- Знал, что не бросишься, - Марио развел руками.
- К чему тогда весь этот спектакль?
- Решил посмотреть, как с этим справится твой брат, - граф отставил свой бокал в сторону и поднялся из кресла. – Хотелось дать ему еще один шанс.
Потрясающий белоснежный шатер, рассчитанный на сорок гостей, возвышался прямо посреди зеленой лужайки. Задача у монтажников, создавших эту конструкцию на сто квадратных метров, была не простая. Клиент потребовал, чтобы газон при монтаже ни в коем случае не был помят.
Еще накануне завезли диваны и столики, тоже белые, под цвет шатра, световое оборудование, а рядом с основным павильоном, установили еще два, пять на пять метров. Один для выездного ресторана, другой для артистов.
Нанятые официанты, администраторы и менеджеры сновали туда-сюда, в попытках внести последний лоск, дабы не разочаровать богатого клиента. Многие гости уже прибыли. Кто-то гулял по прекрасному парку, с фужером в руке, кто-то, собравшись небольшими группами, громко и эмоционально обсуждал последние мировые события. Все ждали появления Марио де Лара.
- Мама! Я же просила тебя приглядывать за Эстебаном, - Ники поняла, что не успевает добежать до сына, уже протянувшего свою маленькую ручку к небольшой кучке, оставленной рыжим кокер-спаниелем, любимцем хозяина виллы. Собака была избалованной и порой позволяла себе многое. Например, сделать свое собачье «дело» прямо на лужайке.
- А где его нянька, в конце концов?! – миссис Заки не собиралась отвечать за чужие косяки.
- Будет через полчаса, - вытирая испачканные руки сына салфеткой, пробурчала Ники. – Эстебан! – переключилась она на мальчугана. – Нельзя брать с земли что попало!
- Почему? – ребенок поднял на нее темно-карий, вопросительный взгляд.
- Потому, что твои ручки теперь плохо пахнут и нам нужно идти их мыть.
Мальчишка поднес ладони к лицу и сморщился:
- Фу-у, - протянул он, сморщив носик. Его потешное личико вызывало у женщин улыбку.
- Пойдем, бедовая моя головушка, - Ники ухватила сына за ворот рубашки, чтобы тот опять куда-нибудь не удрал.
- Виновник торжества уже на подходе, а твоей няньки так и нет, - миссис Заки кивком головы указала на дорожку, выложенную розовым и серым базальтом. Со стороны дома приближались двое мужчин. Один из них - хозяин виллы, Марио де Лара, в другом, с замиранием сердца Ники узнала Демона.
- О! Mi Gordi! Мой толстячок! – граф Эльде чуть присел, распахнув для внучатого племянника объятия. Мальчишка рванул, оставив мать хватать рукой воздух. А Дамиан, взъерошив густую шевелюру, направился в их сторону.
- Здравствуй, - его взгляд, как черный, бездонный омут затянул, заставил вспомнить все, что между ними было, хотя, казалось, прошла уже целая вечность. Она вдруг с каким-то запоздалым сожалением подумала, что зря послушала мать и надела этот нелепое, мешком висящее на ней лиловое платье, с рюшами.
- Не смотри на меня, как на привидение, Ники, - уголки губ знакомо приподнялись, и она, наконец, вырвалась из черной пропасти его глаз.
- Просто, не ожидала тебя здесь увидеть.
Ответ прозвучал абсолютно нелепо. Оба это поняли. Но он стоял и молча смотрел на нее, а она, не зная, куда спрятать взгляд, сделала вид, что поправляет выбившуюся из прически прядь волос. Ситуацию попыталась спасти миссис Заки.
- Вы должно быть дядя Эстебана? - кокетливо улыбнулась женщина, указав рукой, затянутой в шелковую, алого цвета перчатку, на парочку, о чем-то заговорщицки шептавшуюся невдалеке.
- Да, мама, - поспешила ответить за Дамиана Ники. – Это брат Эрика.
- Теперь мне ясно, в кого мой внук, - безапелляционным тоном сообщила мать. Но, увидев, как у дочери от этих слов вытягивается лицо, тут же поспешила пояснить: - Бывает ведь, что дети похожи на кого-то из близких родственников!
- Мама, Дамиан и Эрик родные братья – близнецы! - Ники чуть не задохнулась от праведного гнева. От кого, от кого, но от матери она не ждала такой подставы.
- Но они не похожи! – кажется, сегодня, миссис Заки решила добить свою дочь.
- У нас разница в пять минут, - Дамиан улыбнулся. Ситуация его забавляла. – Но вынужден с вами согласиться. Мы действительно разные. Эрик похож на мать, а я на отца.
- Как интересно! – миссис Заки сцепила руки у подбородка. – Близнецы и не похожи!
- Мы дизиготные близнецы, - Дамиан пожал плечами. – Такое редко, но случается.
Все вдруг замолчали. Миссис Заки, потому что боялась вновь что-то ляпнуть, а Ники, потому что хотелось много чего спросить и еще больше сказать, но при матери не поворачивался язык. Почему молчал Дамиан, снова оставалось загадкой.
- А вон и няня! – проявив удивительную сноровку в беге по пересеченной местности, и наплевав на свой вечерний туалет, а так же на английские манеры, миссис Заки, оставив дочь разбираться со своими проблемами, бросилась в сторону маячившей недалеко от пруда женской фигуры.
- У тебя очень приятная мама, - в глазах Демона блеснула искорка смеха.
- Извини, - Ники развела руками. – Не очень тактично с ее стороны.
- Глупости, - он потер гладко выбритый подбородок. – Маме все прощается. Я сейчас простил бы моей все свои детские обиды, но…, - мужчина поднял глаза к небу, будто пытался скрыть набежавшую слезу.
Ники знала о той давней трагедии и, сочувствуя, дотронулась до его руки. В ответ, он сжал ее ладонь, крепко, не отпуская. Как тогда, ночью, на лодке. Кажется, это было так давно и….
- Замечательно выглядишь. Ты счастлива? – вопрос вернул ее на землю, в эту реальность и она не решилась прямо смотреть в глаза человеку, что до сих пор приходил к ней во снах.
- Мне нужно дать няне несколько распоряжений.
Это был самый легкий и правдивый выход из неловкой ситуации. Ники знала, что со стороны, и для тех, кто видел их сейчас вместе, держащимися за руки, такое поведение казалось совершенно естественным. Испанцы народ семейный. Для них поцелуи и объятия между родственниками разного пола - нормальное, повседневное явление. Эти люди всегда целуются при встрече. Поцелуи уместны даже при первом знакомстве. После первого поцелуя, обязательно следует второй. И если вы даже протяните руку для рукопожатия, вас все равно притянут и поцелуют дважды. Но Дамиан слишком долго держал ее за руку, так, что жар, исходящий от его кожи проникал сквозь ладонь, тягуче вливался в жилы, разжигал огонь. И сердце теряло ритм, а голова чуть кружилась от нахлынувших, откуда-то из глубины, абсолютно неуместных в эту минуту чувств и желаний.
- Не поверю, что ты соскучился по родственникам. - Эрик подошел незаметно. А может это они, занятые своими внутренними противоречиями, стали на миг глухи и слепы. Ладонь разжалась, разорвав их эфемерную связь и Ники выдохнула.
- Не собираюсь что-то доказывать, - лицо Дамиана стало каменно-равнодушным. – Тем более – тебе.
Продолжить обмены едкими уколами не дал подоспевший Марио, все еще державший на руках маленького Эстебана.
- Мне тут по большому секрету сказали, - он, тщательно пряча улыбку, опустил мальчика на землю. – Кто-то недавно нашел и исследовал пёсьи говяшки. Пришлось объяснять, почему этого делать не надо.
- Я предупреждал, что собаку нужно отдать на перевоспитание. Ты много ей позволяешь, - Эрик переключил свою желчь на графа. Впрочем, тот не обратил на тон племянника большого внимания.
- Нет ничего страшного в том, что ребенок исследует мир. Так и положено, - он по-дружески обнял братьев за плечи. – Рад, что мы снова все вместе!
Шумное веселье по поводу именин графа было в самом разгаре. Уже опустились сумерки и внутри шатра зажгли освещение. Feliz Cumpleanos! - раздавалось со всех сторон. - С Днем Рождения! Гости пели застольные песни, по десять раз поднимали свои бокалы за здравие хозяина этого дома, не рискуя, впрочем, отвешивать тому щелбаны, как принято в Испании. Такое позволила себе лишь самая старая из гостей - Магдалена, приходившаяся графу крестной. Старушке было уже без малого девяносто пять лет, она страдала тугоухостью и еле передвигалась. Но это все равно не помешало ей, после поцелуев и объятий, пару раз щелкнуть Марио сухенькой рукой по лбу. На большее, конечно, ее не хватило.
Ники постоянно чувствовала на себе внимание Дамиана. Он смотрел на нее тогда, когда думал, что она этого не видит. Но несколько раз они все-таки встретились взглядами. Мужчина сидел чуть дальше, в окружении троюродных теток. До Ники долетали обрывки их веселых разговоров и восклицаний, из которых становилось понятно, что тетушки наперебой сватают ему каких-то девушек. Дамиан лишь улыбался, рассматривая фото очередной кандидатки на роль его жены, кивал, соглашаясь с доводами родственниц, и снова бросал взгляд в сторону Ники.
Она же, боясь, что эмоции могут заглушить здравый смысл, и выдут желаемое за действительное, по сто раз прокручивала в голове их недавний разговор, в попытках найти другие, очевидные признаки того, что не безразлична ему. «Господи, о чем я думаю! - в какой-то момент остановила она себя. – Я сделала свой выбор, еще тогда, три года назад!».
- Может ты прекратишь пялиться на моего братца, - чуть выше локтя сжало, словно в тиски. Не оборачиваясь и сохраняя невозмутимое лицо, Ники освободилась от захвата цепких пальцев.
- Если у меня останутся синяки, тебе не поздоровится, - растирая руку, пообещала она мужу.
- Тогда не веди себя как шлюха, - зашипел тот на ухо. Впрочем, в этом шуме вряд ли кто мог услышать их разговор.
- А ты не веди себя как козел! – Ники все-таки развернулась и обожгла Эрика ледяным взглядом.
- Думаю, нам пора, - он не отреагировал на оскорбление, лишь неотрывно смотрел в ее глаза, пытаясь найти подтверждение собственной ревности.
- Хорошо.
Она согласилась без пререканий, хотя и знала, что придется объясняться с Марио. Но это куда лучше, чем весь оставшийся вечер выслушивать нотации о своем неподобающем поведении.
Путь до поместья занимал около часа. Полгода назад, после длительных уговоров, Ники согласилась переехать сюда, но так и не смогла привыкнуть к этому месту. Поместье, доставшееся Эрику от отчима, казалось слишком большим. Оно включало главный и гостевой дома, конюшню и еще несколько хозяйственных построек, возведенных более полувека назад и напоминавших каменные, однообразные сараи.
Данкейт, отчим Эрика и Дамиана, эмигрировал в Испанию еще в шестидесятых, прочно осев на этой земле. Деловая хватка дала ему быстро разбогатеть, но поместье проектировал он сам, по своему вкусу, не совсем совпадающему с местными архитектурными традициями. Несколько раз Ники намекала, что не прочь переехать куда-нибудь ближе к морю, но муж был категорически против. Ему нравилась эта нагнетающая тоску атмосфера раннего средневековья, серые, массивные стены, маленькие окна, ощущение строгости, прочности и непоколебимости.
Эстебана, уставшего от впечатлений, укачало. Ники осторожно погладила его по пухлой щечке. Ребенок причмокнул и улыбнулся во сне.
- Все еще дуешься? - семейные разборки, начатые еще на вилле у Марио, похоже не закончились. Но отвечать мужу, желания не было. Тем более в присутствие няньки и водителя. Последнее время, Эрик перестал садиться за руль, наняв, для перевозки своей задницы, турка по имени Халил.
- Согласись, ты тоже хороша, - не дождавшись от нее реакции, продолжил мужчина. – Обозвала меня козлом при родственниках.
Она опять не ответила, зная, что Данкейт провоцирует и сейчас лучше молчать и делать вид, что ей все равно. Почему-то вспомнился взгляд Дамиана, обещающий, мягкий, но укоряющий. А может это лишь ее воображение сыграло злую шутку, и ничего между ними нет, да и не было. Одни лишь воспоминания о прошлом. Сердце заныло. Или это душа?
Но теперь уже поздно что-то менять. Выбор сделан.
* - О! Мой толстячок!
Центр испанского Арагона - Сарагоса представляла собой поразительное смешение четырех культур - арабской, древнеримской, христианской и еврейской, где современные здания из стекла и бетона, соседствуют с такими архитектурными сооружениями, как римский театр. Практически во всем блеске сохранился один из символов Сарагосы - дворец Алхафериа, построенный еще в мавританский период и являвшийся когда-то резиденцией арабских шейхов. По настоящему впечатляли: прекрасно сохранившийся каменный мост, «охраняемый» по обоим берегам изваяниями львов, самая грандиозная церковь Испании – Базилика Пилар, и, конечно, дело рук гениального Гойи, расписавшего ее стены.
Поездку в Сарагосу Эрик устроил, чтобы загладить свою вину. Семейные разборки, начатые им еще на вилле у Марио, продолжились и тогда, когда они вернулись в поместье. Данкейт напился и будто сорвался с цепи. Такой очевидной и агрессивной ревности Ники от него не ожидала.
- Шлюха! – кричал он, размахивая руками, в которых были зажаты бутылка крепкого бренди и полный стакан. – Да на тебе пробу ставить негде! Зачем я только женился?! Лучше бы ты сгинула там, в Атласских горах.
Содержимое стакана выплескивалось на дизайнерский паркет, считавшийся изюминкой этого дома и олицетворением безупречного вкуса его хозяина, Но пьяный в стельку Эрик не замечал, что оставляет на роскошном полу темные, влажные пятна.
- Ничего, - бурчал он себе под нос, развалившись в кресле, и допивая вторую бутылку. – Все скоро решится. Пояс у меня. И титул будет у меня. Все вы у меня, - его пальцы сжались в кулак, угрожая невидимым врагам, - вот здесь будете!
Впервые, она оценила толстые стены этого дома и молилась, чтобы сын не проснулся. То, что могла подумать няня Эстебана, было отдельной, неприятной темой. «Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке», - желание высказать все матери, стараниями которой, три года назад Данкейт узнал о беременности Ники, стало тогда нестерпимым. Но та осталась на вилле у Марио и не могла видеть, как ее разлюбезный зять, ругается, будто пьяный матрос в придорожной таверне.
Позже, когда Эрик, наконец-то, угомонился и уснул прямо в кресле, в гостиной, с зажатой в руке полупустой бутылкой, она, отбросив эмоции, уже рассуждала: «Нечестно обвинять во всем мать. У меня был выбор – соглашаться выйти за Данкейта, признав его отцом, или честно сказать, что есть другой кандидат, но я оказалась слабой и просто не выдержала этого ежедневного давления с двух сторон. Теперь расхлебываю, что заварила. И все-таки, если он сомневался, то зачем женился….».
Утром Ники вышла из спальни с твердым желанием развода, но спустившись в гостиную обомлела. Вся комната утопала в цветах: алых и белых розах. А поверх шкатулки, обнаруженной на столе, лежал белый лист, с единственным на нем словом «прости».
Внутри шевельнулось желание порвать, к чертям, этот лист, в клочья, но она сдержала порыв и все-таки открыла шкатулку. Под крышкой, на бархатной, черной подложке сиял перламутром старинный гребень-пейнета, богато украшенный резьбой. К нему прилагался конверт с коротким покаянием: «Знаю, мне нет прощенья!», и яркий буклет - путевка на четыре дня в Сарагосу, с проживанием в SPA-отеле.
Так Эрик намекал, что доверяет своей жене, отпуская ее одну в чужой город.
Его раскаяние и возможность вырваться из однообразных, будничных дней царивших в поместье, сделали свое дело. Ники, если и не простила мужа, то уж точно сделала вид, что инцидент между ними исчерпан. Ради сына, она решила сохранить этот брак.
- К чему тогда весь этот спектакль?
- Решил посмотреть, как с этим справится твой брат, - граф отставил свой бокал в сторону и поднялся из кресла. – Хотелось дать ему еще один шанс.
ГЛАВА 28.
Потрясающий белоснежный шатер, рассчитанный на сорок гостей, возвышался прямо посреди зеленой лужайки. Задача у монтажников, создавших эту конструкцию на сто квадратных метров, была не простая. Клиент потребовал, чтобы газон при монтаже ни в коем случае не был помят.
Еще накануне завезли диваны и столики, тоже белые, под цвет шатра, световое оборудование, а рядом с основным павильоном, установили еще два, пять на пять метров. Один для выездного ресторана, другой для артистов.
Нанятые официанты, администраторы и менеджеры сновали туда-сюда, в попытках внести последний лоск, дабы не разочаровать богатого клиента. Многие гости уже прибыли. Кто-то гулял по прекрасному парку, с фужером в руке, кто-то, собравшись небольшими группами, громко и эмоционально обсуждал последние мировые события. Все ждали появления Марио де Лара.
- Мама! Я же просила тебя приглядывать за Эстебаном, - Ники поняла, что не успевает добежать до сына, уже протянувшего свою маленькую ручку к небольшой кучке, оставленной рыжим кокер-спаниелем, любимцем хозяина виллы. Собака была избалованной и порой позволяла себе многое. Например, сделать свое собачье «дело» прямо на лужайке.
- А где его нянька, в конце концов?! – миссис Заки не собиралась отвечать за чужие косяки.
- Будет через полчаса, - вытирая испачканные руки сына салфеткой, пробурчала Ники. – Эстебан! – переключилась она на мальчугана. – Нельзя брать с земли что попало!
- Почему? – ребенок поднял на нее темно-карий, вопросительный взгляд.
- Потому, что твои ручки теперь плохо пахнут и нам нужно идти их мыть.
Мальчишка поднес ладони к лицу и сморщился:
- Фу-у, - протянул он, сморщив носик. Его потешное личико вызывало у женщин улыбку.
- Пойдем, бедовая моя головушка, - Ники ухватила сына за ворот рубашки, чтобы тот опять куда-нибудь не удрал.
- Виновник торжества уже на подходе, а твоей няньки так и нет, - миссис Заки кивком головы указала на дорожку, выложенную розовым и серым базальтом. Со стороны дома приближались двое мужчин. Один из них - хозяин виллы, Марио де Лара, в другом, с замиранием сердца Ники узнала Демона.
- О! Mi Gordi! Мой толстячок! – граф Эльде чуть присел, распахнув для внучатого племянника объятия. Мальчишка рванул, оставив мать хватать рукой воздух. А Дамиан, взъерошив густую шевелюру, направился в их сторону.
- Здравствуй, - его взгляд, как черный, бездонный омут затянул, заставил вспомнить все, что между ними было, хотя, казалось, прошла уже целая вечность. Она вдруг с каким-то запоздалым сожалением подумала, что зря послушала мать и надела этот нелепое, мешком висящее на ней лиловое платье, с рюшами.
- Не смотри на меня, как на привидение, Ники, - уголки губ знакомо приподнялись, и она, наконец, вырвалась из черной пропасти его глаз.
- Просто, не ожидала тебя здесь увидеть.
Ответ прозвучал абсолютно нелепо. Оба это поняли. Но он стоял и молча смотрел на нее, а она, не зная, куда спрятать взгляд, сделала вид, что поправляет выбившуюся из прически прядь волос. Ситуацию попыталась спасти миссис Заки.
- Вы должно быть дядя Эстебана? - кокетливо улыбнулась женщина, указав рукой, затянутой в шелковую, алого цвета перчатку, на парочку, о чем-то заговорщицки шептавшуюся невдалеке.
- Да, мама, - поспешила ответить за Дамиана Ники. – Это брат Эрика.
- Теперь мне ясно, в кого мой внук, - безапелляционным тоном сообщила мать. Но, увидев, как у дочери от этих слов вытягивается лицо, тут же поспешила пояснить: - Бывает ведь, что дети похожи на кого-то из близких родственников!
- Мама, Дамиан и Эрик родные братья – близнецы! - Ники чуть не задохнулась от праведного гнева. От кого, от кого, но от матери она не ждала такой подставы.
- Но они не похожи! – кажется, сегодня, миссис Заки решила добить свою дочь.
- У нас разница в пять минут, - Дамиан улыбнулся. Ситуация его забавляла. – Но вынужден с вами согласиться. Мы действительно разные. Эрик похож на мать, а я на отца.
- Как интересно! – миссис Заки сцепила руки у подбородка. – Близнецы и не похожи!
- Мы дизиготные близнецы, - Дамиан пожал плечами. – Такое редко, но случается.
Все вдруг замолчали. Миссис Заки, потому что боялась вновь что-то ляпнуть, а Ники, потому что хотелось много чего спросить и еще больше сказать, но при матери не поворачивался язык. Почему молчал Дамиан, снова оставалось загадкой.
- А вон и няня! – проявив удивительную сноровку в беге по пересеченной местности, и наплевав на свой вечерний туалет, а так же на английские манеры, миссис Заки, оставив дочь разбираться со своими проблемами, бросилась в сторону маячившей недалеко от пруда женской фигуры.
- У тебя очень приятная мама, - в глазах Демона блеснула искорка смеха.
- Извини, - Ники развела руками. – Не очень тактично с ее стороны.
- Глупости, - он потер гладко выбритый подбородок. – Маме все прощается. Я сейчас простил бы моей все свои детские обиды, но…, - мужчина поднял глаза к небу, будто пытался скрыть набежавшую слезу.
Ники знала о той давней трагедии и, сочувствуя, дотронулась до его руки. В ответ, он сжал ее ладонь, крепко, не отпуская. Как тогда, ночью, на лодке. Кажется, это было так давно и….
- Замечательно выглядишь. Ты счастлива? – вопрос вернул ее на землю, в эту реальность и она не решилась прямо смотреть в глаза человеку, что до сих пор приходил к ней во снах.
- Мне нужно дать няне несколько распоряжений.
Это был самый легкий и правдивый выход из неловкой ситуации. Ники знала, что со стороны, и для тех, кто видел их сейчас вместе, держащимися за руки, такое поведение казалось совершенно естественным. Испанцы народ семейный. Для них поцелуи и объятия между родственниками разного пола - нормальное, повседневное явление. Эти люди всегда целуются при встрече. Поцелуи уместны даже при первом знакомстве. После первого поцелуя, обязательно следует второй. И если вы даже протяните руку для рукопожатия, вас все равно притянут и поцелуют дважды. Но Дамиан слишком долго держал ее за руку, так, что жар, исходящий от его кожи проникал сквозь ладонь, тягуче вливался в жилы, разжигал огонь. И сердце теряло ритм, а голова чуть кружилась от нахлынувших, откуда-то из глубины, абсолютно неуместных в эту минуту чувств и желаний.
- Не поверю, что ты соскучился по родственникам. - Эрик подошел незаметно. А может это они, занятые своими внутренними противоречиями, стали на миг глухи и слепы. Ладонь разжалась, разорвав их эфемерную связь и Ники выдохнула.
- Не собираюсь что-то доказывать, - лицо Дамиана стало каменно-равнодушным. – Тем более – тебе.
Продолжить обмены едкими уколами не дал подоспевший Марио, все еще державший на руках маленького Эстебана.
- Мне тут по большому секрету сказали, - он, тщательно пряча улыбку, опустил мальчика на землю. – Кто-то недавно нашел и исследовал пёсьи говяшки. Пришлось объяснять, почему этого делать не надо.
- Я предупреждал, что собаку нужно отдать на перевоспитание. Ты много ей позволяешь, - Эрик переключил свою желчь на графа. Впрочем, тот не обратил на тон племянника большого внимания.
- Нет ничего страшного в том, что ребенок исследует мир. Так и положено, - он по-дружески обнял братьев за плечи. – Рад, что мы снова все вместе!
Шумное веселье по поводу именин графа было в самом разгаре. Уже опустились сумерки и внутри шатра зажгли освещение. Feliz Cumpleanos! - раздавалось со всех сторон. - С Днем Рождения! Гости пели застольные песни, по десять раз поднимали свои бокалы за здравие хозяина этого дома, не рискуя, впрочем, отвешивать тому щелбаны, как принято в Испании. Такое позволила себе лишь самая старая из гостей - Магдалена, приходившаяся графу крестной. Старушке было уже без малого девяносто пять лет, она страдала тугоухостью и еле передвигалась. Но это все равно не помешало ей, после поцелуев и объятий, пару раз щелкнуть Марио сухенькой рукой по лбу. На большее, конечно, ее не хватило.
Ники постоянно чувствовала на себе внимание Дамиана. Он смотрел на нее тогда, когда думал, что она этого не видит. Но несколько раз они все-таки встретились взглядами. Мужчина сидел чуть дальше, в окружении троюродных теток. До Ники долетали обрывки их веселых разговоров и восклицаний, из которых становилось понятно, что тетушки наперебой сватают ему каких-то девушек. Дамиан лишь улыбался, рассматривая фото очередной кандидатки на роль его жены, кивал, соглашаясь с доводами родственниц, и снова бросал взгляд в сторону Ники.
Она же, боясь, что эмоции могут заглушить здравый смысл, и выдут желаемое за действительное, по сто раз прокручивала в голове их недавний разговор, в попытках найти другие, очевидные признаки того, что не безразлична ему. «Господи, о чем я думаю! - в какой-то момент остановила она себя. – Я сделала свой выбор, еще тогда, три года назад!».
- Может ты прекратишь пялиться на моего братца, - чуть выше локтя сжало, словно в тиски. Не оборачиваясь и сохраняя невозмутимое лицо, Ники освободилась от захвата цепких пальцев.
- Если у меня останутся синяки, тебе не поздоровится, - растирая руку, пообещала она мужу.
- Тогда не веди себя как шлюха, - зашипел тот на ухо. Впрочем, в этом шуме вряд ли кто мог услышать их разговор.
- А ты не веди себя как козел! – Ники все-таки развернулась и обожгла Эрика ледяным взглядом.
- Думаю, нам пора, - он не отреагировал на оскорбление, лишь неотрывно смотрел в ее глаза, пытаясь найти подтверждение собственной ревности.
- Хорошо.
Она согласилась без пререканий, хотя и знала, что придется объясняться с Марио. Но это куда лучше, чем весь оставшийся вечер выслушивать нотации о своем неподобающем поведении.
Путь до поместья занимал около часа. Полгода назад, после длительных уговоров, Ники согласилась переехать сюда, но так и не смогла привыкнуть к этому месту. Поместье, доставшееся Эрику от отчима, казалось слишком большим. Оно включало главный и гостевой дома, конюшню и еще несколько хозяйственных построек, возведенных более полувека назад и напоминавших каменные, однообразные сараи.
Данкейт, отчим Эрика и Дамиана, эмигрировал в Испанию еще в шестидесятых, прочно осев на этой земле. Деловая хватка дала ему быстро разбогатеть, но поместье проектировал он сам, по своему вкусу, не совсем совпадающему с местными архитектурными традициями. Несколько раз Ники намекала, что не прочь переехать куда-нибудь ближе к морю, но муж был категорически против. Ему нравилась эта нагнетающая тоску атмосфера раннего средневековья, серые, массивные стены, маленькие окна, ощущение строгости, прочности и непоколебимости.
Эстебана, уставшего от впечатлений, укачало. Ники осторожно погладила его по пухлой щечке. Ребенок причмокнул и улыбнулся во сне.
- Все еще дуешься? - семейные разборки, начатые еще на вилле у Марио, похоже не закончились. Но отвечать мужу, желания не было. Тем более в присутствие няньки и водителя. Последнее время, Эрик перестал садиться за руль, наняв, для перевозки своей задницы, турка по имени Халил.
- Согласись, ты тоже хороша, - не дождавшись от нее реакции, продолжил мужчина. – Обозвала меня козлом при родственниках.
Она опять не ответила, зная, что Данкейт провоцирует и сейчас лучше молчать и делать вид, что ей все равно. Почему-то вспомнился взгляд Дамиана, обещающий, мягкий, но укоряющий. А может это лишь ее воображение сыграло злую шутку, и ничего между ними нет, да и не было. Одни лишь воспоминания о прошлом. Сердце заныло. Или это душа?
Но теперь уже поздно что-то менять. Выбор сделан.
* - О! Мой толстячок!
ГЛАВА 29.
Центр испанского Арагона - Сарагоса представляла собой поразительное смешение четырех культур - арабской, древнеримской, христианской и еврейской, где современные здания из стекла и бетона, соседствуют с такими архитектурными сооружениями, как римский театр. Практически во всем блеске сохранился один из символов Сарагосы - дворец Алхафериа, построенный еще в мавританский период и являвшийся когда-то резиденцией арабских шейхов. По настоящему впечатляли: прекрасно сохранившийся каменный мост, «охраняемый» по обоим берегам изваяниями львов, самая грандиозная церковь Испании – Базилика Пилар, и, конечно, дело рук гениального Гойи, расписавшего ее стены.
Поездку в Сарагосу Эрик устроил, чтобы загладить свою вину. Семейные разборки, начатые им еще на вилле у Марио, продолжились и тогда, когда они вернулись в поместье. Данкейт напился и будто сорвался с цепи. Такой очевидной и агрессивной ревности Ники от него не ожидала.
- Шлюха! – кричал он, размахивая руками, в которых были зажаты бутылка крепкого бренди и полный стакан. – Да на тебе пробу ставить негде! Зачем я только женился?! Лучше бы ты сгинула там, в Атласских горах.
Содержимое стакана выплескивалось на дизайнерский паркет, считавшийся изюминкой этого дома и олицетворением безупречного вкуса его хозяина, Но пьяный в стельку Эрик не замечал, что оставляет на роскошном полу темные, влажные пятна.
- Ничего, - бурчал он себе под нос, развалившись в кресле, и допивая вторую бутылку. – Все скоро решится. Пояс у меня. И титул будет у меня. Все вы у меня, - его пальцы сжались в кулак, угрожая невидимым врагам, - вот здесь будете!
Впервые, она оценила толстые стены этого дома и молилась, чтобы сын не проснулся. То, что могла подумать няня Эстебана, было отдельной, неприятной темой. «Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке», - желание высказать все матери, стараниями которой, три года назад Данкейт узнал о беременности Ники, стало тогда нестерпимым. Но та осталась на вилле у Марио и не могла видеть, как ее разлюбезный зять, ругается, будто пьяный матрос в придорожной таверне.
Позже, когда Эрик, наконец-то, угомонился и уснул прямо в кресле, в гостиной, с зажатой в руке полупустой бутылкой, она, отбросив эмоции, уже рассуждала: «Нечестно обвинять во всем мать. У меня был выбор – соглашаться выйти за Данкейта, признав его отцом, или честно сказать, что есть другой кандидат, но я оказалась слабой и просто не выдержала этого ежедневного давления с двух сторон. Теперь расхлебываю, что заварила. И все-таки, если он сомневался, то зачем женился….».
Утром Ники вышла из спальни с твердым желанием развода, но спустившись в гостиную обомлела. Вся комната утопала в цветах: алых и белых розах. А поверх шкатулки, обнаруженной на столе, лежал белый лист, с единственным на нем словом «прости».
Внутри шевельнулось желание порвать, к чертям, этот лист, в клочья, но она сдержала порыв и все-таки открыла шкатулку. Под крышкой, на бархатной, черной подложке сиял перламутром старинный гребень-пейнета, богато украшенный резьбой. К нему прилагался конверт с коротким покаянием: «Знаю, мне нет прощенья!», и яркий буклет - путевка на четыре дня в Сарагосу, с проживанием в SPA-отеле.
Так Эрик намекал, что доверяет своей жене, отпуская ее одну в чужой город.
Его раскаяние и возможность вырваться из однообразных, будничных дней царивших в поместье, сделали свое дело. Ники, если и не простила мужа, то уж точно сделала вид, что инцидент между ними исчерпан. Ради сына, она решила сохранить этот брак.
