Ноготки

Она очень изменилась. Это уже не маленькая восьмилетняя девочка, какой я помню ее, а девушка. Модная прическа, «боевая раскраска» и маникюр делают дочку еще старше.
       Чувствую, как внутри меня нарастает гнев и возмущение на Снежанку. Наверное, своему родному ребенку, в тринадцать лет, она вряд бы позволила такой яркий и безвкусный макияж.
       Смотрю и не понимаю, что случилось с моей девочкой. Откуда эта ненависть к родной матери? Хотя, что тут понимать! Выдра постаралась.
       - Кира, - начинаю я тихо. – Дочка!
       Ее будто передергивает от моего голоса. Она еще больше сжимается в кресле, глядит исподлобья, но даже не на меня, а в сторону.
       - Как же так? Неужели ты совсем не помнишь меня?
       Нет ответа. Лишь искусанные губы шепчут что-то неслышное.
       Понимаю, это огромная травма, в детском возрасте остаться без матери на целых пять лет и пытаюсь оправдаться перед ней. Говорю, что люблю ее. Что никогда не забывала. Что лишь обстоятельства не позволили видеться нам. О том, что этими обстоятельствами являются ее отец и его новая жена, умалчиваю. Незачем впутывать ребенка в наши взрослые дрязги. Потом, со временем, все объясню.
       Дочка слушает, но мне не понятно, о чем она думает. И я вдруг осознаю, что, по сути, не знаю своего ребенка. Страх навсегда потерять связь с дочерью заполняет сердце. «Надо остановиться, не давить на нее, - приходит ко мне спасительное решение. - Пусть она привыкнет, что теперь я буду рядом. Постепенно. Не спеша».
       - Ладно, Кира, - встаю с диванчика и поправляю розовое покрывало. – Я сегодня у Аэлиты переночую, здесь все равно негде. А завтра решим с тобой вопрос, как нам быть дальше.
       Она опять молчит, но в дверях меня догоняет брошенная в спину фраза:
       - Я с зэчкой и убийцей жить не буду!
       Ее слова пронзают острее самого острого ножа. Медленно поворачиваюсь и вижу во взгляде дочери нарастающий страх. Неужели это и есть моя ненаглядная Кира? Моя милая и добрая малышка? От обиды на глаза наворачиваются слезы. Она считает меня монстром! Она меня боится! Могу ли я сейчас показать свою слабость, ту, что зовется материнской безграничной любовью? Просто упасть на колени и просить прощения за все, что не додала ей? А потом прижать к своей груди крепко-крепко и не отпускать. Это все, что приходит сейчас мне в голову: покаяние перед самым близким для меня существом на свете. Ради нее я готова на все. Делаю шаг назад, в комнату:
       - Кира, дочка!
       - Ты мне не мать! - вновь брошенные слова, сказанные с таким презрением, с такой недетской брезгливостью, останавливают мой порыв.
       
       До порога меня провожает злорадно-торжествующий взгляд выдры. Антон, больше из спальни не показался. Почему-то мне кажется, что в этом, совсем виноват не стыд передо мной.
       - Не думай, что я отдам тебе дочь, - говорю тихо, так, чтобы слышала только бывшая подруга. – Знаешь ведь, на чужом несчастье, своего счастья не построишь.
       По ее лицу пробегает тень, но она тут же смахивает ее ухмылкой:
       - А ты уверена, что была достойна этого счастья?
       - Знаешь, - я смотрю на нее внимательно и пытаюсь понять, где и когда смогла так обидеть ее, но в голову ничего не приходит. – Видимо ты всегда была по натуре своей человеком, не брезгующим чужими объедками, просто тщательно это скрывала.
       Ее это задело. В лицо бросилась кровь, и правое веко заметно дернулось. А в моей душе чуть потеплело. Каменная стена оказалась не такая уж и прочная.
       Нет, это была еще не победа. До победы было очень далеко. Но я в нее верила.
       
       Аэлита долго вздыхает. Жалеет.
       - Дай ей время, – утешает она меня. – У нее трудный возраст. Ты должна понять.
       - Я понимаю.
       - Нет, - старушка имеет свое мнение на эту ситуацию. – Ты хочешь, чтобы она вот так сразу приняла тебя. Без проблем и обид.
       - Но она моя дочь! – я не знаю, как еще донести мои чувства. Душа разрывается, и сердце не желает принимать происходящее.
       - Понимаю, - Война опять вздыхает и гладит меня, как маленькую девочку по затылку. – Она твоя дочь, а ты ее мать. Но ты взрослая женщина, а она ребенок.
       - В том-то и дело, что уже не ребенок, - протестую я. – Кира выросла.
       - И тебе трудно в это поверить, - заключает она.- И мне ничего не остается, как лишь согласно качать головой:
       - Вы правы. Трудно поверить, что это моя Кира.
       - Все образуется. И на твоей улице будет праздник, - улыбается моя утешительница. – Нужно только набраться терпения и подождать.
       Я была согласна с ее словами. Но, черт подери! Сколько мне еще ждать? Пять лет я только и делала, что ждала и вот, опять. Снова ждать и надеяться. Нет! Нужно действовать! Я не верю, что Кира настолько безразлична, настолько жестока. Она должна помнить, как я ее люблю. Вода камень точит, и я подберу ключик к ее сердечку. Я смогу. Нужно только время.
       

***

       Надежда построить родительские отношения с Кирой рушилась с каждым днем. Дочь не желала принимать меня. Попросту бойкотировала.
       Я обставила комнату новой мебелью, где для нее было все самое лучшее, сама же довольствуясь лишь раскладным креслом и парой полок в шкафу. На все попытки нормально поговорить она или отмалчивалась, или начинала кричать, что я здесь чужая, лишняя.
       Две недели прошли как в аду. Мне казалось, что я просто начинаю тихо сходить с ума, ведь ни о чем думать, кроме как об отношениях с дочерью не получалось.
       - Слушай, Белка, может тебе пока действительно уехать к тете, - посоветовала Алка при нашем очередном телефонном разговоре, когда я, опять начала хлюпать носом в трубку. – Пусть девочка немного отойдет, осознает, что ты теперь рядом.
       - Как без меня она это осознает, Алка? Что ты несешь? – протестовала я.
       - Ну, тогда может к психологу?
       - Да я бы рада. Только как? Она и разговаривает со мной только через раз.
       - Да, дела…. – подруга берет короткую паузу, но тут же добавляет: – Все-таки мне кажется, ты должна уехать.
       - И сдаться? – злюсь я на Алку. - Ну, уж нет!
       
       Но, после очередной Кириной истерики в мой адрес и брошенного прямо в лицо «я тебя ненавижу, лучше бы ты сдохла в тюрьме», все же решаю взять тайм-аут.
       

ГЛАВА 19.

       Я уже и забыла, как дышит осенью море. Мягкое солнце не жжет, лишь ласкает кожу, а природа еще не утратила летних красок.
       После пяти лет проведенных в более суровых краях, наслаждаюсь бесконечными теплыми днями, и даже прохладные дожди, не вгоняют в уныние.
       На пляже свободно, нет шумных компаний и громко кричащей ребятни. Купальный сезон вот-вот кончится, и они опустеют совсем. Но уже вечерами, когда, солнце касается горизонта, окрашивая синеву моря в пурпур и жемчуг, можно в одиночестве бродить по пустынному берегу.
       Как бы хотела я оказаться здесь с дочерью! С тоской и сожалением понимаю, что место, где прошло все мое детство, Кира наверно и не помнит. Антон последние годы предпочитал проводить отпуск заграницей. Отдых на Черноморском побережье, да еще в селе, больше смахивающем на большую деревню, казался ему ниже достоинства.
       
       - Урожай винограда в этом году выдался, дочка. А я, как назло, захворала, - охает моя тетушка. – Как хорошо, что ты приехала, а то прямо хоть плачь.
       О моих непростых отношениях с Кирой, я рассказать не решилась, боясь, что больное сердце близкого человека может не выдержать. Поэтому, просто улыбаюсь и целую ее в щеку. Она прижимает меня к себе, крепко. Наконец, нехотя, отпускает:
       - Ты только сразу не заводись, Белла, - внезапно меняет она тему нашего разговора, и я уже знаю, о чем пойдет речь.
       - Теть Валь, не надо.
       - Не протестуй! – натруженная, привыкшая к тяжелой работе рука, с легким хлопком опускается на деревянную поверхность стола. – Сколько можно откладывать этот разговор!
       Послушно замолкаю. Раз она так решила, спорить уже бесполезно.
       - Мне может жить осталось два понедельника, - с легким брюзжанием продолжает сестра моего отца. – Завтра же идем переоформлять дом на тебя.
       - Ты же завещание написала? – не понимаю я ее решения.
       - Написала. И что? – тетушка пожимает плечами. – Помру, придется ждать полгода, а так, сразу будет твое.
       Женщина замолкает. Взгляд серых глаз задумчив, и будто подернут дымкой.
       - Знаешь, - в ее голосе, вдруг, зазвучали грустные нотки. – Я ведь понимаю, жить сюда ты не переедешь, хотя и не скрою, очень бы этого хотела.
       Слова тетушки бередят душу, и ко мне неожиданно приходит четкое осознание того, что она права, ведь с ее уходом безвозвратно исчезнет то, что так дорого мне, останутся лишь одни воспоминания. И от этого осознания, на глаза наворачиваются слезы.
       - Ну, ну, - ее рука утешающе гладит меня по спине. – Расстроила я тебя, старая дура. Ты уж прости.
       Разговор, состоявшийся в тетушкином саду, долго не давал мне покоя и, неожиданно, я поймала себя на мысли, что не хочу покидать этот дом, чьи стены хранили лишь только лучшие моменты моей жизни. Это место, на берегу моря, могло бы стать новой главой повести, под названием «Жизнь Серебрянской Беллы Аркадьевны». Здесь, вдали от столицы, можно начать все заново, с чистого листа. Но я понимала: быть счастливой вдали от дочери не могу, и не хочу. Наши отношения с Кирой, стали самой большой моей трагедией и как решить эту проблему я не знала.
       

***

       Мне всегда нравился тетушкин сад. В детстве я любила прятаться здесь в тени раскидистой яблони, пережидая полуденную жару, с книжкой в руках. Помню, как представляла себя Алисой из сказки, мечтая попасть в страну чудес и познакомиться там с волшебными, фантастическими существами. Это было счастливое время. Настолько, насколько может быть человек счастлив. Понимаю, что мы сами позволяем или нет, быть себе счастливыми. Но иногда признавать этот факт очень не хочется.
       Сейчас сад постарел, стал неухоженным, но яблоня была еще жива, как и старая деревянная беседка, заставленная ящиками со спелым виноградом.
       - Вино хорошее будет! – радуется тетушка, наблюдая, как я с усердием кручу ручку допотопной дробилки. Раздавленный виноград источает густой аромат муската.
       - Тетя Валя! Ты дома? - доносится до нас чей-то громкий голос со стороны верхней калитки.
       - Глянь, кто там, - просит меня тетушка. Споласкиваю липкие от виноградного сока руки и поднимаюсь по дорожке усыпанной темным гравием.
       У калитки топчется какая-то женщина, одетая в цветастый халатик и шлепанцы. Из-за ее спины любопытно выглядывает рогатая козья мордочка.
       - Здрасте…., - женщина удивленно долго рассматривает меня. Потом, на ее лице загорается узнавание:
       - Ой, Бела, сколько я тебя не видела!? – она всплескивает руками и, по-отечески, разводит их широко в стороны. – Дай обниму! – через секунду я оказываюсь в сильных, не по-женски объятиях.
       - Худая, какая - кожа, да кости! – констатирует незнакомка, – И в чем тут жизнь держится?
       И я, наконец-то, узнаю в ней тетушкину соседку и мою подругу детства Жанну.
       - Жанка! Ты?
       - Кто ж еще! – улыбается она двумя глубокими ямочками на щеках, а я смотрю и не верю, что это та самая, рыжая и худая, Жанка-велик, с которой когда-то мы были - не разлей вода. Сейчас же передо мной стояла миловидная толстуха, и лишь эти ямочки на щеках, да блеск карих глаз, напоминали ту самую озорную девчонку из далекого детства. И я немного сконфужена, потому что не сразу узнала ее.
       - Белочка, кто там? – доносится до нас обеспокоенный голос, и мы спускаемся в сад, в беседку. Коза непрестанно следовала за нами.
       - А Фроську зачем привела? – увидев соседку с козой, грубовато спрашивает тетя вместо положенного приветствия.
       - Теть Валь, ты же знаешь, куда я - туда она! – смеется, совершенно не обидевшаяся на такую встречу Жанна. И тут же переводит разговор в нужное ей русло:
       - Я по делу к тебе.
       - По какому такому делу? – недовольно бурчит родственница. Похоже на то, что она не жалует бывшую мою подружку.
       - В город мне позарез надо, теть Валь! – положа руку на сердце, признается Жанна.
       - Что ты там, в городе этом забыла? За очередным ухажером опять страдаешь?
       - Если бы! Брата в армию забирают, – взгляд соседки быстро стреляет в мою сторону.
       Замечаю, что ей неловко от этих вопросов.
       - Витьку что ль? – охает тетушка.
       - Его, заразу.
       - Так разве ж он не в институте учится?
       - Отучился уже, охламон. Чуть не отчислили. Еле-еле академку ему выхлопотала. Сама понимаешь, теть Валь, не забесплатно! – Жанна сделала жест пальцами, намекая на дачу взятки.
       - Ой-ей, - качает головой тетя. – Сколько ты в него денег-то вбухала! Вот паразит! – возмущается она.
       Витьку, младшего брата Жанны я помнила хорошо. Такой же рыжий, как сестра, до ужаса любопытный и наглый пацан, ходивший за нами, девчонками по пятам, и неимоверно этим нас раздражавший.
       - Ну, так что, выручишь, теть Валь?- возвращается к своей просьбе соседка.
       - Фроську кормить-доить что ль?
       - Ее родимую, - кивает головой Жанна.
       - Вон, проси Беллу, - безапелляционно заявляет тетушка. – Я уже тебе не помощница.
       Стою на перекрестье их взглядов и вижу, как в глазах давней подружки разгорается немая просьба.
       - Жан, я не умею!
       Но мои попытки отказаться, во внимание, сегодня, не принимаются.
       
       Доить Фроську мне понравилось. Уезжая, Жанна долго что-то шептала на ухо своей питомице. Не знаю, может они, действительно понимали друг друга, но когда я неумело дергала за налитое молоком вымя, коза вела себя на удивление смирно.
       По договору с соседкой, надоенное молоко доставалось нам с тетей, однако предприимчивая Жанка, все-таки уболтала меня продать полтора литра одному своему клиенту.
       - Понимаешь, - объясняла она, - это очень хороший клиент. Он здесь недавно, пару лет как домик купил. Я тебе адрес дам, это недалеко, - Жанна махнула рукой в сторону, показывая направление. – Ты только, пожалуйста, не забудь, а то быстро моего клиента уведут. - И смешно потрясая пухлым кулаком, имея в виду своих конкуренток, пояснила:
       - Я их знаю!
       Потом вдруг нарочито подозрительно оглядела меня с головы до ног и добавила:
       - Только ты смотри. Мужичка я этого для себя присмотрела!
       От такой наглости у меня даже пропал дар речи.
       - Да ладно, - Жанка, как в детстве, ткнула меня в бок пальцем и захихикала:
       - Шучу! Можешь охмурять.
       - Ну, тебя, - я отмахнулась. – Не до этого мне.
       - Зря…., – протянула она, хитровато улыбаясь своими кокетливыми ямочками. - Для этого всегда должно быть время.
       
       За мое здесь отсутствие село разрослось, появилось много магазинов, частных отелей, новых богатых домов и коттеджей. Тетушка говорила, что сюда приезжают москвичи и люди из других больших городов и скупают землю. Кроме того, некоторые местные предприимчивые сельчане сами строят дома, а потом продают их втридорога, тем же приезжим.
       Дом Жанкиного клиента оказался даже не домом, а таким небольшим, трехэтажным замком из белого кирпича, со стилизованной зубцами обзорной площадкой на крыше. Высокая, кованая ограда не скрывала красоты ухоженного сада.
       Немного постояв у ворот, и полюбовавшись сквозь прутья забора на аккуратно постриженные кустарники и клумбы, с еще цветущими розами, я позвонила. Над калиткой мигнула окуляром видеокамера. Я посмотрела прямо в ее глазок, показала бутылку с молоком, и приготовилась ждать хозяина.
       Через секунду щелкнул дверной механизм и калитка открылась. Меня любезно приглашали войти.
       
       Иду по дорожке выложенной бледно-коричневым камнем. Впереди вход в дом, обрамленный открытой верандой, увитой синими клематисами.