- Спасибо!
Алка довольна. И я рада, что могу ей отплатить хотя бы настоящей улыбкой.
Было ли странным то, что меня тянуло в тот дом, где когда-то я была счастлива, хотела очутиться там и представить, что ничего со мной не случилось. Я не делилась этими мыслями с Алкой, хотя именно она больше всех заслуживала от меня откровенности. Увы, жизнь научила меня скрывать свои чувства от посторонних. Так меньше шансов получить очередное разочарование.
- Что будешь делать?
Вопрос подруги уже не застает меня врасплох. Время подумать было.
- Поеду к тете. Давно ей обещала.
- Может и мне с тобой, махнуть, - У Алки загорается взгляд. – Там сейчас бархатный сезон, - она смешно жмурится, представляя себя на морском побережье.
- Было бы здорово, - совершенно серьезно отвечаю я ей. – Только придется недельку подождать.
- Какие-то дела в Москве? С издательством? – вопрошает Алка.
- Нет у меня здесь никаких дел. В полиции заявление лежит. Телефон мой тоже у них есть. Если что-то будет известно, позвонят. Мне в Питер нужно съездить, на пару дней.
- А там что? – не отстает любопытная подруга.
- Помнишь соседку моих родителей?
Алка долго смотрит на меня, потом восклицает:
- А, это строгая старушка, в очках! У нее еще такое странное отчество – она щелкает пальцами вспоминая, - кажется Войнаметовна.
Согласно киваю:
- Только не Войнаметовна, а Вэйнамоинетовна.
- Точно! Аэлита Война – радуется Алка. – Надо же, помню!
Тоже улыбаюсь. Действительно, в детстве мы все так и звали ее.
- Она звонила на днях, просила срочно заехать, - сообщаю я подруге.
- Вы что, связь поддерживаете? – удивляется та.
- Отчего такое удивление?
- Да так, - Алка пожимает плечами. Но молчит. Видимо каких-то основательных аргументов в данный момент не имеет.
- Она за квартирой родителей приглядывает, - поясняю ситуацию. - На самом деле я очень ей благодарна, такую проблему с моих плеч сняла.
- Ты что, так и не продала квартиру родителей? – Алка удивленно округляет глаза.
- Нет, не продала.
- Слушай, это же хорошо! – радуется Алка. - Теперь можно продать квартиру в Питере и что-то купить в Москве!
- Посмотрим, - однозначно отвечаю я. Не хочу развивать эту тему, потому что ничего еще не решила сама и перевожу разговор:
- Мне машина нужна. Новую я не потяну, а сама покупать с рук не решаюсь. Как думаешь, твой Левандовский поможет в этом вопросе?
- Куда он денется, - совершенно уверенно заверяет она.
Не знаю, как другим, но мне в дороге всегда думается легко. Особенно, за рулем. Дорога не дает зацикливаться на проблеме, и ты думаешь обо всем и ни о чем одновременно. Это приводит в равновесие.
Как и обещала Алка, через два дня у меня уже была машина. Я отмела все возможные варианты за ту цену, что могла позволить себе на данный момент, и выбрала старенькую, но вполне пристойную «Mazda», покорившую мое сердце ярким и броским цветом первой весенней травы. Пора было отправляться в путь.
Но перед поездкой в Питер, не выдержала, и заехала на наш бывший адрес. Знала ли я, могла ли предполагать, что больше никогда не вернусь сюда, в этот дом, построенный с такой любовью и надеждой на светлое будущее. Помню, как мы мечтали с Антоном, что состаримся здесь, как будем сидеть в саду на качелях, пить чай, и умиляться над внуками, которых должно было быть в наших с ним мечтах четверо: двое от дочери, и двое от сына - так и не родившегося на свет.
Я смотрела на украшенные незнакомыми занавесками окна, когда-то моего, а теперь уже чужого дома, и горлу подкатывало чувство горечи, от осознания: именно это и есть последняя черта, за которой становится абсолютно ясно, что нет возврата.
Снова и снова я охватывала взглядом свой бывший дом, и вдруг с удивлением поняла, что могу ставить точку в этой главе. Стало легче. Наверно, просто, мне было необходимо окончательно убедиться, увидеть своими глазами – прежнего никогда больше не будет.
Перспективы моей дальнейшей жизни, пока вырисовывались довольно туманно. Единственное, о чем я знала точно, что не хочу оставаться в Москве. Слишком много воспоминаний. Что касалось Питера, то это, несомненно, был вариант. По крайней мере, жильем там я была обеспечена.
Двухкомнатная хрущевка в Купчино, досталась мне от родителей, которых не стало почти тринадцать лет назад. Антон предлагал мне продать квартиру, когда мы переехали с ним в Москву, но я отказалась. Тогда он обиделся. Говорил, что эти деньги могли бы здорово помочь ему в бизнесе. Потом, правда, дела бывшего пошли в гору, и разговоры о продаже квартиры как-то сами сошли на нет. Ну и к тому же подрастала Кира. Лишать ее шанса считать Питер своей второй родиной я не имела права, ведь родилась она именно здесь. И эта квартира, такое же ее наследство, как и мое.
Накануне, мы созвонились с Аэлитой Войной и договорились о нашей встрече. Эта женщина, добрейшей души человек, когда-то еще нянчила меня и многих ребят из нашего подъезда. Родители часто разъезжали по командировкам и тетка Война, как мы всем двором называли ее, потому, что произнести отчество, доставшееся ей от отца финна, было практически невозможно, за символическую плату «шефствовала» над нами.
Родители погибли, когда Кире еле-еле исполнился месяц от роду. Тогда Война помогала мне справиться с горем. Теперь, помогает тем, что присматривает за квартирой. Совершенно чужой человек, от которого в этой жизни я видела лишь добро. Наверно таких как она почти уже не осталось. Они раритеты. Единичные экземпляры. Поэтому на заднем сиденье машины лежит для нее подарок - маленькая шкатулка, сувенир из кости мамонта. Такая же редкость, как и она. Знаю, ей понравится такое сравнение.
Старый двор почти не изменился. Лишь в центре, ярким пятном выделяется новенькая детская игровая площадка. Все остальное, как прежде.
Аэлита Война сильно сдала. Почему-то, мне всегда казалось, что она похожа на памятник, застывший в одной поре, но теперь вдруг поразилась, насколько та постарела.
- Белла! – старушка всплескивает руками. Потом прижимает их к сердцу. – Какая худая!
Из квартиры тянет запахом пирожков, и я понимаю, что не ела ничего с самого утра.
- Пустите, Аэлита Вэйнамоинетовна?
Она крутит головой и машет в понятном мне жесте: «какие ты говоришь глупости», потом втягивает меня в квартиру.
Через пять минут мы уже в кухне. Стол заставлен едой, в середине красуется пузатый графинчик. Улыбаюсь: есть еще порох в пороховницах.
Аэлита ждет, когда я утолю первый голод. Так было всегда: и в моем детстве, и сейчас ничего не изменилось. Наконец она решает, что пора уже говорить:
- Не буду спрашивать, что происходит у тебя с Антоном, Белла, это ваше с ним дело.
Мне неудобно перед старушкой. Наверно это единственный человек, который на сегодня остался в неведении происходящих в моей жизни глобальных перемен.
- Каюсь, - со стыдом смотрю в подслеповатые бледно голубые глаза. – Нужно было давно все рассказать. Все-таки вы не чужой мне человек.
- Развелись? - в ее взгляде сочувствие.
- Да.
- Ох-хо-хо, - она тяжело вздыхает. – Получается, ты теперь в Москве, а он здесь?
- В смысле? – мне непонятен вопрос.
- Ну как же, - теперь уже в ее голосе звучит сомнение. – Разве я ошиблась? Не может быть! – она делает отрицательный жест пальцем:
- Я еще в своем уме. Это точно Антон.
- Вы его видели? – слова старой моей няньки вселяли в сердце надежду, что мой бывший не укатил заграницу, он где-то здесь, может быть в Питере, а значит здесь и Кира.
- Видела, - она утвердительно кивает головой. – Он здесь. Живет в вашей квартире.
Новость пульсирует в голове. Мысленно я ругаю Левандовскую, уговорившую меня задержаться в Москве. И конечно себя, поддавшуюся на ее уговоры. Алка, хитрая бестия! Никуда она не собиралась ехать со мной, ни к какой тете. Просто тянула время. Ей казалось, что так она помогает моей адаптации.
Понимаю умом: так считать - огромная неблагодарность. Подруга искренне переживает и заботится обо мне. Только теперь выясняется, что я могла встретиться с дочкой еще две недели назад.
- Почему вы не сказали об этом по телефону? - стараюсь сдержать кипевшие во мне эмоции. Соседка то уж точно ни в чем не виновата. Но голос все равно выдает резкие ноты.
- Беллочка, - старушка сцепляет пальцы рук и прижимает их к своей груди. – У меня давление.
- Вам плохо? – пугаюсь я за ее состояние. Еще не хватало довести бедную пожилую женщину до приступа.
- Нет-нет, - она улыбается, видя мое беспокойство. – Сейчас все в порядке, я пью таблетки. Я о другом. Когда Антон въехал в квартиру, у меня, именно тогда, как назло, случился гипертонический криз, и почти целый месяц я пролежала в больнице. А потом еще и реабилитация в санатории, три недели. В общем, - в руках Войны, будто из ниоткуда, появляется календарик, и указательный палец, с надетым на него, довольно фривольным колечком, медленно проводит по цифрам. – Получается, около двух месяцев, - ее взгляд отрывается от календаря. – А почему не сообщила по телефону? – и опять, прямо как в детстве, внимательно смотрит из-под очков. – Наверно у вас, молодых так принято, но я считаю: личное дело супругов - есть их личное дело. Вот ты приехала и теперь все расскажешь. Если, конечно, сочтешь нужным. А так…., - она демонстративно разводит руками, показывая, что ее часть объяснений на этом закончена.
- Он один? – я меняю направление нашего разговора, чтобы не расстраивать старушку.
- Точно скажу - не один. С ним Кира. И еще несколько раз я видела молодую женщину. Кажется, ее зовут Снежанна. Поэтому и просила тебя приехать. Знаю, что квартира не продавалась, да и счета приходят на твое имя, - подчеркнула она свою осведомленность и соседское любопытство. - Тем более, мы договаривались, что я буду присматривать за квартирой. Поэтому, когда все узнала, обратилась с вопросом к старшей по дому и та заверила, что с документами у него все в порядке и он имеет право здесь проживать.
Я слушала и понимала, о каком праве идет речь. У Киры доля в этой квартире. А он, как ее отец и законный представитель, имеет полное право проживать с ней под одной крышей.
Мысли мои метались. Сердце стучало и требовало немедленной встречи с дочерью, но разум понимал, что я не готова. Так бывает, когда ты долго о чем-то мечтаешь и вот, твоя мечта уже рядом, а ты боишься сделать шаг ей навстречу.
- Беллочка, не спеши, посиди пока у меня, - прочесть то, что написано на моем лице, старушке не составляет труда. – Все равно никто из них еще не вернулся домой, - добавляет она к сказанному.
Ее слова успокаивают бешеный ритм моего сердца.
Новые жильцы сменили замки. Слышу, как в квартире раздается мелодичная трель звонка. Долгая тишина. Наконец, шорох за дверью.
Мы с соседкой решили схитрить и поставили ее в авангарде, прямо напротив дверного глазка. Были опасения: в квартиру так просто я не попаду. Щелкнул засов.
В этот момент, мне казалось, что время тянется бесконечным тягучим потоком. Оно поглотило все звуки, и я ощущала себя будто в вакуумном, космическом пространстве: стоит сделать вздох и меня разорвет, распластает по всей бесконечной Вселенной.
Антон смотрит долго, неужели не узнает. Или не верит, кого видит перед собой.
Тяну на себя ручку двери. Сопротивления нет. Лишь глупо-растерянный взгляд. Его я чувствую уже кожей затылка, по-хозяйски направляясь в сторону кухни.
Оглядываюсь. Здесь все как прежде. То ли теперешняя жена моего бывшего мужа не захотела что-то менять, то ли они действительно в затрудненном финансовом положении. Хотя меня это никоим образом теперь не касается.
- Ждали? – задаю я первое, что пришло сейчас в голову, и, судя по тому, как он отводит глаза, понимаю, что попадаю в точку.
- Белла, ты должна нас понять.
Антон мямлит. И это так на него не похоже. Я смотрю на его осунувшееся лицо, давно немытые волосы, на вытянутые, засаленные коленки домашних брюк и что-то переворачивается во мне.
- Антон, что еще я должна понять! Что!?
Наверно мой голос звучит слишком громко. В кухне появляется третье действующее лицо нашей классической драмы. Почему-то только сейчас я замечаю, что ее физиономия похожа на мордочку выдры. Это сравнение мне нравится.
Они оба молчат, но по-разному. Антон неуверенно топчется, рассеянно водит взглядом по потолку, стенам, кухонным шкафам. Снежанка стоит в дверях, прижавшись плечом к косяку. Выдра напряжена, и это видно во всей ее позе. Она первой нарушает молчание:
- Надолго приехала?
Странный вопрос. Интересно, мне плакать или смеяться? Но не делаю ни того ни другого, а отвечаю вопросом на вопрос:
- Ты как бы хотела?
Она хмыкает:
- Тебе здесь не рады, - ее взгляд становится дерзким. Понимаю, что это дается ей нелегко и спрашиваю себя: «Почему я никогда раньше не замечала в ней этого качества?». Но реагировать на эту дерзость у меня нет желания. Снова перевожу разговор:
- Где Кира? – вопрос адресован Антону, но за него отвечает Выдра.
- Она в школе. Будет с минуты на минуту.
- Хорошо, - я медленно, не торопясь, поднимаюсь со стула и направляюсь к выходу, правда, к их разочарованию, не из квартиры, а только из кухни.
- Ты куда? – голос Снежанки догоняет меня на пороге одной из комнат. Оборачиваюсь и комментирую свои действия:
- Да вот смотрю где кости кинуть, - использую я жаргонные словечки. Пусть немножко боится.
- В смысле? – на ее лице крайняя степень удивления. Забавно.
- В прямом. Это моя квартира и я буду здесь жить. Вместе со своей дочерью, - и добавляю:
- Вы можете валить на все четыре стороны.
- Белла, - за спиной Выдры возникает небритое лицо моего бывшего. – У нас сейчас нет другого жилья!
- Мне вас пожалеть? Может еще материально помочь?
- Это временно, - так и не выйдя из-за спины своей благоверной, мямлит Антон.
Никак не реагирую на его слова, просто пожимаю плечом:
- Пожалуй, я займу эту комнату.
- Это комната Киры.
- Замечательно, - прохожу и присаживаюсь на диванчик, накрытый розовым, шелковым пледом. Парочка топчется на пороге, не решаясь пройти вслед за мной.
- Придется здесь немного все переставить, - рассуждаю я вслух.
- Вряд ли это понравится Кире, - кривится Выдра.
- Кира моя дочь, - довольно невежливо перебиваю я эту реплику. – Мы все с ней решим.
Она кусает губы, но продолжает стоять в дверях.
Шум открываемой двери прерывает наш непростой разговор.
- Не хочу и не буду с ней жить! – крик раздается из соседней комнаты. Зажимаю уши руками. Слышать эти слова одна мука.
Никогда, ни одной минуты я не сомневалась в Кириной любви, ведь именно она, все эти годы, хранила, согревала и спасала меня от сумасшествия, поэтому не желала верить в то, что дочь может отказаться от матери. Боже, это выше моих сил!
Но крик незнакомого, и в то же время, такого родного голоса резал слух, разрывал барабанные перепонки, ввинчивался острой стальной иглой в сознание.
Они, эти двое, что исковеркали мою жизнь, что-то приглушенно шептали, наверно уговаривали ее. Жить втроем, на пятнадцати квадратных метрах, было им явно не по душе. Сквозь закрытые двери доносится четкое «только сегодня» и детский, нет, уже юный девичий голос, наконец, замолкает.
Кира появляется в комнате, и молча, не поднимая на меня глаз, забирается с ногами в кресло. Лицо ее заплакано, черная тушь размазалась по щекам.
Алка довольна. И я рада, что могу ей отплатить хотя бы настоящей улыбкой.
***
Было ли странным то, что меня тянуло в тот дом, где когда-то я была счастлива, хотела очутиться там и представить, что ничего со мной не случилось. Я не делилась этими мыслями с Алкой, хотя именно она больше всех заслуживала от меня откровенности. Увы, жизнь научила меня скрывать свои чувства от посторонних. Так меньше шансов получить очередное разочарование.
- Что будешь делать?
Вопрос подруги уже не застает меня врасплох. Время подумать было.
- Поеду к тете. Давно ей обещала.
- Может и мне с тобой, махнуть, - У Алки загорается взгляд. – Там сейчас бархатный сезон, - она смешно жмурится, представляя себя на морском побережье.
- Было бы здорово, - совершенно серьезно отвечаю я ей. – Только придется недельку подождать.
- Какие-то дела в Москве? С издательством? – вопрошает Алка.
- Нет у меня здесь никаких дел. В полиции заявление лежит. Телефон мой тоже у них есть. Если что-то будет известно, позвонят. Мне в Питер нужно съездить, на пару дней.
- А там что? – не отстает любопытная подруга.
- Помнишь соседку моих родителей?
Алка долго смотрит на меня, потом восклицает:
- А, это строгая старушка, в очках! У нее еще такое странное отчество – она щелкает пальцами вспоминая, - кажется Войнаметовна.
Согласно киваю:
- Только не Войнаметовна, а Вэйнамоинетовна.
- Точно! Аэлита Война – радуется Алка. – Надо же, помню!
Тоже улыбаюсь. Действительно, в детстве мы все так и звали ее.
- Она звонила на днях, просила срочно заехать, - сообщаю я подруге.
- Вы что, связь поддерживаете? – удивляется та.
- Отчего такое удивление?
- Да так, - Алка пожимает плечами. Но молчит. Видимо каких-то основательных аргументов в данный момент не имеет.
- Она за квартирой родителей приглядывает, - поясняю ситуацию. - На самом деле я очень ей благодарна, такую проблему с моих плеч сняла.
- Ты что, так и не продала квартиру родителей? – Алка удивленно округляет глаза.
- Нет, не продала.
- Слушай, это же хорошо! – радуется Алка. - Теперь можно продать квартиру в Питере и что-то купить в Москве!
- Посмотрим, - однозначно отвечаю я. Не хочу развивать эту тему, потому что ничего еще не решила сама и перевожу разговор:
- Мне машина нужна. Новую я не потяну, а сама покупать с рук не решаюсь. Как думаешь, твой Левандовский поможет в этом вопросе?
- Куда он денется, - совершенно уверенно заверяет она.
***
Не знаю, как другим, но мне в дороге всегда думается легко. Особенно, за рулем. Дорога не дает зацикливаться на проблеме, и ты думаешь обо всем и ни о чем одновременно. Это приводит в равновесие.
Как и обещала Алка, через два дня у меня уже была машина. Я отмела все возможные варианты за ту цену, что могла позволить себе на данный момент, и выбрала старенькую, но вполне пристойную «Mazda», покорившую мое сердце ярким и броским цветом первой весенней травы. Пора было отправляться в путь.
Но перед поездкой в Питер, не выдержала, и заехала на наш бывший адрес. Знала ли я, могла ли предполагать, что больше никогда не вернусь сюда, в этот дом, построенный с такой любовью и надеждой на светлое будущее. Помню, как мы мечтали с Антоном, что состаримся здесь, как будем сидеть в саду на качелях, пить чай, и умиляться над внуками, которых должно было быть в наших с ним мечтах четверо: двое от дочери, и двое от сына - так и не родившегося на свет.
Я смотрела на украшенные незнакомыми занавесками окна, когда-то моего, а теперь уже чужого дома, и горлу подкатывало чувство горечи, от осознания: именно это и есть последняя черта, за которой становится абсолютно ясно, что нет возврата.
Снова и снова я охватывала взглядом свой бывший дом, и вдруг с удивлением поняла, что могу ставить точку в этой главе. Стало легче. Наверно, просто, мне было необходимо окончательно убедиться, увидеть своими глазами – прежнего никогда больше не будет.
Перспективы моей дальнейшей жизни, пока вырисовывались довольно туманно. Единственное, о чем я знала точно, что не хочу оставаться в Москве. Слишком много воспоминаний. Что касалось Питера, то это, несомненно, был вариант. По крайней мере, жильем там я была обеспечена.
Двухкомнатная хрущевка в Купчино, досталась мне от родителей, которых не стало почти тринадцать лет назад. Антон предлагал мне продать квартиру, когда мы переехали с ним в Москву, но я отказалась. Тогда он обиделся. Говорил, что эти деньги могли бы здорово помочь ему в бизнесе. Потом, правда, дела бывшего пошли в гору, и разговоры о продаже квартиры как-то сами сошли на нет. Ну и к тому же подрастала Кира. Лишать ее шанса считать Питер своей второй родиной я не имела права, ведь родилась она именно здесь. И эта квартира, такое же ее наследство, как и мое.
Накануне, мы созвонились с Аэлитой Войной и договорились о нашей встрече. Эта женщина, добрейшей души человек, когда-то еще нянчила меня и многих ребят из нашего подъезда. Родители часто разъезжали по командировкам и тетка Война, как мы всем двором называли ее, потому, что произнести отчество, доставшееся ей от отца финна, было практически невозможно, за символическую плату «шефствовала» над нами.
Родители погибли, когда Кире еле-еле исполнился месяц от роду. Тогда Война помогала мне справиться с горем. Теперь, помогает тем, что присматривает за квартирой. Совершенно чужой человек, от которого в этой жизни я видела лишь добро. Наверно таких как она почти уже не осталось. Они раритеты. Единичные экземпляры. Поэтому на заднем сиденье машины лежит для нее подарок - маленькая шкатулка, сувенир из кости мамонта. Такая же редкость, как и она. Знаю, ей понравится такое сравнение.
Старый двор почти не изменился. Лишь в центре, ярким пятном выделяется новенькая детская игровая площадка. Все остальное, как прежде.
Аэлита Война сильно сдала. Почему-то, мне всегда казалось, что она похожа на памятник, застывший в одной поре, но теперь вдруг поразилась, насколько та постарела.
- Белла! – старушка всплескивает руками. Потом прижимает их к сердцу. – Какая худая!
Из квартиры тянет запахом пирожков, и я понимаю, что не ела ничего с самого утра.
- Пустите, Аэлита Вэйнамоинетовна?
Она крутит головой и машет в понятном мне жесте: «какие ты говоришь глупости», потом втягивает меня в квартиру.
Через пять минут мы уже в кухне. Стол заставлен едой, в середине красуется пузатый графинчик. Улыбаюсь: есть еще порох в пороховницах.
Аэлита ждет, когда я утолю первый голод. Так было всегда: и в моем детстве, и сейчас ничего не изменилось. Наконец она решает, что пора уже говорить:
- Не буду спрашивать, что происходит у тебя с Антоном, Белла, это ваше с ним дело.
Мне неудобно перед старушкой. Наверно это единственный человек, который на сегодня остался в неведении происходящих в моей жизни глобальных перемен.
- Каюсь, - со стыдом смотрю в подслеповатые бледно голубые глаза. – Нужно было давно все рассказать. Все-таки вы не чужой мне человек.
- Развелись? - в ее взгляде сочувствие.
- Да.
- Ох-хо-хо, - она тяжело вздыхает. – Получается, ты теперь в Москве, а он здесь?
- В смысле? – мне непонятен вопрос.
- Ну как же, - теперь уже в ее голосе звучит сомнение. – Разве я ошиблась? Не может быть! – она делает отрицательный жест пальцем:
- Я еще в своем уме. Это точно Антон.
- Вы его видели? – слова старой моей няньки вселяли в сердце надежду, что мой бывший не укатил заграницу, он где-то здесь, может быть в Питере, а значит здесь и Кира.
- Видела, - она утвердительно кивает головой. – Он здесь. Живет в вашей квартире.
ГЛАВА 18.
Новость пульсирует в голове. Мысленно я ругаю Левандовскую, уговорившую меня задержаться в Москве. И конечно себя, поддавшуюся на ее уговоры. Алка, хитрая бестия! Никуда она не собиралась ехать со мной, ни к какой тете. Просто тянула время. Ей казалось, что так она помогает моей адаптации.
Понимаю умом: так считать - огромная неблагодарность. Подруга искренне переживает и заботится обо мне. Только теперь выясняется, что я могла встретиться с дочкой еще две недели назад.
- Почему вы не сказали об этом по телефону? - стараюсь сдержать кипевшие во мне эмоции. Соседка то уж точно ни в чем не виновата. Но голос все равно выдает резкие ноты.
- Беллочка, - старушка сцепляет пальцы рук и прижимает их к своей груди. – У меня давление.
- Вам плохо? – пугаюсь я за ее состояние. Еще не хватало довести бедную пожилую женщину до приступа.
- Нет-нет, - она улыбается, видя мое беспокойство. – Сейчас все в порядке, я пью таблетки. Я о другом. Когда Антон въехал в квартиру, у меня, именно тогда, как назло, случился гипертонический криз, и почти целый месяц я пролежала в больнице. А потом еще и реабилитация в санатории, три недели. В общем, - в руках Войны, будто из ниоткуда, появляется календарик, и указательный палец, с надетым на него, довольно фривольным колечком, медленно проводит по цифрам. – Получается, около двух месяцев, - ее взгляд отрывается от календаря. – А почему не сообщила по телефону? – и опять, прямо как в детстве, внимательно смотрит из-под очков. – Наверно у вас, молодых так принято, но я считаю: личное дело супругов - есть их личное дело. Вот ты приехала и теперь все расскажешь. Если, конечно, сочтешь нужным. А так…., - она демонстративно разводит руками, показывая, что ее часть объяснений на этом закончена.
- Он один? – я меняю направление нашего разговора, чтобы не расстраивать старушку.
- Точно скажу - не один. С ним Кира. И еще несколько раз я видела молодую женщину. Кажется, ее зовут Снежанна. Поэтому и просила тебя приехать. Знаю, что квартира не продавалась, да и счета приходят на твое имя, - подчеркнула она свою осведомленность и соседское любопытство. - Тем более, мы договаривались, что я буду присматривать за квартирой. Поэтому, когда все узнала, обратилась с вопросом к старшей по дому и та заверила, что с документами у него все в порядке и он имеет право здесь проживать.
Я слушала и понимала, о каком праве идет речь. У Киры доля в этой квартире. А он, как ее отец и законный представитель, имеет полное право проживать с ней под одной крышей.
Мысли мои метались. Сердце стучало и требовало немедленной встречи с дочерью, но разум понимал, что я не готова. Так бывает, когда ты долго о чем-то мечтаешь и вот, твоя мечта уже рядом, а ты боишься сделать шаг ей навстречу.
- Беллочка, не спеши, посиди пока у меня, - прочесть то, что написано на моем лице, старушке не составляет труда. – Все равно никто из них еще не вернулся домой, - добавляет она к сказанному.
Ее слова успокаивают бешеный ритм моего сердца.
Новые жильцы сменили замки. Слышу, как в квартире раздается мелодичная трель звонка. Долгая тишина. Наконец, шорох за дверью.
Мы с соседкой решили схитрить и поставили ее в авангарде, прямо напротив дверного глазка. Были опасения: в квартиру так просто я не попаду. Щелкнул засов.
В этот момент, мне казалось, что время тянется бесконечным тягучим потоком. Оно поглотило все звуки, и я ощущала себя будто в вакуумном, космическом пространстве: стоит сделать вздох и меня разорвет, распластает по всей бесконечной Вселенной.
Антон смотрит долго, неужели не узнает. Или не верит, кого видит перед собой.
Тяну на себя ручку двери. Сопротивления нет. Лишь глупо-растерянный взгляд. Его я чувствую уже кожей затылка, по-хозяйски направляясь в сторону кухни.
Оглядываюсь. Здесь все как прежде. То ли теперешняя жена моего бывшего мужа не захотела что-то менять, то ли они действительно в затрудненном финансовом положении. Хотя меня это никоим образом теперь не касается.
- Ждали? – задаю я первое, что пришло сейчас в голову, и, судя по тому, как он отводит глаза, понимаю, что попадаю в точку.
- Белла, ты должна нас понять.
Антон мямлит. И это так на него не похоже. Я смотрю на его осунувшееся лицо, давно немытые волосы, на вытянутые, засаленные коленки домашних брюк и что-то переворачивается во мне.
- Антон, что еще я должна понять! Что!?
Наверно мой голос звучит слишком громко. В кухне появляется третье действующее лицо нашей классической драмы. Почему-то только сейчас я замечаю, что ее физиономия похожа на мордочку выдры. Это сравнение мне нравится.
Они оба молчат, но по-разному. Антон неуверенно топчется, рассеянно водит взглядом по потолку, стенам, кухонным шкафам. Снежанка стоит в дверях, прижавшись плечом к косяку. Выдра напряжена, и это видно во всей ее позе. Она первой нарушает молчание:
- Надолго приехала?
Странный вопрос. Интересно, мне плакать или смеяться? Но не делаю ни того ни другого, а отвечаю вопросом на вопрос:
- Ты как бы хотела?
Она хмыкает:
- Тебе здесь не рады, - ее взгляд становится дерзким. Понимаю, что это дается ей нелегко и спрашиваю себя: «Почему я никогда раньше не замечала в ней этого качества?». Но реагировать на эту дерзость у меня нет желания. Снова перевожу разговор:
- Где Кира? – вопрос адресован Антону, но за него отвечает Выдра.
- Она в школе. Будет с минуты на минуту.
- Хорошо, - я медленно, не торопясь, поднимаюсь со стула и направляюсь к выходу, правда, к их разочарованию, не из квартиры, а только из кухни.
- Ты куда? – голос Снежанки догоняет меня на пороге одной из комнат. Оборачиваюсь и комментирую свои действия:
- Да вот смотрю где кости кинуть, - использую я жаргонные словечки. Пусть немножко боится.
- В смысле? – на ее лице крайняя степень удивления. Забавно.
- В прямом. Это моя квартира и я буду здесь жить. Вместе со своей дочерью, - и добавляю:
- Вы можете валить на все четыре стороны.
- Белла, - за спиной Выдры возникает небритое лицо моего бывшего. – У нас сейчас нет другого жилья!
- Мне вас пожалеть? Может еще материально помочь?
- Это временно, - так и не выйдя из-за спины своей благоверной, мямлит Антон.
Никак не реагирую на его слова, просто пожимаю плечом:
- Пожалуй, я займу эту комнату.
- Это комната Киры.
- Замечательно, - прохожу и присаживаюсь на диванчик, накрытый розовым, шелковым пледом. Парочка топчется на пороге, не решаясь пройти вслед за мной.
- Придется здесь немного все переставить, - рассуждаю я вслух.
- Вряд ли это понравится Кире, - кривится Выдра.
- Кира моя дочь, - довольно невежливо перебиваю я эту реплику. – Мы все с ней решим.
Она кусает губы, но продолжает стоять в дверях.
Шум открываемой двери прерывает наш непростой разговор.
***
- Не хочу и не буду с ней жить! – крик раздается из соседней комнаты. Зажимаю уши руками. Слышать эти слова одна мука.
Никогда, ни одной минуты я не сомневалась в Кириной любви, ведь именно она, все эти годы, хранила, согревала и спасала меня от сумасшествия, поэтому не желала верить в то, что дочь может отказаться от матери. Боже, это выше моих сил!
Но крик незнакомого, и в то же время, такого родного голоса резал слух, разрывал барабанные перепонки, ввинчивался острой стальной иглой в сознание.
Они, эти двое, что исковеркали мою жизнь, что-то приглушенно шептали, наверно уговаривали ее. Жить втроем, на пятнадцати квадратных метрах, было им явно не по душе. Сквозь закрытые двери доносится четкое «только сегодня» и детский, нет, уже юный девичий голос, наконец, замолкает.
Кира появляется в комнате, и молча, не поднимая на меня глаз, забирается с ногами в кресло. Лицо ее заплакано, черная тушь размазалась по щекам.
