Наверное, сходство с прекрасной хищницей ей придавали волосы, чёрные, тонкие и невероятно прямые, будто вдоль лица висели две вырезанные из чёрного картона полосы. Сейчас она вытягивала шею вперёд – может, оттого, что была близорука и пыталась сократить расстояние до экрана, или же ей было так удобнее сидеть – только волосы теперь вовсе не касались её живота, будто были частью дешёвого маскарадного костюма.
Первая белая пара показалась мне самой забавной. Она – дородная и длинная, выше меня на голову, а он – короткий и пухлый, как бочонок. Сначала она напомнила мне Дон Кихота, а он – Санчо Панчо, хотя нет... Вот сейчас я видела, что она больше походит на рыцарскую лошадь Росинанта – челюсть её выдавалась вперёд и всё время провисала вниз, обнажая огромные зубы, и даже смех, который она вставляла через каждое слово, походил на ржание. Другая пара оказалась вовсе не приметной, и сколько бы я не пыталась подыскать им подходящее сравнение в животном мире, всё не подходило, и я мысленно назвала женщину деревом, потому что на ней висели три кофты, торчащие друг из-под друга, придавая ещё больше полноты. И если она была ёлкой, то он длинными растопыренные волосами напоминал пальму...
И вот я украдкой взглянула на Аманду и поразилась её схожести с белкой, хотя раньше она напоминала мне лисицу, но сейчас, должно быть, Аманда уселась как-то неудобно, и у неё чётко прорисовался второй подбородок, а щеки она раздувала, наверное, от волнения... Если бы она ещё грызла орешек, то картина была бы полной...
Я отвернулась и ещё сильнее смяла пальцами кофту, вспоминая свой недавний трепет, когда инструктор предложила нам представиться. Мы все сидели полукругом, и часовая стрелка должна была остановиться на нас через три пары. Я молчала, не зная, какой совет дать Аманде, чтобы потом никто не смотрел на неё косо, если она насочиняет сейчас очередной ерунды. Только ей мои советы не понадобились, потому что она вдруг впервые решила сказать правду — только в этот раз правда выглядела грубее лжи. Ещё до того, как Аманда открыла рот, я замечала вопросительные взгляды, которые с первых же слов подруги сменились сочувственными.
– Отец моего ребёнка погиб в автокатастрофе, – сказала Аманда спокойно, будто говорила о совершенно постороннем человеке.
Казалось, что её ресницы будто скинули поток сочувствия, в который превратились вздохи окружающих, но Аманда и не думала опускать глаза. Она продолжала говорить:
– Мать моя живёт в Неваде, а я учусь здесь и не хочу на этом сроке менять врача. На родах будет моя подруга Кейти, потому мы вместе решили пройти этот курс.
И всё: чётко, ни одного лишнего слова. Аманда сидела на стуле прямая и холодная, полностью закрытая для любого сочувствия. И холод, исходящий от неё, похоже, почувствовали все, и инструктор поспешила перейти к следующей китайской паре. Я же никого не слышала, пытаясь понять, что сейчас происходит в душе подруги, ведь прошло так мало времени с гибели Майка, а Аманда ни словом о нём не обмолвилась, и ни единой слезы на её глазах я так и не увидела. Сейчас я вновь украдкой смотрела на неё, надеясь уловить хоть искорку сожаления под её длинными ресницами. Только глаза её увлажнились лишь тогда, когда на экране показали новорожденного — синюшного, всего в складочку, как тюленя... Наверное, подобное сравнение тогда пришло на ум только мне, заворачивающей трубочкой подол кофты, а остальные даже задвигали своими стульями в знак полного восторга. Наверное, беременные гормоны передаются и отцам. Только я оставалась абсолютно спокойной, если не считать сжимающегося и разжимающегося от голода желудка.
Мы сегодня так и не добрались до дома, поехав покупать перья, чернила и бумагу для домашнего задания по каллиграфии. По дороги мы взяли себе по сэндвичу и горячему шоколаду, только мой сэндвич так и остался на половину недоеденным, и мне казалось, что я до сих пор ощущаю горьковатый привкус пастрами. Аманда вдруг заявила, что безумно желает съесть чего-то острого, потому что вскоре ей острое станет противопоказано, ведь в больших количествах перец якобы стимулирует родовую деятельность — как я поняла, она вычитала это в том самом новом номере журнала для беременных. К концу занятий я стала чувствовать себя достаточно свободно, вообще перестав ощущать дискомфорт — прихваченные в университет фрукты и крекеры быстро закончились, термос с анисовым чаем был осушен, и я с радостью согласилась на сэндвич. Однако тот первым же куском встал поперек горла. А вот теперь мной безраздельно завладело желание побежать в машину и развернуть скомканную бумагу, чтобы доесть его, пусть и холодным…
Чтобы как-то отвлечь себя от голодных мыслей, я принялась изучать инструктора. Фильм окончился, и она вновь говорила, только мне было совершенно неинтересно слушать про её невестку, которая решила рожать дома, и о том, как она, мать четырёх детей, была против этого, потому что роды, пусть и естественный процесс, никогда не предсказуемы... Я не слушала её слова, но смотрела на дородную фигуру — пусть большую, но при том правильно очерченную во всех местах. Больше всего меня с первого взгляда на Ванду поразила её длинная коса, спускавшаяся ниже пояса. Туго сплетённая, оттого подстёгивающая воображение в отношении реальной длинны волос — все ещё темно-каштановых и явно не крашенных, потому что кто бы взялся красить подобную длинну... Только как в возрасте Ванды, а ей явно было по меньшей мере пятьдесят, можно сохранить натуральный цвет волос? Неужели все же красит? Хотя я даже с трудом представляла, как такие пышные волосы можно высушить... Впрочем, индуски, всё же моют голову, а у них через одну встречаются такие косы, но то были они, а тут – белая американка... Вдруг я вздрогнула, услышав в потоке связной речи незнакомое слово — дуола.
– Я расскажу вам немного о своей профессии в рамках саморекламы, – улыбнулась Ванда, прохаживаясь мимо пустого белого экрана, и я следила, как мерно двигалась за ней её серая тень, словно та, что потерялась у Питера Пена. Прошлой ночью не в силах уснуть я листала на Киндле эту книгу, чтобы не упасть лицом на спектакле! Аманда, небось, все детские сказочки помнит, если ей взбрело в голову купить билеты на детский спектакль.
– За последние полвека родовспоможение в нашей стране претерпело большие видоизменения, – продолжала Ванда лекторским тоном, и я поймала себя на том, что в открытую зеваю. – В сороковых годах прошлого века с женщиной в родах всё время находился врач, особенно если наблюдалось какое-либо осложнение. Но последовавший затем в пятидесятых взрыв рождаемости, так называемый бэби-бум, вызвал дефицит акушеров-гинекологов. Решение нашли быстро – при несложных родах с женщиной стали оставаться опытные медсёстры. Со временем это переросло в практику: за роженицами в родах стала смотреть специальная медсестра. Врач же приходил только иногда, чтобы проверить, как протекают схватки и идёт раскрытие. Казалось бы, а что тут плохого? Дело в том, что новые изобретения – мониторинг сердцебиения ребёнка и матери, слежение за давлением и температурой — увеличили вовлеченность в процесс родов медсестёр, почти исключив участие врача. Вы ведь все наблюдаетесь в крупных офисах, и вас предупредили, что врачи дежурят в госпитале по очереди, чтобы иметь возможность на более-менее приемлемое расписание. Конечно, вам хотелось бы рожать со своим врачом, но вы врачей тоже должны понять: днём они осматривают пациенток, а так как женщины имеют тенденцию рожать чаще всего ночью, то врачу надо либо ограничивать количество пациенток, либо перестать спать и видеть семью. Как результат, у женщины в самом процессе родов в большинстве случаев нет своего врача, и даже если вам повезёт попасть в смену вашего доктора, то нет гарантии, что окончите вы рожать с ним, потому что его смена может подойти к концу раньше, чем ваши роды, ведь первые роды в среднем длятся часов десять. Из-за смены врачей медсестры, которые тоже работают с вами только в свою смену, заняты документацией процесса, ведь врач именно по этим записям будет принимать решения о дальнейшем течении родов. На одну медсестру приходится две-три роженицы. Получается, что роженица заранее не знает ни с какой медсестрой будет рожать, ни с каким врачом, потому поддержка партнёра ей очень необходима. Чаще всего это, конечно, отец ребёнка, но некоторые берут с собой матерей, сестёр, подруг…
Я поймала на себе взгляд Ванды и тут же проглотила недовольный, пахнущий пастрами, ком. Смутившись, я перевела взгляд на Аманду, и та показалась мне какой-то бледной, слишком... Я бы тоже стала нервничать, ведь я до сего момента тоже была уверена, что рожать она будет со своим врачом. Ванда открывала неизвестные нам горизонты.
– Запомните, что роды – это процесс, который идёт лучше и естественнее, если роженица помогает сама себе и малышу, правильно двигаясь, дыша, расслабляясь, пережидая схватки... Паниковать раньше времени не надо, потому что все эти секреты я расскажу на наших следующих занятиях. Сейчас же наши дорогие партнёры должны запомнить, что на них целиком возлагается роль поддержки. Но, как я уже сказала, роды — процесс непредсказуемый, и может пойти совсем по иному сценарию, и тогда несправедливо ожидать, что партнёр будет точно знать, как лучше всего поддержать роженицу. Неудивительно, что в большинстве крупных госпиталей от четверти до трети женщин, которые вошли в роды сами или через стимуляцию, рожают экстренным кесаревым! Именно такая неутешительная статистика привела к появлению новой профессии – дуола.
Ванда выжидающе замолчала, будто оценивала произведённое своей речью впечатление, и продолжила, поняв, что никто не собирается её перебивать:
– Я ни в коей мере не пугаю вас и не говорю, что без помощи дуолы вы не родите. Я научу вас всему, что знаю сама, и потому каждый из ваших партнёров получит знания дуолы, но дуола гарантирует вам то, что не испугается и не забудет вдруг всё, чему учили на курсах. Вообще я советую вам в следующий раз прийти с блокнотиками, которые вы потом возьмёте с собой в госпиталь, потому что в стрессовой ситуации можно позабыть даже, как правильно дышать. Поверьте моему опыту. Я на последнее занятие приглашу слушателей своих предыдущих курсов, которые родили где-то три недели назад и ещё помнят свои роды в подробностях, они поделятся своим опытом и скажут, что с курсов им помогло, а что нет... Такое тоже возможно. Уверяю вас, это будет незабываемая встреча. Мы практикуем это уже лет десять. Потом и вы придёте к другим и научите их чему-нибудь. Возможно, большему, чем я сама со своим большим опытом в родах. Но я отвлеклась, кажется.
Мне отчего-то захотелось, чтобы она замолчала и больше не открывала рот. Я украдкой поглядывала на телефон, прикидывая, сколько времени осталось до конца занятия. Оставалось ещё, увы, много.
– У нас слишком мало времени, но если кто-то пожелает подробнее узнать о моих услугах, то мы можем поговорить после занятия. Сейчас просто отмечу, что дуола приезжает ещё к вам домой при первых схватках, всё время находится при вас в госпитале и навещает дома, чтобы поддержать с грудным вскармливанием. Кстати про кормление грудью. Я ни в коем случае никого не агитирую, понимая, что у всех разные ситуации, кому-то надо возвращаться на работу через шесть недель после родов, а только к этому времени кормление начинает приходить в норму, и не у всех есть возможность на работе сцеживать молоко. Да и врачи согласны, что нет никакой разницы в развитии детей, вскормленных грудью или выросших на смеси. Так что никто не должен чувствовать себя виноватым. Просто я считаю, что каким бы трудным не казалось кормление грудью по началу, оно становится естественным для малыша и матери, если следовать простым правилам. Но об этом у нас ещё будет время поговорить. Сейчас запомните лишь одно, если вы решите кормить грудью, то у вас обязательно получится. Крайне редки случаи, когда женщина не может кормить…
Ванда ещё много чего говорила, но я уже не слушала, уткнувшись в спасительный телефон, где случайно в группе по искусству наткнулась на удивительные работы Сьюзен Лорди, скульптора по дереву — пусть её фигурки матери с ребёнком были немного грубы, не отшлифованы, со скошенными углами, словно она боялась порезаться ножом, которым выстругивала их, но они были милы, как старые детские игрушки. Особое тепло им дарило отсутствие лиц, как на манекенах, но если манекены были бездушными, то в этих работах такое обезличивание наоборот делало их близкими и тёплыми. Я пролистала несколько скульптур, изображавших будущих отцов, обнимавших беременных, и сунула телефон под нос Аманды, выведя на экран безобидную картинку матери, держащей на руках годовалого, наверное, малыша. Только Аманда чуть не вышибла у меня из рук телефон, и шикнула на меня, совсем не как белка, а змея, чтобы я не мешала ей слушать. Да и плевать... Слушай... Я насупилась и принялась листать дальше, пока не замерла на прекрасных расписных шёлковых платках... Мне вдруг сразу тоже захотелось расписать шарфик, хотя я понимала, что у меня совершенно нет на это времени...
Сегодня преподаватель вновь заговорил про сроки сдачи работ, про то, что мы должны на эти три недели забыть про все развлечения и работать над своими проектами, иначе никто из нас не пройдёт этот курс. Но выживших он пообещал за свой счёт отвести в день экзамена в ресторан. Мы все улыбнулись на его шутку, хотя тот не улыбался и, всем своим видом показывал, что говорит серьёзно... Сейчас в машине лежал пакет с перьями, и я молилась, чтобы в субботу мой желудок не подвёл меня, и я смогла наваять буковки. Завтра же стоит приняться за эскизы буквицы, чтобы учитель успел их покритиковать, и в воскресенье я бы всё окончила и принялась за отчёт по знаменитому типографу, который достался мне по жеребьёвке. Я уже успела в перерыве сохранить себе на телефон понравившиеся средневековые образцы буквиц, хотя всё ещё не имела даже смутного представления, как будет выглядеть моя собственная. Сейчас на парковке я вдруг уставилась на номер одной из машин, и калифорнийское солнце из дизайна номера вдруг слилось с цифрой в странную буквицу. Я даже тряхнула головой, скинув капюшон, будто желая отделаться от дурацкого наваждения.
– Наверное, перед самыми потугами именно так трясёт, – услышала я за спиной голос Аманды и звон ключей.
Мы молчали всю дорогу от госпиталя до парковки, и теперь её неожиданная реплика заставила меня остановиться и обернуться. Она продолжала идти следом с поднятыми к лицу руками, в которых держала связку ключей. Аманда дула на озябшие пальцы, и ключи то ли от ходьбы, то ли от силы её дыхания бились друг о друга. Я пожала плечами и стала протискиваться между машин, чтобы сократить путь до нашей "тойоты", вовсе позабыв, что с животом Аманде между зеркал не пройти. Я даже обрадовалась, что у меня будет лишняя половина минуты, чтобы попытаться вспомнить про холод перед родами или понадеяться, что то был не вопрос, а просто повтор материала вслух. Но обрадовалась я рано.
– Ты что, не помнишь, что Ванда сказала по поводу видео родов? – не оправдала моих надежд Аманда. – Что когда начинает трясти, надо звать врача, потому что это почти полное раскрытие и…
Первая белая пара показалась мне самой забавной. Она – дородная и длинная, выше меня на голову, а он – короткий и пухлый, как бочонок. Сначала она напомнила мне Дон Кихота, а он – Санчо Панчо, хотя нет... Вот сейчас я видела, что она больше походит на рыцарскую лошадь Росинанта – челюсть её выдавалась вперёд и всё время провисала вниз, обнажая огромные зубы, и даже смех, который она вставляла через каждое слово, походил на ржание. Другая пара оказалась вовсе не приметной, и сколько бы я не пыталась подыскать им подходящее сравнение в животном мире, всё не подходило, и я мысленно назвала женщину деревом, потому что на ней висели три кофты, торчащие друг из-под друга, придавая ещё больше полноты. И если она была ёлкой, то он длинными растопыренные волосами напоминал пальму...
И вот я украдкой взглянула на Аманду и поразилась её схожести с белкой, хотя раньше она напоминала мне лисицу, но сейчас, должно быть, Аманда уселась как-то неудобно, и у неё чётко прорисовался второй подбородок, а щеки она раздувала, наверное, от волнения... Если бы она ещё грызла орешек, то картина была бы полной...
Я отвернулась и ещё сильнее смяла пальцами кофту, вспоминая свой недавний трепет, когда инструктор предложила нам представиться. Мы все сидели полукругом, и часовая стрелка должна была остановиться на нас через три пары. Я молчала, не зная, какой совет дать Аманде, чтобы потом никто не смотрел на неё косо, если она насочиняет сейчас очередной ерунды. Только ей мои советы не понадобились, потому что она вдруг впервые решила сказать правду — только в этот раз правда выглядела грубее лжи. Ещё до того, как Аманда открыла рот, я замечала вопросительные взгляды, которые с первых же слов подруги сменились сочувственными.
– Отец моего ребёнка погиб в автокатастрофе, – сказала Аманда спокойно, будто говорила о совершенно постороннем человеке.
Казалось, что её ресницы будто скинули поток сочувствия, в который превратились вздохи окружающих, но Аманда и не думала опускать глаза. Она продолжала говорить:
– Мать моя живёт в Неваде, а я учусь здесь и не хочу на этом сроке менять врача. На родах будет моя подруга Кейти, потому мы вместе решили пройти этот курс.
И всё: чётко, ни одного лишнего слова. Аманда сидела на стуле прямая и холодная, полностью закрытая для любого сочувствия. И холод, исходящий от неё, похоже, почувствовали все, и инструктор поспешила перейти к следующей китайской паре. Я же никого не слышала, пытаясь понять, что сейчас происходит в душе подруги, ведь прошло так мало времени с гибели Майка, а Аманда ни словом о нём не обмолвилась, и ни единой слезы на её глазах я так и не увидела. Сейчас я вновь украдкой смотрела на неё, надеясь уловить хоть искорку сожаления под её длинными ресницами. Только глаза её увлажнились лишь тогда, когда на экране показали новорожденного — синюшного, всего в складочку, как тюленя... Наверное, подобное сравнение тогда пришло на ум только мне, заворачивающей трубочкой подол кофты, а остальные даже задвигали своими стульями в знак полного восторга. Наверное, беременные гормоны передаются и отцам. Только я оставалась абсолютно спокойной, если не считать сжимающегося и разжимающегося от голода желудка.
Мы сегодня так и не добрались до дома, поехав покупать перья, чернила и бумагу для домашнего задания по каллиграфии. По дороги мы взяли себе по сэндвичу и горячему шоколаду, только мой сэндвич так и остался на половину недоеденным, и мне казалось, что я до сих пор ощущаю горьковатый привкус пастрами. Аманда вдруг заявила, что безумно желает съесть чего-то острого, потому что вскоре ей острое станет противопоказано, ведь в больших количествах перец якобы стимулирует родовую деятельность — как я поняла, она вычитала это в том самом новом номере журнала для беременных. К концу занятий я стала чувствовать себя достаточно свободно, вообще перестав ощущать дискомфорт — прихваченные в университет фрукты и крекеры быстро закончились, термос с анисовым чаем был осушен, и я с радостью согласилась на сэндвич. Однако тот первым же куском встал поперек горла. А вот теперь мной безраздельно завладело желание побежать в машину и развернуть скомканную бумагу, чтобы доесть его, пусть и холодным…
Чтобы как-то отвлечь себя от голодных мыслей, я принялась изучать инструктора. Фильм окончился, и она вновь говорила, только мне было совершенно неинтересно слушать про её невестку, которая решила рожать дома, и о том, как она, мать четырёх детей, была против этого, потому что роды, пусть и естественный процесс, никогда не предсказуемы... Я не слушала её слова, но смотрела на дородную фигуру — пусть большую, но при том правильно очерченную во всех местах. Больше всего меня с первого взгляда на Ванду поразила её длинная коса, спускавшаяся ниже пояса. Туго сплетённая, оттого подстёгивающая воображение в отношении реальной длинны волос — все ещё темно-каштановых и явно не крашенных, потому что кто бы взялся красить подобную длинну... Только как в возрасте Ванды, а ей явно было по меньшей мере пятьдесят, можно сохранить натуральный цвет волос? Неужели все же красит? Хотя я даже с трудом представляла, как такие пышные волосы можно высушить... Впрочем, индуски, всё же моют голову, а у них через одну встречаются такие косы, но то были они, а тут – белая американка... Вдруг я вздрогнула, услышав в потоке связной речи незнакомое слово — дуола.
– Я расскажу вам немного о своей профессии в рамках саморекламы, – улыбнулась Ванда, прохаживаясь мимо пустого белого экрана, и я следила, как мерно двигалась за ней её серая тень, словно та, что потерялась у Питера Пена. Прошлой ночью не в силах уснуть я листала на Киндле эту книгу, чтобы не упасть лицом на спектакле! Аманда, небось, все детские сказочки помнит, если ей взбрело в голову купить билеты на детский спектакль.
– За последние полвека родовспоможение в нашей стране претерпело большие видоизменения, – продолжала Ванда лекторским тоном, и я поймала себя на том, что в открытую зеваю. – В сороковых годах прошлого века с женщиной в родах всё время находился врач, особенно если наблюдалось какое-либо осложнение. Но последовавший затем в пятидесятых взрыв рождаемости, так называемый бэби-бум, вызвал дефицит акушеров-гинекологов. Решение нашли быстро – при несложных родах с женщиной стали оставаться опытные медсёстры. Со временем это переросло в практику: за роженицами в родах стала смотреть специальная медсестра. Врач же приходил только иногда, чтобы проверить, как протекают схватки и идёт раскрытие. Казалось бы, а что тут плохого? Дело в том, что новые изобретения – мониторинг сердцебиения ребёнка и матери, слежение за давлением и температурой — увеличили вовлеченность в процесс родов медсестёр, почти исключив участие врача. Вы ведь все наблюдаетесь в крупных офисах, и вас предупредили, что врачи дежурят в госпитале по очереди, чтобы иметь возможность на более-менее приемлемое расписание. Конечно, вам хотелось бы рожать со своим врачом, но вы врачей тоже должны понять: днём они осматривают пациенток, а так как женщины имеют тенденцию рожать чаще всего ночью, то врачу надо либо ограничивать количество пациенток, либо перестать спать и видеть семью. Как результат, у женщины в самом процессе родов в большинстве случаев нет своего врача, и даже если вам повезёт попасть в смену вашего доктора, то нет гарантии, что окончите вы рожать с ним, потому что его смена может подойти к концу раньше, чем ваши роды, ведь первые роды в среднем длятся часов десять. Из-за смены врачей медсестры, которые тоже работают с вами только в свою смену, заняты документацией процесса, ведь врач именно по этим записям будет принимать решения о дальнейшем течении родов. На одну медсестру приходится две-три роженицы. Получается, что роженица заранее не знает ни с какой медсестрой будет рожать, ни с каким врачом, потому поддержка партнёра ей очень необходима. Чаще всего это, конечно, отец ребёнка, но некоторые берут с собой матерей, сестёр, подруг…
Я поймала на себе взгляд Ванды и тут же проглотила недовольный, пахнущий пастрами, ком. Смутившись, я перевела взгляд на Аманду, и та показалась мне какой-то бледной, слишком... Я бы тоже стала нервничать, ведь я до сего момента тоже была уверена, что рожать она будет со своим врачом. Ванда открывала неизвестные нам горизонты.
– Запомните, что роды – это процесс, который идёт лучше и естественнее, если роженица помогает сама себе и малышу, правильно двигаясь, дыша, расслабляясь, пережидая схватки... Паниковать раньше времени не надо, потому что все эти секреты я расскажу на наших следующих занятиях. Сейчас же наши дорогие партнёры должны запомнить, что на них целиком возлагается роль поддержки. Но, как я уже сказала, роды — процесс непредсказуемый, и может пойти совсем по иному сценарию, и тогда несправедливо ожидать, что партнёр будет точно знать, как лучше всего поддержать роженицу. Неудивительно, что в большинстве крупных госпиталей от четверти до трети женщин, которые вошли в роды сами или через стимуляцию, рожают экстренным кесаревым! Именно такая неутешительная статистика привела к появлению новой профессии – дуола.
Ванда выжидающе замолчала, будто оценивала произведённое своей речью впечатление, и продолжила, поняв, что никто не собирается её перебивать:
– Я ни в коей мере не пугаю вас и не говорю, что без помощи дуолы вы не родите. Я научу вас всему, что знаю сама, и потому каждый из ваших партнёров получит знания дуолы, но дуола гарантирует вам то, что не испугается и не забудет вдруг всё, чему учили на курсах. Вообще я советую вам в следующий раз прийти с блокнотиками, которые вы потом возьмёте с собой в госпиталь, потому что в стрессовой ситуации можно позабыть даже, как правильно дышать. Поверьте моему опыту. Я на последнее занятие приглашу слушателей своих предыдущих курсов, которые родили где-то три недели назад и ещё помнят свои роды в подробностях, они поделятся своим опытом и скажут, что с курсов им помогло, а что нет... Такое тоже возможно. Уверяю вас, это будет незабываемая встреча. Мы практикуем это уже лет десять. Потом и вы придёте к другим и научите их чему-нибудь. Возможно, большему, чем я сама со своим большим опытом в родах. Но я отвлеклась, кажется.
Мне отчего-то захотелось, чтобы она замолчала и больше не открывала рот. Я украдкой поглядывала на телефон, прикидывая, сколько времени осталось до конца занятия. Оставалось ещё, увы, много.
– У нас слишком мало времени, но если кто-то пожелает подробнее узнать о моих услугах, то мы можем поговорить после занятия. Сейчас просто отмечу, что дуола приезжает ещё к вам домой при первых схватках, всё время находится при вас в госпитале и навещает дома, чтобы поддержать с грудным вскармливанием. Кстати про кормление грудью. Я ни в коем случае никого не агитирую, понимая, что у всех разные ситуации, кому-то надо возвращаться на работу через шесть недель после родов, а только к этому времени кормление начинает приходить в норму, и не у всех есть возможность на работе сцеживать молоко. Да и врачи согласны, что нет никакой разницы в развитии детей, вскормленных грудью или выросших на смеси. Так что никто не должен чувствовать себя виноватым. Просто я считаю, что каким бы трудным не казалось кормление грудью по началу, оно становится естественным для малыша и матери, если следовать простым правилам. Но об этом у нас ещё будет время поговорить. Сейчас запомните лишь одно, если вы решите кормить грудью, то у вас обязательно получится. Крайне редки случаи, когда женщина не может кормить…
Ванда ещё много чего говорила, но я уже не слушала, уткнувшись в спасительный телефон, где случайно в группе по искусству наткнулась на удивительные работы Сьюзен Лорди, скульптора по дереву — пусть её фигурки матери с ребёнком были немного грубы, не отшлифованы, со скошенными углами, словно она боялась порезаться ножом, которым выстругивала их, но они были милы, как старые детские игрушки. Особое тепло им дарило отсутствие лиц, как на манекенах, но если манекены были бездушными, то в этих работах такое обезличивание наоборот делало их близкими и тёплыми. Я пролистала несколько скульптур, изображавших будущих отцов, обнимавших беременных, и сунула телефон под нос Аманды, выведя на экран безобидную картинку матери, держащей на руках годовалого, наверное, малыша. Только Аманда чуть не вышибла у меня из рук телефон, и шикнула на меня, совсем не как белка, а змея, чтобы я не мешала ей слушать. Да и плевать... Слушай... Я насупилась и принялась листать дальше, пока не замерла на прекрасных расписных шёлковых платках... Мне вдруг сразу тоже захотелось расписать шарфик, хотя я понимала, что у меня совершенно нет на это времени...
Сегодня преподаватель вновь заговорил про сроки сдачи работ, про то, что мы должны на эти три недели забыть про все развлечения и работать над своими проектами, иначе никто из нас не пройдёт этот курс. Но выживших он пообещал за свой счёт отвести в день экзамена в ресторан. Мы все улыбнулись на его шутку, хотя тот не улыбался и, всем своим видом показывал, что говорит серьёзно... Сейчас в машине лежал пакет с перьями, и я молилась, чтобы в субботу мой желудок не подвёл меня, и я смогла наваять буковки. Завтра же стоит приняться за эскизы буквицы, чтобы учитель успел их покритиковать, и в воскресенье я бы всё окончила и принялась за отчёт по знаменитому типографу, который достался мне по жеребьёвке. Я уже успела в перерыве сохранить себе на телефон понравившиеся средневековые образцы буквиц, хотя всё ещё не имела даже смутного представления, как будет выглядеть моя собственная. Сейчас на парковке я вдруг уставилась на номер одной из машин, и калифорнийское солнце из дизайна номера вдруг слилось с цифрой в странную буквицу. Я даже тряхнула головой, скинув капюшон, будто желая отделаться от дурацкого наваждения.
– Наверное, перед самыми потугами именно так трясёт, – услышала я за спиной голос Аманды и звон ключей.
Мы молчали всю дорогу от госпиталя до парковки, и теперь её неожиданная реплика заставила меня остановиться и обернуться. Она продолжала идти следом с поднятыми к лицу руками, в которых держала связку ключей. Аманда дула на озябшие пальцы, и ключи то ли от ходьбы, то ли от силы её дыхания бились друг о друга. Я пожала плечами и стала протискиваться между машин, чтобы сократить путь до нашей "тойоты", вовсе позабыв, что с животом Аманде между зеркал не пройти. Я даже обрадовалась, что у меня будет лишняя половина минуты, чтобы попытаться вспомнить про холод перед родами или понадеяться, что то был не вопрос, а просто повтор материала вслух. Но обрадовалась я рано.
– Ты что, не помнишь, что Ванда сказала по поводу видео родов? – не оправдала моих надежд Аманда. – Что когда начинает трясти, надо звать врача, потому что это почти полное раскрытие и…
