Вижу, как открывается дверь, и кто-то выходит навстречу. Это мужчина. Высокий, стройный и загорелый. Белая майка с короткими рукавами еще сильнее оттеняет загар и подчеркивает сильные мужские руки.
Что-то мне знакомо в фигуре этого человека и сквозь слепящее солнце, и темные очки я пытаюсь его рассмотреть.
- Почему вы остановились, Белла?
Этот голос не узнать невозможно. Понимаю, что выгляжу нелепо – застыв от неожиданности на одном месте. Делаю над собой усилие и двигаюсь дальше.
Матвей Золотов встречает меня на крыльце. Не поднимаясь на ступени, протягиваю ему молоко:
- Жанна уехала. Я не знала, что это вы ее клиент.
Глупая отмазка.
- А если бы знала, то ни за что не пришла, - продолжает он за меня.
Пауза.
- Ну, я пойду.
От неловкости момента к щекам приливает кровь, и я пытаюсь побыстрее ретироваться.
- Белла! – его оклик, словно толчок в спину. Разворачиваюсь. Он стоит там же, в руках принесенное мной молоко. – А деньги?
«Черт! Черт!» - ругаюсь и мысленно даю себе по лбу.
Мужчина идет в дом, а я стою как вкопанная, совершенно не зная, что мне делать. Дурацкая ситуация.
Движение на крыльце отвлекает меня. Это собака. Такса черной масти. Смешно виляя попой, псинка приближается, по-хозяйски обнюхивает мои ноги, потом плюхается на свой зад, рядом.
Я не боюсь собак, но отношусь к этим животным довольно осторожно. Никогда не знаешь, что у них на уме.
- Привет, ты кто?
Такса очаровательно смотрит темно-карими, умными глазами, и, конечно, молчит, а мокрый нос снова касается моих ног.
- Эльба! Место!
Отзываемся обе. Но лишь поворотом головы. Смотрим, как Матвей спускается по ступенькам и спешит в нашу сторону. Только при его приближении, такса поднимается на лапы, лениво потягивается и демонстративно зевает.
- Не слишком-то она вас слушает, - принимаю деньги, и, не пересчитывая кладу их в карман.
- Она у меня своенравная, - смеется мой визави. - Впрочем, как все женщины.
- Вы так думаете? – удивляюсь я такому сравнению. Моя оторопь от неожиданной встречи с Золотовым исчезает, уступив место женскому любопытству.
- А разве это не так? – отвечает он вопросом на вопрос.
- Нет, не так.
- Вы просто не желаете этого признавать, - мужчина прищуривает глаза. - Своенравие и своеволие присуще всему женскому роду.
- Своенравие присуще почти всем гениям, - парирую я. - Вспомните Гогена, Моне, Пикассо и Дали. Эксцентричные выходки этих своенравных художников только добавляют цену их работам.
- Да, - Матвей согласно кивает. – Но они все были мужчинами.
Мне непонятно, шутит он или говорит серьезно. Желание, отстаивать свою позицию пропадает, поэтому, просто пожимаю плечами.
- У вас все в порядке, Белла? - он воспринимает ситуацию как-то по-своему.
Мы стоим слишком близко друг к другу, так, что я чувствую его запах - тонкий аромат свежих цитрусов. Он намного выше меня. Вскидываю голову и смотрю прямо в его синие, словно чистое, осеннее небо, глаза. Солнцезащитные очки позволяют такой наглый взгляд.
- А почему вы спрашиваете? У меня дурацкий вид?
Моя ирония игнорируется, а следующий его вопрос вновь выводит из равновесия:
- Белла, мне кажется, или я вас чем-то сильно обидел?
Вздыхаю. Почему у меня с этим мужчиной не получается нормального общения. Мы словно говорим на разных языках, будто живем в разных мирах. А ведь он, действительно, ни в чем не виноват. Дядя за племянника не в ответе.
Я не знаю, как повлияло на его отношения с братом то, что он доказывал мою невиновность в суде после той трагедии с Червонным. К моему теперешнему стыду, я воспринимала ту помощь как само собой разумеющееся. Возможно, это были последствия перенесенного стресса. Тогда мы мало общались и лишь по существу, но Золотов избавил меня от многих неприятных процедур и допросов.
- Матвей Васильевич, извините, я так и не сказала вам спасибо, - мне становится легче, будто камень с души.
- Извинения не принимаются.
Белое платье, больше похожее на длинный сарафан с кокетливо-утонченной оборкой по подолу, открывает на обозрение успевшие загореть, под мягким осенним солнцем, щиколотки моих ног. Я купила этот наряд случайно, а если быть откровенной, то под нажимом подруги.
Совершенно отчетливо помню тот день, когда Алка притащила меня в торговый центр и заставила его примерить.
- Я это носить не буду, - упиралась я, таращась на себя в зеркало.
- Вам очень идет! – продавщица в свою очередь таращилась на меня, впрочем, как и Алка. Только подружка при этом еще и хитренько улыбалась:
- А что это мы такие скромные стали?
- Потому! – я делано надуваю губы пытаясь затянуть руками слишком открытое декольте.
- Боишься, что сиськи вывалятся? - смеется Алка.
- Что вы! – попыталась защитить свой товар продавщица. – Здесь, - ее наманикюренный пальчик аккуратно проводит по завышенной линии талии, - внутренняя резинка, которая удерживает декольте. Будет чуть-чуть выглядывать грудь. Но, это же очень красиво и сексуально! - лопочет она, хлопая накладными ресницами.
Безапелляционный возглас Алки «берем!», не оставил мне выбора, платье было куплено. А сегодня, видимо, настало его время.
Кручусь у зеркала и ловлю себя на мысли, что я похожа на школьницу. Нет, не внешне. Отражение вполне себе «взрослое» и может даже слишком серьезное. Несерьезным можно назвать лишь мое настроение, и, пожалуй, решение согласиться пойти на это свидание.
Как странно устроена жизнь! Она постоянно преподносит мне сюрпризы. Сегодня я иду на свидание с мужчиной, и этот мужчина мне нравится. Это факт. Иначе, зачем столько времени разглядывать свое отражение и искать несуществующие изъяны в своем облике.
Где-то на периферии сознания мелькает мысль о неизбежности того, что должно случиться, того, что нам предназначено судьбой. Но я гоню эти мысли подальше: «Не хватало мне еще разочарований». Но рука, будто действуя сама по себе, поправляет заколку, в виде белого цветка с розовой жемчужиной по центру.
«Извинения не принимаются….».
Эта фраза Золотова, прозвучавшая так неожиданно, на сказанные от сердца слова благодарности, чуть не ввела меня в очередной ступор. Я будто оглохла, окаменела от такого цинизма. И тут:
- «….до самого ужина».
«Ну и вид у тебя Белла Аркадьевна, наверное, был в тот момент!» - мои губы растягиваются в улыбке. Сейчас, конечно, уже смешно, а тогда:
- Это шутка?
- Это ужин, Белла, - его взгляд говорил, что мужчина совершенно серьезен. – И я хочу провести его в компании красивой женщины.
- Нет.
- Почему?
Такой простой вопрос. Но ответа на него у меня не было.
Громкий собачий лай прервал напряженность момента. Такса требовала к своей персоне внимания. И у нее это получилось. Я присела на корточки, пытаясь понять ее настрой и с удивлением поняла, что лает-то она на меня. В собачьих глазах вызов.
- Эльда! Нельзя! – мужчина пытался угомонить таксу, но команда игнорировалась. Животное заливалось лаем.
- Кажется, она против, - сделала я заключение. Собака, будто понимая, что речь зашла о ней, неожиданно успокоилась, и улеглась на землю, обозначив своим телом границу между мной и своим любимым хозяином.
- Где же вы ее такую взяли, единоличницу? – рассмешило меня поведение таксы.
- Нашел, - тоже присаживаясь на корточки, сообщил мужчина. – В одном из питерских дворов.
- Даже так? – его признание меня удивило. – Подобрали?
Он кивнул и потрепал собаку за ухом. Та, почувствовав ласку, перевернулась на спину, выставив на всеобщее обозрение свое пузико.
- Она была такой несчастной, что я просто не смог пройти мимо, - признался Золотов.
Откровенность и тон, с которым Матвей говорил о собаке, трогали душу. Стена, что я воздвигла между нами, дала трещину.
- Белла, если вы не согласитесь, то мне придется снова ужинать с Эльдой.
Это было сказано трагически театрально, а в глубине синих глаз мерцала улыбка.
- По-моему, неплохая компания, - заметила я.
Он засмеялся. Открыто, по-настоящему:
- Согласен. Но хочется, все же, более разговорчивого собеседника. Эльда, в основном, молчит. Кстати, - встрепенулся мужчина, - я тут облюбовал неплохой ресторанчик, где подают отменных устриц. Вы любите устриц?
- Нет, я больше предпочитаю чебуреки.
- Не понял, - на его лице отразилось недоумение. Пришлось пояснить:
- В детстве я их переела. Теперь не ем морепродукты вообще. Кроме рыбы.
Мы поднялись. Такса, в мгновение ока тоже была на ногах.
- Жаль, но ничего, - сдаваться Золотов явно не собирался. – Чебуреки, так чебуреки. Почему бы и нет?
Снова оглядываю себя в зеркале и представляю, как мы с Матвеем жуем горячие, истекающие соком чебуреки. Жирный сок льется по пальцам, и капает на мое белоснежное платье, предназначенное, для более романтичной трапезы.
- Ты же сама напросилась, - говорю я своему отражению.
- Тогда чего так расфуфырилась? - отвечает оно мне. – Понравиться хочешь?
- Ничего не хочу, - надуваю я губы. – Вот еще!
- Хочешь-хочешь, - отражение издевается. – Уже давно.
- А даже если и так? - в моих словах вызов. – Нельзя?
Отражение пожимает плечами.
- Беллочка! - прерывает этот странный диалог тетушка. – К тебе пришли. – И тут же ахает:
- Какая красотка!
Ее реплика смущает меня. Кажется, я еще не готова к признанию того, что хочу кому-то нравиться. Но тетушка совершенно не замечает моего смущения. Для нее это естественно.
- Ты не замерзнешь? - беспокоится она, разглядывая мой наряд. – Ночи уже довольно прохладные.
- Я не собираюсь задерживаться до ночи.
Но родственница игнорирует мой ответ, а вместо этого достает из комода пуховую паутинку.
- Вот, возьми, накинь на плечи.
Тонкий ажур окутывает мою фигуру.
- Тебе очень к лицу! – улыбается тетушка. – Дарю!
- Спасибо! – целую ее в щеку. – Возьму с собой, - и я прячу невесомый подарок в одном из карманов сумки.
- А Жанкин кавалер-то, ничего, - неожиданно переводит разговор тетушка.
- Не кавалер, а клиент, теть Валь, - смеюсь я.
- У Жанки, это, почитай, одно и то же, - машет рукой она. И добавляет: - Ох и падка на мужиков, девка!
- Она свободная, имеет право, - пытаюсь я защитить, то ли честь бывшей подружки, то ли собственную честь.
- Имеет, - легко соглашается тетя. – Никто ж не спорит.
- Красиво!
Смотрю, как уставшее солнце, золотя морскую гладь, медленно исчезает за горизонт. Морские закаты моя слабость.
Джазмен играет что-то лирическое и грустное, будто тоскует по ушедшей любви. Музыка трогает. Или это вино, разгорячившее вены, делает меня такой чувствительной, трогая запретные струны души.
Конечно, не было никаких чебуреков, а был изысканный ужин в уютном ресторане, с видом на море. Не было и сожаления, несмотря на то обещание, что дала я самой себе - никогда больше не иметь ничего общего с мужчинами из этой семьи.
Наши взгляды встречаются вновь, и я вижу, как в синеве его глаз отражается блеск заходящего солнца.
- Давно хотела спросить…, - замолкаю, потому, что в голове вертится сразу два вопроса. Наконец, выбираю, какой задать первым. – Что вы вообще делаете в нашем захолустье?
- Ну, я бы так не сказал, - мужчина улыбается. Пробует вино. Потом, будто задумывается перед ответом. И поясняет:
- Три года назад я приезжал сюда по одному важному делу, и мне понравилось это место. Здесь хорошо. Мало людей и много моря.
- Это сейчас. Летом на пляже яблоку негде упасть, - говорю я ему очевидное, и получаю такой же очевидный ответ:
- Поэтому, я не бываю здесь летом. Только осенью. Иногда, ранней весной. Люблю смотреть, как зацветает мой сад.
- У вас красивый сад. И дом. Я бы хотела в таком жить.
С моей стороны это совершенно искреннее признание.
- У вас есть для этого все шансы.
Не понимаю, говорит ли этот мужчина серьезно или шутит, и вообще, что он имеет в виду. Вижу лишь в глазах проблески смеха. Поэтому просто отмалчиваюсь. Отсутствие какой-либо реакции с моей стороны, видимо, его удивляет.
- Послушайте, Белла!
- Да, господин Золотов, - отзываюсь поспешно, и нарочито заинтересованно.
Он долго и внимательно рассматривает меня. Неужели озадачен? Но, я ошибаюсь. Похоже, мужчины этой породы непрошибаемы. Бокалы вновь наполняются золотистым напитком. Все мои протесты решительно отметены.
- Вы слишком напряжены, - получаю я пояснение. – Это поможет немного расслабиться и получить удовольствие от нашего общения и вкусной еды. Кстати, предлагаю перейти, все же, на «ты». Не против?
Я, не против. Но вдруг отчетливо понимаю, что не могу называть его имя. Просто не поворачивается язык. Набираю в легкие воздух и….
- Можешь ответить, почему ты и он, оба Матвеи?
Ждал ли он этот вопрос? Видимо. По крайней мере, был к нему готов - на лице не дрогнул ни один мускул.
Ночью, я долго не могла уснуть, снова и снова прокручивая в голове историю семьи Золотовых.
То, что у братьев довольно большая разница в возрасте, было итак понятно, но то, что когда-то эти двое были влюблены в одну женщину, стало для меня откровением.
Матвей учился на последнем курсе, когда встретил красавицу Марианну. Они познакомились на одной из молодежных тусовок, и он уже не помнил с кем тогда пришла эта девушка. Помнил лишь одно, что влюбился с первого взгляда. В ней его поразила скромность и какая-то странная обреченность во взгляде. Тонкая и хрупкая, будто фарфоровая статуэтка, она вызывала естественное желание обладать ею, и оберегать от этого грубого мира.
Их отношения развивались стремительно, и вскоре он узнал, что Марианна намного старше. Но эти семь лет юношу совсем не смутили, тем более что возлюбленная выглядела очень молодо, практически, как его ровесница.
В те годы, Золотов старший был уже практикующим адвокатом, причем, довольно успешным. Его фирма набирала обороты, расширялась.
Матвей сам попросил Евгения взять Марианну на работу, разве мог он подумать, что через несколько месяцев она выйдет замуж за его старшего брата.
Перед самой свадьбой бывшая возлюбленная настояла на встрече.
- Не хочу, чтобы ты держал на меня обиду, - объяснила тогда она. – Я не говорила тебе, но у меня есть сын. Ему десять. Ты же понимаешь, что повесить на тебя такое ярмо, было бы несправедливо.
Он пытался сказать, что ребенок никогда бы не стал для него помехой, но тщетно. Марианна от него не скрывала, что выходит за Евгения по расчету:
- Я должна думать о будущем сына. Мои собственные чувства здесь не играют роли.
Матвей тогда страшно обиделся на брата. Ему казалось, что именно тот виноват во всем и разорвал с ним отношения. Мысль, что его возлюбленная теперь чужая жена была невыносимой. Лишь четыре года спустя, когда ее не стало, он понял, весь смысл ее поступка.
Она ушла тихо, растаяв как свеча. Смерть женщины помирила братьев.
Кроме воспоминаний, Марианна оставила Евгению своего сына, по воле судьбы носившего то же имя, что и младший Золотов.
Решение взять фамилию матери, Матвей Червонный принял самостоятельно, поставив отчима перед фактом. Впрочем, тот на это отреагировал довольно спокойно. У мальчишки начался трудный возраст и эта выходка, на фоне прочих его поступков, казалась мелочью. Приемыш стал часто выказывать агрессию, и это проявлялось в поступках, приводящих отчима в отчаянное положение.
После очередной выходки, когда подросток чуть не до полусмерти избил свою одноклассницу, Золотов принял решение о психиатрическом обследовании. Тогда и выяснился неприятный, и даже шокирующий диагноз – параноидная шизофрения.
Что-то мне знакомо в фигуре этого человека и сквозь слепящее солнце, и темные очки я пытаюсь его рассмотреть.
- Почему вы остановились, Белла?
Этот голос не узнать невозможно. Понимаю, что выгляжу нелепо – застыв от неожиданности на одном месте. Делаю над собой усилие и двигаюсь дальше.
Матвей Золотов встречает меня на крыльце. Не поднимаясь на ступени, протягиваю ему молоко:
- Жанна уехала. Я не знала, что это вы ее клиент.
Глупая отмазка.
- А если бы знала, то ни за что не пришла, - продолжает он за меня.
Пауза.
- Ну, я пойду.
От неловкости момента к щекам приливает кровь, и я пытаюсь побыстрее ретироваться.
- Белла! – его оклик, словно толчок в спину. Разворачиваюсь. Он стоит там же, в руках принесенное мной молоко. – А деньги?
«Черт! Черт!» - ругаюсь и мысленно даю себе по лбу.
Мужчина идет в дом, а я стою как вкопанная, совершенно не зная, что мне делать. Дурацкая ситуация.
Движение на крыльце отвлекает меня. Это собака. Такса черной масти. Смешно виляя попой, псинка приближается, по-хозяйски обнюхивает мои ноги, потом плюхается на свой зад, рядом.
Я не боюсь собак, но отношусь к этим животным довольно осторожно. Никогда не знаешь, что у них на уме.
- Привет, ты кто?
Такса очаровательно смотрит темно-карими, умными глазами, и, конечно, молчит, а мокрый нос снова касается моих ног.
- Эльба! Место!
Отзываемся обе. Но лишь поворотом головы. Смотрим, как Матвей спускается по ступенькам и спешит в нашу сторону. Только при его приближении, такса поднимается на лапы, лениво потягивается и демонстративно зевает.
- Не слишком-то она вас слушает, - принимаю деньги, и, не пересчитывая кладу их в карман.
- Она у меня своенравная, - смеется мой визави. - Впрочем, как все женщины.
- Вы так думаете? – удивляюсь я такому сравнению. Моя оторопь от неожиданной встречи с Золотовым исчезает, уступив место женскому любопытству.
- А разве это не так? – отвечает он вопросом на вопрос.
- Нет, не так.
- Вы просто не желаете этого признавать, - мужчина прищуривает глаза. - Своенравие и своеволие присуще всему женскому роду.
- Своенравие присуще почти всем гениям, - парирую я. - Вспомните Гогена, Моне, Пикассо и Дали. Эксцентричные выходки этих своенравных художников только добавляют цену их работам.
- Да, - Матвей согласно кивает. – Но они все были мужчинами.
Мне непонятно, шутит он или говорит серьезно. Желание, отстаивать свою позицию пропадает, поэтому, просто пожимаю плечами.
- У вас все в порядке, Белла? - он воспринимает ситуацию как-то по-своему.
Мы стоим слишком близко друг к другу, так, что я чувствую его запах - тонкий аромат свежих цитрусов. Он намного выше меня. Вскидываю голову и смотрю прямо в его синие, словно чистое, осеннее небо, глаза. Солнцезащитные очки позволяют такой наглый взгляд.
- А почему вы спрашиваете? У меня дурацкий вид?
Моя ирония игнорируется, а следующий его вопрос вновь выводит из равновесия:
- Белла, мне кажется, или я вас чем-то сильно обидел?
Вздыхаю. Почему у меня с этим мужчиной не получается нормального общения. Мы словно говорим на разных языках, будто живем в разных мирах. А ведь он, действительно, ни в чем не виноват. Дядя за племянника не в ответе.
Я не знаю, как повлияло на его отношения с братом то, что он доказывал мою невиновность в суде после той трагедии с Червонным. К моему теперешнему стыду, я воспринимала ту помощь как само собой разумеющееся. Возможно, это были последствия перенесенного стресса. Тогда мы мало общались и лишь по существу, но Золотов избавил меня от многих неприятных процедур и допросов.
- Матвей Васильевич, извините, я так и не сказала вам спасибо, - мне становится легче, будто камень с души.
- Извинения не принимаются.
ГЛАВА 20.
Белое платье, больше похожее на длинный сарафан с кокетливо-утонченной оборкой по подолу, открывает на обозрение успевшие загореть, под мягким осенним солнцем, щиколотки моих ног. Я купила этот наряд случайно, а если быть откровенной, то под нажимом подруги.
Совершенно отчетливо помню тот день, когда Алка притащила меня в торговый центр и заставила его примерить.
- Я это носить не буду, - упиралась я, таращась на себя в зеркало.
- Вам очень идет! – продавщица в свою очередь таращилась на меня, впрочем, как и Алка. Только подружка при этом еще и хитренько улыбалась:
- А что это мы такие скромные стали?
- Потому! – я делано надуваю губы пытаясь затянуть руками слишком открытое декольте.
- Боишься, что сиськи вывалятся? - смеется Алка.
- Что вы! – попыталась защитить свой товар продавщица. – Здесь, - ее наманикюренный пальчик аккуратно проводит по завышенной линии талии, - внутренняя резинка, которая удерживает декольте. Будет чуть-чуть выглядывать грудь. Но, это же очень красиво и сексуально! - лопочет она, хлопая накладными ресницами.
Безапелляционный возглас Алки «берем!», не оставил мне выбора, платье было куплено. А сегодня, видимо, настало его время.
Кручусь у зеркала и ловлю себя на мысли, что я похожа на школьницу. Нет, не внешне. Отражение вполне себе «взрослое» и может даже слишком серьезное. Несерьезным можно назвать лишь мое настроение, и, пожалуй, решение согласиться пойти на это свидание.
Как странно устроена жизнь! Она постоянно преподносит мне сюрпризы. Сегодня я иду на свидание с мужчиной, и этот мужчина мне нравится. Это факт. Иначе, зачем столько времени разглядывать свое отражение и искать несуществующие изъяны в своем облике.
Где-то на периферии сознания мелькает мысль о неизбежности того, что должно случиться, того, что нам предназначено судьбой. Но я гоню эти мысли подальше: «Не хватало мне еще разочарований». Но рука, будто действуя сама по себе, поправляет заколку, в виде белого цветка с розовой жемчужиной по центру.
«Извинения не принимаются….».
Эта фраза Золотова, прозвучавшая так неожиданно, на сказанные от сердца слова благодарности, чуть не ввела меня в очередной ступор. Я будто оглохла, окаменела от такого цинизма. И тут:
- «….до самого ужина».
«Ну и вид у тебя Белла Аркадьевна, наверное, был в тот момент!» - мои губы растягиваются в улыбке. Сейчас, конечно, уже смешно, а тогда:
- Это шутка?
- Это ужин, Белла, - его взгляд говорил, что мужчина совершенно серьезен. – И я хочу провести его в компании красивой женщины.
- Нет.
- Почему?
Такой простой вопрос. Но ответа на него у меня не было.
Громкий собачий лай прервал напряженность момента. Такса требовала к своей персоне внимания. И у нее это получилось. Я присела на корточки, пытаясь понять ее настрой и с удивлением поняла, что лает-то она на меня. В собачьих глазах вызов.
- Эльда! Нельзя! – мужчина пытался угомонить таксу, но команда игнорировалась. Животное заливалось лаем.
- Кажется, она против, - сделала я заключение. Собака, будто понимая, что речь зашла о ней, неожиданно успокоилась, и улеглась на землю, обозначив своим телом границу между мной и своим любимым хозяином.
- Где же вы ее такую взяли, единоличницу? – рассмешило меня поведение таксы.
- Нашел, - тоже присаживаясь на корточки, сообщил мужчина. – В одном из питерских дворов.
- Даже так? – его признание меня удивило. – Подобрали?
Он кивнул и потрепал собаку за ухом. Та, почувствовав ласку, перевернулась на спину, выставив на всеобщее обозрение свое пузико.
- Она была такой несчастной, что я просто не смог пройти мимо, - признался Золотов.
Откровенность и тон, с которым Матвей говорил о собаке, трогали душу. Стена, что я воздвигла между нами, дала трещину.
- Белла, если вы не согласитесь, то мне придется снова ужинать с Эльдой.
Это было сказано трагически театрально, а в глубине синих глаз мерцала улыбка.
- По-моему, неплохая компания, - заметила я.
Он засмеялся. Открыто, по-настоящему:
- Согласен. Но хочется, все же, более разговорчивого собеседника. Эльда, в основном, молчит. Кстати, - встрепенулся мужчина, - я тут облюбовал неплохой ресторанчик, где подают отменных устриц. Вы любите устриц?
- Нет, я больше предпочитаю чебуреки.
- Не понял, - на его лице отразилось недоумение. Пришлось пояснить:
- В детстве я их переела. Теперь не ем морепродукты вообще. Кроме рыбы.
Мы поднялись. Такса, в мгновение ока тоже была на ногах.
- Жаль, но ничего, - сдаваться Золотов явно не собирался. – Чебуреки, так чебуреки. Почему бы и нет?
Снова оглядываю себя в зеркале и представляю, как мы с Матвеем жуем горячие, истекающие соком чебуреки. Жирный сок льется по пальцам, и капает на мое белоснежное платье, предназначенное, для более романтичной трапезы.
- Ты же сама напросилась, - говорю я своему отражению.
- Тогда чего так расфуфырилась? - отвечает оно мне. – Понравиться хочешь?
- Ничего не хочу, - надуваю я губы. – Вот еще!
- Хочешь-хочешь, - отражение издевается. – Уже давно.
- А даже если и так? - в моих словах вызов. – Нельзя?
Отражение пожимает плечами.
- Беллочка! - прерывает этот странный диалог тетушка. – К тебе пришли. – И тут же ахает:
- Какая красотка!
Ее реплика смущает меня. Кажется, я еще не готова к признанию того, что хочу кому-то нравиться. Но тетушка совершенно не замечает моего смущения. Для нее это естественно.
- Ты не замерзнешь? - беспокоится она, разглядывая мой наряд. – Ночи уже довольно прохладные.
- Я не собираюсь задерживаться до ночи.
Но родственница игнорирует мой ответ, а вместо этого достает из комода пуховую паутинку.
- Вот, возьми, накинь на плечи.
Тонкий ажур окутывает мою фигуру.
- Тебе очень к лицу! – улыбается тетушка. – Дарю!
- Спасибо! – целую ее в щеку. – Возьму с собой, - и я прячу невесомый подарок в одном из карманов сумки.
- А Жанкин кавалер-то, ничего, - неожиданно переводит разговор тетушка.
- Не кавалер, а клиент, теть Валь, - смеюсь я.
- У Жанки, это, почитай, одно и то же, - машет рукой она. И добавляет: - Ох и падка на мужиков, девка!
- Она свободная, имеет право, - пытаюсь я защитить, то ли честь бывшей подружки, то ли собственную честь.
- Имеет, - легко соглашается тетя. – Никто ж не спорит.
***
- Красиво!
Смотрю, как уставшее солнце, золотя морскую гладь, медленно исчезает за горизонт. Морские закаты моя слабость.
Джазмен играет что-то лирическое и грустное, будто тоскует по ушедшей любви. Музыка трогает. Или это вино, разгорячившее вены, делает меня такой чувствительной, трогая запретные струны души.
Конечно, не было никаких чебуреков, а был изысканный ужин в уютном ресторане, с видом на море. Не было и сожаления, несмотря на то обещание, что дала я самой себе - никогда больше не иметь ничего общего с мужчинами из этой семьи.
Наши взгляды встречаются вновь, и я вижу, как в синеве его глаз отражается блеск заходящего солнца.
- Давно хотела спросить…, - замолкаю, потому, что в голове вертится сразу два вопроса. Наконец, выбираю, какой задать первым. – Что вы вообще делаете в нашем захолустье?
- Ну, я бы так не сказал, - мужчина улыбается. Пробует вино. Потом, будто задумывается перед ответом. И поясняет:
- Три года назад я приезжал сюда по одному важному делу, и мне понравилось это место. Здесь хорошо. Мало людей и много моря.
- Это сейчас. Летом на пляже яблоку негде упасть, - говорю я ему очевидное, и получаю такой же очевидный ответ:
- Поэтому, я не бываю здесь летом. Только осенью. Иногда, ранней весной. Люблю смотреть, как зацветает мой сад.
- У вас красивый сад. И дом. Я бы хотела в таком жить.
С моей стороны это совершенно искреннее признание.
- У вас есть для этого все шансы.
Не понимаю, говорит ли этот мужчина серьезно или шутит, и вообще, что он имеет в виду. Вижу лишь в глазах проблески смеха. Поэтому просто отмалчиваюсь. Отсутствие какой-либо реакции с моей стороны, видимо, его удивляет.
- Послушайте, Белла!
- Да, господин Золотов, - отзываюсь поспешно, и нарочито заинтересованно.
Он долго и внимательно рассматривает меня. Неужели озадачен? Но, я ошибаюсь. Похоже, мужчины этой породы непрошибаемы. Бокалы вновь наполняются золотистым напитком. Все мои протесты решительно отметены.
- Вы слишком напряжены, - получаю я пояснение. – Это поможет немного расслабиться и получить удовольствие от нашего общения и вкусной еды. Кстати, предлагаю перейти, все же, на «ты». Не против?
Я, не против. Но вдруг отчетливо понимаю, что не могу называть его имя. Просто не поворачивается язык. Набираю в легкие воздух и….
- Можешь ответить, почему ты и он, оба Матвеи?
Ждал ли он этот вопрос? Видимо. По крайней мере, был к нему готов - на лице не дрогнул ни один мускул.
***
Ночью, я долго не могла уснуть, снова и снова прокручивая в голове историю семьи Золотовых.
То, что у братьев довольно большая разница в возрасте, было итак понятно, но то, что когда-то эти двое были влюблены в одну женщину, стало для меня откровением.
Матвей учился на последнем курсе, когда встретил красавицу Марианну. Они познакомились на одной из молодежных тусовок, и он уже не помнил с кем тогда пришла эта девушка. Помнил лишь одно, что влюбился с первого взгляда. В ней его поразила скромность и какая-то странная обреченность во взгляде. Тонкая и хрупкая, будто фарфоровая статуэтка, она вызывала естественное желание обладать ею, и оберегать от этого грубого мира.
Их отношения развивались стремительно, и вскоре он узнал, что Марианна намного старше. Но эти семь лет юношу совсем не смутили, тем более что возлюбленная выглядела очень молодо, практически, как его ровесница.
В те годы, Золотов старший был уже практикующим адвокатом, причем, довольно успешным. Его фирма набирала обороты, расширялась.
Матвей сам попросил Евгения взять Марианну на работу, разве мог он подумать, что через несколько месяцев она выйдет замуж за его старшего брата.
Перед самой свадьбой бывшая возлюбленная настояла на встрече.
- Не хочу, чтобы ты держал на меня обиду, - объяснила тогда она. – Я не говорила тебе, но у меня есть сын. Ему десять. Ты же понимаешь, что повесить на тебя такое ярмо, было бы несправедливо.
Он пытался сказать, что ребенок никогда бы не стал для него помехой, но тщетно. Марианна от него не скрывала, что выходит за Евгения по расчету:
- Я должна думать о будущем сына. Мои собственные чувства здесь не играют роли.
Матвей тогда страшно обиделся на брата. Ему казалось, что именно тот виноват во всем и разорвал с ним отношения. Мысль, что его возлюбленная теперь чужая жена была невыносимой. Лишь четыре года спустя, когда ее не стало, он понял, весь смысл ее поступка.
Она ушла тихо, растаяв как свеча. Смерть женщины помирила братьев.
Кроме воспоминаний, Марианна оставила Евгению своего сына, по воле судьбы носившего то же имя, что и младший Золотов.
Решение взять фамилию матери, Матвей Червонный принял самостоятельно, поставив отчима перед фактом. Впрочем, тот на это отреагировал довольно спокойно. У мальчишки начался трудный возраст и эта выходка, на фоне прочих его поступков, казалась мелочью. Приемыш стал часто выказывать агрессию, и это проявлялось в поступках, приводящих отчима в отчаянное положение.
После очередной выходки, когда подросток чуть не до полусмерти избил свою одноклассницу, Золотов принял решение о психиатрическом обследовании. Тогда и выяснился неприятный, и даже шокирующий диагноз – параноидная шизофрения.
