Потом Стефан уперся в старую низкую дверь, дерево подгнило и крошилось, доски удерживали зеленые бронзовые полосы. Помянув Хенеша, он осторожно толкнул дверь, та заскрипела надрывно и поддалась. Стефан вышел в подземелье – огромное, своды опираются на каменные столбы.
Прислушался. Царила вязкая, давящая тишина, прерываемая лишь редкими звуками падающих на камни капель.
Он поднял фонарь выше, отметил, что от свечи осталась четверть, и что, погасни она, дороги обратно уже и не найти.
Стефан усмехнулся. Да нет же. Здесь его жизни ничто не угрожает. У госпожи превосходное обоняние нежити, учует и в подземелье.
Поэтому он просто пошел вперед, прислушиваясь, вглядываясь до рези в глазах в густые тени, лишь чуть-чуть отгоняемые слабым трепещущим светом.
И вдруг ему улыбнулась удача. У стены, в паутине, тускло блеснули латы. Не веря своим глазам, Стефан шагнул туда: прислонясь к стене, сидел скелет. А рядом – тут он едва не засмеялся от радости – рядом валялся меч. Стефан поднял оружие. Лезвие подточила ржавчина, и рубиться с вооруженным латником таким клинком было совсем не сподручно. А вот отпилить голову нежити – вполне.
Стефан поклонился мертвому воину и побрел дальше. Наверное, нужно было возвращаться, от свечи остался жалкий огарок, но неясное предчувствие тянуло вперед, как будто там, среди густой и липкой тьмы, ждало его что-то важное.
Внезапно Стефан услышал новые, едва различимые звуки, которые незаметно вплелись в однообразную тишину и плеск падающих капель. Ладонь тут же вспотела, пришлось на несколько мгновений опустить на пол меч и вытереть руку о штатину. Что-то происходило… Что-то, нарушающее неподвижное спокойствие древних камней и тьмы. Что-то… неподалеку.
Слух различил едва слышимый стон, затем еще и еще.
«Тварь», - пришло понимание, - «нежить…»
Стефан двинулся на звук. Сам не заметил, как одолел несколько пролетов подземной галереи. А потом вдруг вышел в просторную камеру, освещенную парой факелов, которая заканчивалась старой решеткой. Там на полу сидело несколько грязных, оборванных, но все еще живых людей. А перед решеткой… На мгновение в груди у Стефана все взялось ледяной коркой. Потеряв способность двигаться, он молча смотрел, как поверх неподвижного нагого тела мужчины распласталась вампирша. Ее голова, угнездившись на плече несчастного, мерно двигалась вверх-вниз, и с каждым движением что-то влажно чавкало. Мужчина тихо стонал, но при этом его пальцы непрестанно скользили по узкой спине нежити, алчно впивались в бедра так, как будто в сей момент сам он наслаждался любовью женщины.
Стефан шагнул вперед. Не раздумывая ни мгновения. Мыслей вообще не было, никаких, только черная, расползающаяся огнем по венам ненависть. Он рубанул наискосок, через шею вампирши, но каким-то образом не успел: тварь изогнулась так, как не способно изогнуться живое тело, ушла от удара, подставляя растерзанную плоть человека.
Стон сменился предсмертным хрипом. Нежить отскочила в угол, торопливо облизнулась, словно боясь потерять хотя бы каплю. Она была вся в крови – рот, подбородок, белая высокая грудь под черным прозрачным кружевом. Лицо скривилось, нежить зашипела, скалясь как собака. Радужки сверкнули раскаленными углями.
Стефан взглянул на человека – тому было уже не помочь. И, перепрыгивая через содрогающееся в конвульсиях тело, бросился в бой.
Нежить играючи ушла от его атаки, затем перескочила через умирающего, указала на него.
- Вот видишь, что ты наделал? Зарубил живого человека.
И рассмеялась нежным тонким смехом, словно кто-то провел вилкой по краю стеклянного бокала.
Стефан ничего не ответил. Он раз за разом наносил удары, которые должны были развалить вампиршу надвое, и каждый раз она умудрялась уклониться, ускользала, словно вода сквозь пальцы. Потом отскочила на безопасное расстояние, погрозила измазанным в крови пальчиком.
- Давай, княже. Как ты убил Эйвана, господина Пустошей? Покажи, как ты это сделал.
- Сука.
Еще удар. А она уже ушла, да так, что и не заметил.
И рассмеялась.
- Ну, покажи мне, на что способен. Иначе я буду разочарована, а когда я разочарована, у меня дурное настроение.
Он молча прыгнул вперед, выбрасывая руку с клинком вперед. Вампирша же, вместо того, чтобы в очередной раз уйти от выпада, внезапно схватила руками лезвие, дернула на себя. Стефан ощутил, что опора ушла из-под ног, а еще через мгновение понял, что лежит на полу. Рядом с мертвецом. И что на груди так тяжело, что ни вдохнуть, ни выдохнуть.
Страшное белое лицо, перепачканное темными сгустками, оказалось совсем рядом. В ноздри ударил металлический запах крови. Алые глазищи в упор смотрели на него.
- Ну, давай же, - пропела тварь, - как ты убил моего мужа? Как?!!
Он и сам не знал. И не мог повторить, потому что, если бы мог – она бы уже давно не сидела сверху, выдавливая воздух из легких.
А потом внезапно стало легко, вампирша исчезла из поля зрения. Стефан схватил меч, озираясь по сторонам. На него из-за решетки безразлично и молча смотрели рабы. Госпожи нигде не было, только почти сорванная с петель дверь пронзительно скрипела, покачиваясь.
Тварь бежала!
Сперва он не поверил.
Нет, вампирша не могла бежать от человека.
Но и в подвале ее больше не было.
Недоумевая, Стефан пошел следом. Происходящее выглядело более чем странно. С чего бы ей – и порскнуть в темноту, как крысе?
Впрочем, некоторые ответы на вопросы он получил на лестнице, ведущей вверх. Госпожа пустошей, закатив глаза, распласталась на ступенях. Ее били судороги, на губах выступила черная пена. Острые когти скребли камень.
Стефан удобнее перехватил рукоять клинка, занес руку для удара. Вампирша его не видела, ее тело ломало и комкало, словно бумагу.
«Она убила Росинку, - Стефан сжал челюсти, - теперь я убью ее».
Посмотрел на запрокинутое лицо. На перепачканную кровью тонкую шею, которую так хотелось сжать и давить, пока не хрустнут кости. Выругался. Пнул вампиршу под ребра. По ее телу прошла последняя судорога, после чего госпожа вытянулась и резко обмякла.
«Ты мало что знаешь, князь. Но уже и не узнаешь».
От звука этого голоса, что звучал в воспоминании, Стефана передернуло. Он наклонился к неподвижной вампирше, намотал на кулак пышные волосы. Отчаянно хотелось, чтобы ей было сейчас больно. Так же, как и ему, как и тому мужчине, как Росинке. Это неправильное, темное желание, выворачивающее наизнанку душу, заставляло его поднимать тело госпожи, постепенно отрывая от ступеней.
А потом Стефан опомнился. Что он творит-то? Превращается в такую же тварь? Отрубить голову, набить рот чесноком, как и обычному ллэ… И забыть.
Но это потом. А сейчас… не мешало бы узнать кое-что у этой госпожи.
…Когда Стефан сделал все, что хотел, его начало потряхивать от напряжения. В душе стремительно разрасталось гаденькое и невероятно заманчивое желание наказать. Да так, чтобы она умылась кровавыми слезами, кричала от боли, валялась в ногах, моля о том, чтобы он прекратил. Стефан шагнул назад, любуясь собственной работой: теперь бесчувственная вампирша заняла место убитой ей же Росинки. Тонкие руки заломлены за голову и прикручены цепями к плоской крышке древнего саркофага. В белые щиколотки впились ржавые оковы, и ноги оказались раздвинуты совершенно непристойно. Вернее, было бы непристойно, окажись госпожа человеком. Но она являлась нежитью, тварью, которую проклял сам покровитель Теф, а посему…
Да, он нашел тот самый подвал, в котором и сам, похоже, потерял часть себя.
Стефан обошел помещение еще раз. Здесь не было ровным счетом ничего интересного за исключением ржавых цепей по углам да подозрительных потеков на стенах. Он безуспешно пытался унять противную дрожь во всем теле, как будто у него снова был жар.
Ожидание, вот что убивает. Пока госпожа не очнулась, ему не узнать, что же происходит на самом деле.
Он покосился на вампиршу. Лежит. Не шевелится. А что будет, когда очнется и обнаружит себя прикрученной цепями к мраморной плите?
Стефан мотнул головой, с силой провел руками по лицу. Будет ли она умолять о пощаде? Или же встретит смерть, словно старую подругу, что шла в гости да подзадержалась на пару сотен лет?
Белая кожа тускло светилась во мраке. Так и хотелось подойти и прикоснуться, еще раз ощутить под пальцами скользящий холодок шелка. Прикоснуться не как к женщине, упаси Теф, а как к неведомой диковинке, само существование которой – великая тайна богов.
Он отвернулся. Нет, незачем.
Потом еще раз оглянулся.
По-прежнему неподвижна с заломленными за голову руками. Белая кожа просвечивает сквозь круженое платье, которое не то что не скрывает, а лишь подчеркивает нечеловеческое совершенство тела. Лицо – спокойное, как будто у спящей невинной девы.
Правильно ли он поступает?
Возможно, надо ее просто отпустить и хотя бы выслушать?
Стефан скрипнул зубами. Да нет же, все это чары госпожи. А иначе что еще может навевать мысли о жалости? Нежить должна быть убита. И, если понадобится, он собственноручно сдерет с нее эту белую, такую нежную наощупь кожу…
- Помоги мне, покровитель Теф, наставь на путь истинный, - сорвалось невольно.
- Он не поможет, - донесся тихий, едва слышный шепот.
Стефана как пружиной подбросило. Обернулся, понял, что снова трясется, словно в лихорадке. И встретился взглядом с Госпожой Пустошей. Прозрачным, чистым и… очень понимающим.
Вампирша, чуть приподняв голову, внимательно смотрела на него. А потом усмехнулась уголком бледных губ и добавила:
- Я смотрю, ты прыткий, князь. Это хорошо.
- Хорошо?.. – внезапно охрипнув, повторил он, - хорошо?!!
Подхватив обретенный чудом клинок, двинулся к вампирше. Пол все норовил выскользнуть из-под ног, как после попойки, стены, освещенные рыжими сполохами факелов, плыли перед глазами.
Стефан остановился над вампиршей. Дышать было тяжело, сердце как будто стиснуто в костлявой лапе Хенеша.
- Твое время настало, - хрипло сказал он, - если хочешь, помолись. Возможно, Теф тебя простит.
Гопожа, не отводя взгляда, хмыкнула.
- Ты предлагаешь мне молиться тому, кого не существует?
- Не кощунствуй. Подумай о том, где будешь после смерти.
Она на миг закрыла глаза. Глубоко вдохнула. Затем снова глянула на него, внимательно, изучающе.
- Отпусти. Мне есть что сказать, Стефан.
Он даже улыбнулся.
- На этом камне ты убила мою невесту.
Вампирша сделала неопределенное движение телом, которое могло означать досадливое пожатие плечами.
- И что с того? У нас есть дела поважнее, чем обсуждать никчемную девицу, которая и тебе-то была не слишком нужна. Думаешь, я не знаю, зачем ты потащил ее в капище ваших божков?
Стефан смотрел в льдистые, почти прозрачные глаза и ловил себя на том, что теряет нить беседы. Внезапно захотелось спать, до тошноты. Он встряхнулся, с ненавистью глянул на простертую перед ним вампиршу. Та безмятежно улыбалась, глядя на него из-под мягких, пушистых ресниц. Взгляд сам собой скользнул ниже, задержался на двух аккуратных холмиках. И снова – противоестественное, почти необоримое желание прикоснуться, попробовать, какова она на вкус… Улыбка госпожи стала шире.
- Отпусти меня, - полз по подземелью ее шепот, стальными клиньями вколачиваясь в виски, - отпусти-и-и…
- Нет.
Он дернулся в сторону, вырываясь из невидимых липких пут. Сказал, тяжело роняя каждое слово:
- Ты расскажешь мне все то, что хотела. А потом я тебя убью так же, как и твоего мужа.
- Хорошо, - вдруг согласилась она.
Кивнула сдержанно, улыбаясь одними губами.
А Стефан внезапно понял, что его отпустило. Подземелье перестало кружиться, дышать стало легко. Да и постыдное желание прикоснуться к аппетитной груди нежити пропало.
Вампирша прикрыла глаза, словно собираясь с мыслями, а затем заговорила. Ее голос плыл по подземелью, рождая образы давно минувших дней, и Стефан вновь подумал, что госпожа насылает на него свои чары.
Но это было не так.
- Нас было тринадцать. Тринадцать магов, и – я хочу заметить – весьма могущественных магов пожертвовали собой, чтобы остановить Разлом. Один из нас развоплотился, прочие стали теми, кем являемся по сей день. Мы питаемся от вас, Камни Крови питаются нами и все еще сдерживают его. А ты, князь, некромант. Ты сможешь все исправить, если научишься управлять магией мертвого и спустишься в Разлом. Ты сможешь освободить этот мир от безумия Разлома, от всей это мерзости. Спасешь всех.
Вампирша умолкла. Затем посмотрела в упор.
- Теперь отпусти меня, Стефан. У нас много дел.
Он покачал головой.
- Ты так и не поняла? Ты здесь умрешь, госпожа Пустошей. Я не верю в то, что ты мне только что рассказала.
- Почему? – светлые глаза опасно сверкнули, и белые руки сжались в кулаки.
- Потому что я не верю в сказки, рассказанные хитрой тварью.
Она вздохнула чуть слышно, поерзала на каменной плите.
«Ей холодно, - решил Стефан, а затем одернул себя, - да с чего ж? Она сама не теплее камня».
- Послушай, - голос прозвучал тихо, умиротворяюще, - если бы не Камни крови, которые были созданы магом Гелиссэ, ты бы меня не смог скрутить и притащить сюда… Я говорю правду.
Стефан мотнул головой.
- Ты помолилась? Если нет, то твое время истекло.
В самом деле, хватит. Ему еще возвращаться домой. Предстоит тяжелый разговор с братом, если, конечно, бой не на жизнь, а на смерть можно назвать разговором.
Поднимать меч было невыносимо трудно, как будто он вмиг потяжелел раз в десять. Стефан скрипнул зубами, чувствуя, как вздуваются вены на руках, как бешено молотит пульс.
Легко убивать, когда ненавидишь. Легко убивать, вспоминая несчастную Росу, которая уж никак не заслуживала такой участи. И вместе с этим невероятно трудно заносить меч для последнего удара, когда внимательный и спокойный взгляд серых глаз не отпускает, заставляет сбиться дыхание, когда всего на миг перед тобой не тварь и отрыжка Хенеша, а слабая и красивая женщина…
Клинок резко пошел вниз, отделяя голову от туловища.
И в то же самое мгновение Стефана дернуло назад сразу десятком холодных рук. Скрюченные пальцы вцепились в тело, впились в плоть, грозя разорвать на куски. Ллэ! Он извернулся, одного все же ткнул острием меча, второго боднул головой, но… слишком много. Пока рассказывала сказки, госпожа призвала верных слуг, безмолвных, неслышных ллэ, чтобы они удержали карающую длань.
Он почувствовал, как его оторвали от пола, приподняли, а затем ловко поставили на колени. Чья-то холодная пятерня схватила за волосы, выворачивая голову вверх.
Взгляд уперся в черное кружево платья. Ллэ освободили свою госпожу, и теперь она молча стояла и смотрела на Стефана, склоняя голову то к одному плечу, то к другому. Было что-то совершенно нечеловеческое в этом, казалось бы, незамысловатом движении. Бездушное, пугающее… неживое.
- Стефа-ан, - прошептала она, касаясь холодными пальцами щеки, - если бы ты не был некромантом, то был бы давно мертв, и мои ллэ уже полакомились бы твоей плотью. Но поскольку наши переговоры зашли в тупик, и ты не слышишь меня, я предлагаю тебе вот что. Отпустите его.
Он исподлобья смотрел на кружево, сквозь которое просвечивала белая кожа, и удивленно моргнул, увидев черную кожаную плеть-семихвостку.
- Я понимаю твой гнев и принимаю твою ненависть, - как будто издалека доносился голос госпожи, - если хочешь, накажи меня. Тебе станет немного легче. Но убить себя я все же не дам.
Прислушался. Царила вязкая, давящая тишина, прерываемая лишь редкими звуками падающих на камни капель.
Он поднял фонарь выше, отметил, что от свечи осталась четверть, и что, погасни она, дороги обратно уже и не найти.
Стефан усмехнулся. Да нет же. Здесь его жизни ничто не угрожает. У госпожи превосходное обоняние нежити, учует и в подземелье.
Поэтому он просто пошел вперед, прислушиваясь, вглядываясь до рези в глазах в густые тени, лишь чуть-чуть отгоняемые слабым трепещущим светом.
И вдруг ему улыбнулась удача. У стены, в паутине, тускло блеснули латы. Не веря своим глазам, Стефан шагнул туда: прислонясь к стене, сидел скелет. А рядом – тут он едва не засмеялся от радости – рядом валялся меч. Стефан поднял оружие. Лезвие подточила ржавчина, и рубиться с вооруженным латником таким клинком было совсем не сподручно. А вот отпилить голову нежити – вполне.
Стефан поклонился мертвому воину и побрел дальше. Наверное, нужно было возвращаться, от свечи остался жалкий огарок, но неясное предчувствие тянуло вперед, как будто там, среди густой и липкой тьмы, ждало его что-то важное.
Внезапно Стефан услышал новые, едва различимые звуки, которые незаметно вплелись в однообразную тишину и плеск падающих капель. Ладонь тут же вспотела, пришлось на несколько мгновений опустить на пол меч и вытереть руку о штатину. Что-то происходило… Что-то, нарушающее неподвижное спокойствие древних камней и тьмы. Что-то… неподалеку.
Слух различил едва слышимый стон, затем еще и еще.
«Тварь», - пришло понимание, - «нежить…»
Стефан двинулся на звук. Сам не заметил, как одолел несколько пролетов подземной галереи. А потом вдруг вышел в просторную камеру, освещенную парой факелов, которая заканчивалась старой решеткой. Там на полу сидело несколько грязных, оборванных, но все еще живых людей. А перед решеткой… На мгновение в груди у Стефана все взялось ледяной коркой. Потеряв способность двигаться, он молча смотрел, как поверх неподвижного нагого тела мужчины распласталась вампирша. Ее голова, угнездившись на плече несчастного, мерно двигалась вверх-вниз, и с каждым движением что-то влажно чавкало. Мужчина тихо стонал, но при этом его пальцы непрестанно скользили по узкой спине нежити, алчно впивались в бедра так, как будто в сей момент сам он наслаждался любовью женщины.
Стефан шагнул вперед. Не раздумывая ни мгновения. Мыслей вообще не было, никаких, только черная, расползающаяся огнем по венам ненависть. Он рубанул наискосок, через шею вампирши, но каким-то образом не успел: тварь изогнулась так, как не способно изогнуться живое тело, ушла от удара, подставляя растерзанную плоть человека.
Стон сменился предсмертным хрипом. Нежить отскочила в угол, торопливо облизнулась, словно боясь потерять хотя бы каплю. Она была вся в крови – рот, подбородок, белая высокая грудь под черным прозрачным кружевом. Лицо скривилось, нежить зашипела, скалясь как собака. Радужки сверкнули раскаленными углями.
Стефан взглянул на человека – тому было уже не помочь. И, перепрыгивая через содрогающееся в конвульсиях тело, бросился в бой.
Нежить играючи ушла от его атаки, затем перескочила через умирающего, указала на него.
- Вот видишь, что ты наделал? Зарубил живого человека.
И рассмеялась нежным тонким смехом, словно кто-то провел вилкой по краю стеклянного бокала.
Стефан ничего не ответил. Он раз за разом наносил удары, которые должны были развалить вампиршу надвое, и каждый раз она умудрялась уклониться, ускользала, словно вода сквозь пальцы. Потом отскочила на безопасное расстояние, погрозила измазанным в крови пальчиком.
- Давай, княже. Как ты убил Эйвана, господина Пустошей? Покажи, как ты это сделал.
- Сука.
Еще удар. А она уже ушла, да так, что и не заметил.
И рассмеялась.
- Ну, покажи мне, на что способен. Иначе я буду разочарована, а когда я разочарована, у меня дурное настроение.
Он молча прыгнул вперед, выбрасывая руку с клинком вперед. Вампирша же, вместо того, чтобы в очередной раз уйти от выпада, внезапно схватила руками лезвие, дернула на себя. Стефан ощутил, что опора ушла из-под ног, а еще через мгновение понял, что лежит на полу. Рядом с мертвецом. И что на груди так тяжело, что ни вдохнуть, ни выдохнуть.
Страшное белое лицо, перепачканное темными сгустками, оказалось совсем рядом. В ноздри ударил металлический запах крови. Алые глазищи в упор смотрели на него.
- Ну, давай же, - пропела тварь, - как ты убил моего мужа? Как?!!
Он и сам не знал. И не мог повторить, потому что, если бы мог – она бы уже давно не сидела сверху, выдавливая воздух из легких.
А потом внезапно стало легко, вампирша исчезла из поля зрения. Стефан схватил меч, озираясь по сторонам. На него из-за решетки безразлично и молча смотрели рабы. Госпожи нигде не было, только почти сорванная с петель дверь пронзительно скрипела, покачиваясь.
Тварь бежала!
Сперва он не поверил.
Нет, вампирша не могла бежать от человека.
Но и в подвале ее больше не было.
Недоумевая, Стефан пошел следом. Происходящее выглядело более чем странно. С чего бы ей – и порскнуть в темноту, как крысе?
Впрочем, некоторые ответы на вопросы он получил на лестнице, ведущей вверх. Госпожа пустошей, закатив глаза, распласталась на ступенях. Ее били судороги, на губах выступила черная пена. Острые когти скребли камень.
Стефан удобнее перехватил рукоять клинка, занес руку для удара. Вампирша его не видела, ее тело ломало и комкало, словно бумагу.
«Она убила Росинку, - Стефан сжал челюсти, - теперь я убью ее».
Посмотрел на запрокинутое лицо. На перепачканную кровью тонкую шею, которую так хотелось сжать и давить, пока не хрустнут кости. Выругался. Пнул вампиршу под ребра. По ее телу прошла последняя судорога, после чего госпожа вытянулась и резко обмякла.
«Ты мало что знаешь, князь. Но уже и не узнаешь».
От звука этого голоса, что звучал в воспоминании, Стефана передернуло. Он наклонился к неподвижной вампирше, намотал на кулак пышные волосы. Отчаянно хотелось, чтобы ей было сейчас больно. Так же, как и ему, как и тому мужчине, как Росинке. Это неправильное, темное желание, выворачивающее наизнанку душу, заставляло его поднимать тело госпожи, постепенно отрывая от ступеней.
А потом Стефан опомнился. Что он творит-то? Превращается в такую же тварь? Отрубить голову, набить рот чесноком, как и обычному ллэ… И забыть.
Но это потом. А сейчас… не мешало бы узнать кое-что у этой госпожи.
***
…Когда Стефан сделал все, что хотел, его начало потряхивать от напряжения. В душе стремительно разрасталось гаденькое и невероятно заманчивое желание наказать. Да так, чтобы она умылась кровавыми слезами, кричала от боли, валялась в ногах, моля о том, чтобы он прекратил. Стефан шагнул назад, любуясь собственной работой: теперь бесчувственная вампирша заняла место убитой ей же Росинки. Тонкие руки заломлены за голову и прикручены цепями к плоской крышке древнего саркофага. В белые щиколотки впились ржавые оковы, и ноги оказались раздвинуты совершенно непристойно. Вернее, было бы непристойно, окажись госпожа человеком. Но она являлась нежитью, тварью, которую проклял сам покровитель Теф, а посему…
Да, он нашел тот самый подвал, в котором и сам, похоже, потерял часть себя.
Стефан обошел помещение еще раз. Здесь не было ровным счетом ничего интересного за исключением ржавых цепей по углам да подозрительных потеков на стенах. Он безуспешно пытался унять противную дрожь во всем теле, как будто у него снова был жар.
Ожидание, вот что убивает. Пока госпожа не очнулась, ему не узнать, что же происходит на самом деле.
Он покосился на вампиршу. Лежит. Не шевелится. А что будет, когда очнется и обнаружит себя прикрученной цепями к мраморной плите?
Стефан мотнул головой, с силой провел руками по лицу. Будет ли она умолять о пощаде? Или же встретит смерть, словно старую подругу, что шла в гости да подзадержалась на пару сотен лет?
Белая кожа тускло светилась во мраке. Так и хотелось подойти и прикоснуться, еще раз ощутить под пальцами скользящий холодок шелка. Прикоснуться не как к женщине, упаси Теф, а как к неведомой диковинке, само существование которой – великая тайна богов.
Он отвернулся. Нет, незачем.
Потом еще раз оглянулся.
По-прежнему неподвижна с заломленными за голову руками. Белая кожа просвечивает сквозь круженое платье, которое не то что не скрывает, а лишь подчеркивает нечеловеческое совершенство тела. Лицо – спокойное, как будто у спящей невинной девы.
Правильно ли он поступает?
Возможно, надо ее просто отпустить и хотя бы выслушать?
Стефан скрипнул зубами. Да нет же, все это чары госпожи. А иначе что еще может навевать мысли о жалости? Нежить должна быть убита. И, если понадобится, он собственноручно сдерет с нее эту белую, такую нежную наощупь кожу…
- Помоги мне, покровитель Теф, наставь на путь истинный, - сорвалось невольно.
- Он не поможет, - донесся тихий, едва слышный шепот.
Стефана как пружиной подбросило. Обернулся, понял, что снова трясется, словно в лихорадке. И встретился взглядом с Госпожой Пустошей. Прозрачным, чистым и… очень понимающим.
Вампирша, чуть приподняв голову, внимательно смотрела на него. А потом усмехнулась уголком бледных губ и добавила:
- Я смотрю, ты прыткий, князь. Это хорошо.
- Хорошо?.. – внезапно охрипнув, повторил он, - хорошо?!!
Подхватив обретенный чудом клинок, двинулся к вампирше. Пол все норовил выскользнуть из-под ног, как после попойки, стены, освещенные рыжими сполохами факелов, плыли перед глазами.
Стефан остановился над вампиршей. Дышать было тяжело, сердце как будто стиснуто в костлявой лапе Хенеша.
- Твое время настало, - хрипло сказал он, - если хочешь, помолись. Возможно, Теф тебя простит.
Гопожа, не отводя взгляда, хмыкнула.
- Ты предлагаешь мне молиться тому, кого не существует?
- Не кощунствуй. Подумай о том, где будешь после смерти.
Она на миг закрыла глаза. Глубоко вдохнула. Затем снова глянула на него, внимательно, изучающе.
- Отпусти. Мне есть что сказать, Стефан.
Он даже улыбнулся.
- На этом камне ты убила мою невесту.
Вампирша сделала неопределенное движение телом, которое могло означать досадливое пожатие плечами.
- И что с того? У нас есть дела поважнее, чем обсуждать никчемную девицу, которая и тебе-то была не слишком нужна. Думаешь, я не знаю, зачем ты потащил ее в капище ваших божков?
Стефан смотрел в льдистые, почти прозрачные глаза и ловил себя на том, что теряет нить беседы. Внезапно захотелось спать, до тошноты. Он встряхнулся, с ненавистью глянул на простертую перед ним вампиршу. Та безмятежно улыбалась, глядя на него из-под мягких, пушистых ресниц. Взгляд сам собой скользнул ниже, задержался на двух аккуратных холмиках. И снова – противоестественное, почти необоримое желание прикоснуться, попробовать, какова она на вкус… Улыбка госпожи стала шире.
- Отпусти меня, - полз по подземелью ее шепот, стальными клиньями вколачиваясь в виски, - отпусти-и-и…
- Нет.
Он дернулся в сторону, вырываясь из невидимых липких пут. Сказал, тяжело роняя каждое слово:
- Ты расскажешь мне все то, что хотела. А потом я тебя убью так же, как и твоего мужа.
- Хорошо, - вдруг согласилась она.
Кивнула сдержанно, улыбаясь одними губами.
А Стефан внезапно понял, что его отпустило. Подземелье перестало кружиться, дышать стало легко. Да и постыдное желание прикоснуться к аппетитной груди нежити пропало.
Вампирша прикрыла глаза, словно собираясь с мыслями, а затем заговорила. Ее голос плыл по подземелью, рождая образы давно минувших дней, и Стефан вновь подумал, что госпожа насылает на него свои чары.
Но это было не так.
- Нас было тринадцать. Тринадцать магов, и – я хочу заметить – весьма могущественных магов пожертвовали собой, чтобы остановить Разлом. Один из нас развоплотился, прочие стали теми, кем являемся по сей день. Мы питаемся от вас, Камни Крови питаются нами и все еще сдерживают его. А ты, князь, некромант. Ты сможешь все исправить, если научишься управлять магией мертвого и спустишься в Разлом. Ты сможешь освободить этот мир от безумия Разлома, от всей это мерзости. Спасешь всех.
Вампирша умолкла. Затем посмотрела в упор.
- Теперь отпусти меня, Стефан. У нас много дел.
Он покачал головой.
- Ты так и не поняла? Ты здесь умрешь, госпожа Пустошей. Я не верю в то, что ты мне только что рассказала.
- Почему? – светлые глаза опасно сверкнули, и белые руки сжались в кулаки.
- Потому что я не верю в сказки, рассказанные хитрой тварью.
Она вздохнула чуть слышно, поерзала на каменной плите.
«Ей холодно, - решил Стефан, а затем одернул себя, - да с чего ж? Она сама не теплее камня».
- Послушай, - голос прозвучал тихо, умиротворяюще, - если бы не Камни крови, которые были созданы магом Гелиссэ, ты бы меня не смог скрутить и притащить сюда… Я говорю правду.
Стефан мотнул головой.
- Ты помолилась? Если нет, то твое время истекло.
В самом деле, хватит. Ему еще возвращаться домой. Предстоит тяжелый разговор с братом, если, конечно, бой не на жизнь, а на смерть можно назвать разговором.
Поднимать меч было невыносимо трудно, как будто он вмиг потяжелел раз в десять. Стефан скрипнул зубами, чувствуя, как вздуваются вены на руках, как бешено молотит пульс.
Легко убивать, когда ненавидишь. Легко убивать, вспоминая несчастную Росу, которая уж никак не заслуживала такой участи. И вместе с этим невероятно трудно заносить меч для последнего удара, когда внимательный и спокойный взгляд серых глаз не отпускает, заставляет сбиться дыхание, когда всего на миг перед тобой не тварь и отрыжка Хенеша, а слабая и красивая женщина…
Клинок резко пошел вниз, отделяя голову от туловища.
И в то же самое мгновение Стефана дернуло назад сразу десятком холодных рук. Скрюченные пальцы вцепились в тело, впились в плоть, грозя разорвать на куски. Ллэ! Он извернулся, одного все же ткнул острием меча, второго боднул головой, но… слишком много. Пока рассказывала сказки, госпожа призвала верных слуг, безмолвных, неслышных ллэ, чтобы они удержали карающую длань.
Он почувствовал, как его оторвали от пола, приподняли, а затем ловко поставили на колени. Чья-то холодная пятерня схватила за волосы, выворачивая голову вверх.
Взгляд уперся в черное кружево платья. Ллэ освободили свою госпожу, и теперь она молча стояла и смотрела на Стефана, склоняя голову то к одному плечу, то к другому. Было что-то совершенно нечеловеческое в этом, казалось бы, незамысловатом движении. Бездушное, пугающее… неживое.
- Стефа-ан, - прошептала она, касаясь холодными пальцами щеки, - если бы ты не был некромантом, то был бы давно мертв, и мои ллэ уже полакомились бы твоей плотью. Но поскольку наши переговоры зашли в тупик, и ты не слышишь меня, я предлагаю тебе вот что. Отпустите его.
Он исподлобья смотрел на кружево, сквозь которое просвечивала белая кожа, и удивленно моргнул, увидев черную кожаную плеть-семихвостку.
- Я понимаю твой гнев и принимаю твою ненависть, - как будто издалека доносился голос госпожи, - если хочешь, накажи меня. Тебе станет немного легче. Но убить себя я все же не дам.
