В углу металлический умывальник. У окна стол-верстак. Под ним небольшая поленница. У одной из стен приютилась железная печка. Рядом, деревянная колода с лежащим на ней топором.
Левая часть комнаты от меня скрыта перегородившим это странное помещение старым шкафом.
Я лежу на кровати. Куртка аккуратно сложена на табурете. Рядом с табуретом, так же аккуратно стоят мои ботинки и сумка.
Новый стон заставляет меня подняться и заглянуть за шкаф, и я сразу забываю о тошноте, и о головной боли. На полу, в полуобморочном состоянии, какая-то женщина. Мне не видно ее лица, оно скрыто нависшими над лицом черными волосами. Зато хорошо видна одежда, точнее остатки лохмотьев, бывших когда-то тонким, полупрозрачным нарядом, не скрывающим стройных, женских ног, покрытых синяками и кровоподтеками.
Незнакомка пошевелилась, послышалось металлическое бряцанье, и я с ужасом понимаю, что на ее шее кожаный ошейник, пристегнутый цепью к деревянной свае-подпорке, спиной к которой и прислонилась эта несчастная.
Трясущимися руками, осторожно, убираю волосы с ее лица. Припухшие веки закрыты, под тонкой кожей видно нервное движение глаз.
- Боже мой, - я не могу сдержать нахлынувших эмоций. - Гад, какой гад!
Ошейник не поддается, я только ломаю ногти. В поисках сама не знаю чего, оглядываю комнату. Вижу у кровати сундук. Кидаюсь к нему, надеясь найти какие-нибудь инструменты. Но его содержимое непонятно. Что это? Какие-то странные вещи похожие на доспехи или одежду для маскарада. Я вытряхиваю все это на пол, вещь за вещью. На самом дне меня ждет сюрприз, в виде плетки, каких-то ремешков, наручников и еще нескольких, не совсем понятных вещей, но при этом, совершенно ясных по назначению.
Я пихаю все это назад. Хочется вымыть руки. Вместе с этим желанием приходит жажда.
Вода нашлась в алюминиевом жбане, стоящем в углу. Напившись, я зачерпываю еще и подношу кружку к пересохшим губам пленницы. Она приоткрывает веки, потом жадно глотает холодную воду. Ее взгляд становится осмысленным:
- Ты кто? – девчонка Матвея, сразу не узнает меня.
- Это не важно, - ухожу я от вопроса. - Ты давно здесь?
- Не знаю, - она поджимает под себя ноги. – Не помню.
Прикидываю в уме, что не видела ее больше недели.
- Это он с тобой сделал? Это Матвей?
Девчонка молчит.
- Как тебя зовут?
- Алена.
- Я Белла.
- Я помню тебя, - неожиданно сообщает она. – Первый раз он ударил меня, когда я назвала тебя зэчкой - недотрогой.
- Откуда ты знаешь?
- Что? - не понимает она вопроса.
- Что я зэчка.
- Он говорил, что в Отеле все служащие из колонии поселения.
- Ты знаешь, где мы?
- Где-то в лесу. Это хижина лесника.
- А сам лесник где? Он с ним заодно?
Она пожимает плечами:
- Я не видела здесь больше никого, кроме…, - девушка замолкает.
- Кроме Жоры и Камиля? – намекаю я, что немного в курсе.
Алена отводит взгляд.
- Они били тебя?
- Они нет. Только он.
Теперь молчу я. Весь ужас происходящего не укладывается в моей голове.
Алена рассказала мне свою историю.
Их знакомство с Матвеем не было случайностью. Червонный оказывал юридическую помощь ее дальним родственникам, они и посоветовали его, как беспринципного и способного на любые «авантюры» адвоката. По ее рассказу мне стало понятно, что наша с ним встреча произошла в то время, когда он приехал в эти края из Москвы, именно по делу Алены. Он не был туристом, ищущим новых впечатлений, а собирал материал для своей работы.
Она не вдавалась в подробности, что послужило причиной нанять совсем не дешевого юриста, да еще из столицы. Стало ясно лишь одно, дело он выиграл, но заплатить сумму, что затребовал он девушки, та была не в состоянии.
Я не могла ее осуждать. То, на что мы готовы ради своих близких, мне было дано знать не понаслышке.
Но Матвей, к ее удивлению, отреагировал на такую ситуацию спокойно, только взял с нее слово, что свой долг она отработает, любым способом. Тогда, Алена готова была на все и подписала долговые бумаги.
Через год, он появился и напомнил о долге. Только деньги ему были не нужны, да и не было их у девушки на тот момент. Она, в какой-то мере даже обрадовалась, что денег отдавать не придется.
- Осуждаешь меня?
Я отрицательно качаю головой:
- Кто я такая, чтобы тебя осуждать.
Она недоверчиво смотрит, потом вздыхает и продолжает рассказ:
- Знаешь, я ведь думала, что он просто потешится со мной пару недель, а потом уедет в свою Москву. Но в тот день, когда мы приехали на базу, будто черти его подменили. Заявил, что я буду участницей каких-то ролевых игр. В общем, - Алена потерла кожу под ошейником, - мне нужно было сыграть лесную дриаду – нимфоманку. Оргии у костра и садомазо - прилагались. Я отказалась. Устроила скандал. Решила, по глупости выкрутиться ревностью, сказала, что люблю его. Тебя приплела, дура. Помнила, как он смотрел в твою сторону. Тогда и получила кулак. Он меня на балконе, полуголую запер. Думала, прямо там и сдохну.
- Почему ты не звала на помощь?
- Не знаю, - девушка отвернулась. Слезы потекли по ее щекам. Алена вытирала их голым предплечьем, и я запоздало подумала, что ей нужно одеться.
- Здесь есть, что-нибудь тебе из одежды? Ну кроме того маскарада, что в сундуке.
- Там, в шкафу, - она показала на массивный, старинный шифоньер с тремя створками и зеркалом в центре. В нем обнаружился скомканный длинный плащ, валявшийся в одном из отделений. Там же нашлась и ее обувь.
- Надо еще как-то освободить тебя, - я рассматриваю цепь внимательно. К столбу та крепится болтами. К ошейнику - небольшим металлическим замочком. Но, несмотря на хрупкость, голыми руками сломать его невозможно.
- Должен быть ключ! – от понимания, что одни мы здесь ненадолго, меня начинает бить нервная дрожь.
- Посмотри там, - Алена показывает мне на высоко прибитую полку, сразу над входной дверью. Ключ действительно там. Еще на полке лежит дробовик и пачка патронов.
- Это его?
Ее глаза округляются:
- Первый раз вижу.
Я снимаю с Алены ошейник и осматриваю находку.
- Ты умеешь стрелять?
- Не поверишь, но – да, - патрон со щелчком встал на свое место. - В юности увлекалась стрельбой и в девятом классе даже выступала за первенство нашего района. Правда не победила, но это ерунда, - я прицелилась, вспоминая давнее, и казалось забытое ощущения тяжести оружия в руках. - Что потом было, расскажешь? - ружье перекочевывает под кровать. Оставлять его там, где оно лежало, было бы верхом глупости.
- Дальше я все помню, как в тумане, - Алена отводит глаза. - Мы вернулись в Отель. Эти двое…. Они….
- Можешь не говорить. Видела, как тебя привезли. Ты не виновата ни в чем. Он что-то подсыпал тебе, как и мне, - призналась я девушке.
- Да, - она соглашается. – Потом, он сказал, что отпустит меня, отвезет домой. Я поверила. А по дороге отключилась.
- Кофе пила?
- Нет, сок.
- Надо же, какой разнообразный. Не повторяется. Ты уже здесь очнулась?
Она утвердительно кивает и продолжает свою историю:
- Его словно подменили. Стал злым, обвинял меня, обзывал дрянью и шлюхой, будто не он сам придумал все это. Потом бил. Потом…., - она закрыла лицо руками. – Потом, все повторялось, - девушка зарыдала. – Он заставлял смотреть меня видео, где эти двое, там, в лесу у костра. И я с ними. Его это заводило.
- Он больной, - мне до боли жаль ее. – Но нам надо успокоиться и подумать, как выбираться.
- Думаю, - она утерла слезы. – Он тоже отдавал какой-то долг, этим парням.
- Какой? – мне стало интересно.
- При разговоре они намекали, что он им должен.
- Вот как?
- Да, и упоминали какого-то Шустова. Я поняла, что это бывший владелец базы.
Я не успела, как следует подумать над этими словами. За окном послышался шум подъезжающей машины. Глаза Алены наполнил страх.
Ружье уже было в моих руках. Оно придавало уверенности, и я не сомневалась, если будет нужно – выстрелю в подонка.
Матвей Червонный не удивился, увидев меня на крыльце.
- Немного опоздал, - привычная, странная улыбка на лице. В руке держит пакет, явно с продуктами.
- Ключи от машины мне дай, - вынимаю из-за спины дробовик. Дуло смотрит ему прямо в живот.
- Ай-яй, Белла! Я восхищен, - он медленно опускает пакет на землю возле машины. – Ты меня удивляешь, девочка моя.
- Я не шучу!
- Выстрелишь?
- Да, - глотаю тяжелый, липкий комок.
- И куда же ты поедешь, родная. Знаешь дорогу? – мужчина медленно надвигается. Он не боится. По крайней мере, не показывает этого.
- Матвей, не подходи!
- Знаешь, что, - в его глазах разгорается огонь и мне кажется, так могут смотреть лишь одержимые люди. – Я сейчас заберу у тебя оружие, а потом…. – он резко бросается вперед.
Выстрел. Я не чувствую отдачи, лишь вижу, как кровь, алым пятном, расплывается на белой рубашке.
Долгие-долгие гудки в трубке. Наконец слышу ответ.
- Матвей Васильевич Золотов? Это Белла Серебрянская. Приезжайте. Я убила вашего племянника, - на землю, рядом с распростертым телом мужчины, падает маленький прямоугольник визитки.
Взвизгнув металлом, ворота закрылись, оставив за спиной несколько лет моей жизни. Будто не веря в происходящее, застываю на месте, боясь сделать шаг.
Шорох гравия отвлекает от созерцания долгожданной свободы. Это минивэн, ярко красного цвета, тормозит прямо у моих ног. Стекла в машине опущены, и я вижу того, кто за рулем. Сквозь стекла солнцезащитных очков хозяйка этого чуда тоже глядит на меня. И лыбится новенькими винирами.
- Тебе идет, - говорю я ей и плюхаюсь на сидение рядом.
Она делает голливудскую улыбку.
- Я имела ввиду машину. Цвет просто шикарный.
- Балда! – Алка не обижается. Такое с ней вообще случается редко.
- Не советовала бы использовать это слово в подобном контексте, - с серьезным лицом сообщаю я ей.
- В смысле? – она смотрит недоуменно. Не могу выдержать этого взгляда и начинаю смеяться.
- Ну, знаешь! – кажется, еще немного и я опять превращусь в одиноко стоящего на дороге путника. Быстро меняю тему и подставляю губы для поцелуя:
- Привет. Спасибо что приехала.
Алка тут же все забывает, и мы делаем «чмоки». Такая вот у нее натура.
- Ну что, поехали?
Согласно киваю. Мое время здесь кончилось.
Ехать долго. Но почему-то, радость от нашей встречи постепенно сменяет хандра, уже давно поселившаяся в моем сердце. После часа монотонной езды, Алка не выдерживает пытки молчанием:
- В конце концов, есть же полиция! Это их обязанность искать людей!
Наверно она права.
Я смотрю на проплывающие за окном еще зеленые деревья и синее небо, и думаю, что жизнь очень несправедливая штука. Она подбрасывает мне очередной неприятный сюрприз, снова испытывает на прочность.
Пять лет вдали от дочери. Целых пять лет не видеть, как она растет, не прижимать ее к своей груди, не рассказывать на ночь сказки, не смеяться и не грустить вместе с ней, не решать ее детских, но таких важных для нее проблем. Всего этого я была лишена. Кто-то другой прожил эту часть жизни за меня. Это нечестно. Несправедливо.
- Алка, я немного посплю? – это причина, чтобы дальше молчать. Все что нужно было уже сказано.
Подруга кивает. Наверно, сейчас, ей тоже так легче.
Закрываю глаза, хоть и знаю, что не усну. Память тут же «услужливо» подсовывает картинки из прошлого. Гоню их прочь от себя, но они уже здесь, и не хотят уходить из моей головы. Это образ мужчины, который часто мне снится. Именно таким я и запомнила его, с окровавленной грудью, лежащим на опавшей, пожухшей листве.
Так бывает, что одно необдуманное, спонтанно принятое решение может перевернуть твою жизнь, и не всегда в лучшую сторону. В моем случае – второй вариант.
Снова мысленно возвращаюсь в тот день. Трудно сказать, кому тогда повезло больше: Червонному, потому, что в последний момент моя рука все же дрогнула и пуля не задела жизненно важных органов, или мне, потому что убийство этого человека, пусть и не самого лучшего из людей, тяжким грузом легло бы на мою душу.
Хотя везение в нашем с ним случае оказалось каким-то двояким. Он остался инвалидом. С такого близкого расстояния, пуля раздробила ему плечевую кость на десятки осколков, и руку пришлось ампутировать. А я, несмотря на отличную работу адвоката, и оправдательный приговор, лишилась условно досрочного освобождения.
Для себя я решила, что постараюсь не вспоминать месяцы, проведенные под следствием. Только как заставить себя все это забыть – вопрос еще тот. Случившийся парадокс, когда один из семьи, чуть не исковеркал окончательно твою жизнь, а другой спас от несправедливого правосудия, не дает мне покоя. И как понимать то, что известный адвокат Матвей Васильевич Золотов, наперекор собственной семье, бросив все столичные дела, приезжает в глушь глухомань, защищать ту, что малость, не отправила на тот свет его родного племянника и…. не берет за это ни копейки. Загадка, которую я так и не разгадала.
Казалось бы, все уже позади и моя мечта о свободе наконец-то сбылась. Я отплатила сполна и свой, и чужой долг. Больше ничего не удерживает меня от встречи с дочкой. Казалось бы.
Новость о том, что муж Алки и Антон, давние компаньоны по бизнесу, больше таковыми не являются, в общем, сильно меня не расстроила. Почему-то не было и удивления, когда она сообщила – мой бывший оказался нечестным партнером и внезапно стал работать на фирму соперников. Он старался получить, в своих интересах, недвижимость компании, и для этого оспаривал в суде сделки, писал заявления в полицию, отсылал в банки отрицательные сообщения о собственной фирме и ее партнерах, мешал принятию немаловажных решений. В результате его воздействий, фирма очутилась на пороге банкротства, и другие партнеры вынуждены были обратиться к помощи юристов. Только после этого средства компании были спасены, а Антон был уволен.
Признаться, в какой-то момент я подумала, что вот она, справедливость. Но только до тех самых пор, пока не узнала от этой же Алки: Антон продал наш дом и укатил вместе с дочкой и новой женой куда-то заграницу. Это был удар ниже пояса. Бывший муж лишил меня последней надежды.
Москва встретила ночным проливным дождем. Сквозь льющийся с неба поток, мигали огнями высотки, взмывающие над горизонтом и капли дождя потихоньку ползли моими невыплаканными слезами вниз, по стеклам машины.
Я остановилась у Левандовских. Так решила Алка.
В маленькой спальне уютно и чисто. Моя подруга хорошая хозяйка, заботливая мать и жена.
«Господи, зачем я приехала в этот город? Ведь все давно ушло уже в прошлое и надо ли поднимать его из глубины своего сердца?».
А за окном все шел дождь и только по каплям, бьющим в подоконник, было слышно, что он становится тише. Я прилегла на кровать и закрыла глаза.
Утром меня разбудил все тот же монотонный стук. Мне стало казаться, что ему не будет конца. Тоска и безысходность. Безысходность и тоска.
За завтраком Алка преподнесла сюрприз.
- Что это? – я верчу в руках пластиковую, ярко-аляповатую карточку.
- Деньги, - подруга с загадочным видом подливает мне в стакан яблочный сок, подкладывает в тарелку аппетитные, только что приготовленные оладушки.
- Спасибо, - протягиваю карту назад. – У меня есть кое-какие сбережения. Первое время не пропаду.
- Белка, это не помощь, это твои деньги.
- Откуда?
- Гонорар. За книги, - Алка улыбается. – Не великие средства, но все же! – и я вспоминаю: она действительно, несколько раз упоминала, что издательство перечисляло какие-то суммы за продажу моих романов.
Левая часть комнаты от меня скрыта перегородившим это странное помещение старым шкафом.
Я лежу на кровати. Куртка аккуратно сложена на табурете. Рядом с табуретом, так же аккуратно стоят мои ботинки и сумка.
Новый стон заставляет меня подняться и заглянуть за шкаф, и я сразу забываю о тошноте, и о головной боли. На полу, в полуобморочном состоянии, какая-то женщина. Мне не видно ее лица, оно скрыто нависшими над лицом черными волосами. Зато хорошо видна одежда, точнее остатки лохмотьев, бывших когда-то тонким, полупрозрачным нарядом, не скрывающим стройных, женских ног, покрытых синяками и кровоподтеками.
Незнакомка пошевелилась, послышалось металлическое бряцанье, и я с ужасом понимаю, что на ее шее кожаный ошейник, пристегнутый цепью к деревянной свае-подпорке, спиной к которой и прислонилась эта несчастная.
Трясущимися руками, осторожно, убираю волосы с ее лица. Припухшие веки закрыты, под тонкой кожей видно нервное движение глаз.
- Боже мой, - я не могу сдержать нахлынувших эмоций. - Гад, какой гад!
Ошейник не поддается, я только ломаю ногти. В поисках сама не знаю чего, оглядываю комнату. Вижу у кровати сундук. Кидаюсь к нему, надеясь найти какие-нибудь инструменты. Но его содержимое непонятно. Что это? Какие-то странные вещи похожие на доспехи или одежду для маскарада. Я вытряхиваю все это на пол, вещь за вещью. На самом дне меня ждет сюрприз, в виде плетки, каких-то ремешков, наручников и еще нескольких, не совсем понятных вещей, но при этом, совершенно ясных по назначению.
Я пихаю все это назад. Хочется вымыть руки. Вместе с этим желанием приходит жажда.
Вода нашлась в алюминиевом жбане, стоящем в углу. Напившись, я зачерпываю еще и подношу кружку к пересохшим губам пленницы. Она приоткрывает веки, потом жадно глотает холодную воду. Ее взгляд становится осмысленным:
- Ты кто? – девчонка Матвея, сразу не узнает меня.
- Это не важно, - ухожу я от вопроса. - Ты давно здесь?
- Не знаю, - она поджимает под себя ноги. – Не помню.
Прикидываю в уме, что не видела ее больше недели.
- Это он с тобой сделал? Это Матвей?
Девчонка молчит.
- Как тебя зовут?
- Алена.
- Я Белла.
- Я помню тебя, - неожиданно сообщает она. – Первый раз он ударил меня, когда я назвала тебя зэчкой - недотрогой.
- Откуда ты знаешь?
- Что? - не понимает она вопроса.
- Что я зэчка.
- Он говорил, что в Отеле все служащие из колонии поселения.
- Ты знаешь, где мы?
- Где-то в лесу. Это хижина лесника.
- А сам лесник где? Он с ним заодно?
Она пожимает плечами:
- Я не видела здесь больше никого, кроме…, - девушка замолкает.
- Кроме Жоры и Камиля? – намекаю я, что немного в курсе.
Алена отводит взгляд.
- Они били тебя?
- Они нет. Только он.
Теперь молчу я. Весь ужас происходящего не укладывается в моей голове.
Алена рассказала мне свою историю.
Их знакомство с Матвеем не было случайностью. Червонный оказывал юридическую помощь ее дальним родственникам, они и посоветовали его, как беспринципного и способного на любые «авантюры» адвоката. По ее рассказу мне стало понятно, что наша с ним встреча произошла в то время, когда он приехал в эти края из Москвы, именно по делу Алены. Он не был туристом, ищущим новых впечатлений, а собирал материал для своей работы.
Она не вдавалась в подробности, что послужило причиной нанять совсем не дешевого юриста, да еще из столицы. Стало ясно лишь одно, дело он выиграл, но заплатить сумму, что затребовал он девушки, та была не в состоянии.
Я не могла ее осуждать. То, на что мы готовы ради своих близких, мне было дано знать не понаслышке.
Но Матвей, к ее удивлению, отреагировал на такую ситуацию спокойно, только взял с нее слово, что свой долг она отработает, любым способом. Тогда, Алена готова была на все и подписала долговые бумаги.
Через год, он появился и напомнил о долге. Только деньги ему были не нужны, да и не было их у девушки на тот момент. Она, в какой-то мере даже обрадовалась, что денег отдавать не придется.
- Осуждаешь меня?
Я отрицательно качаю головой:
- Кто я такая, чтобы тебя осуждать.
Она недоверчиво смотрит, потом вздыхает и продолжает рассказ:
- Знаешь, я ведь думала, что он просто потешится со мной пару недель, а потом уедет в свою Москву. Но в тот день, когда мы приехали на базу, будто черти его подменили. Заявил, что я буду участницей каких-то ролевых игр. В общем, - Алена потерла кожу под ошейником, - мне нужно было сыграть лесную дриаду – нимфоманку. Оргии у костра и садомазо - прилагались. Я отказалась. Устроила скандал. Решила, по глупости выкрутиться ревностью, сказала, что люблю его. Тебя приплела, дура. Помнила, как он смотрел в твою сторону. Тогда и получила кулак. Он меня на балконе, полуголую запер. Думала, прямо там и сдохну.
- Почему ты не звала на помощь?
- Не знаю, - девушка отвернулась. Слезы потекли по ее щекам. Алена вытирала их голым предплечьем, и я запоздало подумала, что ей нужно одеться.
- Здесь есть, что-нибудь тебе из одежды? Ну кроме того маскарада, что в сундуке.
- Там, в шкафу, - она показала на массивный, старинный шифоньер с тремя створками и зеркалом в центре. В нем обнаружился скомканный длинный плащ, валявшийся в одном из отделений. Там же нашлась и ее обувь.
- Надо еще как-то освободить тебя, - я рассматриваю цепь внимательно. К столбу та крепится болтами. К ошейнику - небольшим металлическим замочком. Но, несмотря на хрупкость, голыми руками сломать его невозможно.
- Должен быть ключ! – от понимания, что одни мы здесь ненадолго, меня начинает бить нервная дрожь.
- Посмотри там, - Алена показывает мне на высоко прибитую полку, сразу над входной дверью. Ключ действительно там. Еще на полке лежит дробовик и пачка патронов.
- Это его?
Ее глаза округляются:
- Первый раз вижу.
Я снимаю с Алены ошейник и осматриваю находку.
- Ты умеешь стрелять?
- Не поверишь, но – да, - патрон со щелчком встал на свое место. - В юности увлекалась стрельбой и в девятом классе даже выступала за первенство нашего района. Правда не победила, но это ерунда, - я прицелилась, вспоминая давнее, и казалось забытое ощущения тяжести оружия в руках. - Что потом было, расскажешь? - ружье перекочевывает под кровать. Оставлять его там, где оно лежало, было бы верхом глупости.
- Дальше я все помню, как в тумане, - Алена отводит глаза. - Мы вернулись в Отель. Эти двое…. Они….
- Можешь не говорить. Видела, как тебя привезли. Ты не виновата ни в чем. Он что-то подсыпал тебе, как и мне, - призналась я девушке.
- Да, - она соглашается. – Потом, он сказал, что отпустит меня, отвезет домой. Я поверила. А по дороге отключилась.
- Кофе пила?
- Нет, сок.
- Надо же, какой разнообразный. Не повторяется. Ты уже здесь очнулась?
Она утвердительно кивает и продолжает свою историю:
- Его словно подменили. Стал злым, обвинял меня, обзывал дрянью и шлюхой, будто не он сам придумал все это. Потом бил. Потом…., - она закрыла лицо руками. – Потом, все повторялось, - девушка зарыдала. – Он заставлял смотреть меня видео, где эти двое, там, в лесу у костра. И я с ними. Его это заводило.
- Он больной, - мне до боли жаль ее. – Но нам надо успокоиться и подумать, как выбираться.
- Думаю, - она утерла слезы. – Он тоже отдавал какой-то долг, этим парням.
- Какой? – мне стало интересно.
- При разговоре они намекали, что он им должен.
- Вот как?
- Да, и упоминали какого-то Шустова. Я поняла, что это бывший владелец базы.
Я не успела, как следует подумать над этими словами. За окном послышался шум подъезжающей машины. Глаза Алены наполнил страх.
Ружье уже было в моих руках. Оно придавало уверенности, и я не сомневалась, если будет нужно – выстрелю в подонка.
Матвей Червонный не удивился, увидев меня на крыльце.
- Немного опоздал, - привычная, странная улыбка на лице. В руке держит пакет, явно с продуктами.
- Ключи от машины мне дай, - вынимаю из-за спины дробовик. Дуло смотрит ему прямо в живот.
- Ай-яй, Белла! Я восхищен, - он медленно опускает пакет на землю возле машины. – Ты меня удивляешь, девочка моя.
- Я не шучу!
- Выстрелишь?
- Да, - глотаю тяжелый, липкий комок.
- И куда же ты поедешь, родная. Знаешь дорогу? – мужчина медленно надвигается. Он не боится. По крайней мере, не показывает этого.
- Матвей, не подходи!
- Знаешь, что, - в его глазах разгорается огонь и мне кажется, так могут смотреть лишь одержимые люди. – Я сейчас заберу у тебя оружие, а потом…. – он резко бросается вперед.
Выстрел. Я не чувствую отдачи, лишь вижу, как кровь, алым пятном, расплывается на белой рубашке.
Долгие-долгие гудки в трубке. Наконец слышу ответ.
- Матвей Васильевич Золотов? Это Белла Серебрянская. Приезжайте. Я убила вашего племянника, - на землю, рядом с распростертым телом мужчины, падает маленький прямоугольник визитки.
ГЛАВА 17.
Взвизгнув металлом, ворота закрылись, оставив за спиной несколько лет моей жизни. Будто не веря в происходящее, застываю на месте, боясь сделать шаг.
Шорох гравия отвлекает от созерцания долгожданной свободы. Это минивэн, ярко красного цвета, тормозит прямо у моих ног. Стекла в машине опущены, и я вижу того, кто за рулем. Сквозь стекла солнцезащитных очков хозяйка этого чуда тоже глядит на меня. И лыбится новенькими винирами.
- Тебе идет, - говорю я ей и плюхаюсь на сидение рядом.
Она делает голливудскую улыбку.
- Я имела ввиду машину. Цвет просто шикарный.
- Балда! – Алка не обижается. Такое с ней вообще случается редко.
- Не советовала бы использовать это слово в подобном контексте, - с серьезным лицом сообщаю я ей.
- В смысле? – она смотрит недоуменно. Не могу выдержать этого взгляда и начинаю смеяться.
- Ну, знаешь! – кажется, еще немного и я опять превращусь в одиноко стоящего на дороге путника. Быстро меняю тему и подставляю губы для поцелуя:
- Привет. Спасибо что приехала.
Алка тут же все забывает, и мы делаем «чмоки». Такая вот у нее натура.
- Ну что, поехали?
Согласно киваю. Мое время здесь кончилось.
Ехать долго. Но почему-то, радость от нашей встречи постепенно сменяет хандра, уже давно поселившаяся в моем сердце. После часа монотонной езды, Алка не выдерживает пытки молчанием:
- В конце концов, есть же полиция! Это их обязанность искать людей!
Наверно она права.
Я смотрю на проплывающие за окном еще зеленые деревья и синее небо, и думаю, что жизнь очень несправедливая штука. Она подбрасывает мне очередной неприятный сюрприз, снова испытывает на прочность.
Пять лет вдали от дочери. Целых пять лет не видеть, как она растет, не прижимать ее к своей груди, не рассказывать на ночь сказки, не смеяться и не грустить вместе с ней, не решать ее детских, но таких важных для нее проблем. Всего этого я была лишена. Кто-то другой прожил эту часть жизни за меня. Это нечестно. Несправедливо.
- Алка, я немного посплю? – это причина, чтобы дальше молчать. Все что нужно было уже сказано.
Подруга кивает. Наверно, сейчас, ей тоже так легче.
Закрываю глаза, хоть и знаю, что не усну. Память тут же «услужливо» подсовывает картинки из прошлого. Гоню их прочь от себя, но они уже здесь, и не хотят уходить из моей головы. Это образ мужчины, который часто мне снится. Именно таким я и запомнила его, с окровавленной грудью, лежащим на опавшей, пожухшей листве.
Так бывает, что одно необдуманное, спонтанно принятое решение может перевернуть твою жизнь, и не всегда в лучшую сторону. В моем случае – второй вариант.
Снова мысленно возвращаюсь в тот день. Трудно сказать, кому тогда повезло больше: Червонному, потому, что в последний момент моя рука все же дрогнула и пуля не задела жизненно важных органов, или мне, потому что убийство этого человека, пусть и не самого лучшего из людей, тяжким грузом легло бы на мою душу.
Хотя везение в нашем с ним случае оказалось каким-то двояким. Он остался инвалидом. С такого близкого расстояния, пуля раздробила ему плечевую кость на десятки осколков, и руку пришлось ампутировать. А я, несмотря на отличную работу адвоката, и оправдательный приговор, лишилась условно досрочного освобождения.
Для себя я решила, что постараюсь не вспоминать месяцы, проведенные под следствием. Только как заставить себя все это забыть – вопрос еще тот. Случившийся парадокс, когда один из семьи, чуть не исковеркал окончательно твою жизнь, а другой спас от несправедливого правосудия, не дает мне покоя. И как понимать то, что известный адвокат Матвей Васильевич Золотов, наперекор собственной семье, бросив все столичные дела, приезжает в глушь глухомань, защищать ту, что малость, не отправила на тот свет его родного племянника и…. не берет за это ни копейки. Загадка, которую я так и не разгадала.
Казалось бы, все уже позади и моя мечта о свободе наконец-то сбылась. Я отплатила сполна и свой, и чужой долг. Больше ничего не удерживает меня от встречи с дочкой. Казалось бы.
Новость о том, что муж Алки и Антон, давние компаньоны по бизнесу, больше таковыми не являются, в общем, сильно меня не расстроила. Почему-то не было и удивления, когда она сообщила – мой бывший оказался нечестным партнером и внезапно стал работать на фирму соперников. Он старался получить, в своих интересах, недвижимость компании, и для этого оспаривал в суде сделки, писал заявления в полицию, отсылал в банки отрицательные сообщения о собственной фирме и ее партнерах, мешал принятию немаловажных решений. В результате его воздействий, фирма очутилась на пороге банкротства, и другие партнеры вынуждены были обратиться к помощи юристов. Только после этого средства компании были спасены, а Антон был уволен.
Признаться, в какой-то момент я подумала, что вот она, справедливость. Но только до тех самых пор, пока не узнала от этой же Алки: Антон продал наш дом и укатил вместе с дочкой и новой женой куда-то заграницу. Это был удар ниже пояса. Бывший муж лишил меня последней надежды.
Москва встретила ночным проливным дождем. Сквозь льющийся с неба поток, мигали огнями высотки, взмывающие над горизонтом и капли дождя потихоньку ползли моими невыплаканными слезами вниз, по стеклам машины.
Я остановилась у Левандовских. Так решила Алка.
В маленькой спальне уютно и чисто. Моя подруга хорошая хозяйка, заботливая мать и жена.
«Господи, зачем я приехала в этот город? Ведь все давно ушло уже в прошлое и надо ли поднимать его из глубины своего сердца?».
А за окном все шел дождь и только по каплям, бьющим в подоконник, было слышно, что он становится тише. Я прилегла на кровать и закрыла глаза.
Утром меня разбудил все тот же монотонный стук. Мне стало казаться, что ему не будет конца. Тоска и безысходность. Безысходность и тоска.
За завтраком Алка преподнесла сюрприз.
- Что это? – я верчу в руках пластиковую, ярко-аляповатую карточку.
- Деньги, - подруга с загадочным видом подливает мне в стакан яблочный сок, подкладывает в тарелку аппетитные, только что приготовленные оладушки.
- Спасибо, - протягиваю карту назад. – У меня есть кое-какие сбережения. Первое время не пропаду.
- Белка, это не помощь, это твои деньги.
- Откуда?
- Гонорар. За книги, - Алка улыбается. – Не великие средства, но все же! – и я вспоминаю: она действительно, несколько раз упоминала, что издательство перечисляло какие-то суммы за продажу моих романов.
