Он не верил собственным ушам. Да за какие провинности на его голову обрушился гнев всех богов?!!
А внутри, вместе с ударами пульса, бухало – «накажи… накажи…»
Стефан сглотнул. Нет, он не будет. Это слишком… низко. И все равно без толку.
Но ненависть, извиваясь кольцами, нашептывала: «накажи… пусть и ей будет так же больно, как тебе. Как Росинке. Как многим, кого она сожрала, эта тварь».
Как во сне, пальцы сами собой сомкнулись на деревянной рукояти.
Вампирша улыбнулась ему, медленно повернулась и отошла к стене. Там взялась за ввинченные в камень кольца.
- Давай, владетельный князь. Не стесняйся, тебя никто, кроме меня и ллэ, не увидит. Но последние не могут говорить, а я умею хранить маленькие секреты.
Двигаться было тяжело, под ложечкой болело. А глаза как будто застлало туманом, исчезли куда-то безмолвные ллэ в лохмотьях, исчезла древняя каменная кладка. Впереди маячила узкая спина, затянутая в черное. А перед внутренним взором стояла Росинка в тяжелом свадебном облачении. Оплечье, расшитое камнями и жемчугом, золотые подвески в форме солнц. Полыхнула под ребрами, обжигая, злость.
И когда жар и боль в груди сделались невыносимыми, Стефан ударил. Еще. И еще.
…Наваждение схлынуло в тот миг, когда по белым щиколоткам вампирши пролегли темные струйки крови. Воздух стремительно густел, обращаясь в студень, застревая в горле.
«Теф, да что же это? Как она… до сих пор… в сознании?»
Тонкое кружево повисло лохмотьями. Вместе с кожей и мясом.
А нежить продолжала стоять у стены.
Затем медленно обернулась, все еще держась руками за железные кольца, и совершенно спокойно, как будто речь шла о совместном завтраке, поинтересовалась:
- Ну что, ты доволен? Теперь мы поговорим спокойно?
Белая щека расцвела кровавыми брызгами. Нижняя губа – прокушена, и алебастровый подбородок прочертила почти черная глянцевая дорожка.
Пальцы разжались, выпуская плеть.
И Стефан согнулся пополам, выворачивая на пол содержимое желудка.
Потом… кажется, он упал. Кажется, отполз в угол. Наверное, это было сладостное безумие, он сидел в углу, подтянув к груди колени, и рыдал взахлеб, словно маленький.
- Что… ты со мной сделала? Я же… никогда… женщин… никогда…
Внезапно он ощутил прикосновение холодного шелка ко лбу.
Ледяные руки нежити обнимали его, прижимая к себе, мягко укачивая.
- Я забыла, что такое быть человеком, - тихо сказала госпожа Пустошей, перебирая холодными пальцами его волосы, - но теперь, кажется, начинаю вспоминать.
Он не сопротивлялся. К чему? Зачем сопротивляться мертвому, когда и сам ты перестаешь быть человеком?
Батюшка, хоть и не выпорол, но посадил под замок. В светлой девичьей горнице. И строго-настрого приказал слугам и нянечке никуда не выпускать. И от этой несвободы Зоринке делалось обидно и горько, а еще горше становилось от осознания того, что она день за днем проводит сидя взаперти, в то время как ее любимая сестра и владетельный князь томятся в страшном вампирском замке. Со всем этим нужно было что-то делать, но Зоринка никак не могла придумать, что. Вернее, у нее был ясный план действий, но все полетело к Хенешу оттого, что батюшка запер. А перед тем, как запер, еще и дурой обозвал. Почему дурой-то? Спросил еще раз, в самом ли деле Зоринка собралась замуж за безродного сотника. Соблазн отказаться от своих слов был велик. Но Зоринка решила, что она – не из тех, кто бросает слова на ветер. За Демена, значит за Демена. Быть может, все окажется не так уж и страшно…
Но батюшка разозлился, стукнул кулаком по столу, обозвал дурой и ушел. А Зоринка осталась одна, и тогда расплакалась от собственного бессилия и невозможности что-то изменить.
Она – заперта.
А несчастная Роса в плену.
И к ней заходит только старая Леста.
Зоринка маялась от беспомощности. Уже не раз и не два ей приходила в голову светлая мысль пустить простыню на веревку и попросту сбежать, спустившись из окна горницы. Но отправляться в замок страшной кровавой госпожи в одиночестве не казалось Зоринке хорошей идеей. Она все же надеялась заручиться помощью своего драгоценного жениха. В конце концов, как сказала бы кухарка, он «всего лишь мужчина». И с ее же слов любого мужчину можно было уговорить на любое, даже самое безнадежное дело… ежели умеючи.
И вот с этим-то «умеючи» у Зоринки были сложности. Ее матушку забрал Теф, а больше никто ничего не рассказывал. Если уж батюшка сказал – скорбную умом только в капище – то к чему посвящать ее в некоторые женские премудрости?
Но Зоринка не унывала. Прикинув, что к чему, она попросила Лесту отнести весточку старшей сестрице Ясне. Ясна уж который год была замужем за удачливым купцом, и гости почти не хаживала. Но неужели она откажет несчастной и глупой сестренке в задушевной беседе?
Расчет оказался верным. Тем же днем, когда солнце уже величаво катилось к горизонту, заливая жарким светом горницу, дверь открылась. Через порог шагнула Ясна, немного располневшая, но все такая же белокожая, черноволосая и голубоглазая. В богато расшитой атласной верхней рубахе, в юбке из дорогой тафты.
- Ну, здравствуй, Зоринка, - голос у нее был низкий, грудной.
Вместо ответного приветствия Зоринка подбежала к сестрице и прижалась к ней, уткнувшись носом в ключицу, вдыхая сладковатый аромат благовоний. Горло сжали подступающие слезы, и, не выдержав, Зоринка все же разревелась.
- Ну, ну, - мягкие руки сестры гладили по плечам, по волосам, по спине, - давай сядем, в ногах правды нет. Не плачь. Наслышана я уже о твоих приключениях. Батюшка рассказывал.
- Сестрица, мне твой совет нужен, - всхлипывая, попросила Зоринка, - больше не у кого спросить.
Ясна пожала мягкими плечами, обняв за талию, подвела Зоринку к столу и усадила на лавку. Сама разместилась напротив, подперла щеку крупной ладонью. И Зоринка невольно залюбовалась сестрой. Такая красивая, статная. Умная. Не чета ей, глупышке. А глаза – что озера, синие, с поволокой. Да перед такими глазами, небось, ни один князь не устоит, не говоря уж о купце…
- Яснушка, - девушка откашлялась, не зная, с чего начать, - тебе батюшка наверняка уже сказал…
- Что ты согласилась стать женой Демена, сотника Велеслава, - с мягкой улыбкой закончила сестрица, - сказал, что уж. Злился сильно. Демен не богат и не родовит. Но если будет долго служить Велеславу, тот ему наверняка пожалует землю и золота. Поэтому не грусти, Зоринка. Демен видный мужчина. Может быть, с ним будет хорошо. Замыслы покровителей непостижимы.
И в синих глазах заискрились смешинки.
Зоринка невольно улыбнулась, потом опустила взгляд и поняла, что краснеет.
- Яснушка, скажи, а может женщина заставить мужчину делать то, что ей хочется?
- Экие ты вопросы задаешь, сестренка, - усмехнулась Ясна, - что ты там задумала?
Зоринка умоляюще стиснула руки.
- Яснушка, ну пожалуйста… очень надо. Расскажи, как мне себя вести так, чтобы мой жених сделал для меня все, о чем попрошу?
- А что задумала, не скажешь?
Зоринка закусила губу и мотнула головой.
- Ну, ладно. Только батюшке не признавайся, что со мной говорила.
- Да никогда!
Ясна только рукой махнула.
- Знаю я твое «никогда»… Ты без матушки выросла, никто тебя не учил. Ты правильно сделала, что послала Лесту за мной.
- Спасибо тебе, Яснушка.
- Еще не за что, - женщина вдруг окинула Зоринку пристальным, оценивающим взглядом. Кивнула удовлетворенно своим мыслям. – Ты выросла красивой, Зоринка. Если тебя одеть, да косы заплести, да жемчугом украсить… Демену будет, на что посмотреть.
- Боюсь, одними взглядами он сыт не будет, - буркнула Зоринка, - что мне сделать, чтоб он меня слушал?
Ясна улыбнулась очень доброй и мягкой улыбкой. А Зоринка вдруг подумала, что если она так же улыбается своему мужу, то тут и делать особо ничего не надо. За такую улыбку мужчина и к Хенешу сбегает, и обратно вернется.
- Ну, слушай. Демену наверняка понравится, если ты подойдешь к нему. Сама. Приникнешь всем телом, потрешься как кошка. Поцелуешь.
- Я ни с кем еще не целовалась, - мрачно сказала Зоринка, - как это делать правильно?
Ясна продолжала улыбаться.
- Думаю, что Демен знает, как это делать. Так что тебе довольно будет просто к нему подойти, обнять. И не сопротивляться. Он твой жених, так что в любом случае ничего плохого не случится. От такого приданного не отказываются.
- И после этого я могу его о чем-нибудь попросить?
-Не торопись. Мужчина любит ласку. Любой, даже такой, как твой Демен. Погладь его, приласкай. Если хватит смелости, можешь погладить… там. Думаю, после этого он выполнит любой твой каприз.
- Там – это где? – не сообразила Зоринка. А потом, поняв, застонала и закрыла лицо ладонями. Стыдно отчего-то стало.
- Ну, Зоринка, перестань, - миролюбиво проворковала сестра, - ты все-таки замуж собралась. Замужем еще не такое бывает.
- Ох. Даже не знаю…
- А если ты Демену дашь себя погладить, где ему захочется, он будет твой.
Зоринка задумалась. Вспомнила, как видела однажды кухарку с конюхом за конюшней. Мужчина жадно тискал ее ягодицы, а кухарка хихикала, было видно, что ей все происходящее нравилось.
«Ну и ладно, - подумала Зоринка, - если Демен пару раз ущипнет, невелика беда. Зато уговорю его вызволить Росинку».
- Ты не думай, - Ясна поймала ее взгляд, - оно все само получится. Главное не бойся, особо не отбивайся. Демен должен знать, что ты будешь ему хорошей женой. Тогда и относиться к тебе будет по-доброму, и обижать не будет.
- Спасибо, Яснушка, - растерянно пробормотала Зоринка, - а ты… ты не знаешь, где Демен живет?
- Отчего же, знаю, - сестра усмехнулась, - специально для тебя узнала. Как чувствовала, зачем ты меня зовешь. У него дом и надел земли за городской изгородью, у раздвоенной ели.
- О, - только и сказала Зоринка.
Немудрено, что батюшка был так зол.
Она и сама частенько проезжала мимо покосившегося сруба, поросшего изумрудным мхом. Сорванная с петель ставня скрипела и хлопала на ветру. Но ей всегда казалось, что хозяйство заброшено. А оказалось, что это дом ее жениха…
- То-то же, - сестра усмехнулась, - не печалься, Зоринка. Поверь мне, Демен – далеко не самое плохое, что могло с тобой приключиться.
«Да уж, не самое, - мысленно согласилась с ней Зоринка, - было бы куда хуже, если бы они меня убили там».
- Ну что ж, если я ответила на твои вопросы, то, пожалуй, пойду. Муж заждался уже, - промолвила Ясна, поднимаясь со скамьи.
И Зоринка снова невольно залюбовалась ей – какая ладная, какие движения плавные, как лебедь белая.
Задумано - сделано.
Когда время перевалило за полночь, и в тереме воцарилась густая, словно кисель, тишина, Зоринка аккуратно открыла ставни. Петли она еще вечером смазала маслом со стола. Затем, как следует закрепив сооруженную из простыни веревку, она бесшумно выскользнула в окно. Тявкнул Рыжик, но тут же умолк, признав хозяйку. Теф и Сиф благоволили девушке: вот уже и ноги коснулись земли, вот уже и конюшня показалась. Единственное, что смущало Зоринку – так это то, что на ней, кроме нижней рубахи по колено, больше ничего не было. Впрочем, к рассвету она собиралась вернуться, так что никто бы и не узнал, в каком виде разгуливает младшая и дурковатая дочка старого Мера.
Она, помявшись, все же взнуздала отцова коня – огромного, черного словно ворон. Ведь к утру вернется, и никто ничего не узнает. Седлать не стала, время было дорого, а уж на лошади без седла Зоринка держалась прекрасно. Так, ведя на поводу жеребца, она неслышно отворила заднюю калитку, и дальше, взлетев на горячую лошадиную спину, пустила животное в галоп.
Вот и знакомый уже тракт. Отсюда нужно было свернуть влево, к старой ели с раздвоенной макушкой. Вокруг шелестела ночь. С неба с укоризной взирал молодой Сиф, разбрасывая семена звезд. Зоринка поежилась: полотняная рубаха не лучшая защита от ночной прохлады. На миг она даже усомнилась в правильности собственного поступка, а потом решила, что Росинку все равно нужно спасать, а Демен может ей помочь. Ну, если попросить как следует. Если он в одиночку расправился с тремя латниками, то уж сопровождать в замок вампирши точно сможет.
- Тпр-р-ру, - осадила она жеребца у остатков плетня.
Не торопясь спрыгивать на землю, заглянула в оконце с обвисшей ставней. Внутри было темно, но тянуло дымком, а это означало, что Демен разводил огонь.
Зоринка зажмурилась, собираясь с мыслями.
Так. Сейчас она войдет внутрь. Сделает то, о чем рассказывала Ясна, а потом попросит Демена отправиться за Росинкой. И он, разомлев от ее ласк, непременно согласится.
Зоринка спешилась, привязала коня. Затем, осторожно ступая и морщась – ведь босая убежала из терема – кое-как перелезла через плетень, прокралась к двери.
«Теф, помоги!»
И осторожно толкнула рассохшуюся дверь.
Та отворилась легко, словно приглашая. Даже не скрипнула. Затаив дыхание, девушка шагнула через порог. Взгляд метнулся от стены к стене, отмечая тлеющий в полумраке очаг, кособокий стол. У дальней стены светлела постель, где, безмятежно раскинувшись, спал ее жених.
Зоринка на цыпочках приблизилась. Ей было страшно и одновременно любопытно, и от этой странно смеси чувств по коже разбегались щекотные мурашки. Напряжение свернулось тугим комом в животе.
В окно косо падал Сифов свет, выхватывая из тени широкие плечи, обтянутые полотняной рубахой, четкую линию скул, широкие брови вразлет. Бороду и усы Демен сбрил, и потому лицо его казалось совсем молодым, мальчишечьим. Подушки у него не водилось, и потому Демен спал, подложив руку под голову. Ворот рубахи распахнулся, обнажая смуглую гладкую грудь с узорами родовых татуировок. У основания шеи бугрился свежий розоватый шрам, словно от укуса.
Зоринка вздрогнула. Отчего-то вид этого странного шрама пугал до дрожи в коленках. Кто мог его укусить там? И, едва соображая что делает, протянула руку и коснулась страшного следа.
…И в тот же миг на ее запястье сомкнулись стальные пальцы. Рывок – и она уже беспомощно барахтается на жесткой лежанке, а Демен, тяжело дыша, прижимает к ее горлу нож.
- Демен! – только и успела пискнуть девушка.
А сама подумала – «не успею». Еще мгновение – и он перережет ей глотку словно курице. Глупой курице.
- Хенеш, - пробормотал мужчина, отпуская ее, - ты?!!
Он быстро сел на постели, нож спрятал под тюфяк. Провел руками по лицу, прогоняя остатки сна, затем повернулся к притихшей Зоринке.
- Могу я спросить, какого Хенеша моя дражайшая невеста делает здесь, в это время да еще в таком виде?
Зоринка сглотнула. Внезапно вся затея начала казаться никудышней. Только вот… что теперь делать?
- Меня… батюшка запер, - прошептала.
- Так ты еще и сбежала из дому? – Демен приподнял бровь, и Зоринка вдруг подумала, что вот сейчас, в полумраке, он ей даже кажется красивым. Правда, немного опасным при этом.
- Да, - просто ответила она и тоже села. Рядом.
- И зачем? – в голосе мужчины звякнул металл, - чего ты хочешь?
- Ну… - Зоринка судорожно вспоминала слова Ясны о том, как надо себя вести с мужчинами, но все дельное вдруг выветрилось из головы.
- Ну?
Она взглянула ему в лицо.
- Я хотела поговорить с тобой.
- Поговорить можно и днем, - Демен встал, прошелся по дому. Потолок был низок, и потому он постоянно был вынужден пригибать голову, - тебе не нужно было сюда приходить, Зоринка. Но, раз уж ты пришла, то говори, что хотела.
А внутри, вместе с ударами пульса, бухало – «накажи… накажи…»
Стефан сглотнул. Нет, он не будет. Это слишком… низко. И все равно без толку.
Но ненависть, извиваясь кольцами, нашептывала: «накажи… пусть и ей будет так же больно, как тебе. Как Росинке. Как многим, кого она сожрала, эта тварь».
Как во сне, пальцы сами собой сомкнулись на деревянной рукояти.
Вампирша улыбнулась ему, медленно повернулась и отошла к стене. Там взялась за ввинченные в камень кольца.
- Давай, владетельный князь. Не стесняйся, тебя никто, кроме меня и ллэ, не увидит. Но последние не могут говорить, а я умею хранить маленькие секреты.
Двигаться было тяжело, под ложечкой болело. А глаза как будто застлало туманом, исчезли куда-то безмолвные ллэ в лохмотьях, исчезла древняя каменная кладка. Впереди маячила узкая спина, затянутая в черное. А перед внутренним взором стояла Росинка в тяжелом свадебном облачении. Оплечье, расшитое камнями и жемчугом, золотые подвески в форме солнц. Полыхнула под ребрами, обжигая, злость.
И когда жар и боль в груди сделались невыносимыми, Стефан ударил. Еще. И еще.
…Наваждение схлынуло в тот миг, когда по белым щиколоткам вампирши пролегли темные струйки крови. Воздух стремительно густел, обращаясь в студень, застревая в горле.
«Теф, да что же это? Как она… до сих пор… в сознании?»
Тонкое кружево повисло лохмотьями. Вместе с кожей и мясом.
А нежить продолжала стоять у стены.
Затем медленно обернулась, все еще держась руками за железные кольца, и совершенно спокойно, как будто речь шла о совместном завтраке, поинтересовалась:
- Ну что, ты доволен? Теперь мы поговорим спокойно?
Белая щека расцвела кровавыми брызгами. Нижняя губа – прокушена, и алебастровый подбородок прочертила почти черная глянцевая дорожка.
Пальцы разжались, выпуская плеть.
И Стефан согнулся пополам, выворачивая на пол содержимое желудка.
Потом… кажется, он упал. Кажется, отполз в угол. Наверное, это было сладостное безумие, он сидел в углу, подтянув к груди колени, и рыдал взахлеб, словно маленький.
- Что… ты со мной сделала? Я же… никогда… женщин… никогда…
Внезапно он ощутил прикосновение холодного шелка ко лбу.
Ледяные руки нежити обнимали его, прижимая к себе, мягко укачивая.
- Я забыла, что такое быть человеком, - тихо сказала госпожа Пустошей, перебирая холодными пальцами его волосы, - но теперь, кажется, начинаю вспоминать.
Он не сопротивлялся. К чему? Зачем сопротивляться мертвому, когда и сам ты перестаешь быть человеком?
ГЛАВА 6. ЖЕНИХ И НЕВЕСТА
Батюшка, хоть и не выпорол, но посадил под замок. В светлой девичьей горнице. И строго-настрого приказал слугам и нянечке никуда не выпускать. И от этой несвободы Зоринке делалось обидно и горько, а еще горше становилось от осознания того, что она день за днем проводит сидя взаперти, в то время как ее любимая сестра и владетельный князь томятся в страшном вампирском замке. Со всем этим нужно было что-то делать, но Зоринка никак не могла придумать, что. Вернее, у нее был ясный план действий, но все полетело к Хенешу оттого, что батюшка запер. А перед тем, как запер, еще и дурой обозвал. Почему дурой-то? Спросил еще раз, в самом ли деле Зоринка собралась замуж за безродного сотника. Соблазн отказаться от своих слов был велик. Но Зоринка решила, что она – не из тех, кто бросает слова на ветер. За Демена, значит за Демена. Быть может, все окажется не так уж и страшно…
Но батюшка разозлился, стукнул кулаком по столу, обозвал дурой и ушел. А Зоринка осталась одна, и тогда расплакалась от собственного бессилия и невозможности что-то изменить.
Она – заперта.
А несчастная Роса в плену.
И к ней заходит только старая Леста.
Зоринка маялась от беспомощности. Уже не раз и не два ей приходила в голову светлая мысль пустить простыню на веревку и попросту сбежать, спустившись из окна горницы. Но отправляться в замок страшной кровавой госпожи в одиночестве не казалось Зоринке хорошей идеей. Она все же надеялась заручиться помощью своего драгоценного жениха. В конце концов, как сказала бы кухарка, он «всего лишь мужчина». И с ее же слов любого мужчину можно было уговорить на любое, даже самое безнадежное дело… ежели умеючи.
И вот с этим-то «умеючи» у Зоринки были сложности. Ее матушку забрал Теф, а больше никто ничего не рассказывал. Если уж батюшка сказал – скорбную умом только в капище – то к чему посвящать ее в некоторые женские премудрости?
Но Зоринка не унывала. Прикинув, что к чему, она попросила Лесту отнести весточку старшей сестрице Ясне. Ясна уж который год была замужем за удачливым купцом, и гости почти не хаживала. Но неужели она откажет несчастной и глупой сестренке в задушевной беседе?
Расчет оказался верным. Тем же днем, когда солнце уже величаво катилось к горизонту, заливая жарким светом горницу, дверь открылась. Через порог шагнула Ясна, немного располневшая, но все такая же белокожая, черноволосая и голубоглазая. В богато расшитой атласной верхней рубахе, в юбке из дорогой тафты.
- Ну, здравствуй, Зоринка, - голос у нее был низкий, грудной.
Вместо ответного приветствия Зоринка подбежала к сестрице и прижалась к ней, уткнувшись носом в ключицу, вдыхая сладковатый аромат благовоний. Горло сжали подступающие слезы, и, не выдержав, Зоринка все же разревелась.
- Ну, ну, - мягкие руки сестры гладили по плечам, по волосам, по спине, - давай сядем, в ногах правды нет. Не плачь. Наслышана я уже о твоих приключениях. Батюшка рассказывал.
- Сестрица, мне твой совет нужен, - всхлипывая, попросила Зоринка, - больше не у кого спросить.
Ясна пожала мягкими плечами, обняв за талию, подвела Зоринку к столу и усадила на лавку. Сама разместилась напротив, подперла щеку крупной ладонью. И Зоринка невольно залюбовалась сестрой. Такая красивая, статная. Умная. Не чета ей, глупышке. А глаза – что озера, синие, с поволокой. Да перед такими глазами, небось, ни один князь не устоит, не говоря уж о купце…
- Яснушка, - девушка откашлялась, не зная, с чего начать, - тебе батюшка наверняка уже сказал…
- Что ты согласилась стать женой Демена, сотника Велеслава, - с мягкой улыбкой закончила сестрица, - сказал, что уж. Злился сильно. Демен не богат и не родовит. Но если будет долго служить Велеславу, тот ему наверняка пожалует землю и золота. Поэтому не грусти, Зоринка. Демен видный мужчина. Может быть, с ним будет хорошо. Замыслы покровителей непостижимы.
И в синих глазах заискрились смешинки.
Зоринка невольно улыбнулась, потом опустила взгляд и поняла, что краснеет.
- Яснушка, скажи, а может женщина заставить мужчину делать то, что ей хочется?
- Экие ты вопросы задаешь, сестренка, - усмехнулась Ясна, - что ты там задумала?
Зоринка умоляюще стиснула руки.
- Яснушка, ну пожалуйста… очень надо. Расскажи, как мне себя вести так, чтобы мой жених сделал для меня все, о чем попрошу?
- А что задумала, не скажешь?
Зоринка закусила губу и мотнула головой.
- Ну, ладно. Только батюшке не признавайся, что со мной говорила.
- Да никогда!
Ясна только рукой махнула.
- Знаю я твое «никогда»… Ты без матушки выросла, никто тебя не учил. Ты правильно сделала, что послала Лесту за мной.
- Спасибо тебе, Яснушка.
- Еще не за что, - женщина вдруг окинула Зоринку пристальным, оценивающим взглядом. Кивнула удовлетворенно своим мыслям. – Ты выросла красивой, Зоринка. Если тебя одеть, да косы заплести, да жемчугом украсить… Демену будет, на что посмотреть.
- Боюсь, одними взглядами он сыт не будет, - буркнула Зоринка, - что мне сделать, чтоб он меня слушал?
Ясна улыбнулась очень доброй и мягкой улыбкой. А Зоринка вдруг подумала, что если она так же улыбается своему мужу, то тут и делать особо ничего не надо. За такую улыбку мужчина и к Хенешу сбегает, и обратно вернется.
- Ну, слушай. Демену наверняка понравится, если ты подойдешь к нему. Сама. Приникнешь всем телом, потрешься как кошка. Поцелуешь.
- Я ни с кем еще не целовалась, - мрачно сказала Зоринка, - как это делать правильно?
Ясна продолжала улыбаться.
- Думаю, что Демен знает, как это делать. Так что тебе довольно будет просто к нему подойти, обнять. И не сопротивляться. Он твой жених, так что в любом случае ничего плохого не случится. От такого приданного не отказываются.
- И после этого я могу его о чем-нибудь попросить?
-Не торопись. Мужчина любит ласку. Любой, даже такой, как твой Демен. Погладь его, приласкай. Если хватит смелости, можешь погладить… там. Думаю, после этого он выполнит любой твой каприз.
- Там – это где? – не сообразила Зоринка. А потом, поняв, застонала и закрыла лицо ладонями. Стыдно отчего-то стало.
- Ну, Зоринка, перестань, - миролюбиво проворковала сестра, - ты все-таки замуж собралась. Замужем еще не такое бывает.
- Ох. Даже не знаю…
- А если ты Демену дашь себя погладить, где ему захочется, он будет твой.
Зоринка задумалась. Вспомнила, как видела однажды кухарку с конюхом за конюшней. Мужчина жадно тискал ее ягодицы, а кухарка хихикала, было видно, что ей все происходящее нравилось.
«Ну и ладно, - подумала Зоринка, - если Демен пару раз ущипнет, невелика беда. Зато уговорю его вызволить Росинку».
- Ты не думай, - Ясна поймала ее взгляд, - оно все само получится. Главное не бойся, особо не отбивайся. Демен должен знать, что ты будешь ему хорошей женой. Тогда и относиться к тебе будет по-доброму, и обижать не будет.
- Спасибо, Яснушка, - растерянно пробормотала Зоринка, - а ты… ты не знаешь, где Демен живет?
- Отчего же, знаю, - сестра усмехнулась, - специально для тебя узнала. Как чувствовала, зачем ты меня зовешь. У него дом и надел земли за городской изгородью, у раздвоенной ели.
- О, - только и сказала Зоринка.
Немудрено, что батюшка был так зол.
Она и сама частенько проезжала мимо покосившегося сруба, поросшего изумрудным мхом. Сорванная с петель ставня скрипела и хлопала на ветру. Но ей всегда казалось, что хозяйство заброшено. А оказалось, что это дом ее жениха…
- То-то же, - сестра усмехнулась, - не печалься, Зоринка. Поверь мне, Демен – далеко не самое плохое, что могло с тобой приключиться.
«Да уж, не самое, - мысленно согласилась с ней Зоринка, - было бы куда хуже, если бы они меня убили там».
- Ну что ж, если я ответила на твои вопросы, то, пожалуй, пойду. Муж заждался уже, - промолвила Ясна, поднимаясь со скамьи.
И Зоринка снова невольно залюбовалась ей – какая ладная, какие движения плавные, как лебедь белая.
***
Задумано - сделано.
Когда время перевалило за полночь, и в тереме воцарилась густая, словно кисель, тишина, Зоринка аккуратно открыла ставни. Петли она еще вечером смазала маслом со стола. Затем, как следует закрепив сооруженную из простыни веревку, она бесшумно выскользнула в окно. Тявкнул Рыжик, но тут же умолк, признав хозяйку. Теф и Сиф благоволили девушке: вот уже и ноги коснулись земли, вот уже и конюшня показалась. Единственное, что смущало Зоринку – так это то, что на ней, кроме нижней рубахи по колено, больше ничего не было. Впрочем, к рассвету она собиралась вернуться, так что никто бы и не узнал, в каком виде разгуливает младшая и дурковатая дочка старого Мера.
Она, помявшись, все же взнуздала отцова коня – огромного, черного словно ворон. Ведь к утру вернется, и никто ничего не узнает. Седлать не стала, время было дорого, а уж на лошади без седла Зоринка держалась прекрасно. Так, ведя на поводу жеребца, она неслышно отворила заднюю калитку, и дальше, взлетев на горячую лошадиную спину, пустила животное в галоп.
Вот и знакомый уже тракт. Отсюда нужно было свернуть влево, к старой ели с раздвоенной макушкой. Вокруг шелестела ночь. С неба с укоризной взирал молодой Сиф, разбрасывая семена звезд. Зоринка поежилась: полотняная рубаха не лучшая защита от ночной прохлады. На миг она даже усомнилась в правильности собственного поступка, а потом решила, что Росинку все равно нужно спасать, а Демен может ей помочь. Ну, если попросить как следует. Если он в одиночку расправился с тремя латниками, то уж сопровождать в замок вампирши точно сможет.
- Тпр-р-ру, - осадила она жеребца у остатков плетня.
Не торопясь спрыгивать на землю, заглянула в оконце с обвисшей ставней. Внутри было темно, но тянуло дымком, а это означало, что Демен разводил огонь.
Зоринка зажмурилась, собираясь с мыслями.
Так. Сейчас она войдет внутрь. Сделает то, о чем рассказывала Ясна, а потом попросит Демена отправиться за Росинкой. И он, разомлев от ее ласк, непременно согласится.
Зоринка спешилась, привязала коня. Затем, осторожно ступая и морщась – ведь босая убежала из терема – кое-как перелезла через плетень, прокралась к двери.
«Теф, помоги!»
И осторожно толкнула рассохшуюся дверь.
Та отворилась легко, словно приглашая. Даже не скрипнула. Затаив дыхание, девушка шагнула через порог. Взгляд метнулся от стены к стене, отмечая тлеющий в полумраке очаг, кособокий стол. У дальней стены светлела постель, где, безмятежно раскинувшись, спал ее жених.
Зоринка на цыпочках приблизилась. Ей было страшно и одновременно любопытно, и от этой странно смеси чувств по коже разбегались щекотные мурашки. Напряжение свернулось тугим комом в животе.
В окно косо падал Сифов свет, выхватывая из тени широкие плечи, обтянутые полотняной рубахой, четкую линию скул, широкие брови вразлет. Бороду и усы Демен сбрил, и потому лицо его казалось совсем молодым, мальчишечьим. Подушки у него не водилось, и потому Демен спал, подложив руку под голову. Ворот рубахи распахнулся, обнажая смуглую гладкую грудь с узорами родовых татуировок. У основания шеи бугрился свежий розоватый шрам, словно от укуса.
Зоринка вздрогнула. Отчего-то вид этого странного шрама пугал до дрожи в коленках. Кто мог его укусить там? И, едва соображая что делает, протянула руку и коснулась страшного следа.
…И в тот же миг на ее запястье сомкнулись стальные пальцы. Рывок – и она уже беспомощно барахтается на жесткой лежанке, а Демен, тяжело дыша, прижимает к ее горлу нож.
- Демен! – только и успела пискнуть девушка.
А сама подумала – «не успею». Еще мгновение – и он перережет ей глотку словно курице. Глупой курице.
- Хенеш, - пробормотал мужчина, отпуская ее, - ты?!!
Он быстро сел на постели, нож спрятал под тюфяк. Провел руками по лицу, прогоняя остатки сна, затем повернулся к притихшей Зоринке.
- Могу я спросить, какого Хенеша моя дражайшая невеста делает здесь, в это время да еще в таком виде?
Зоринка сглотнула. Внезапно вся затея начала казаться никудышней. Только вот… что теперь делать?
- Меня… батюшка запер, - прошептала.
- Так ты еще и сбежала из дому? – Демен приподнял бровь, и Зоринка вдруг подумала, что вот сейчас, в полумраке, он ей даже кажется красивым. Правда, немного опасным при этом.
- Да, - просто ответила она и тоже села. Рядом.
- И зачем? – в голосе мужчины звякнул металл, - чего ты хочешь?
- Ну… - Зоринка судорожно вспоминала слова Ясны о том, как надо себя вести с мужчинами, но все дельное вдруг выветрилось из головы.
- Ну?
Она взглянула ему в лицо.
- Я хотела поговорить с тобой.
- Поговорить можно и днем, - Демен встал, прошелся по дому. Потолок был низок, и потому он постоянно был вынужден пригибать голову, - тебе не нужно было сюда приходить, Зоринка. Но, раз уж ты пришла, то говори, что хотела.
