Наверное, боялся, что его отстранят от расследования, или хотел сам поймать мерзавца, потому что прекрасно понимал, с кем имеет дело.
Похлопав по плечу расстроенного Остина, подошёл к креслу временно отсутствовавшего начальника, в котором удобно расположился Юджин. Младший напарник с интересом рассматривал стол и особенно деревянную шкатулку, украшенную лежащей на ней фигуркой обнажённой женщины. Отодвинувшийся в сторону большой книжный шкаф, как и появившаяся из потайной двери фигура шефа стала для него, как, впрочем, и для остальных, полной неожиданностью. «Пропавший» начальник поставил на стол две зажжённые лампы и развернулся к Юджину:
-- Господин Норман, ты что там забыл? Примеряешься к моему месту, не рановато ли? -- ироничный голос Лурка перепугал нашего мальчишку так, что, побледнев, тот попытался выскочить из кресла. Но второпях, зацепившись за выдвинутый ящик, свалился на пол, почему-то решив спрятаться от грозного руководителя под массивным столом.
Растерявшись от внезапного появления шефа, мы с Остином временно потеряли дар речи, позволив насмешнику продолжить свою атаку на зарвавшегося сотрудника:
-- Вылезай, Норман, я тебя вижу, всё равно ведь всыплю, так что не откладывай неизбежное. Признавайся, что это вы трое затеяли, пока меня не было -- в кабинете разгром, шкафы открыты. О нет, любимая чернильница! За что ты с ней так? А ну-ка иди сюда, кому сказал!
И хотя голос начальника звучал негромко и даже ласково, уверен, не только у «заместителя» заныл живот и пробежали мурашки по спине. Тем временем, бедный Юджин и не думал покидать своё убежище, несмотря на уговоры Лурка, а когда парнишка посмотрел на меня несчастным взглядом приговорённого к порке щенка, я не выдержал, выйдя вперёд.
Честно говоря, и самому было странно слышать собственный спокойный, я бы сказал, суровый, переливавшийся металлическими нотами голос, каким, наверное, судья зачитывает приговор осуждённому:
-- Оставьте его в покое, Лурк. Вылезай, Юдж, и ничего не бойся, всё будет хорошо.
Оторопевший от такой наглости шеф удивлённо приподнял не одну, а сразу две брови, уставившись на своего заместителя с явным непониманием:
-- Что происходит, Родж? Это мятеж?
Не торопясь с ответом, помог младшему напарнику вылезти из-под стола, указав Лурку на освободившееся кресло:
-- Садитесь, шеф, у меня к Вам есть несколько вопросов, -- и, посмотрев в сторону напрягшегося Остина, многозначительно произнёс, -- прикрой двери и проследи, чтобы нам не мешали. С той стороны. И прихвати с собой Юджина...
Напарник, подобно мне, сдвинул брови, окинув начальника уничтожающим взглядом:
-- Ты уверен, Дасти, может, остаться и помочь? -- он недвусмысленно начал закатывать рукава, демонстрируя потрясающие мышцы.
Кивнул обоим на дверь:
-- Идите, сам справлюсь.
Напарники с гордым видом удалились, неожиданно напомнив какой-то старый боевик о разборках мафии. Не хватало только шляп с заломами и брюк на подтяжках. И, стараясь подражать героям того «шедевра», я снова решительно кивнул шефу на его же кресло. Лурк с горящими глазами, прошептав:
-- Дурдом... Я что, сплю? -- покорно сел за стол, положив на него руки, и, усмехнувшись, спросил:
-- Что происходит, Родж -- неужели я арестован? Наручники надевать будешь?
С грохотом -- дань всё тому же старому боевику -- протащив стул по полу, поставил его напротив стола и сел, подумав про себя:
«Чёрт, не хватает сигары и пушки с глушителем... Господи, что я творю?»
Словно стряхнув наваждение, сказал уже обычным тоном:
-- Мы полдня Вас ищем, шеф, думали -- это похищение. Ребята очень расстроены, все на нервах, простите их. И меня тоже. Почему не предупредили, что будете заняты в другом месте?
Лурк фыркнул, но явно занервничал:
-- Предупредить, серьёзно? Для этого есть адъютант, и он в курсе...
Теперь я пошёл в атаку:
-- Он был в курсе, но ничего не может сказать с перерезанным горлом. Хоть понимаете, что тут началось? Вы сами назначили меня руководителем расследования, и я вправе спросить:
-- Господин Лурк, где Вы были во время нападения на Мориса?
По побледневшему лицу начальника и тому, как он вскочил, чуть не опрокинув любимое кресло, стало понятно -- либо он очень хороший актёр, либо ничего не знал о случившемся.
Я и глазом не успел моргнуть, как Лурк уже тряс наглеца за плечи, заглядывая в глаза, словно ждал, что вот-вот засмеюсь, извиняясь за глупую шутку. Но, стараясь сохранять выдержку, «временный заместитель» небрежно скинул руки шефа:
-- Когда мы с напарниками выезжали из дома Остина, Морис был ещё жив -- им занимался Дохляк, а он отличный доктор.
Облегчённо выдохнув, Лурк сначала подошёл к окну, а потом, по своей привычке, начал метаться по комнате. Он тяжело дышал, голос звучал хрипло и подавленно:
-- Рассказывай всё, что знаешь. Обещаю объяснить, где я был. Не тяни, Родж, или хочешь и меня, как толстяка, довести до сердечного приступа?
И я поведал ему историю сегодняшнего утра, заодно рассказав о том, что провёл небольшое «расследование» и в курсе его «близкого знакомства» с Сэмом Попсом. Брови начальника снова полезли вверх:
-- Так, так, Родж, смотрю ты готов заниматься чем угодно, только не работой.
-- Ваша школа, шеф -- учусь «никому не доверять», -- не выдержав, съязвил я, сунув ему в руку добытый «компромат».
Начальник Третьего отделения быстро прочитал бумаги и, вздохнув, бросил на стол:
-- Господи... Ну да, мы оказались в одной семье, но мало общались -- я сразу смекнул, что парень не в себе. А когда всё это случилось... ты даже не представляешь, что мне пришлось испытать. В то время я был слабым, болезненным ребёнком и не мог противостоять происходившему кошмару. Если бы тогда в дом не пришли соседи, услышавшие крики…
Его глаза наполнились такой невыносимой болью, что захотелось подойти и утешить человека, всегда казавшегося образцом силы и уверенности в себе, но я не посмел.
-- Вы никому не сказали, что знаете негодяя.
Он кивнул:
-- Я дал себе слово -- измениться, чтобы однажды встретиться с Сэмом. Если бы только заикнулся начальству о нашем с ним «знакомстве», дело передали другому отделению -- сам знаешь, как у нас не любят «такие истории», а этого допустить нельзя. Так что, Родж...
-- Хорошо, бумаги останутся под замком, а пока расскажите, где Вы пропадали этим утром? Ведь убийца наверняка приходил не за Морисом.
Было заметно, что Лурк колебался, но, видимо, решившись, кивнул, нажав на угол шкафа, который тут же послушно отъехал в сторону.
-- Не боишься? Тогда иди следом, Родж, ты будешь первым после меня человеком, узнавшим об этом проходе.
Лурк взял одну из двух ламп со стола, быстро исчезнув в открывшемся проёме, и пришлось, прихватив вторую, почти бежать, чтобы не отстать. Ход был довольно узким и прямым, без ответвлений, так что я двигался, ориентируясь на удалявшийся свет от лампы шефа. Это продолжалось совсем недолго, но в конце пути вдруг появилось тревожное чувство, что это -- ловушка с ужасными, медленно сжимавшимися стенами. Поэтому вспыхнувший в конце прохода дневной свет позволил перепуганному сердцу забиться спокойнее.
Шеф ждал в старом переулке, знакомо ухмыляясь, но комментировать мой потрясённый вид не стал. И на вопрос:
-- Где мы находимся? -- спокойно ответил:
-- На соседней улице рядом с аптекой. Я случайно обнаружил тоннель, когда решил заменить старый шкаф. Похоже, кто-то из предыдущих владельцев постарался -- как оказалось, очень удобная вещь. Утром я ушёл из конторы по личным делам, которые к расследованию отношения не имеют, а значит, тебя не касаются. Что это ещё за взгляд, Родж? Обычный лаз, вырытый кем-то на «всякий случай», грех не воспользоваться. Неужели эта ерунда интереснее твоего «живого камня»? Вот уж точно -- настоящая загадка...
Я зачем-то отряхнул трясущиеся руки от несуществующей грязи:
-- Как давно Вы знаете о тоннеле?
Лурк нахмурился:
-- Пару месяцев, а что?
-- И всё это время Вас не смущали надписи на его стенах? -- я чувствовал, что снова завожусь и сдерживать себя становится всё труднее.
Потеряв показное спокойствие, Лурк прижал меня к стене, так что проходивший мимо пьяница заржал, показывая на нас пальцем:
-- Какие ещё...
Он бросился назад, и снова пришлось играть в догонялки. При неярком свете ламп сделанные чёрной краской уже знакомые «закорючки» почти сливались с цветом стен, и всё же мне удалось их рассмотреть. Но почему же тогда Лурк ничего не увидел, или он просто водил приставучего сотрудника за нос?
Я смотрел в лицо растерянного шефа, слушая его негромкий шёпот:
-- Последний раз проходил здесь перед первым нападением на отделение, стены были чистые. Значит, надписи появились совсем недавно. Но почему краска, а не кровь? Я-то считал, что один знаю о тоннеле...
Протянув руку, потрогал «надпись»:
-- Свежая, даже не успела высохнуть. Тот, кто приходил за Вами и не нашёл искомого, очень разозлился, попытавшись убить Мориса. Он мог случайно обнаружить секретный ход или же знал о нём раньше, именно через него покинув здание после первого нападения. На этот раз времени возиться с кровью у него не было, вот и воспользовался краской. Кто поймёт этих психов. Но в одном нет сомнения -- Сэм Попс оставил послание именно Вам, шеф. Так что на самом деле связывает двух настолько разных людей?
Думал, Лурк меня ударит, столько гнева было в его взбешённом взгляде. Но либо он сдержался, либо в этом узком месте драться было неудобно. Тогда, подняв фонарь, я громко прочитал:
-- Primus inter pares -- это же, насколько помню, означает «первый среди равных». Ничего себе «подпись» -- ну и самомнение у Попса. Снова послание на латыни, как и в доме бедняжки Доры. Это же Вам «неуловимый убийца» напоминал о смерти, да? Не забыли ещё, шеф? Так откуда Вы знаете древний земной язык? Молчите? А я-то, дурак, всё ломал голову, кто из напарников помогает чудовищу -- оказывается, это Вы тогда попытались уничтожить надпись, замазав её красной глиной. Она же там была повсюду, влажная после дождя. И когда только успели...
Лурк сник, тяжело дыша и лихорадочно расстёгивая верхние пуговицы на сорочке:
-- Давай выйдем отсюда, не могу долго находиться в тесных помещениях.
Я покорно кивнул, и как только свежий осенний воздух снова ворвался в наши лёгкие, спросил у пытавшегося отдышаться шефа:
-- Что будет дальше?
Он поднял на меня свои умные, всегда такие насмешливые, а сейчас несчастные глаза:
-- Здесь недалеко есть неплохой трактир, пойдём туда. Я проголодался.
Мы сидели за чистым столом, накрытым вышитой скатертью, в небольшом, отделённом от общего зала закутке, и молча ели совсем неплохое мясное рагу, запивая его вполне сносным пивом. Я не торопил «попавшегося» начальника -- запал «обвинителя» почему-то иссяк, и в голову лезли совсем невесёлые мысли:
«Он выкрутится, обязательно придумает сто одну отговорку и навешает дураку лапшу на уши. Это же Лурк, с чего бы ему со мной откровенничать? Или прирежет в ближайшем переулке, свалив всё на Попса, чтобы не задавал неудобные вопросы...»
Но я снова ошибся. Как только наши миски опустели, Лурк вытер губы чистым платком и, посмотрев на приунывшего «заместителя», с насмешкой произнёс:
-- Решай, Родж, действительно ли хочешь знать правду обо мне, ведь это чревато неприятностями. Нет, я тебе не угрожаю. Вздумай ты всё разболтать, кому скорее поверят -- заслуженному служаке с кучей наград или неизвестному выскочке с тёмным прошлым? Дело в Попсе, он постоянно за мной присматривает, а если и ты влезешь в это дело…
-- Я и так по уши в этом вашем... Что касается прошлого, то ещё неизвестно, у кого из нас оно темнее, шеф. Так что, да -- хочу знать, а потом уж решу, что с этим делать, -- сам не понимаю, откуда у ещё совсем недавно готового сдаться «чужака» взялось столько храбрости? Или это была обыкновенная глупость?
Он вздохнул, сердито бросив на стол ложку, которую ожесточённо крутил:
-- Твоё дело... Я действительно ничего не помню о раннем детстве, и как попал в этот город -- тоже. Может, родился здесь, кто знает. Про приют говорить не буду, одно слово -- тоска и постоянный голод. Так что, когда меня забрали в семью, наивный мальчишка думал, что наконец-то жизнь изменится к лучшему.
Лурк замолчал, и стало неловко, что заставляю его снова переживать то ужасное время.
-- Это оказалась плохая семья, Родж. Кроме меня и Сэма там были ещё дети, и, как я вскоре узнал, рано или поздно они бесследно исчезали. Вроде как сбегали из дома, и на смену им приходили другие. Даже боюсь представить, что на самом деле происходило с беднягами. Самое ужасное, что попечители прекрасно об этом знали.
Сэм и я были самыми старшими, «родители» заставляли нас, как и остальных приёмышей, просить милостыню, но поскольку для этого мы были слишком взрослыми, приходилось добывать деньги другими способами. Что, не ожидал? Да, твой шеф не понаслышке знает, что такое воровство... Меня учил Сэм -- он был на несколько лет старше, ловкий и хитрый дьяволёнок, почему-то всегда делился «добычей» с «младшим», защищая от побоев пьяного «родителя». Хотя назвать его «добрячком» никто бы не рискнул: он никогда не расставался с ножом, пуская его в ход при любой возможности.
В тот день мы вернулись раньше обычного и без денег -- начинающих воришек чуть не поймали. Сэм был ужасно зол, и я боялся, что он на ком-нибудь сорвётся. В доме было непривычно тихо, и «неудачники» потихоньку вошли, думая, что взрослые спят после очередной попойки. Но то, что предстало перед нашими глазами, мне не забыть до самой смерти -- в комнате везде была кровь, трое совсем ещё маленьких мёртвых детей лежали на полу. Якобы приютившие их нелюди, обезумевшие от уличной «дури», стояли рядом, сжимая в руках окровавленные ножи.
И тогда я закричал, а Сэм сорвался. Не знаю, что там происходило -- перед глазами стояла пелена -- кажется, он бросился на убийц с ножом. Это было равносильно самоубийству: худенький подросток против здорового бугая с тесаком в руке. Помню только, как Сэм подтолкнул меня в спину, крикнув:
-- Беги! -- я и помчался к двери, по пути случайно опрокинув лампу. Масло из неё разлилось по половикам, и огонь начал быстро пожирать всё вокруг.
Выбежав на улицу, я споткнулся и упал в канаву, оттуда было хорошо видно, как следом из дома выскочил Сэм и, схватив доску, подпёр дверь. Те люди были ещё живы и кричали, требуя, чтобы он их выпустил, ведь на окнах стояли решётки -- наверное, изверги боялись, что дети убегут. Но Сэм смотрел, как дом горит, и смеялся.
Я потихоньку выбрался из канавы. Соседи, увидев дым, пытались тушить пожар своими силами, скрутив спятившего мальчишку. Что было дальше -- не видел, потому что бежал оттуда со всех ног. Очнулся уже за городом у ворот монастыря, сердобольные монахи приютили «найдёныша», а вскоре пристроили в бездетную семью.
На этот раз беглецу очень повезло: у Томми появились любящие родители и новая фамилия -- Лурк, старой-то всё равно не помнил. Я изо всех сил старался, чтобы состоятельные торговцы пушниной гордились сыном -- отлично учился, стремясь быть лучшим во всём. Мной двигал детский страх снова оказаться никому не нужным выброшенным на улицу приёмышем и встреться там с Сэмом.
Лурк замолчал, опустив голову, словно рассматривая что-то на покрытом соломой полу. Я же, потрясённый его рассказом, пробормотал неуверенное:
Похлопав по плечу расстроенного Остина, подошёл к креслу временно отсутствовавшего начальника, в котором удобно расположился Юджин. Младший напарник с интересом рассматривал стол и особенно деревянную шкатулку, украшенную лежащей на ней фигуркой обнажённой женщины. Отодвинувшийся в сторону большой книжный шкаф, как и появившаяся из потайной двери фигура шефа стала для него, как, впрочем, и для остальных, полной неожиданностью. «Пропавший» начальник поставил на стол две зажжённые лампы и развернулся к Юджину:
-- Господин Норман, ты что там забыл? Примеряешься к моему месту, не рановато ли? -- ироничный голос Лурка перепугал нашего мальчишку так, что, побледнев, тот попытался выскочить из кресла. Но второпях, зацепившись за выдвинутый ящик, свалился на пол, почему-то решив спрятаться от грозного руководителя под массивным столом.
Растерявшись от внезапного появления шефа, мы с Остином временно потеряли дар речи, позволив насмешнику продолжить свою атаку на зарвавшегося сотрудника:
-- Вылезай, Норман, я тебя вижу, всё равно ведь всыплю, так что не откладывай неизбежное. Признавайся, что это вы трое затеяли, пока меня не было -- в кабинете разгром, шкафы открыты. О нет, любимая чернильница! За что ты с ней так? А ну-ка иди сюда, кому сказал!
И хотя голос начальника звучал негромко и даже ласково, уверен, не только у «заместителя» заныл живот и пробежали мурашки по спине. Тем временем, бедный Юджин и не думал покидать своё убежище, несмотря на уговоры Лурка, а когда парнишка посмотрел на меня несчастным взглядом приговорённого к порке щенка, я не выдержал, выйдя вперёд.
Честно говоря, и самому было странно слышать собственный спокойный, я бы сказал, суровый, переливавшийся металлическими нотами голос, каким, наверное, судья зачитывает приговор осуждённому:
-- Оставьте его в покое, Лурк. Вылезай, Юдж, и ничего не бойся, всё будет хорошо.
Оторопевший от такой наглости шеф удивлённо приподнял не одну, а сразу две брови, уставившись на своего заместителя с явным непониманием:
-- Что происходит, Родж? Это мятеж?
Не торопясь с ответом, помог младшему напарнику вылезти из-под стола, указав Лурку на освободившееся кресло:
-- Садитесь, шеф, у меня к Вам есть несколько вопросов, -- и, посмотрев в сторону напрягшегося Остина, многозначительно произнёс, -- прикрой двери и проследи, чтобы нам не мешали. С той стороны. И прихвати с собой Юджина...
Напарник, подобно мне, сдвинул брови, окинув начальника уничтожающим взглядом:
-- Ты уверен, Дасти, может, остаться и помочь? -- он недвусмысленно начал закатывать рукава, демонстрируя потрясающие мышцы.
Кивнул обоим на дверь:
-- Идите, сам справлюсь.
Напарники с гордым видом удалились, неожиданно напомнив какой-то старый боевик о разборках мафии. Не хватало только шляп с заломами и брюк на подтяжках. И, стараясь подражать героям того «шедевра», я снова решительно кивнул шефу на его же кресло. Лурк с горящими глазами, прошептав:
-- Дурдом... Я что, сплю? -- покорно сел за стол, положив на него руки, и, усмехнувшись, спросил:
-- Что происходит, Родж -- неужели я арестован? Наручники надевать будешь?
С грохотом -- дань всё тому же старому боевику -- протащив стул по полу, поставил его напротив стола и сел, подумав про себя:
«Чёрт, не хватает сигары и пушки с глушителем... Господи, что я творю?»
Словно стряхнув наваждение, сказал уже обычным тоном:
-- Мы полдня Вас ищем, шеф, думали -- это похищение. Ребята очень расстроены, все на нервах, простите их. И меня тоже. Почему не предупредили, что будете заняты в другом месте?
Лурк фыркнул, но явно занервничал:
-- Предупредить, серьёзно? Для этого есть адъютант, и он в курсе...
Теперь я пошёл в атаку:
-- Он был в курсе, но ничего не может сказать с перерезанным горлом. Хоть понимаете, что тут началось? Вы сами назначили меня руководителем расследования, и я вправе спросить:
-- Господин Лурк, где Вы были во время нападения на Мориса?
По побледневшему лицу начальника и тому, как он вскочил, чуть не опрокинув любимое кресло, стало понятно -- либо он очень хороший актёр, либо ничего не знал о случившемся.
Я и глазом не успел моргнуть, как Лурк уже тряс наглеца за плечи, заглядывая в глаза, словно ждал, что вот-вот засмеюсь, извиняясь за глупую шутку. Но, стараясь сохранять выдержку, «временный заместитель» небрежно скинул руки шефа:
-- Когда мы с напарниками выезжали из дома Остина, Морис был ещё жив -- им занимался Дохляк, а он отличный доктор.
Облегчённо выдохнув, Лурк сначала подошёл к окну, а потом, по своей привычке, начал метаться по комнате. Он тяжело дышал, голос звучал хрипло и подавленно:
-- Рассказывай всё, что знаешь. Обещаю объяснить, где я был. Не тяни, Родж, или хочешь и меня, как толстяка, довести до сердечного приступа?
И я поведал ему историю сегодняшнего утра, заодно рассказав о том, что провёл небольшое «расследование» и в курсе его «близкого знакомства» с Сэмом Попсом. Брови начальника снова полезли вверх:
-- Так, так, Родж, смотрю ты готов заниматься чем угодно, только не работой.
-- Ваша школа, шеф -- учусь «никому не доверять», -- не выдержав, съязвил я, сунув ему в руку добытый «компромат».
Начальник Третьего отделения быстро прочитал бумаги и, вздохнув, бросил на стол:
-- Господи... Ну да, мы оказались в одной семье, но мало общались -- я сразу смекнул, что парень не в себе. А когда всё это случилось... ты даже не представляешь, что мне пришлось испытать. В то время я был слабым, болезненным ребёнком и не мог противостоять происходившему кошмару. Если бы тогда в дом не пришли соседи, услышавшие крики…
Его глаза наполнились такой невыносимой болью, что захотелось подойти и утешить человека, всегда казавшегося образцом силы и уверенности в себе, но я не посмел.
-- Вы никому не сказали, что знаете негодяя.
Он кивнул:
-- Я дал себе слово -- измениться, чтобы однажды встретиться с Сэмом. Если бы только заикнулся начальству о нашем с ним «знакомстве», дело передали другому отделению -- сам знаешь, как у нас не любят «такие истории», а этого допустить нельзя. Так что, Родж...
-- Хорошо, бумаги останутся под замком, а пока расскажите, где Вы пропадали этим утром? Ведь убийца наверняка приходил не за Морисом.
Было заметно, что Лурк колебался, но, видимо, решившись, кивнул, нажав на угол шкафа, который тут же послушно отъехал в сторону.
-- Не боишься? Тогда иди следом, Родж, ты будешь первым после меня человеком, узнавшим об этом проходе.
Лурк взял одну из двух ламп со стола, быстро исчезнув в открывшемся проёме, и пришлось, прихватив вторую, почти бежать, чтобы не отстать. Ход был довольно узким и прямым, без ответвлений, так что я двигался, ориентируясь на удалявшийся свет от лампы шефа. Это продолжалось совсем недолго, но в конце пути вдруг появилось тревожное чувство, что это -- ловушка с ужасными, медленно сжимавшимися стенами. Поэтому вспыхнувший в конце прохода дневной свет позволил перепуганному сердцу забиться спокойнее.
Шеф ждал в старом переулке, знакомо ухмыляясь, но комментировать мой потрясённый вид не стал. И на вопрос:
-- Где мы находимся? -- спокойно ответил:
-- На соседней улице рядом с аптекой. Я случайно обнаружил тоннель, когда решил заменить старый шкаф. Похоже, кто-то из предыдущих владельцев постарался -- как оказалось, очень удобная вещь. Утром я ушёл из конторы по личным делам, которые к расследованию отношения не имеют, а значит, тебя не касаются. Что это ещё за взгляд, Родж? Обычный лаз, вырытый кем-то на «всякий случай», грех не воспользоваться. Неужели эта ерунда интереснее твоего «живого камня»? Вот уж точно -- настоящая загадка...
Я зачем-то отряхнул трясущиеся руки от несуществующей грязи:
-- Как давно Вы знаете о тоннеле?
Лурк нахмурился:
-- Пару месяцев, а что?
-- И всё это время Вас не смущали надписи на его стенах? -- я чувствовал, что снова завожусь и сдерживать себя становится всё труднее.
Потеряв показное спокойствие, Лурк прижал меня к стене, так что проходивший мимо пьяница заржал, показывая на нас пальцем:
-- Какие ещё...
Он бросился назад, и снова пришлось играть в догонялки. При неярком свете ламп сделанные чёрной краской уже знакомые «закорючки» почти сливались с цветом стен, и всё же мне удалось их рассмотреть. Но почему же тогда Лурк ничего не увидел, или он просто водил приставучего сотрудника за нос?
Я смотрел в лицо растерянного шефа, слушая его негромкий шёпот:
-- Последний раз проходил здесь перед первым нападением на отделение, стены были чистые. Значит, надписи появились совсем недавно. Но почему краска, а не кровь? Я-то считал, что один знаю о тоннеле...
Протянув руку, потрогал «надпись»:
-- Свежая, даже не успела высохнуть. Тот, кто приходил за Вами и не нашёл искомого, очень разозлился, попытавшись убить Мориса. Он мог случайно обнаружить секретный ход или же знал о нём раньше, именно через него покинув здание после первого нападения. На этот раз времени возиться с кровью у него не было, вот и воспользовался краской. Кто поймёт этих психов. Но в одном нет сомнения -- Сэм Попс оставил послание именно Вам, шеф. Так что на самом деле связывает двух настолько разных людей?
Думал, Лурк меня ударит, столько гнева было в его взбешённом взгляде. Но либо он сдержался, либо в этом узком месте драться было неудобно. Тогда, подняв фонарь, я громко прочитал:
-- Primus inter pares -- это же, насколько помню, означает «первый среди равных». Ничего себе «подпись» -- ну и самомнение у Попса. Снова послание на латыни, как и в доме бедняжки Доры. Это же Вам «неуловимый убийца» напоминал о смерти, да? Не забыли ещё, шеф? Так откуда Вы знаете древний земной язык? Молчите? А я-то, дурак, всё ломал голову, кто из напарников помогает чудовищу -- оказывается, это Вы тогда попытались уничтожить надпись, замазав её красной глиной. Она же там была повсюду, влажная после дождя. И когда только успели...
Лурк сник, тяжело дыша и лихорадочно расстёгивая верхние пуговицы на сорочке:
-- Давай выйдем отсюда, не могу долго находиться в тесных помещениях.
Я покорно кивнул, и как только свежий осенний воздух снова ворвался в наши лёгкие, спросил у пытавшегося отдышаться шефа:
-- Что будет дальше?
Он поднял на меня свои умные, всегда такие насмешливые, а сейчас несчастные глаза:
-- Здесь недалеко есть неплохой трактир, пойдём туда. Я проголодался.
Мы сидели за чистым столом, накрытым вышитой скатертью, в небольшом, отделённом от общего зала закутке, и молча ели совсем неплохое мясное рагу, запивая его вполне сносным пивом. Я не торопил «попавшегося» начальника -- запал «обвинителя» почему-то иссяк, и в голову лезли совсем невесёлые мысли:
«Он выкрутится, обязательно придумает сто одну отговорку и навешает дураку лапшу на уши. Это же Лурк, с чего бы ему со мной откровенничать? Или прирежет в ближайшем переулке, свалив всё на Попса, чтобы не задавал неудобные вопросы...»
Но я снова ошибся. Как только наши миски опустели, Лурк вытер губы чистым платком и, посмотрев на приунывшего «заместителя», с насмешкой произнёс:
-- Решай, Родж, действительно ли хочешь знать правду обо мне, ведь это чревато неприятностями. Нет, я тебе не угрожаю. Вздумай ты всё разболтать, кому скорее поверят -- заслуженному служаке с кучей наград или неизвестному выскочке с тёмным прошлым? Дело в Попсе, он постоянно за мной присматривает, а если и ты влезешь в это дело…
-- Я и так по уши в этом вашем... Что касается прошлого, то ещё неизвестно, у кого из нас оно темнее, шеф. Так что, да -- хочу знать, а потом уж решу, что с этим делать, -- сам не понимаю, откуда у ещё совсем недавно готового сдаться «чужака» взялось столько храбрости? Или это была обыкновенная глупость?
Он вздохнул, сердито бросив на стол ложку, которую ожесточённо крутил:
-- Твоё дело... Я действительно ничего не помню о раннем детстве, и как попал в этот город -- тоже. Может, родился здесь, кто знает. Про приют говорить не буду, одно слово -- тоска и постоянный голод. Так что, когда меня забрали в семью, наивный мальчишка думал, что наконец-то жизнь изменится к лучшему.
Лурк замолчал, и стало неловко, что заставляю его снова переживать то ужасное время.
-- Это оказалась плохая семья, Родж. Кроме меня и Сэма там были ещё дети, и, как я вскоре узнал, рано или поздно они бесследно исчезали. Вроде как сбегали из дома, и на смену им приходили другие. Даже боюсь представить, что на самом деле происходило с беднягами. Самое ужасное, что попечители прекрасно об этом знали.
Сэм и я были самыми старшими, «родители» заставляли нас, как и остальных приёмышей, просить милостыню, но поскольку для этого мы были слишком взрослыми, приходилось добывать деньги другими способами. Что, не ожидал? Да, твой шеф не понаслышке знает, что такое воровство... Меня учил Сэм -- он был на несколько лет старше, ловкий и хитрый дьяволёнок, почему-то всегда делился «добычей» с «младшим», защищая от побоев пьяного «родителя». Хотя назвать его «добрячком» никто бы не рискнул: он никогда не расставался с ножом, пуская его в ход при любой возможности.
В тот день мы вернулись раньше обычного и без денег -- начинающих воришек чуть не поймали. Сэм был ужасно зол, и я боялся, что он на ком-нибудь сорвётся. В доме было непривычно тихо, и «неудачники» потихоньку вошли, думая, что взрослые спят после очередной попойки. Но то, что предстало перед нашими глазами, мне не забыть до самой смерти -- в комнате везде была кровь, трое совсем ещё маленьких мёртвых детей лежали на полу. Якобы приютившие их нелюди, обезумевшие от уличной «дури», стояли рядом, сжимая в руках окровавленные ножи.
И тогда я закричал, а Сэм сорвался. Не знаю, что там происходило -- перед глазами стояла пелена -- кажется, он бросился на убийц с ножом. Это было равносильно самоубийству: худенький подросток против здорового бугая с тесаком в руке. Помню только, как Сэм подтолкнул меня в спину, крикнув:
-- Беги! -- я и помчался к двери, по пути случайно опрокинув лампу. Масло из неё разлилось по половикам, и огонь начал быстро пожирать всё вокруг.
Выбежав на улицу, я споткнулся и упал в канаву, оттуда было хорошо видно, как следом из дома выскочил Сэм и, схватив доску, подпёр дверь. Те люди были ещё живы и кричали, требуя, чтобы он их выпустил, ведь на окнах стояли решётки -- наверное, изверги боялись, что дети убегут. Но Сэм смотрел, как дом горит, и смеялся.
Я потихоньку выбрался из канавы. Соседи, увидев дым, пытались тушить пожар своими силами, скрутив спятившего мальчишку. Что было дальше -- не видел, потому что бежал оттуда со всех ног. Очнулся уже за городом у ворот монастыря, сердобольные монахи приютили «найдёныша», а вскоре пристроили в бездетную семью.
На этот раз беглецу очень повезло: у Томми появились любящие родители и новая фамилия -- Лурк, старой-то всё равно не помнил. Я изо всех сил старался, чтобы состоятельные торговцы пушниной гордились сыном -- отлично учился, стремясь быть лучшим во всём. Мной двигал детский страх снова оказаться никому не нужным выброшенным на улицу приёмышем и встреться там с Сэмом.
Лурк замолчал, опустив голову, словно рассматривая что-то на покрытом соломой полу. Я же, потрясённый его рассказом, пробормотал неуверенное:
