Может и негоже, вот только и обратная ситуация, когда все работают, а я лежу, меня тоже не устраивает.
Управляющий побледнел, покосился себе за спину, в сторону столовой. Сглотнул, и наконец вновь выпрямился так, будто жердь проглотил.
– Ну коли так, воля ваша, – уголок его рта дернулся, будто управляющий хотел сказать что-то еще. Я напряглась в ожидании очередной выволочки или требований, но старик промолчал и повернулся к повару, чтобы обрушить свой гнев уже на него. – Проследи, чтобы с барыней ничего не случилось!
И наконец ушел. В кухне сразу стало просторнее.
Слуги повернулись ко мне и почти разом поклонились. Я даже опешила и встала столбом, не зная, как реагировать. За что они вздумали мне кланяться, я совершенно не понимала.
– Спасибо вам, барыня, – пробасил повар за всех, не поднимая головы. – Кабы мы знали, что вы вовсе и не в беспамятстве, так и… – он вдруг замолчал, сообразив, что сболтнул лишнего, да так и остался стоять, согнувшись в поясе.
У меня закралось нехорошее предчувствие.
– Выпрямись, – велела я, стараясь не слишком давить голосом.
Все разом встали прямо, точно так же, как недавно перед управляющим.
– И расскажи ка мне, что вам Владимир Анатольевич поведал про мое здоровье.
– Так… – смутился повар и снова провел рукой по бороде.
– Говори. Не рассержусь и наказывать не стану, – я постаралась улыбнуться добродушно, чтобы еще больше не пугать и без того зашуганных людей.
– Говорил, что вы вы то грустны, то веселы. То спокойны, а то вдруг разозлитесь. Велел нам с кухни не показываться, чтобы своим видом вас не растревожить. И сказал – ваше повеление, чтобы в доме тихо и спокойно было, – торопливо, то и дело опуская взгляд, отчитался наконец повар. – Утром сегодня сказал, что вы давеча по дому с ножом ходили, кресла изрезали, и велел сидеть сегодня тише воды – ниже травы.
Правда это или нет, я утверждать не могу. Сашенька могла действительно болеть, но разве это повод оставлять ее одну шататься по пустому дому, словно призрак? Или еще хуже, безвылазно держать в комнате. Такими темпами и здоровый человек ума лишится!
– Только по-моему, барыня, вы нисколечки на сумасшедшую не похожи, – встрял мальчишка и широко улыбнулся.
Подхалимничает или просто дурак? Повар отвесил ему затрещину, мальчишка ойкнул и уставился в пол. Я решила пока оставить его реплику без внимания.
– Я и правда чувствовала себя неважно, но сейчас мне лучше. Хорошая еда, чистота и занятые руки помогут выздороветь еще быстрее, – аккуратно ответила я.
Полностью отрицать безумие глупо. Будь с барыней все в порядке, она не позволила бы совсем отстранить себя от дел, какой бы скромницей не была. Но и давать слугам понять, что управляющий прав – значит лишиться хоть какой-то поддержки в доме.
– Чистота? – спросила Фекла, мельком взглянула на вторую девчушку – ту, что приносила мне сегодня завтрак и помогала нарядиться в платье.
Обе залились краской и опустили взгляды в пол.
– В чем дело? – так и не дождавшись комментариев к их странному поведению, посерьезнела я.
– Не велите пороть, барыня! – Фекла снова бросилась на колени и зажмурилась. Вторая девчонка – Аглая, вроде бы – бухнулась вслед за ней.
– Да я пока и не знаю, за что пороть вас. Объясните толком! – их привычка чуть что сразу падать на колени уже начала изрядно раздражать. А я в этом дурдоме только первый день!
– Не уследили мы за чистотой. Управляющий велел тут сидеть, никому не выходить. Вот мы и… – под моим задумчивым взглядом Фекла замолчала, явно приняв злость на свой счет.
– Почему вы должны были убираться? Разве вы не на кухне? Других слуг в доме нет? – поспешила уточнить я. – И встаньте уже наконец, колени себе отобьете, кто работать будет?
Конечно, про работу я добавила исключительно для убедительности. Честно говоря, просто больно было смотреть, как они с размаху падают на пол. Синяки останутся – как минимум.
– Из работников еще Никитка – он во дворе. Дорожки метет, за лошадьми и скотиной смотрит. И мы трое – вот и вся дворня, – ответил за всех повар и вздернул за руку Феклу, заставляя ее выпрямиться.
И как же управляющий при таком штате планирует готовиться к приезду барина? Как минимум мебель новую, которую мне Глафира обещала, кто-то должен занести и расставить. Убраться, приготовить, траву у парадного подъезда скосить, в конце концов. Кто всем этим будет заниматься? Не сам же он лично, в его-то годы! А за хозяйством кто следит? Если оно тут конечно есть, хозяйство это.
Вопросов все больше и больше. Похоже, долго притворяться дурой не выйдет: придется поговорить с Владимиром Анатольевичем начистоту. Пока что он явно не понимает, нахожусь ли я в очередном витке бреда, или иду на поправку, но когда поймет – кто знает, не начнутся ли на меня новые покушения?
С другой стороны, если не встречу мужа как полагается, рискую отправиться в местный “желтый дом” и что-то сомневаюсь, что он будет похож на курорт. Значит, придется действовать, не дожидаясь защиты в лице супруга.
– Б-барыня, воск подстыл, – шепнула Фекла.
Я вынырнула из задумчивости, проклиная старую привычку углубляться в собственные мысли и совершенно терять из виду все, что происходит вокруг.
Проверила плошку, воск и правда достиг подходящей консистенции.
Я окинула взглядом плошку, потом Феклу. Сама со всей мебелью в доме не справлюсь, придется делегировать. Но сначала нужен еще один инструмент.
– Ты… – я повернулась к мальчишке и поняла, что как бы ни старалась, его имя вспомнить не могу.
– Кузька, барыня, – правильно поняв мою заминку, подсказал он.
– Кузьма, значит. Сбегай ка в сарай, или к Никите, и принеси надж… пемзу, или, если нет, может хвоща сухого найдешь, или песка мелкого. Чего-нибудь, чем дерево шлифовать можно. Как найдешь – принеси мне наверх.
Мальчишка кивнул и тут же исчез в дверях.
– Фекла, ты со мной пойдешь. Как воск варить и красить, ты уже знаешь. Покажу, как трещины в мебели заделать, а ты потом остальную потихоньку в порядок приведешь.
– Как прикажете, барыня, – голос ее звучал неуверенно, но спорить она разумеется не стала.
– На ужин сделай что-нибудь посытнее, Дмитрий. С тех пор, как проснулась сегодня, я как волк по весне голодная, – доверительно сказала я повару.
Тот просиял и кивнул.
– Непременно, барышня!
Я взяла плошку с воском и направилась к спальне. Работница семенила за мной и шагала так тихо, будто боялась, что если начнет шуметь, я тут же брошусь на нее с ножом.
В будуаре я остановилась возле стула с резной высокой спинкой, который стоял у туалетного столика, выполненного не менее изящно, и поставила плашку с воском. Цвет подходил идеально!
Провела пальцем по теплому дереву, вдохнула его терпкий запах. Нет уж, слишком хорошая мебель, чтобы выбрасывать ее из-за парочки мелких царапин.
– Смотри, – я подозвала Феклу ближе, она подошла, едва дыша. – Воск заливаешь вот так, можно немного с избытком. Главное, чтобы всю щель закрыть.
Руки работали сами, служанка понятливо кивала. Да и что тут непонятного?
Я залила еще несколько царапин с бугрящимися краями. Нет, все-таки слишком уж сильные впадины для слабой женской руки. Что-то тут нечисто. Или может, у меня в качестве бонуса за вредного мужа и опасность для жизни есть какая-нибудь читерская супер сила? Было бы неплохо расшвыривать врагов одной левой и маленьким ножичком, как в дешевом боевике. Но что-то я сомневаюсь.
– Воск не должен быть слишком горячим, иначе растечется, но если слишком сильно остынет, неровно ляжет. Так что если воск сделала, а потом отвлеклась на другие дела и он остыл, лучше сначала немного подогрей. Или если знаешь, что сразу некогда, на печь поставь, самое то будет.
Я прошлась по еще двум царапинам и переместилась к столику.
– Теперь сама попробуй, – я протянула ей тарелку.
Фекла взяла дрожащими руками, но сумела унять тремор и выполнила указание вполне ловко. Мне оставалось лишь наблюдать, как она справлялась с порезами.
Голова слегка закружилась, я присела на стул. Машинально погладила то место, где уже застывал воск, и на секунду прикрыла глаза.
“Ты не мог меня оставить, Коленька… не мог”, – плакала Сашенька, но никаких картин я не видела.
– Вам плохо, барыня? – встрепенулась Фекла, заметив, что я сижу с закрытыми глазами.
Несколько раз моргнув, я посмотрела на нее.
– Нет, устала просто с непривычки, – помотала головой я и тут же вздрогнула от громкого стука в дверь.
Кого это принесло?
– Зайди! – крикнула уверенно, уже почти не чувствуя головокружения.
На пороге появился высокий и худой, как жердь, белобрысый парень. Никита, надо полагать. Он бережно держал в руках кусок пемзы. Отлично!
– Я так разумею, вам только чуть-чуть дерево подшлифовать, барыня, – сказал он и сверкнул широкой улыбкой. – Хвощ для того слишком мягкий, рубанок все испортит только. Я вот нашел. Осталась с тех времен еще, когда батюшка ваш борзых держал, мы мебель заморскую ими чистили. Ох помню, весь дом в их шерсти был, но такие уж… – он наконец замолк, поняв, что его бойкого настроения никто не разделяет.
Меня немного оглушил и громогласный голос, и слишком жизнерадостный для этого места характер парня. А может, наоборот хорошо? Наверное он жил либо на конюшне, либо в сарае, и не пропитался атмосферой тишины и почти мертвенного покоя, в котором пребывал дом.
– Погоди ты про борзых. Давай сюда пемзу, – я протянула руку, мальчишка с поклоном вложил в нее свою ношу.
Я покрутила ее в руках и кивнула. То, что надо. Но увы, не прямо сейчас. Воску понадобится еще несколько часов, а может и целые сутки, чтобы нормально затвердеть.
Я пока займусь другими делами.
– Фекла, остатки воска унеси на кухню и в печь поставь. Вечером мне сюда вернешь. И по дому пройдись, насобирай огарков, на которых еще воск остался, чтобы расплавить. И посмотри, в каких комнатах грязнее всего, мне потом доложишь. Хотя... не надо, сама пройдусь еще разок, – распорядилась я.
Она поклонилась, бережно сжимая в руках чашку так, будто это по меньшей мере золотой сосуд.
– Все исполню, барыня. Можно мне идти?
– Иди, – кивнула я и повернулась к Никите. – И нам с тобой пора.
– Куда, барыня? – опешил он, явно жалея, что задержался и не успел под шумок слинять, чтобы не получить новой работы.
– Пройдемся по заднему двору, на скотный заглянем. А заодно расскажешь мне про борзых моего папеньки, – сказала я, нехотя поднимаясь со стула.
Прилечь бы, но тот, кто ударил Сашеньку по голове и толкнул в воду, не будет ждать, пока я поправлюсь. И надо узнать, в каком состоянии дом, чтобы идти к управляющему уже с хоть какой-то информацией.
– Так вы разве сами не помните? – удивился он. – батюшка ваш до самой болезни с ними возился.
Я едва не вдзрогнула, но сумела натянуть на лицо защитную улыбку.
– Собак-то помню, конечно. Только все равно послушать хочется, очень уж папенька их любил, – безмятежно ответила я.
Ни черта я вообще-то не помню. Ни борзых, ни папеньки. Только бесполезные слезы Сашеньки по какому-то Коленьке, которого она так любила, что ради него чуть сама в воду не сиганула. А мне нужны нормальные сведения о прошлой хозяйке дома и тела, чтобы перед мужем не опозориться.
– Так что там псы, бедокурили наверное? – спросила я, первой направляясь к задней двери.
Топографическим кретинизмом не страдала, так что дорогу помнила.
– Так вот, стоило только кошке мимо шмыгнуть – гвалт поднимали страшный. Как-то раз племянница управляющего – вся такая барышня расфуфыренная, даром что лет ей было тогда всего тринадцать, с котиком к Владимиру Анатоличу приехала.
– Ах, добряк был мой батюшка. Всех привечал, – бросила я наугад и, судя по печальной улыбке Никиты, попала в цель.
– Да... И Анатолича семью на погостить, и сестер Глафиры Никитичны – те, уж не серчайте барыня, слишком его добротой пользовались, – охотно подхватил тему Никита, но тут же вернулся к рассказу. – Так вот, гуляла эта городская фифа с котенком, с рук не выпускала бедную животинку. Говорила, что во Фракии так нынче модно. Прошла мимо псарни, а я как раз Гошика вычесывал. Тот как рванул, я и удержать не успел. Повалил барышню прямо в грязь, и давай котенка вылизывать. Девка визжит, пес скулит, котенок мяучит, и посреди всего этого – перья с платья заморского так и летают!
Да уж, весело им тут жилось. Когда-то.
Заслушавшись историей, я и не заметила, как миновала дом и оказалась на узком крылечке заднего двора. Выглядел он если не удручающе, то уж точно слишком пустынно. Как и весь остальной дом, в общем-то. И даже веселый рассказ Никиты не развеивал общей унылой атмосферы.
– Там курочки, – Никита, выйдя вперед, повел меня вдоль почти пустых пристроек. – Там корова, дальше – стойла.
Возле курятника действительно паслись куры. Резвый петух, взлетев на ограду, вдруг разразился звонкой тирадой, то ли пытаясь нас обругать, то ли приветствуя гостей.
В загоне вяло жевала сено корова. Холеная, белая в коричневых пятнах, на вид вполне довольная жизнью. Но – всего одна. В стойле фыркали две лошадки, тоже ухоженные, но даже я, не слишком разбираясь в породах, видела, что до дорогих породистых скакунов им далеко. В пристройке с большими деревянными воротами, которые сейчас заперты на засов, надо полагать стоит без дела какой-нибудь экипаж: коляска или – в худшем случае – телега.
О назначении остальных построек догадаться было трудно: если здесь когда-то и держали больше скота, то времена эти давно прошли.
– Пусто, – вздохнула я, привлекая внимание Никиты.
– Пусто, – согласился он. – Совсем не так, как при батюшке вашем. Но и жаловаться не на что: самим хватает, вот и ладно.
Допустим, такого скромного хозяйства действительно хватает, чтобы не помереть с голоду, но на что куплены новые платья, которые висят в моем шкафу? На что заказана новая мебель – которую, кстати, надо бы обсудить с управляющим. Чем платят работникам, если они тут не за еду? Да и управляющий должен ведь получать какое-нибудь жалование, тем более если у него есть родственники на попечении.
– Далеко ли до ближайшей деревни? – как бы невзначай спросила я, подходя к лошадям.
Погладила одну из них по широкой морде, конь фыркнул и замотал головой.
– Пешком я туда и обратно добежать могу, и солнце еще даже к земле не подступит, – замысловато ответил мой экскурсовод.
Я глянула на небо. Судя по солнцу, сейчас примерно четыре часа. Закат поздней весной в девять, значит, за пару-тройку часов мальчишка может сбегать туда и обратно. Будем считать, что в одну сторону примерно час.
– Давно там был в последний раз? – продолжила расспрашивать я и потянулась к светлой кобылке, которая косилась на меня недовольно.
– Давненько уже меня Анатолич ни за чем не посылал. Да и чего мне там делать? Мамка с батькой в другой деревне, туда и идти дольше, и надобности никакой, опять же.
Получив свою порцию внимания, кобылка подобрела и уже сама начала тыкаться мордой мне в руки.
– А сколько всего деревень в поместье? – спросила я и тут же пожалела. Чтобы хозяйка не знала, сколько у нее и чего? Глупо, наверное. С другой стороны, я после беспамятства, мне простят дурость.
Управляющий побледнел, покосился себе за спину, в сторону столовой. Сглотнул, и наконец вновь выпрямился так, будто жердь проглотил.
– Ну коли так, воля ваша, – уголок его рта дернулся, будто управляющий хотел сказать что-то еще. Я напряглась в ожидании очередной выволочки или требований, но старик промолчал и повернулся к повару, чтобы обрушить свой гнев уже на него. – Проследи, чтобы с барыней ничего не случилось!
И наконец ушел. В кухне сразу стало просторнее.
Слуги повернулись ко мне и почти разом поклонились. Я даже опешила и встала столбом, не зная, как реагировать. За что они вздумали мне кланяться, я совершенно не понимала.
– Спасибо вам, барыня, – пробасил повар за всех, не поднимая головы. – Кабы мы знали, что вы вовсе и не в беспамятстве, так и… – он вдруг замолчал, сообразив, что сболтнул лишнего, да так и остался стоять, согнувшись в поясе.
У меня закралось нехорошее предчувствие.
– Выпрямись, – велела я, стараясь не слишком давить голосом.
Все разом встали прямо, точно так же, как недавно перед управляющим.
– И расскажи ка мне, что вам Владимир Анатольевич поведал про мое здоровье.
Глава 7
– Так… – смутился повар и снова провел рукой по бороде.
– Говори. Не рассержусь и наказывать не стану, – я постаралась улыбнуться добродушно, чтобы еще больше не пугать и без того зашуганных людей.
– Говорил, что вы вы то грустны, то веселы. То спокойны, а то вдруг разозлитесь. Велел нам с кухни не показываться, чтобы своим видом вас не растревожить. И сказал – ваше повеление, чтобы в доме тихо и спокойно было, – торопливо, то и дело опуская взгляд, отчитался наконец повар. – Утром сегодня сказал, что вы давеча по дому с ножом ходили, кресла изрезали, и велел сидеть сегодня тише воды – ниже травы.
Правда это или нет, я утверждать не могу. Сашенька могла действительно болеть, но разве это повод оставлять ее одну шататься по пустому дому, словно призрак? Или еще хуже, безвылазно держать в комнате. Такими темпами и здоровый человек ума лишится!
– Только по-моему, барыня, вы нисколечки на сумасшедшую не похожи, – встрял мальчишка и широко улыбнулся.
Подхалимничает или просто дурак? Повар отвесил ему затрещину, мальчишка ойкнул и уставился в пол. Я решила пока оставить его реплику без внимания.
– Я и правда чувствовала себя неважно, но сейчас мне лучше. Хорошая еда, чистота и занятые руки помогут выздороветь еще быстрее, – аккуратно ответила я.
Полностью отрицать безумие глупо. Будь с барыней все в порядке, она не позволила бы совсем отстранить себя от дел, какой бы скромницей не была. Но и давать слугам понять, что управляющий прав – значит лишиться хоть какой-то поддержки в доме.
– Чистота? – спросила Фекла, мельком взглянула на вторую девчушку – ту, что приносила мне сегодня завтрак и помогала нарядиться в платье.
Обе залились краской и опустили взгляды в пол.
– В чем дело? – так и не дождавшись комментариев к их странному поведению, посерьезнела я.
– Не велите пороть, барыня! – Фекла снова бросилась на колени и зажмурилась. Вторая девчонка – Аглая, вроде бы – бухнулась вслед за ней.
– Да я пока и не знаю, за что пороть вас. Объясните толком! – их привычка чуть что сразу падать на колени уже начала изрядно раздражать. А я в этом дурдоме только первый день!
– Не уследили мы за чистотой. Управляющий велел тут сидеть, никому не выходить. Вот мы и… – под моим задумчивым взглядом Фекла замолчала, явно приняв злость на свой счет.
– Почему вы должны были убираться? Разве вы не на кухне? Других слуг в доме нет? – поспешила уточнить я. – И встаньте уже наконец, колени себе отобьете, кто работать будет?
Конечно, про работу я добавила исключительно для убедительности. Честно говоря, просто больно было смотреть, как они с размаху падают на пол. Синяки останутся – как минимум.
– Из работников еще Никитка – он во дворе. Дорожки метет, за лошадьми и скотиной смотрит. И мы трое – вот и вся дворня, – ответил за всех повар и вздернул за руку Феклу, заставляя ее выпрямиться.
И как же управляющий при таком штате планирует готовиться к приезду барина? Как минимум мебель новую, которую мне Глафира обещала, кто-то должен занести и расставить. Убраться, приготовить, траву у парадного подъезда скосить, в конце концов. Кто всем этим будет заниматься? Не сам же он лично, в его-то годы! А за хозяйством кто следит? Если оно тут конечно есть, хозяйство это.
Вопросов все больше и больше. Похоже, долго притворяться дурой не выйдет: придется поговорить с Владимиром Анатольевичем начистоту. Пока что он явно не понимает, нахожусь ли я в очередном витке бреда, или иду на поправку, но когда поймет – кто знает, не начнутся ли на меня новые покушения?
С другой стороны, если не встречу мужа как полагается, рискую отправиться в местный “желтый дом” и что-то сомневаюсь, что он будет похож на курорт. Значит, придется действовать, не дожидаясь защиты в лице супруга.
– Б-барыня, воск подстыл, – шепнула Фекла.
Я вынырнула из задумчивости, проклиная старую привычку углубляться в собственные мысли и совершенно терять из виду все, что происходит вокруг.
Проверила плошку, воск и правда достиг подходящей консистенции.
Я окинула взглядом плошку, потом Феклу. Сама со всей мебелью в доме не справлюсь, придется делегировать. Но сначала нужен еще один инструмент.
– Ты… – я повернулась к мальчишке и поняла, что как бы ни старалась, его имя вспомнить не могу.
– Кузька, барыня, – правильно поняв мою заминку, подсказал он.
– Кузьма, значит. Сбегай ка в сарай, или к Никите, и принеси надж… пемзу, или, если нет, может хвоща сухого найдешь, или песка мелкого. Чего-нибудь, чем дерево шлифовать можно. Как найдешь – принеси мне наверх.
Мальчишка кивнул и тут же исчез в дверях.
– Фекла, ты со мной пойдешь. Как воск варить и красить, ты уже знаешь. Покажу, как трещины в мебели заделать, а ты потом остальную потихоньку в порядок приведешь.
– Как прикажете, барыня, – голос ее звучал неуверенно, но спорить она разумеется не стала.
– На ужин сделай что-нибудь посытнее, Дмитрий. С тех пор, как проснулась сегодня, я как волк по весне голодная, – доверительно сказала я повару.
Тот просиял и кивнул.
– Непременно, барышня!
Я взяла плошку с воском и направилась к спальне. Работница семенила за мной и шагала так тихо, будто боялась, что если начнет шуметь, я тут же брошусь на нее с ножом.
В будуаре я остановилась возле стула с резной высокой спинкой, который стоял у туалетного столика, выполненного не менее изящно, и поставила плашку с воском. Цвет подходил идеально!
Провела пальцем по теплому дереву, вдохнула его терпкий запах. Нет уж, слишком хорошая мебель, чтобы выбрасывать ее из-за парочки мелких царапин.
– Смотри, – я подозвала Феклу ближе, она подошла, едва дыша. – Воск заливаешь вот так, можно немного с избытком. Главное, чтобы всю щель закрыть.
Руки работали сами, служанка понятливо кивала. Да и что тут непонятного?
Я залила еще несколько царапин с бугрящимися краями. Нет, все-таки слишком уж сильные впадины для слабой женской руки. Что-то тут нечисто. Или может, у меня в качестве бонуса за вредного мужа и опасность для жизни есть какая-нибудь читерская супер сила? Было бы неплохо расшвыривать врагов одной левой и маленьким ножичком, как в дешевом боевике. Но что-то я сомневаюсь.
– Воск не должен быть слишком горячим, иначе растечется, но если слишком сильно остынет, неровно ляжет. Так что если воск сделала, а потом отвлеклась на другие дела и он остыл, лучше сначала немного подогрей. Или если знаешь, что сразу некогда, на печь поставь, самое то будет.
Я прошлась по еще двум царапинам и переместилась к столику.
– Теперь сама попробуй, – я протянула ей тарелку.
Фекла взяла дрожащими руками, но сумела унять тремор и выполнила указание вполне ловко. Мне оставалось лишь наблюдать, как она справлялась с порезами.
Голова слегка закружилась, я присела на стул. Машинально погладила то место, где уже застывал воск, и на секунду прикрыла глаза.
“Ты не мог меня оставить, Коленька… не мог”, – плакала Сашенька, но никаких картин я не видела.
– Вам плохо, барыня? – встрепенулась Фекла, заметив, что я сижу с закрытыми глазами.
Несколько раз моргнув, я посмотрела на нее.
– Нет, устала просто с непривычки, – помотала головой я и тут же вздрогнула от громкого стука в дверь.
Кого это принесло?
– Зайди! – крикнула уверенно, уже почти не чувствуя головокружения.
На пороге появился высокий и худой, как жердь, белобрысый парень. Никита, надо полагать. Он бережно держал в руках кусок пемзы. Отлично!
– Я так разумею, вам только чуть-чуть дерево подшлифовать, барыня, – сказал он и сверкнул широкой улыбкой. – Хвощ для того слишком мягкий, рубанок все испортит только. Я вот нашел. Осталась с тех времен еще, когда батюшка ваш борзых держал, мы мебель заморскую ими чистили. Ох помню, весь дом в их шерсти был, но такие уж… – он наконец замолк, поняв, что его бойкого настроения никто не разделяет.
Меня немного оглушил и громогласный голос, и слишком жизнерадостный для этого места характер парня. А может, наоборот хорошо? Наверное он жил либо на конюшне, либо в сарае, и не пропитался атмосферой тишины и почти мертвенного покоя, в котором пребывал дом.
– Погоди ты про борзых. Давай сюда пемзу, – я протянула руку, мальчишка с поклоном вложил в нее свою ношу.
Я покрутила ее в руках и кивнула. То, что надо. Но увы, не прямо сейчас. Воску понадобится еще несколько часов, а может и целые сутки, чтобы нормально затвердеть.
Я пока займусь другими делами.
– Фекла, остатки воска унеси на кухню и в печь поставь. Вечером мне сюда вернешь. И по дому пройдись, насобирай огарков, на которых еще воск остался, чтобы расплавить. И посмотри, в каких комнатах грязнее всего, мне потом доложишь. Хотя... не надо, сама пройдусь еще разок, – распорядилась я.
Она поклонилась, бережно сжимая в руках чашку так, будто это по меньшей мере золотой сосуд.
– Все исполню, барыня. Можно мне идти?
– Иди, – кивнула я и повернулась к Никите. – И нам с тобой пора.
– Куда, барыня? – опешил он, явно жалея, что задержался и не успел под шумок слинять, чтобы не получить новой работы.
– Пройдемся по заднему двору, на скотный заглянем. А заодно расскажешь мне про борзых моего папеньки, – сказала я, нехотя поднимаясь со стула.
Прилечь бы, но тот, кто ударил Сашеньку по голове и толкнул в воду, не будет ждать, пока я поправлюсь. И надо узнать, в каком состоянии дом, чтобы идти к управляющему уже с хоть какой-то информацией.
– Так вы разве сами не помните? – удивился он. – батюшка ваш до самой болезни с ними возился.
Я едва не вдзрогнула, но сумела натянуть на лицо защитную улыбку.
– Собак-то помню, конечно. Только все равно послушать хочется, очень уж папенька их любил, – безмятежно ответила я.
Ни черта я вообще-то не помню. Ни борзых, ни папеньки. Только бесполезные слезы Сашеньки по какому-то Коленьке, которого она так любила, что ради него чуть сама в воду не сиганула. А мне нужны нормальные сведения о прошлой хозяйке дома и тела, чтобы перед мужем не опозориться.
– Так что там псы, бедокурили наверное? – спросила я, первой направляясь к задней двери.
Топографическим кретинизмом не страдала, так что дорогу помнила.
– Так вот, стоило только кошке мимо шмыгнуть – гвалт поднимали страшный. Как-то раз племянница управляющего – вся такая барышня расфуфыренная, даром что лет ей было тогда всего тринадцать, с котиком к Владимиру Анатоличу приехала.
– Ах, добряк был мой батюшка. Всех привечал, – бросила я наугад и, судя по печальной улыбке Никиты, попала в цель.
– Да... И Анатолича семью на погостить, и сестер Глафиры Никитичны – те, уж не серчайте барыня, слишком его добротой пользовались, – охотно подхватил тему Никита, но тут же вернулся к рассказу. – Так вот, гуляла эта городская фифа с котенком, с рук не выпускала бедную животинку. Говорила, что во Фракии так нынче модно. Прошла мимо псарни, а я как раз Гошика вычесывал. Тот как рванул, я и удержать не успел. Повалил барышню прямо в грязь, и давай котенка вылизывать. Девка визжит, пес скулит, котенок мяучит, и посреди всего этого – перья с платья заморского так и летают!
Да уж, весело им тут жилось. Когда-то.
Заслушавшись историей, я и не заметила, как миновала дом и оказалась на узком крылечке заднего двора. Выглядел он если не удручающе, то уж точно слишком пустынно. Как и весь остальной дом, в общем-то. И даже веселый рассказ Никиты не развеивал общей унылой атмосферы.
Глава 8
– Там курочки, – Никита, выйдя вперед, повел меня вдоль почти пустых пристроек. – Там корова, дальше – стойла.
Возле курятника действительно паслись куры. Резвый петух, взлетев на ограду, вдруг разразился звонкой тирадой, то ли пытаясь нас обругать, то ли приветствуя гостей.
В загоне вяло жевала сено корова. Холеная, белая в коричневых пятнах, на вид вполне довольная жизнью. Но – всего одна. В стойле фыркали две лошадки, тоже ухоженные, но даже я, не слишком разбираясь в породах, видела, что до дорогих породистых скакунов им далеко. В пристройке с большими деревянными воротами, которые сейчас заперты на засов, надо полагать стоит без дела какой-нибудь экипаж: коляска или – в худшем случае – телега.
О назначении остальных построек догадаться было трудно: если здесь когда-то и держали больше скота, то времена эти давно прошли.
– Пусто, – вздохнула я, привлекая внимание Никиты.
– Пусто, – согласился он. – Совсем не так, как при батюшке вашем. Но и жаловаться не на что: самим хватает, вот и ладно.
Допустим, такого скромного хозяйства действительно хватает, чтобы не помереть с голоду, но на что куплены новые платья, которые висят в моем шкафу? На что заказана новая мебель – которую, кстати, надо бы обсудить с управляющим. Чем платят работникам, если они тут не за еду? Да и управляющий должен ведь получать какое-нибудь жалование, тем более если у него есть родственники на попечении.
– Далеко ли до ближайшей деревни? – как бы невзначай спросила я, подходя к лошадям.
Погладила одну из них по широкой морде, конь фыркнул и замотал головой.
– Пешком я туда и обратно добежать могу, и солнце еще даже к земле не подступит, – замысловато ответил мой экскурсовод.
Я глянула на небо. Судя по солнцу, сейчас примерно четыре часа. Закат поздней весной в девять, значит, за пару-тройку часов мальчишка может сбегать туда и обратно. Будем считать, что в одну сторону примерно час.
– Давно там был в последний раз? – продолжила расспрашивать я и потянулась к светлой кобылке, которая косилась на меня недовольно.
– Давненько уже меня Анатолич ни за чем не посылал. Да и чего мне там делать? Мамка с батькой в другой деревне, туда и идти дольше, и надобности никакой, опять же.
Получив свою порцию внимания, кобылка подобрела и уже сама начала тыкаться мордой мне в руки.
– А сколько всего деревень в поместье? – спросила я и тут же пожалела. Чтобы хозяйка не знала, сколько у нее и чего? Глупо, наверное. С другой стороны, я после беспамятства, мне простят дурость.
