина выше нее почти на две головы, в домашних брюках и светлой сорочке. Он склонился к девушке, дотронулся до ее лица.
Она отшатнулась, тишину разрезал звон пощечины.
“Вы подлец! Воспользовались дружбой с моим батюшкой, зная, что у меня в сердце другой!” – крикнула Сашенька. И откуда силы в голосе взялись, если только что едва не шептала?
Вместо ответа мужчина сгреб девушку в охапку, прижав ее руки и не позволяя даже трепыхнуться. В пару шагов достиг кровати и уронил молодую жену на перину. Тут же придавил своим телом, мешая встать, и прижал длинной широкой ладонью тонкие запястья. На щеках девушки сверкнула дорожка слез. Она тихо всхлипывала и замотала головой, пока супруг все ниже склонялся над ней.
Неужели он сейчас…
Сердце замерло, я перестала дышать, время растянулось. Одно мгновение длилось бесконечно в ожидании мучительной и болезненной для совсем еще юной барышни развязки этой неравной борьбы.
“Прошу вас… не надо”, – зажмурившись, повторяла девушка.
Но разве могли ее слова что-то изменить?
Я сжала кулаки и сцепила зубы. На миг появилась мысль открыть глаза и больше не видеть этой ужасной сцены, но я продолжала смотреть. Я должна знать, с кем имею дело.
Мужчина вдруг отстранился. Резко выдохнул и встал. Бросил холодный взгляд на девушку, которая тут же свернулась в постели комочком и попыталась спрятаться под одеялом. Взял со стола нож для писем – тот самый, ажурный – и чиркнул лезвием над большим пальцем.
Действовал муж так быстро и точно, будто всю жизнь скальпелем орудовал. Стряхнул пару капель крови на простыни и ушел. Дверью не хлопнул, но повисшая в комнате тишина звенела оглушительней любого хлопка.
Видение рассеялось, перед глазами осталась только чернота. Сердце пустилось вскачь, комната снова поплыла перед глазами и я без сил повалилась на кровать.
Он все-таки не смог. То ли пожалел бедняжку, то ли не сумел преодолеть отвращение к женским слезам. Судя по тому, каким взглядом он окинул девушку перед уходом, во второй вариант верится больше.
Но это только одна ночь. Консумировали ли эти двое брак потом? Или Сашенька так и осталась невинной, даже выйдя замуж? Или – что будет уж совсем отвратительной подлянкой от судьбы – подарила свой первый раз любовнику, а не мужу? И поэтому так расстроилась, когда получила от него письмо о разрыве?
При этой мысли по телу пробежала дрожь омерзения: не хотелось бы разгребать последствия измены. Как бы я не сочувствовала Сашеньке, такому ее поступку даже я не стала бы искать оправдания. Особенно в том мире и времени, где контрацепции не существует.
К счастью, это пока лишь теория, ничем не доказанная.
К тому же ни о каких детях мне за весь день никто не сказал. И муж не писал о них, хотя будь у этой парочки совместный ребенок, Игорь наверняка бы не постеснялся и по этому поводу яду сцедить. Значит, детей нет. По крайней мере тех, о которых известно супругу.
Я криво усмехнулась собственному цинизму. Девочка страдала, а я тут лезу со своими практическими вопросами.
Теоретически, можно будет попытаться проверить самой. А вообще, для начала надо бы снять платье…
Уснула я, так и не раздевшись.
Проснулась от криков петуха. И когда успела сменить свою приятную мелодию будильника на это хриплое недоразумение?
Привычно пошарила рукой возле подушки, пытаясь нащупать телефон, но так его и не нашла. В ноздри ударила утренняя прохлада, слишком свежая для городской квартиры, и я начала вспоминать.
Открыла глаза, увидела знакомую уже комнату со старинной мебелью и со стоном зажмурилась в надежде снова провалиться в дрему и сбежать из этого мира в царство сна хотя бы на полчаса. Но очередной пассаж хриплого недоразумения, которое, как я теперь понимала, было вполне настоящим петухом, окончательно пробудил меня.
Пришлось подниматься и звать служанку.
Пока умывала лицо и обтирала тело влажным полотенцем, не могла перестать думать о вчерашнем видении. Даже плечами невольно дернула, представив, как бы чувствовала себя на месте прежней Сашеньки. Беспомощной, слабой, да еще и бесправной до кучи.
Преисполнившись решимости сегодня же вечером проверить, завершилась ли в итоге консумация брака, я нарядилась в платье – на этот раз живенького пепельно-розового цвета – и выкинула ситуацию из головы до следующей ночи.
Первым делом проверила, как застыл воск. Постучала пальцем по одной из трещин, поскребла ее ногтем. Безрезультатно. Конечно, залитые трещины отличались от основной поверхности дерева и по текстуре, и матовым блеском, но цвет все-таки удалось подобрать правильный: когда отшлифую и отполирую, изъяны будут почти незаметны.
Фекле, которая сегодня помогала мне с платьем, я велела собрать завтрак на кухне. Она уже убежала, когда я принялась осматривать мебель. Убедившись, что все вышло по плану, собиралась отправиться вслед за ней, но дорогу мне решительно преградила Глафира Никитична.
Что ж, новый день – новый бой.
– Опять вы за свое, барыня? – всплеснула руками старуха. – Вчера вот избегались до того, что уснули не раздевшись, и сегодня опять куда-то несетесь. Нет, так не пойдет, голубушка! Вы надорветесь, а я барину что потом скажу? Не уследила за его женой, до смерти заморила работой?
Я стояла уверенно и прямо, всем своим видом показывая, что на заморенную усталостью никак не тяну. На слова компаньонки не возражала, и она постепенно сама стихла, заметив, что ни увещевания, ни причитания, ни имя мужа – чтоб ему икалось – на меня не действуют.
– Пойдемте завтракать, Глафира Никитична, – сказала я, когда старуха наконец заткнулась, и решительно направилась к двери.
Компаньонке ничего не оставалось, кроме как последовать за мной.
Повар оказался предусмотрительнее меня и накрыл не на кухне, как просила, а в столовой, на двоих. Мебель здесь избавили от чехлов, девочки уже успели вытереть пыль хотя бы с самых очевидных мест. Две чайные пары на длинном столе, за которым могли уместиться по меньшей мере пятнадцать человек, выглядели сиротливо. Но это лучше, чем есть в постели, будто умирающая. Никогда не понимала этой “романтики” есть там же, где спишь. Не в хлеву же живем, в самом деле.
Подойдя к стулу, я заметила, что и на нем царапины уже аккуратно залиты воском. Точно так, как я учила.
Ай да молодец Фекла! Осталось только сделать то же самое во всем остальном доме. И наверное, рук девочек для этого не хватит. Мне придется помочь им самой. Или может, нанять в деревне кого-нибудь еще? Но чтобы это сделать, надо выяснить, сколько у меня денег, и эта дорожка снова ведет к управляющему.
