- Карим Шоллер, бандит и насильник, сбежавший от правосудия преступник, за поимку которого назначена большая сумма. Очень, большая, – уточнил Дамиан.
- Сколько?
- Зачем тебе эти подробности? – он уже достаточно хорошо ее знал, чтобы понять – она не отстанет. И все-таки уклонился от ответа.
- Хочу знать, чего стоит моя жизнь.
- Ты о чем? – Дамиан удивился.
- Я о том, что Шоллер мертв, хотя мог бы жить, - Ники не поворачивая головы, все так же спокойно лежала в его объятиях. – Мне интересно, почему ты выбрал не деньги, а меня. Так, сколько? – повторила она свой вопрос.
- Миллион, - он решил сказать, все равно узнает, если захочет.
- Долларов?
- У-гу, - Дамиан еще крепче прижал ее к себе.
- Неплохо, - она удивленно присвистнула. – Ты мог бы стать миллионером!
- Значит не судьба, - он театрально вздохнул, но губы от чего-то расплывались в улыбке.
- Ты обо мне думал?
- Когда? – мужчина опять ушел от ответа.
- Вообще. Когда-нибудь думал?
- Вообще, когда-нибудь? – он сделал небольшую паузу. – Признаюсь, думал.
- Неужели нельзя ответить серьезно? – в ее голосе прозвучали нотки обиды. Но она подняла очень щепетильную тему, к которой Дамиан был не готов.
- De puta madre! Ники, что ты от меня хочешь?
Наверно, он сказал это слишком грубо. Девчонка вздрогнула, потом притихла. И больше не задавала никаких вопросов.
(1) - твою мать! (исп. ругательство)
(2) - козел сра*ый (исп.)
(3) - долбаный идиот (исп.)
(4) - мерзавец, скотина (исп.)
Ники и Дамиан стояли в крохотном магазинчике и знаками пытались объяснить старику-хозяину чего от него хотят. Туземец толком не понимал ни по-английски, ни по-французски, ни даже по-арабски. А может, старый хрыч притворялся, быстро прикинув, что может ободрать бестолковых туристов.
В дверях столпилась стайка любопытных мальчишек от восьми до пятнадцати лет и с интересом взирала на невиданное доселе зрелище.
Магазином эту палатку, больше похожую на остановку, назвать было сложно, да и выбор товара отличался скудностью - сардины в банке, оливки, растительное масло, арахис и конфеты с газировкой. Не было даже хлеба. Но Ники, измученной дальним путешествием, было уже все равно, и сардины с оливками ей казались верхом счастья. У них с Дамианом, с утра, и маковой росинки во рту не было.
Весь в морщинах, сухонький старик-продавец отчаянно пытался прикинуться ветошью и рисовал какие-то космические цифры на клочке бумаги. Видел, хитрец, как они голодны и устали.
- Слушай, дорогой, да за эти деньги в городе можно неделю ходить в ресторан! - продолжал торговаться с ним Дамиан.
После ночевки у озера, они не стали возвращаться обратным путем. Пока Ники умывалась и приводила себя в порядок, ее спутник изучил карту, и сделал вывод, что им проще добраться до какой-то там деревни, а оттуда уже, как белые люди, доехать на автобусе, до Имлиля. Близился вечер второго дня, когда стало понятно, что до финальной точки еще идти и идти, а провизии в рюкзаке кот наплакал. Тогда они свернули на боковую дорогу, протопали по ней еще полчаса, пока не наткнулись эту берберскую деревушку. Но обойдя ее вдоль и поперек, поняли, что кроме сардин оливок и растительного масла с керосином здесь ничего не раздобыть.
От «разорения» их спасли пацаны. Самый старший из них оторвался от группы и, подбежав к продавцу, размахивая руками, начал что-то доказывать деду. Остальные тоже не отставали экспансивно выражать свое мнение. Дед растерялся, схватился за голову и уменьшил сумму на листочке раз в десять. Правда, вид у него был, словно его ограбили.
Отблагодарив своих «спасителей» конфетами и лимонадом, Ники и Дамиан расспросили детей о нужной им деревне. Выяснилось, что туда существует короткий путь, не отмеченный на карте.
Проводника тоже удалось быстро разыскать. Отец того самого мальчишки, что первым вступился за них в магазине, за несколько долларов согласился довести до нужного места.
Деревня Имилчил на поверку оказалась небольшим городком, и здесь явно намечался какой-то праздник.
- Не скажешь, друг, что тут происходит? - Дамиан, как и Ники, с удивлением рассматривал площадь, выложенную светло серым, в рубчик, камнем, по которой прогуливалось множество прохожих, взрослых и детей, в том числе туристов. Местная молодежь щеголяла яркими, традиционными нарядами. Площадь заканчивалась красивым зданием, похожим на средневековую крепость, с четырехугольными башнями, венчавшимися зубцами. Серый фасад необычного здания был раскрашен бирюзовыми и красными полосами.
- Праздник Сук Аам! – проводник почему-то хитровато прищурился, заулыбался.
- Автобус будет сегодня? – Дамиан достал купюру и протянул мужичку.
- Нет, - туземец принял деньги, спрятал в карман. – Завтра, к обеду будет.
Его слова означали, что им придется искать ночлег. Ники тяжело вздохнула. Она рассчитывала уже сегодня вернуться.
- Надеюсь, здесь хотя бы есть отель?
Отель нашелся. И даже не один. Но, к сожалению, пожимавших плечами хозяев гест-хаузов, и к раздражению Ники, все комнаты были заняты понаехавшими на фестиваль туристами и местными, из соседних сел и деревень, жителями.
В конце концов, проводник, тоже заметно утомившийся, привел их к небольшому домику, с зарешеченными окошками. Домик находился на самом краю городка, и стоял чуть особняком.
- Здесь живет моя дальняя родственница, - пояснил мужичок. – Обычно она не берет на постой, но я попробую уговорить.
- Ну как, готова провести еще одну ночь под звездами? – Дамиан поскреб подбородок с сильно отросшей щетиной.
Ники, разглядывая решетки на окнах, состоявших из множества металлических завитков, покрашенных черной, местами уже облупившейся краской, неопределенно пожала плечами. «Нам бы обоим не мешало помыться, - подумала она. – Представляю, как от нас разит!».
Через десять минут ожидания, с сияющим, будто медный пятак лицом, появился их проводник.
- Келла пустит вас, - сообщил он хорошую новость.
- Спасибо, друг! - Дамиан протянул мужичку руку. Они еще немного постояли, глядя, как туземец исчезает за дальним углом, и только потом вошли в дом, где их любезно обещали приютить.
- Антрэ , - донеслось откуда-то из глубины комнат, когда гости переступили порог. Голос был сильным, а вскоре появилась и сама его обладательница, пожилая, но статная женщина, одетая в темно синюю, закрытую блузу, достигавшую щиколоток малиновую юбку и желтый передник. Голову покрывал традиционный берберский тамаст - огромный платок, терракотового цвета, подвязанный сзади шеи и свисающий длинным концом по спине. Лоб, щеки и подбородок хозяйки дома украшали татуировки, уже расплывшиеся от времени, так, что изначальные их линии лишь угадывались. Взгляд темных глаз был пронзительным, но не злым. Она цепко оглядела гостей, не упуская ни одной детали их уставшего и не очень опрятного вида и, наконец, жестом пригласила следовать за собой.
Вскоре они очутились во внутреннем дворике. Одна из стен риады представляла собой каменную кладку полутораметровой высоты, из-за которой сплошь поднимались кусты и деревья, а еще выше были уже видны горы. Примыкавшая к каменной кладке бетонная лестница вела на крышу дома, что служила террасой. Под лестницей было свалено в кучу несколько мешков, и стояла высокая полка, заполненная пластиковыми бутылками с водой. Рядом находилась печь. Хозяйка в первую очередь заглянула в нее, убедилась, что там все в порядке и только потом пригласила гостей, за расположенный под невысоким навесом большой деревянный стол. Усадив гостей, она продолжила месить тесто. На столе лежал свежеиспеченный хлеб, от которого так одуряюще вкусно пахло, что Ники сглотнула слюну.
- Попей молочка, - от хозяйки не скрылся голодный взгляд гостьи. – И хлеба покушай. Мой хлеб вкусный. Сегодня нужно много испечь. Думаю завтра пойти на базар, продать. Нынче много народу съезжается в нашу деревню поклониться мощам святого Сиди.
- Праздник Сук Аам? – Ники вспомнила, что их проводник упоминал именно это название.
- Да, - хозяйка согласно кивнула. – Праздник помолвок. Многие приезжают сюда, чтобы найти себе невесту и уже скоро во всех деревнях загремят барабаны, заиграют дудки и начнутся свадьбы. Мужчины будут жарить баранину, пить мятный чай, танцевать. Женщины будут сидеть дома. Потом жених отнесет невесте большой кусок жареного мяса. Они съедят его с одного блюда и с этой минуты станут мужем и женой. А неудачливые снова будут ждать целый год, до следующего базара.
- Жених и невеста знают друг друга всего несколько дней? – удивилась гостья.
- Бывает и несколько часов, - пожилая женщина сполоснула руки в тазу и вытерла их о передник. – Вам нужно с дороги умыться, - резко сменила она тему разговора, философски добавив:
- Все в наших руках. Поэтому мыть их нужно чаще.
Вместе с потом и грязью ушло и напряжение. Зато в душе родилась уверенность, что она обязательно забудет весь этот невероятный кошмар, забудет человека, чье тело, заваленное камнями, осталось там, у неизвестного озера. Впервые, убийство не вызывало в ней ужаса. «Собаке – собачья смерть», - думала Ники, уже не содрогаясь и не мучаясь угрызениями совести, когда вспоминала, как тащила труп Шоллера, как его голова со стуком ударялась о встречные камни, как шуршал под бездыханным телом гравий. Впервые за последние сутки она наконец-то спокойно уснула.
Разбудил ее крик осла доносящийся с улицы. Открыв глаза, Ники какое-то время рассматривала узоры висящего на стене ковра. Шум и суета за окном дали понять, что день уже в полном разгаре. Она торопливо встала, осмотрелась. Ее вещи исчезли, а вместо них, на стуле, была аккуратно развешана какая-то одежда.
Белая, с длинными рукавами, вышитая по краям красной ниткой блуза оказалась впору. К ней прилагалась плотная, из накрахмаленной ткани юбка, в желтую, бардовую и красную полосу и того же рисунка огромный кусок ткани, который, каким-то образом, надевался на голову. Сиротливо стоявшие у стула собственные кроссовки, завершали комплект.
Пропавшие вещи нашлись во внутреннем дворике - сушились на веревке, вместе с вещами Дамиана. Здесь же был и он сам, сидящий на лавке, за столом, под навесом, и мило беседующий с хозяйкой. Мужчина оглядел ее с головы до ног, и, как ни в чем не бывало, вернулся к своему занятию – еде. Желудок Ники тут же напомнил, что она голодна.
- Проходи, скорее. Садись, - Келла, увидев гостью, смахнула с лавки невидимую пыль. - Вот хлеб, масло, сыр козий. Сейчас налью чай, - женщина засуетилась, наливая ароматный напиток в стакан. – Одежда твоя сохнет.
- Спасибо, не надо было, - смутилась Ники. Трусики и бюстгальтер она постирала еще вчера, в бане. На остальное просто не хватило сил.
- Смотрю, ты научилась носить платки. Тебе идет, - Дамиан, в свойственной ему манере, чуть скривил губы в улыбке. Он тоже был одет не в свое – серые холщовые штаны, свободного покроя и темно-зеленого цвета рубашку, со стоячим воротничком. Не обращая внимания на его пронзительно-ироничный взгляд, Ники села на предложенное хозяйкой место и принялась за еду.
* - входите, идемте (фр.)
Селение, где им пришлось задержаться, походило на один большой и шумный базар. Оказалось, в эти дни сюда съезжалась масса народу, чтобы поклониться святому Сиди – марабуту, жившему сто лет назад в этих местах, а еще, чтобы присутствовать на незабываемом мероприятии, именуемом в народе «сезоном свадеб».
Некоторые подробности местной традиции, они узнали от хозяйки Келлы. Она же рассказала красивую легенду о любви юноши и девушки, чьи племена враждовали, поэтому влюбленные вынуждены были сбежать в горы. Но юноша погиб, а девушка так плакала по нему, что ее слезы превратились в озеро.
Транспорт «в цивилизацию» задерживался. Выяснилось, что автобус сломался где-то по дороге и будет не раньше, чем во второй половине дня. Келла отправилась на центральную площадь, торговать своим хлебом и Дамиан вызвался помочь женщине. Ники, чтобы не оставаться одной в доме, увязалась за ними.
Площадь встретила их шумной, разношерстной и суетящейся людской массой. Все вокруг пестрило яркими традициями и обычаями туземцев-берберов, и больше напоминало ожившие легенды, нежели реальную жизнь. Непривычная поначалу одежда, вдруг подарила девушке ощущение собственного причастия к происходящему, неожиданно перевоплотив ее из иностранки в одну из местных красавиц. Ищущие семейного счастья женихи, бросали в ее сторону томные взгляды, а для туристов, в своем берберском наряде, она совершенно естественно вписывалась в атмосферу царившей здесь экзотики, за которой, собственно, те сюда и приехали. Это щекотало нервы, наполняло странной энергией, горячившей кровь.
Гробница святого, который при жизни прославился тем, что умел дать правильный совет молодым людям, собирающимся вступить в законный брак, выглядела как заезжий двор: куда ни глянь, кудахчут куры, блеют козы, громоздятся мешки с зерном и шерстью. Верблюды, которым связали передние ноги, чтобы не убежали, злобно фыркают, намереваясь в кого-нибудь плюнуть. Привязанные друг к другу коровы и овцы, смирно стоят в ожидании новых хозяев. Покупатели ощупывают хребты мулов и проверяют зубы коней. Толпа нищих громко, нараспев, благословляет руку дающего. Люди окружают могилу святого: кто-то восхваляет его, кто-то кладет поклоны, а молодые мужчины взволнованно шепчут слова молитвы. Они явились сюда в надежде найти девушек, которые станут их жёнами, поэтому просят святого помочь не совершить ошибку. Но уповать им приходится лишь на чудо.
Здесь же, у самой гробницы расположились празднично одетые и накрашенные невесты. Щеки их нарумянены медом, смешанным с охрой, брови начернены, веки подкрашены зеленым. На шеях, нанизанные на фиолетовые шнурки, висят ярко начищенные серебряные бубенчики. На голове круглые чепцы, расшитые серебряными монетами, древность которых свела бы с ума не одного нумизмата. У тех невест, что уже побывали замужем, чепцы остроконечные. За спинами некоторых из них сидят дети: разведенные берберки тоже имеют право найти себе нового мужа. Рядом, всегда по двое, прогуливаются женихи, и как бы случайно кидают взоры на девушек. Те же в свою очередь, весело и громко обсуждают кавалеров.
Площадь селения, будто знаменитая Джемаа-эль-Фна в миниатюре, собрала не только жаждущих жениться, но и тех, кто приехал сюда в поисках заработка: заклинателей змей, жонглеров, певцов и танцоров, рисовальщиц хной, гадалок и знахарей. Кто-то из них, громко зазывая, предлагает панацею от всех болезней - драже от кашля, кто-то отворяет кровь, надрезая кожу за ухом; а кто-то кидает кости, обещая рассказать судьбу. В общем – весело.
День был в полном разгаре, осеннее солнце грело, и Дамиан отлучился за водой, решив заодно посмотреть, как обстоят дела у Келлы, обещавшей быстро распродать свой хлеб. Ники, чтобы не потеряться в этой разношерстной толпе, встала неподалеку от гробницы, там, где происходили смотрины невест. Неожиданно, ее внимание привлек какой-то мужичок, лихо рвущий народу зубы. При этом желающих испытать услуги стоматолога, было хоть отбавляй: уже выстроилась целая очередь. Многие из пациентов, толпящихся вокруг, примеряли искусственные челюсти Их у «дантиста» оказался полный мешок.
- Сколько?
- Зачем тебе эти подробности? – он уже достаточно хорошо ее знал, чтобы понять – она не отстанет. И все-таки уклонился от ответа.
- Хочу знать, чего стоит моя жизнь.
- Ты о чем? – Дамиан удивился.
- Я о том, что Шоллер мертв, хотя мог бы жить, - Ники не поворачивая головы, все так же спокойно лежала в его объятиях. – Мне интересно, почему ты выбрал не деньги, а меня. Так, сколько? – повторила она свой вопрос.
- Миллион, - он решил сказать, все равно узнает, если захочет.
- Долларов?
- У-гу, - Дамиан еще крепче прижал ее к себе.
- Неплохо, - она удивленно присвистнула. – Ты мог бы стать миллионером!
- Значит не судьба, - он театрально вздохнул, но губы от чего-то расплывались в улыбке.
- Ты обо мне думал?
- Когда? – мужчина опять ушел от ответа.
- Вообще. Когда-нибудь думал?
- Вообще, когда-нибудь? – он сделал небольшую паузу. – Признаюсь, думал.
- Неужели нельзя ответить серьезно? – в ее голосе прозвучали нотки обиды. Но она подняла очень щепетильную тему, к которой Дамиан был не готов.
- De puta madre! Ники, что ты от меня хочешь?
Наверно, он сказал это слишком грубо. Девчонка вздрогнула, потом притихла. И больше не задавала никаких вопросов.
(1) - твою мать! (исп. ругательство)
(2) - козел сра*ый (исп.)
(3) - долбаный идиот (исп.)
(4) - мерзавец, скотина (исп.)
ГЛАВА 24.
Ники и Дамиан стояли в крохотном магазинчике и знаками пытались объяснить старику-хозяину чего от него хотят. Туземец толком не понимал ни по-английски, ни по-французски, ни даже по-арабски. А может, старый хрыч притворялся, быстро прикинув, что может ободрать бестолковых туристов.
В дверях столпилась стайка любопытных мальчишек от восьми до пятнадцати лет и с интересом взирала на невиданное доселе зрелище.
Магазином эту палатку, больше похожую на остановку, назвать было сложно, да и выбор товара отличался скудностью - сардины в банке, оливки, растительное масло, арахис и конфеты с газировкой. Не было даже хлеба. Но Ники, измученной дальним путешествием, было уже все равно, и сардины с оливками ей казались верхом счастья. У них с Дамианом, с утра, и маковой росинки во рту не было.
Весь в морщинах, сухонький старик-продавец отчаянно пытался прикинуться ветошью и рисовал какие-то космические цифры на клочке бумаги. Видел, хитрец, как они голодны и устали.
- Слушай, дорогой, да за эти деньги в городе можно неделю ходить в ресторан! - продолжал торговаться с ним Дамиан.
После ночевки у озера, они не стали возвращаться обратным путем. Пока Ники умывалась и приводила себя в порядок, ее спутник изучил карту, и сделал вывод, что им проще добраться до какой-то там деревни, а оттуда уже, как белые люди, доехать на автобусе, до Имлиля. Близился вечер второго дня, когда стало понятно, что до финальной точки еще идти и идти, а провизии в рюкзаке кот наплакал. Тогда они свернули на боковую дорогу, протопали по ней еще полчаса, пока не наткнулись эту берберскую деревушку. Но обойдя ее вдоль и поперек, поняли, что кроме сардин оливок и растительного масла с керосином здесь ничего не раздобыть.
От «разорения» их спасли пацаны. Самый старший из них оторвался от группы и, подбежав к продавцу, размахивая руками, начал что-то доказывать деду. Остальные тоже не отставали экспансивно выражать свое мнение. Дед растерялся, схватился за голову и уменьшил сумму на листочке раз в десять. Правда, вид у него был, словно его ограбили.
Отблагодарив своих «спасителей» конфетами и лимонадом, Ники и Дамиан расспросили детей о нужной им деревне. Выяснилось, что туда существует короткий путь, не отмеченный на карте.
Проводника тоже удалось быстро разыскать. Отец того самого мальчишки, что первым вступился за них в магазине, за несколько долларов согласился довести до нужного места.
Деревня Имилчил на поверку оказалась небольшим городком, и здесь явно намечался какой-то праздник.
- Не скажешь, друг, что тут происходит? - Дамиан, как и Ники, с удивлением рассматривал площадь, выложенную светло серым, в рубчик, камнем, по которой прогуливалось множество прохожих, взрослых и детей, в том числе туристов. Местная молодежь щеголяла яркими, традиционными нарядами. Площадь заканчивалась красивым зданием, похожим на средневековую крепость, с четырехугольными башнями, венчавшимися зубцами. Серый фасад необычного здания был раскрашен бирюзовыми и красными полосами.
- Праздник Сук Аам! – проводник почему-то хитровато прищурился, заулыбался.
- Автобус будет сегодня? – Дамиан достал купюру и протянул мужичку.
- Нет, - туземец принял деньги, спрятал в карман. – Завтра, к обеду будет.
Его слова означали, что им придется искать ночлег. Ники тяжело вздохнула. Она рассчитывала уже сегодня вернуться.
- Надеюсь, здесь хотя бы есть отель?
Отель нашелся. И даже не один. Но, к сожалению, пожимавших плечами хозяев гест-хаузов, и к раздражению Ники, все комнаты были заняты понаехавшими на фестиваль туристами и местными, из соседних сел и деревень, жителями.
В конце концов, проводник, тоже заметно утомившийся, привел их к небольшому домику, с зарешеченными окошками. Домик находился на самом краю городка, и стоял чуть особняком.
- Здесь живет моя дальняя родственница, - пояснил мужичок. – Обычно она не берет на постой, но я попробую уговорить.
- Ну как, готова провести еще одну ночь под звездами? – Дамиан поскреб подбородок с сильно отросшей щетиной.
Ники, разглядывая решетки на окнах, состоявших из множества металлических завитков, покрашенных черной, местами уже облупившейся краской, неопределенно пожала плечами. «Нам бы обоим не мешало помыться, - подумала она. – Представляю, как от нас разит!».
Через десять минут ожидания, с сияющим, будто медный пятак лицом, появился их проводник.
- Келла пустит вас, - сообщил он хорошую новость.
- Спасибо, друг! - Дамиан протянул мужичку руку. Они еще немного постояли, глядя, как туземец исчезает за дальним углом, и только потом вошли в дом, где их любезно обещали приютить.
- Антрэ , - донеслось откуда-то из глубины комнат, когда гости переступили порог. Голос был сильным, а вскоре появилась и сама его обладательница, пожилая, но статная женщина, одетая в темно синюю, закрытую блузу, достигавшую щиколоток малиновую юбку и желтый передник. Голову покрывал традиционный берберский тамаст - огромный платок, терракотового цвета, подвязанный сзади шеи и свисающий длинным концом по спине. Лоб, щеки и подбородок хозяйки дома украшали татуировки, уже расплывшиеся от времени, так, что изначальные их линии лишь угадывались. Взгляд темных глаз был пронзительным, но не злым. Она цепко оглядела гостей, не упуская ни одной детали их уставшего и не очень опрятного вида и, наконец, жестом пригласила следовать за собой.
Вскоре они очутились во внутреннем дворике. Одна из стен риады представляла собой каменную кладку полутораметровой высоты, из-за которой сплошь поднимались кусты и деревья, а еще выше были уже видны горы. Примыкавшая к каменной кладке бетонная лестница вела на крышу дома, что служила террасой. Под лестницей было свалено в кучу несколько мешков, и стояла высокая полка, заполненная пластиковыми бутылками с водой. Рядом находилась печь. Хозяйка в первую очередь заглянула в нее, убедилась, что там все в порядке и только потом пригласила гостей, за расположенный под невысоким навесом большой деревянный стол. Усадив гостей, она продолжила месить тесто. На столе лежал свежеиспеченный хлеб, от которого так одуряюще вкусно пахло, что Ники сглотнула слюну.
- Попей молочка, - от хозяйки не скрылся голодный взгляд гостьи. – И хлеба покушай. Мой хлеб вкусный. Сегодня нужно много испечь. Думаю завтра пойти на базар, продать. Нынче много народу съезжается в нашу деревню поклониться мощам святого Сиди.
- Праздник Сук Аам? – Ники вспомнила, что их проводник упоминал именно это название.
- Да, - хозяйка согласно кивнула. – Праздник помолвок. Многие приезжают сюда, чтобы найти себе невесту и уже скоро во всех деревнях загремят барабаны, заиграют дудки и начнутся свадьбы. Мужчины будут жарить баранину, пить мятный чай, танцевать. Женщины будут сидеть дома. Потом жених отнесет невесте большой кусок жареного мяса. Они съедят его с одного блюда и с этой минуты станут мужем и женой. А неудачливые снова будут ждать целый год, до следующего базара.
- Жених и невеста знают друг друга всего несколько дней? – удивилась гостья.
- Бывает и несколько часов, - пожилая женщина сполоснула руки в тазу и вытерла их о передник. – Вам нужно с дороги умыться, - резко сменила она тему разговора, философски добавив:
- Все в наших руках. Поэтому мыть их нужно чаще.
Вместе с потом и грязью ушло и напряжение. Зато в душе родилась уверенность, что она обязательно забудет весь этот невероятный кошмар, забудет человека, чье тело, заваленное камнями, осталось там, у неизвестного озера. Впервые, убийство не вызывало в ней ужаса. «Собаке – собачья смерть», - думала Ники, уже не содрогаясь и не мучаясь угрызениями совести, когда вспоминала, как тащила труп Шоллера, как его голова со стуком ударялась о встречные камни, как шуршал под бездыханным телом гравий. Впервые за последние сутки она наконец-то спокойно уснула.
Разбудил ее крик осла доносящийся с улицы. Открыв глаза, Ники какое-то время рассматривала узоры висящего на стене ковра. Шум и суета за окном дали понять, что день уже в полном разгаре. Она торопливо встала, осмотрелась. Ее вещи исчезли, а вместо них, на стуле, была аккуратно развешана какая-то одежда.
Белая, с длинными рукавами, вышитая по краям красной ниткой блуза оказалась впору. К ней прилагалась плотная, из накрахмаленной ткани юбка, в желтую, бардовую и красную полосу и того же рисунка огромный кусок ткани, который, каким-то образом, надевался на голову. Сиротливо стоявшие у стула собственные кроссовки, завершали комплект.
Пропавшие вещи нашлись во внутреннем дворике - сушились на веревке, вместе с вещами Дамиана. Здесь же был и он сам, сидящий на лавке, за столом, под навесом, и мило беседующий с хозяйкой. Мужчина оглядел ее с головы до ног, и, как ни в чем не бывало, вернулся к своему занятию – еде. Желудок Ники тут же напомнил, что она голодна.
- Проходи, скорее. Садись, - Келла, увидев гостью, смахнула с лавки невидимую пыль. - Вот хлеб, масло, сыр козий. Сейчас налью чай, - женщина засуетилась, наливая ароматный напиток в стакан. – Одежда твоя сохнет.
- Спасибо, не надо было, - смутилась Ники. Трусики и бюстгальтер она постирала еще вчера, в бане. На остальное просто не хватило сил.
- Смотрю, ты научилась носить платки. Тебе идет, - Дамиан, в свойственной ему манере, чуть скривил губы в улыбке. Он тоже был одет не в свое – серые холщовые штаны, свободного покроя и темно-зеленого цвета рубашку, со стоячим воротничком. Не обращая внимания на его пронзительно-ироничный взгляд, Ники села на предложенное хозяйкой место и принялась за еду.
* - входите, идемте (фр.)
ГЛАВА 25.
Селение, где им пришлось задержаться, походило на один большой и шумный базар. Оказалось, в эти дни сюда съезжалась масса народу, чтобы поклониться святому Сиди – марабуту, жившему сто лет назад в этих местах, а еще, чтобы присутствовать на незабываемом мероприятии, именуемом в народе «сезоном свадеб».
Некоторые подробности местной традиции, они узнали от хозяйки Келлы. Она же рассказала красивую легенду о любви юноши и девушки, чьи племена враждовали, поэтому влюбленные вынуждены были сбежать в горы. Но юноша погиб, а девушка так плакала по нему, что ее слезы превратились в озеро.
Транспорт «в цивилизацию» задерживался. Выяснилось, что автобус сломался где-то по дороге и будет не раньше, чем во второй половине дня. Келла отправилась на центральную площадь, торговать своим хлебом и Дамиан вызвался помочь женщине. Ники, чтобы не оставаться одной в доме, увязалась за ними.
Площадь встретила их шумной, разношерстной и суетящейся людской массой. Все вокруг пестрило яркими традициями и обычаями туземцев-берберов, и больше напоминало ожившие легенды, нежели реальную жизнь. Непривычная поначалу одежда, вдруг подарила девушке ощущение собственного причастия к происходящему, неожиданно перевоплотив ее из иностранки в одну из местных красавиц. Ищущие семейного счастья женихи, бросали в ее сторону томные взгляды, а для туристов, в своем берберском наряде, она совершенно естественно вписывалась в атмосферу царившей здесь экзотики, за которой, собственно, те сюда и приехали. Это щекотало нервы, наполняло странной энергией, горячившей кровь.
Гробница святого, который при жизни прославился тем, что умел дать правильный совет молодым людям, собирающимся вступить в законный брак, выглядела как заезжий двор: куда ни глянь, кудахчут куры, блеют козы, громоздятся мешки с зерном и шерстью. Верблюды, которым связали передние ноги, чтобы не убежали, злобно фыркают, намереваясь в кого-нибудь плюнуть. Привязанные друг к другу коровы и овцы, смирно стоят в ожидании новых хозяев. Покупатели ощупывают хребты мулов и проверяют зубы коней. Толпа нищих громко, нараспев, благословляет руку дающего. Люди окружают могилу святого: кто-то восхваляет его, кто-то кладет поклоны, а молодые мужчины взволнованно шепчут слова молитвы. Они явились сюда в надежде найти девушек, которые станут их жёнами, поэтому просят святого помочь не совершить ошибку. Но уповать им приходится лишь на чудо.
Здесь же, у самой гробницы расположились празднично одетые и накрашенные невесты. Щеки их нарумянены медом, смешанным с охрой, брови начернены, веки подкрашены зеленым. На шеях, нанизанные на фиолетовые шнурки, висят ярко начищенные серебряные бубенчики. На голове круглые чепцы, расшитые серебряными монетами, древность которых свела бы с ума не одного нумизмата. У тех невест, что уже побывали замужем, чепцы остроконечные. За спинами некоторых из них сидят дети: разведенные берберки тоже имеют право найти себе нового мужа. Рядом, всегда по двое, прогуливаются женихи, и как бы случайно кидают взоры на девушек. Те же в свою очередь, весело и громко обсуждают кавалеров.
Площадь селения, будто знаменитая Джемаа-эль-Фна в миниатюре, собрала не только жаждущих жениться, но и тех, кто приехал сюда в поисках заработка: заклинателей змей, жонглеров, певцов и танцоров, рисовальщиц хной, гадалок и знахарей. Кто-то из них, громко зазывая, предлагает панацею от всех болезней - драже от кашля, кто-то отворяет кровь, надрезая кожу за ухом; а кто-то кидает кости, обещая рассказать судьбу. В общем – весело.
День был в полном разгаре, осеннее солнце грело, и Дамиан отлучился за водой, решив заодно посмотреть, как обстоят дела у Келлы, обещавшей быстро распродать свой хлеб. Ники, чтобы не потеряться в этой разношерстной толпе, встала неподалеку от гробницы, там, где происходили смотрины невест. Неожиданно, ее внимание привлек какой-то мужичок, лихо рвущий народу зубы. При этом желающих испытать услуги стоматолога, было хоть отбавляй: уже выстроилась целая очередь. Многие из пациентов, толпящихся вокруг, примеряли искусственные челюсти Их у «дантиста» оказался полный мешок.
