Глава 1
Он смахнул мокрым рукавом выступившую испарину с горящего лба и, отступив назад, с тревогой всмотрелся в корявую надпись на стене -- чего-то не хватало. Чего-то очень важного, того, что нельзя пропустить, иначе послание окажется неполным, и весь его многодневный труд пойдёт насмарку. Надо, наконец, взять себя в руки и сосредоточиться...
Вот только как это сделать, когда времени остаётся всё меньше и меньше?
«Я должен успеть, пока оно не пришло за мной...»
Для начала, кряхтя, оттащил мешавшееся тело в противоположный угол комнаты, затолкнув его под кровать, и только потом, отдышавшись, смог продолжить начатое, обмакивая руки в натёкшую из девчонки красную лужу. Сама виновата -- нечего было слоняться так поздно по улице. Он не собирался её убивать, просто нужна была кровь, чтобы закончить работу, сделав это в третий, последний раз. Ведь интуиция кричала -- «идущий по следу» скоро его настигнет.
Как же тяжело... Едкий пот намочил старую рубашку -- «послушник» уже забыл, когда менял её в последний раз. Сейчас бы принять прохладную ванну, чтобы сбить этот пожиравший не только тело, но и душу огонь. Но нельзя отвлекаться, нельзя, нельзя... Миссия должна быть выполнена, послание -- отправлено, а потом уж пусть будь что будет...
За окном по-прежнему, завывая, бесилась вьюга. Как же хотелось выйти за дверь, подставив лицо злому ветру, но там, в темноте зимней ночи, скрывался коварный враг. Он тяжело дышал, и его смрадное дыхание, доносившееся вместе с просачивавшимся сквозь щели в окнах ветром, разъедало его слабые лёгкие. Тяжёлая поступь за дверью оглушала и сводила с ума сильнее вьюги. Враг уже несколько раз бросался на дверь, но пока так и не смог ее сломать. Но это пока...
Уставшая рука дрожала от напряжения. Последний знак был начертан, теперь можно и передохнуть. Сильнейший удар, от которого со стен посыпалась штукатурка, так его напугал, заставив почувствовать приближение конца, что, встав на карачки, он в ужасе заполз под кровать, устраиваясь рядом с телом девчонки, отдавшей свою кровь. На последнем суде она будет помилована, потому что послужила святому делу. Но её широко распахнутые испуганные, продолжавшие смотреть глаза почему-то так его взбесили, что пришлось их закрыть, оттолкнув остывавшее тело к стене.
Новые удары в дверь сорвали её с петель, и метель с довольным визгом влетела в комнату, рассыпая снег по полу. Грузные шаги лишь на мгновение остановились, чтобы тут же двинуться к кровати. В отчаянии он зажмурился, закрыв уши ладонями и лихорадочно пытаясь вспомнить слова молитвы, но чья-то ледяная рука, больно схватив, так сильно потянула за кисть, что, не выдержав, кости сломались, и теперь уже «проигравший» сам кричал, перекрывая вопли вьюги.
Тяжёлые, неторопливые шаги удалялись. Враг уходил в темноту ночи, волоча за собой сразу два тела, одно из которых ещё трепыхалось и неприятно скулило. Повернувшись, «победитель» одним ударом заставил его замолчать, продолжив свой путь и оставив на свежем снегу голову с широко открытым ртом, быстро наполнявшимся падавшим снегом. Через несколько минут метель спрятала размазанный кровавый след под слоем белых снежинок, и только мёртвое, искажённое страданием лицо «послушника» какое-то время ещё продолжало смотреть пустыми глазами в чёрное небо...
* * *
Ледяная струя защекотала спину, быстро достигнув поясницы, и невольно вырвавшийся стон быстро перешёл в не самые приличные ругательства, применять которые в обычное время я бы вряд ли рискнул. После ужасного сна сердце никак не хотело успокаиваться, грозя в любое мгновение остановиться, прекратив, наконец, мои мучения. Веки ещё только начинали вздрагивать, пытаясь пропустить свет унылого серого дня к заспанным глазам, а приятный бас Остина Гибба, напарника и друга, уже негромко рокотал возле уха:
-- Да ты никак задремал, Дасти? Это ж надо умудриться, как его, уснуть во время засады под противным осенним дождём... Силён! Ты чем всю ночь занимался, паршивец? Сознавайся, какая красотка на этот раз не устояла перед этой симпатичной, хоть и стриженой под монаха головой?
Вместо ответа я снова застонал, стряхнув воду с капюшона казённого плаща и подставив ладони мелким каплям не прекращавшейся уже сутки мороси, протёр сонное лицо:
-- Ты не прав, дружище... Последнюю неделю я действительно плохо сплю, но, к несчастью, совсем один. Возможно, скоро и в самом деле превращусь в монаха -- не до женщин сейчас. Даже не представишь, какая дрянь лезет в голову, стоит только прикрыть глаза. Это всё нервы -- никак не приду в себя, после того как Дарси... Хотя уже месяц прошёл.
Понимающий и добродушный толстяк не стал расспрашивать о кошмарах, похлопав по спине своей большой горячей ладонью. Его карие глаза были полны сочувствия, и, чтобы не сорваться в очередной раз, я натянул капюшон поглубже, пряча в нём сердитое лицо, повернувшись в сторону нашего сегодняшнего объекта наблюдения.
В частном доме на окраине города, окружённом разросшимся садом, по-прежнему было тихо. Лурк, начальник Третьего отделения Тайного Сыска, направил своих людей в помощь городской страже для поимки неуловимого и очень изобретательного вора, о чьих проделках в последнее время не говорил только ленивый.
Ловкий грабитель уже прошёлся по сейфам нескольких почтенных семейств города, и никакая хвалёная защита ему в этом не помешала. Не помогали ни самые навороченные способы слежения, ни то, что охрана в домах была удвоена, а некоторые хозяева сами перебрались жить в секретные комнаты, где были спрятаны драгоценности и слитки. «Невидимка» вскрывал сейфы, и утром они были пусты. Неудивительно, что в народе вора прозвали «Фокусником»; многие были уверены, что следы должны вести в один из гастролировавших этим летом цирковых балаганов.
Правда, пока что к успехам городской стражи можно было отнести разве что громкое задержание трёх самых известных, весьма заслуженных иллюзионистов, посетивших наши пенаты прошедшим летом. Но поскольку и после этого проделки неугомонного воришки продолжились, возмущённых артистов вскоре пришлось выпустить.
И вот тогда мэр распорядился подключить к поиску Тайный Сыск, что само по себе было, мягко выражаясь, делом весьма необычным. Поначалу взвившийся было Лурк быстро смирился, потому что, по меткому выражению моего второго напарника -- Юджина Нормана, именно в это время в городе наступила «зловещая тишина».
Возможно, тут мальчишка слегка перегнул палку, ведь, если подумать, то, что в последние дни не было совершено ни одного убийства или другого тяжкого преступления, а шпионы, провокаторы и бунтовщики куда-то попрятались -- было совсем неплохо, но всё же... Происходившее этой осенью скорее напоминало затишье перед надвигавшейся бурей. И так думал не я один.
С тех пор как месяц назад виновник всех бед -- мерзавец Адам Чадински сбежал от заслуженного наказания, прихватив с собой Дарси, в жизни Дасти Роджа наступила большая чёрная полоса. Мало того, что так и не оправился после полученного в драке отнявшего память ранения, случилось куда более страшное -- я потерял лучшего друга и всякую надежду вернуться домой. Вероятно, навсегда застряв в этом, по всем меркам отстававшего от моего странном мире.
В бульварных книжонках в подобных случаях обычно пишут -- «его захлестнуло отчаяние». Да к чёрту книги! Разве можно передать словами боль от такой потери -- меня занесло не просто в другой город или страну. Это, чтоб его, была другая вселенная, где я -- чужак. Один среди них. Совсем один...
«Ну вот, опять тебя понесло, Дасти... Слишком легко сдаёшься и опускаешь руки, парень. Приди в себя, придурок, и борись -- жизнь непредсказуемая штука -- кто знает, что случится завтра. Вдруг Дарси сможет убедить Учёный Совет снова настроить «переход»... Серьёзно? Ради одного человека? Бред...»
Я и не заметил, что бьюсь лбом о корявый ствол какого-то дерева:
«Возможно когда-нибудь, через много лет после провала программу снова запустят, но пройдут годы или десятилетия... Чудо случится, если только Дарси возьмёт Чадински за горло, заставив его самостоятельно открыть «переход» между мирами. Но сначала другу придётся найти эту сволочь, ведь негодяй наверняка сбежал, поняв, что Бен просто так его не отпустит. На поиски тоже нужно время. Боже, помоги! Нет, не так:
-- Дарси, умоляю, не бросай друга здесь клянусь взять себя в руки и терпеливо ждать, а ты уж постарайся...»
Сильные руки напарника оттащили меня от дерева. Остин не проронил ни слова, сосредоточенно протирая окровавленную ссадину на лбу, и я был благодарен ему за молчание. Слишком много последнее время было сказано слов утешения. Слов, от которых становилось только хуже. Хватит, Дасти Родж, не будь скотиной, признайся -- на самом деле ты здесь не один. По крайней мере, в этом мире есть три человека, которых смело можно назвать друзьями...
Неожиданно для самого себя я обнял толстяка, смущённо пробормотав:
-- Всё, Ости, больше не буду «чудить», обещаю. Расскажи подробнее, кого мы тут поджидаем. Стыдно признаться, я сегодня снова не в себе и почти не слушал Лурка.
Он просто кивнул:
-- Хорошо, как его, дело вот в чём. Не знаю, от кого поступила наводка, но источник вроде надёжный. Есть один парень -- ловкий как дьявол, ремеслу его обучал отец, известный в своём роде взломщик. Этот прохвост ни разу не попался, прямых улик против него нет. В доме живёт его девчонка -- она беременна, и этот тип, Чарли, обязательно сегодня придёт её навестить. Тогда с ним и «поговорим», если поймаем, конечно.
Он порылся в своём саквояже, протянув большой румяный пирог, от аромата которого сладко заныл желудок:
-- Ешь, этот с мясом, как ты любишь. Только пальцы второпях не откуси, вкуснотища...
Мы молча ели, радуясь, что новая, разработанная лабораторией Сыска пропитка для плащей оказалась по-настоящему удачной -- под моросящим дождём, конечно, было не жарко, но зато сухо. Сапоги в этой сырости тоже пока держались, не пропуская к ногам воду, хотя сейчас я бы не отказался очутиться где-нибудь у жаркого камина или хотя бы костра.
Поёжившись и отправив в рот последний кусок очередного пирожка, Остин вздохнул:
-- Знаешь, Дасти, после утомительных и однообразных дней разборки проклятого архива я начал скучать по старому делу. Поэтому, честно говоря, даже рад, что нас послали на поимку этого «неуловимого» заср...ца.
Толстяк поперхнулся крошками, но, откашлявшись, засмеялся:
-- Надо же, до чего дошла боевая команда, раскрывшее громкое дело с «мистическими убийствами» -- ищет какого-то воришку.
Я прекрасно понимал, что на самом деле он хотел сказать, но молчал, боясь растревожить моё итак разбитое сердце:
«Здесь наверняка не обошлось без хорошего «мага»-иллюзиониста, способного легко обвести всех вокруг пальца. Например, такого, как Адам Чадински...»
Видимо, чтобы подбодрить приунывшего напарника, Остин решил сменить скользкую тему:
-- Эх, осень только началась, а мне уже не хватает летнего солнышка. Проклятая погода... Теперь вот приходится, рискуя застудить всё, что только можно, сидеть тут, терпя затяжные дожди, слякоть и холодные ветра с гор. Пока, между прочим, некоторые счастливчики, вроде молокососа Юджина, нежатся на тёплых перинах в обнимку с красоткой. Болван, как его…
Я засмеялся, бесстыдно заглядывая в приоткрытый саквояж друга и вытаскивая оттуда ещё один шедевр кулинарного искусства Мелены, прекрасной и загадочной жены Остина:
-- Признай, что ты просто ему завидуешь -- ещё бы: наш шустрый младший напарник заслужил небольшой «перерыв». Они с Эммой готовятся к свадьбе, столько забот.
Остин фыркнул -- его глаза весело блестели, а рыжие усы задорно топорщились. Но вот чем он собирался ответить на «обвинение», узнать так и не удалось: в доме, за которым мы уже четвёртый час вели наблюдение, что-то впечатляюще громыхнуло. Словно кто-то сильно хлопнул дверью или уронил на пол что-то тяжёлое.
Сделал знак:
-- Надо проверить!
Напарник кивнул и, быстро для своей внушительной комплекции вскочив на ноги, мягкой походкой крадущегося кота направился к дому. Оглянувшись по сторонам, я последовал за ним, в который раз пожалев, что умудрился сегодня забыть подаренный Юджином самострел. Оставалось рассчитывать только на кинжал.
К нашему большому изумлению, дверь оказалась не заперта, и, толкнув её могучим плечом, Остин первым прошёл в тёмное помещение прихожей. И надо же было мне запутаться в собственном плаще, зацепившись полой за дверную ручку! Казалось бы -- задержался-то всего на несколько мгновений, но эта заминка чуть не стоила жизни идущему впереди другу.
Сначала послышался короткий вскрик, перешедший в недвусмысленный стон, и где-то совсем рядом прошуршала шёлковая ткань. Словно лёгкий ветерок, пахнувший давно забытым ароматом лесных цветов, промчался у лица, и, инстинктивно протянув руки вперёд, я попытался перехватить это быстрое движение. Но, увы, опоздал -- невидимый враг оказался проворнее.
На зажигание чёртова светильника понадобилось совсем немного времени, но этого хватило, чтобы я вспомнил самые распространённые ругательства моей Родины, склоняясь над телом завалившегося на бок, не подававшего признаки жизни напарника. Не переставая при этом проклинать бестолковых жителей отсталого мирка, до сих пор так и не открывших преимуществ электричества:
-- Сюда бы мобильный -- хорошо забытое слово из прошлого пощекотало мой взвинченный разум -- или хотя бы обычный фонарик... Ости, дружище, что с тобой? Умоляю, дыши!
К счастью, он что-то промычал и, неожиданно всхрапнув, промурлыкал:
-- Дорогая, не буди. Дай хоть ещё немного вздремнуть.
Облегчённо выдохнув, осторожно потрогал вздувающуюся шишку на его лбу, принюхиваясь к знакомому запаху, исходящему от высокого воротника. Обычно злоумышленники смачивали этой резко пахнувшей жидкостью -- здесь его называли «сонной отравой» -- платки. Результат был потрясающий -- жертва, к лицу которой подносили эту дрянь, практически сразу впадала в близкое к обморочному, нередко сопровождавшееся галлюцинациями состояние.
«Что ж, толстяк, похоже, сегодня ты мне не помощник... -- я прислонил его к стене, напоследок энергично, хотя и безрезультатно похлопав по щекам в попытке разбудить, -- отдохни пока, дружище. Посмотрю, как там дела, и сразу же вернусь...»
Обошёл весь дом, медленно пройдясь по комнатам, даже заглянул на чердак, но никого так и не обнаружил -- больше того, создалось впечатление, что это место покинули задолго до сегодняшнего дня. Здесь ничем не пахло, а осенняя сырость уже начала пробираться внутрь всех помещений -- приготовленная для растопки поленница дров так и осталась нетронутой. Дверцы шкафов были приоткрыты, вещи в беспорядке разбросаны по полу, но сильнее всего меня почему-то расстроила опрокинутая детская колыбелька:
«Или хозяйка слишком спешила покинуть своё жилище, или «взломщик» что-то искал. Не похоже, что здесь было чем поживиться -- вещи и мебель хоть и чистые, но явно дешёвые. Откуда в этой нищете взяться золоту или драгоценностям? Если только Чарли хранил награбленное в тайнике -- значит, стоит поискать схрон...»
Первым делом осмотрелся в поисках подпола.
