– Помню, – соврала я, быстро забираясь в машину на пассажирское сиденье.
– Расстроила она меня с врачом, – после выезда из гаража и включения радио на волнах классической музыки вздохнула Аманда. – А Кен уверял меня, что он будет принимать роды.
– Значит, будет, – буркнула я, глядя на мерцающие впереди габаритные огни. – Она же не про твоего конкретного врача говорила, а в общем. Сомневаешься если, переспросишь у него на следующем приёме.
– И месяц буду мучиться!
– Мы месяц будем учиться, как проклятые. Не до мыслей будет!
Я потянулась к сэндвичу, продолжавшему лежать в кармашке дверцы.
– Ты что?! – закричала Аманда при первых звуках шуршащей бумаги. – Он испортился!
– Он просто остыл, – продолжила я разворачивать обёртку.
– Тебе на биологии в школе не говорили, что еда портится на воздухе за три часа?
– Какой воздух?! Здесь холодильник!
– Не надо рисковать.
– Да брось! Я ж не беременная…
Последнее слово я еле выговорила, вжимаясь в спинку, будто под невидимым ударом, но Аманда просто молча вырвала у меня из рук весь сэндвич с бумагой и бросила на заднее сиденье, где тот приземлился на пакет с нашими канцелярскими покупками и плавно съехал вниз на пол.
– Ты что? – выдохнула я, обречённо проследив траекторию падения своего несостоявшегося ужина. – Это же еда!
– Испорченная! Тебе мало вчера было больной головы и тошноты? Что, месячные закончились, теперь можно и травануться?
Она говорила это, будто выплёвывала, только не мне в лицо, а в лобовое стекло, не сводя глаз с тёмной дороги, расцвеченной красными габаритными огнями.
– Сейчас дома будем есть! Сладкая картошка с ужина осталась, хлеб есть, сыр, маслины, апельсиновый сок, немного хурмы доесть, а то к утру вовсе мягкая станет…
– Ты что, сфотографировала холодильник? – разозлилась я.
– А это идея, – не расслышала, видать, моей злости Аманда. – А вообще здорово было бы камеру на блютусе в холодильнике иметь, и программка бы каждый раз обновляла в телефоне фотографию продуктов. Люди вон деньги сделали на совместных ужинах…
– На чём? – без особого интереса осведомилась я, чтобы оградить себя от беременных разговоров.
– Народ тут решил, что готовить еду на одного человека невыгодно. Ты вот приготовила ужин и публикуешь, что у тебя есть на стол. Если кто-то рядом хочет с тобой поужинать, то он платит через сайт за свою часть и приходит к тебе – продукты не пропадают, тебе деньги идут и ещё и компания на вечер…
– Бред! Я бы постороннего к себе домой не пустила! А где безопасность? Народ что, сдурел?!
– Да вовсю эта услуга работает! Вот ты сейчас помираешь от голода, а может тут рядом ужин стынет.
– Да я лучше поголодаю.
– Твоё право.
Мне и дома как-то не особо захотелось есть. Воображение всё продолжало рисовать какие-то дурацкие картины из боевиков, происходившие прямо на нашей кухне. Я даже вздрогнула, когда в дверь постучали, и чуть не закричала Аманде не открывать, но вовремя остановила себя, нагнувшись под стол за оброненной вилкой. Краем глаза я заметила в коридоре соседа, когда обходила барную стойку, чтобы сполоснуть вилку и выбросить подобранный с пола оранжевый кусок сладкого картофеля.
– Кейти, глянь, там в ящике должен быть штопор, – крикнула от двери Аманда, и за свистом выдвигаемого ящика я всё же расслышала слова соседа о том, как они только что сломали свой.
Глупо просить у несовершеннолетних штопор, и ему повезло, что соседка, съехавшая с их квартиры, притащила нам всю свою кухонную утварь – от кухонного комбайна до этого дурацкого штопора. Я подняла несколько раз его "лапки " и со словами "должно быть, работает" протянула штопор соседу.
– А почему бы не сделать сервис на том же блютусе по одалживанию бытовых вещей, – сказала Аманда, затворяя дверь. – Вот отдала нам Джина всё это, а мы только вафельницей и пользовались. А кто-то покупает себе всё это барахло, чтобы использовать раз в год, а всё остальное время оно только место занимает.
– Я бы побрезговала чужое для готовки брать.
– А другие не побрезгуют. И можно не только кухонные вещи, а тот же велосипед, если хочешь прокатиться один раз вокруг дома.
– И потащишься так куда-то…
– Да в том и фишка, что сервис этот на блютусе, то есть люди тебе предложат вещь из соседнего дома. Сосед соседа не обманет, да и время на дорогу ты не тратишь. Ну как?
– Если это так круто, – заключила я, усаживаясь на свой стул с чистой вилкой в руке, – то кто-то это уже сделал, как и тетрис для беременных…
Зачем я только вспомнила про идею Стива да ещё и озвучила её, будто сравнивая её дурость с идеей, предложенной Амандой! Только сама Аманда, кажется, не обиделась, а я в очередной раз прокляла Стива.
– Кстати, Стив приезжает через две недели. Вчера написал. Я предложила ему остановиться у нас, но он вежливо отказался.
Моя вилка застряла на полпути до рта, прямо напротив груди, в которой замерло сердце. Только ломтик картофеля упрямо висел на вилке, не падая обратно в тарелку, и я так же упрямо глядела в лицо Аманды, раскрасневшееся от включённого на полную мощность отопления.
– И когда ты перестанешь вздрагивать при упоминании имени Стива?
Она стояла подле вазы с бананами и теребила ветку пальцами, вовсе не желая оторвать себе один — или же это было такое визуальное дополнение к невысказанному окончанию фразы?
– А разве я дрожу? – выдавила из себя я и заткнула рот картофелем, чтобы не вспылить или же не заплакать от того, как метко кидает дротики своих слов Аманда, и насколько моё сердце для неё – открытая мишень.
Повисла пауза, которую пришлось заполнить, быстро смолов оранжевое пюре челюстями:
– Это некрасиво, Аманда. Я же не упоминаю при тебе Майкла.
– Упоминай его, не упоминай — мне всё равно. А вот тебе, кажется, не всё равно. Или я ошибаюсь?
– Нет, не ошибаешься, – отчеканила я. – И прекрасно понимаешь, что после всего случившегося мне не может быть всё равно. Мне стыдно, и если ты пригласишь сюда Стива, то я проведу эти дни в другом месте.
– Отлично, это мне и надо было знать.
– Интересно зачем? – процедила я сквозь готовые искрошиться в порошок зубы, будто Аманда уже озвучила мне прямым текстом, что знает про моё положение.
– Чтобы не смущать тебя, если он всё же пожелает встретиться.
– Ты же заблокировала его или…
– Уже разблокировала, – перебила меня Аманда. – Я не могу на него долго злиться. К тому же, у меня и так нет друзей, чтобы ими расшвыриваться. И вообще не могу же я бегать от разговоров с ним всю жизнь. Да и, я надеюсь, он образумится и прекратит лезть ко мне со своими советами. Но главное, он же всё не со зла. Он вообще зло делать не умеет.
Я кивнула — впрочем, почему бы и не согласиться, ведь злого умысла у Стива действительно не было — было лишь полное отсутствие какой-либо мозговой деятельности. Интересно, когда же ты наконец скажешь то, для чего начала этот противный разговор? Почему же тебе так нравится мучить меня — словно, ты отыгрываешься на мне за свою неудачу…
– А врать всю жизнь про отца своего ребёнка сможешь? – выступила я в атаку, когда картошка наконец провалилась чуть дальше грудной клетки.
– Врать? – подняла брови Аманда. – Я не вру. Я просто не говорю правду. Да. Я смогу, – тут же добавила она. – Потому что так ему будет лучше, – Аманда опустила руку на свой покатый живот и уставилась на пальцы, а потом скосила глаза на вазу с фруктами. – У нас не только хурма портится, но и бананы. Ещё не так поздно, – она подняла глаза к часам на микроволновке. – Давай испечём банановый хлеб?
Вот так да... Теперь спечём хлеб?
– Хорошо, – отозвалась я и потянулась к лежащему рядом телефону.
– Не надо искать рецепт. Здесь на пакете с сахаром есть какой-то.
Аманда вытащила из шкафчика полупустой пакет, расправила картон и принялась читать:
– Одну треть чашки мягкого масла…
Она вытащила из холодильника палочку масла и, отрезав нужную часть, бросила в пиалу.
– Слушай, я отойду к окну, а ты пока подтопи масло в микроволновке.
Аманда поставила пиалу в печку и прошла мимо меня к двери на балкон. Я проводила взглядом её затылок с неровно схваченными резинкой волосами, всё ещё не веря, что разговор окончен. Я включила микроволновку и стала ждать.
– Кухонный комбайн достань.
Я повиновалась, ополоснула чашу, поставила нож и выскребла подтаявшее масло, а потом быстро сунула руки под тёплую воду, чтобы смыть с пальцев жир. Аманда тем временем вернулась на кухню и всыпала следом за маслом сахар.
– Три четверти чашки, – комментировала она свои действия, словно боялась сбиться.
Я слушала мотор комбайна и вспоминала, как ненавидела в мамином исполнении банановый хлеб. Только не потому, что тот оказывался невкусным, а за то, что в доме, который насквозь пропах выпечкой, приходилось ждать до утра, чтобы хлеб зачем-то вылежался. Сейчас же я не знала, как среагирует мой пока что спокойный желудок на подобные запахи.
– Знаешь, соседям не понравится наше ночное пекарское бдение.
– Они пьяные будут, им-то что, – бросила, не оборачиваясь Аманда, разбивая в масляно-сахарную смесь два яйца.
Нож комбайна продолжал крутиться, а Аманда уже просеивала в миску муку, то и дело косясь на пакет с сахаром.
– Одна и три четверти чашки муки... Кейти, посмотри, у нас случайно мерной ложки нет?
У нас, благодаря соседке, было всё.
– Отмерь одну чайную ложку пекарского порошка. Спасибо. Теперь половинку соды и столько же соли.
Она принялась смешивать муку с добавками, а комбайн тем временем всё крутился и крутился. Аманда всыпала в него муку и обернулась ко мне:
– Можешь покрошить полстакана грецких орехов? Там есть пакет в холодильнике.
Я покорно исполнила просьбу, взяла доску и нож. Перед моим носом теперь красовался пакет с сахаром, и я принялась перечитывать рецепт.
– Зачем ты бананы в комбайн бросила? Написано же помять вилкой! – сказала я, но уже поздно, потому что две шкурки лежали в мусорном ведре.
Аманда повернулась ко мне и, облокотившись на барную стойку так, что часть её живота оказалась на столешнице, начала вещать тоном, сходным с сегодняшним тоном Ванды:
– Если большие куски бананов будут в тесте, оно останется влажным, будто сырым, и есть такой хлеб — бе... А так бананы станут частью теста и просто придадут хлебу вкус.
– Откуда ты это знаешь? Мы с тобой за два года ничего не пекли…
– Да ничего я не знаю, – она обернулась к духовке, которую незаметно для меня успела зажечь. – Всё ещё до трёхсот пятидесяти это старье не нагрелось. Как в ней вообще что-то спечётся! Сгорит всё к чёрту…
– Да ладно... Рыбу запекаем, мясо тоже, лазанья и та разогревается прекрасно... Куда орехи?
– Погоди.
Аманда с тяжёлым вздохом присела у нижнего ящика на корточки, расставив ноги, чтобы живот провалился между ними, и принялась вытаскивать формы для выпечки, пока не наткнулась на прямоугольную хлебную.
– Слушай, засунь всё обратно, – простонала она кряхтя.
Я тут же бросила нож и принялась собирать с кафельной плитки противни.
– Спасибо, – услышала я над своим ухом и тут же заправила за него короткую височную прядь, которая всё никак не могла дорасти до нормальной длинны и убраться наконец под резинку в хвост.
– Знаешь, может, тебе попринимать биотин? Он, говорят, не только волосы укрепляет, но и росту способствует.
Я вскочила на ноги от неожиданности комментария, будто Аманда могла читать мои мысли. От резкого движения у меня зазвенело в ушах, и я еле успела ухватиться за столешницу, чтобы не упасть.
– Ты чего?
– Резко встала, – быстро отозвалась я и привалилась к холодной дверце холодильника.
Аманда взглянула на меня с опаской и протянула руку, чтобы взять баллончик с маслом и спрыснуть форму. Она постоянно косилась на меня, пока перемешивала с орехами банановое тесто, и потом, когда выкладывала его в форму. Я старалась сделать непроницаемое спокойное лицо и принялась читать рецепт, напечатанный на пакете с мукой.
– Раз мы опробовали духовку, может, фокаччу спечём…
– С этим мы Стива подождём, – обернулась ко мне Аманда, закрывая дверь духовки. – Он же у нас итальянец и спец по всяким там национальным блюдам. Это он учил меня готовить, начиная со второго класса, наверное. Его мать забирала меня из школы, и я торчала у них дома, пока моя не возвращалась с работы. Ну так итальянская семья — это вечная толкотня на кухне и за столом…
Я быстро сунула оба пакета в шкафчик и демонстративно принялась мыть руки, чтобы наконец Аманда поняла, что её игра глупа.
– Послушай, – она протянула мне полотенце. – Что было, то было, и ты ничего не поделаешь. Надо забыть и перешагнуть через свою собственную неприязнь. Поверь, Стив простой парень, он тебе никогда не напомнит... Послушай, нам обязательно надо пригласить его к нам, чтобы закрыть эту воображаемую дверь между вами. Ты просто скажешь себе: ну вот был такой, а теперь его нет... Это проще, чем ты думаешь... Ты сейчас просто себя накручиваешь, а на самом-то деле ничего страшного между вами не произошло.
– Аманда, что тебе от меня надо?
– Ты изменилась после этого дурацкого случая, – сказала Аманда каким-то жутким материнским голосом. – И это глупо. Ты будто продолжаешь злиться на меня, на Стива. Даже на себя... Попытайся просто забыть. Я говорю тебе, что самый лучший способ — это пожать Стиву руку. Это вообще, как подарок с небес, что он приезжает. Закрой дверь! Слышишь?
– Нет никакой двери! – выпалила я и поспешно отвернулась от Аманды, почувствовав, как у меня защипало в глазах. – Представляешь, – вдруг выдала я, не отдавая себе отчёта, – а если бы у меня случилось, как у тебя…
Аманда рассмеялась за моей спиной:
– Было бы как в кино. Кейти, такого не бывает! Это летучие мыши только все разом в июне беременеют и в августе рожают, если я чего-то не путаю.
– Ну а если бы? – я всё продолжала стоять к ней спиной, не в силах обернуться, потому что уже чувствовала на щеке слезу.
– Не знаю, – отозвалась Аманда. – Ты, думаю, не стала бы сохранять ребёнка, ведь ты же не дура, как я... Это твои слова. Я их помню.
– Я не называла тебя дурой, – выдала я, украдкой вытирая глаза.
– Ага, не называла... И ты права, но я решила быть дурой... Всё. А ты должна решить, что то, что было между тобой и Стивом, выеденного яйца не стоит. Кейти, но это действительно глупо! Ну чем это отличается от того парня, с которым ты переспала в каком-то вашем походе. Ну чем?
– А тем, что я с ним больше не виделась.
Я обернулась к Аманде, пытаясь понять, действительно ли та ничего не подозревает: Аманда спокойно протирала от муки столешницу влажной тряпкой.
– А если бы увидела, то что? Под стол бы спряталась? Ладно тебе кукситься... И включи вытяжку, раз у тебя от духовки глаза разъедает.
Я тут же нажала на кнопку над плитой, заглушив гулом втягиваемого в трубу воздуха моё бешеное сердцебиение. Но даже через этот гул я услышала колокольчик телефона. Стив? Только не это!
– Ребята собираются в Винчестер-Хаус, – сказала Аманда, тыкая мокрыми пальцами в экран. – Послезавтра вечером... Чёрт, у нас ведь класс... Я сейчас…
Раздался новый звоночек.
