Размеры бассейна я оценила еще в компании с рабочими. Пристройка оказалась протяженностью во весь дом, окна почти до пола — благо с деревянными жалюзи. Выложенный серой плиткой пол отлично контрастировал с темно-синей канвой самого бассейна, достаточно широкого и длинного, в нем метров пятнадцать, не меньше — это я сейчас измерила его шагами, пока дошла до спускающихся в воду ступенек. Прямо по курсу — обшитая деревом стена с дверью: без всякого сомнения — сауна. Но куда мне ещё греться: я и так горю в костюме Евы. Сейчас мне только в прорубь с головой! И все же я осторожно тронула воду пальчиками левой ноги. С левой я, наверное, и встала в день, когда поехала за Агатой! Не парное молоко, но и не температура прохладительных напитков. Обернуться к двери — так, на всякий случай, и нырнуть в воду — да, почти сразу, а вдруг кто-нибудь да подглядывает…
И я оказалась права: через пять минут в окнах, выходящих в дом, увидела наглую собачью морду. Затем и лапу, которая требовала впустить — перебьется! Променяла, так променяла… И я поплыла дальше, пытаясь вспомнить, когда же в последний раз плавала в бассейне. Память оказалась короткой, девичьей… И внутри во мне проснулась какая-то малышка, трепещущая перед первой близостью с мужчиной. Да, с Олегом она будет первой, но он не должен ничем отличаться от своих собратьев.
Я откинулась на спину, но проплыть не успела, пришлось занырнуть на глубину, потому что распахнулась дверь, и к бассейну ринулась Агата с лаем.
— Заставь ее замолчать! — почти что тявкнул Олег, чуть не уронив поднос с двумя полными вина бокалами. Подносом служила клавиатура раскрытого Мака.
В ушах эирподы — он все еще на «колле».
— Агата!
Она надрывалась у самого бортика, и я схватила ее за морду, но Агата вырвалась из рукотворного намордника и снова залаяла. Пришлось пойти на хитрость и вылезти. Я к столику спиной, так что картина Наяды с собакой почти не тянет на восемнадцать-плюс. Я обняла собаку, которая наконец-то уселась рядом и прекратила орать. С эхом это был целый собачий хор!
— Хорошая, девочка, хорошая…
Я гладила ее, не оборачиваясь к Олегу. Плевать, смотрит он сейчас на меня или нет, но светить грудью я оказалась не готова. Ну что за комплексы — ё-моё, у меня все с этим в порядке… Не рубенские складки, но и не скелет доходяги. Абсолютно нормальная дама с собачкой в стиле ню.
Сидеть у Агаты долго не получилось. Она поднялась на четыре лапы и принялась дубасить меня хвостом, который поймать оказалось делом непростым.
— Прекрати! — я гладила ее еще сильнее, тянулась к ней из последних сил: заодно из последних сил скрывала от Олега первый план. Хватает пока второго, но и его я старалась держать приклеенным к синей мозаике.
— Мила, плыви сюда!
Закончил. И закончилось мое спокойствие… Испарилось вместе с потом, вдруг проступившим на моей голой спине. За секунду я свалилась в воду. Собака не залаяла, но заскулила и побежала вдоль бассейна на зов его хозяина. Нет, уши закрыты эйрподами. Он просто призывно протягивает мне бокал, присев у бортика. Пул-парти у нас, что ли? Единоличная!
Я прижалась грудью к бортику, не позволив наблюдателю узреть ни одной женской прелести, даже колени подтянула к груди, свернувшись эмбриончиком. Только правая рука вылезла из воды, чтобы взять бокал. Олег продолжал что-то обсуждать по работе, поэтому чокнулся со мной молча и вернулся за столик к призывно светящему «огрызком» Макбуку. Интересно, Олег пожалел рвущуюся ко мне собаку или ему все же не терпелось увидеть меня голой? Нет, глоток вина был лишним для моей дурной башки…
— Ребята, какого хрена?! — это я наконец вслушалась в английскую речь Олега, или он просто повысил голос. — У меня семь вечера, и я имею полное право расслабиться с бокалом вина…
А, у него оказалась включенной камера на Макбуке.
— И не только с вином.
Я с трудом проглотила свой терпкий глоток, и послевкусие сделалось малость кисловатым.
— Можем на вечер все перенести? Меня ждет девушка. Очень нетерпеливая. Показать ее?
Я чуть не опрокинула бокал в воду. Он что, офонарел? А-ну поставь Макбук не стол! Не смей его разворачивать!
— Агата! Иди сюда, иди сюда, моя девочка!
Я чуть под воду не ушла, выдохнув, вместо того, чтобы вдохнуть побольше воздуха. Услышав, что Олег зовет к камере не меня, а собаку, я почувствовала не то, что облегчение, а прямо-таки радость — неимоверную. Всепоглощающую. Счастье — мое, мое! — что Олег не оказался беспринципным козлом. А ведь мог, мог…
На что я вообще повелась? Он мне цветы-то подарил в опозданием… На корзину — нет же, чемодан — с фруктами, которую даже собирал не он, а его мать?! На шампанское — слишком сладкое? До тошноты прямо-таки… Тошноты от серости моих будней, в которых вообще не было выходных от скуки… Скуки, порожденной лицезрением упущенных возможностей, если они вообще были у меня… Но если к тебе подошел мужчина и не ушел после первой же ночи — студент не в счет! — то Вселенная все-таки давала шанс на любовь, но что-то пошло не так. И не только по их вине, но и по моей… В отношениях, если те длятся больше одного дня, в их конце виноваты оба… Виноваты в том, что не сошлись…
Олег позвал, и Агата пошла, потрусила к нему, поджав хвост. Тоже стесняется? Нет, уже машет хвостом, сучка… Я, окажись на ее месте, утопилась бы — и не в пример Маргарите, мне даже до реки идти не пришлось бы: бассейн под ногами. Нет, твердо на земле я не стою и никогда не стояла. Это почва твердая, а плитка скользкая, пусть и шершавая. Как язык собаки — сейчас рука Олега испытывает то, что и моя нога: только я сама трусь пяткой о плитку, а ему руку Агата лижет сама…
Я тряхнула головой. В ушах шумело, будто я действительно ушла под воду от стыда… Нет же, я нырнула от осознания радостного факта, что я все же не совсем плохо разбираюсь в мужиках. Олег не козел, а вполне мог им оказаться… Я знаю его неделю, да и то не полную… Я могу еще считать наше знакомство часами, а не днями…
А если нет? Если он лишь на время сбрил козлиную бородку, а завтра она вырастет. Может, я вообще зря списала ситуацию на честность? Может, ему просто захотелось показать коллегам овчарку. Зачем им я? Тоже мне фотомодель от кутюр нашлась… Вот собаку показывать не стыдно — она в разы лучше меня. Я же сама взяла ее себе на аватарку!
— Ну посмотрите в эти глаза! — вернулся Олег к английскому, подтаскивая собаку за ошейник поближе к камере.
Рискуешь — сейчас один взмах лапы и твоему Макбуку капец!
— Вечер ее. Иначе покусает.
Да, ее, не мой. Моего может ничего и не было и не будет. Я не особенная. Таких у него вагон и маленькая тележка было, есть и будет после меня, и я, наверное, как раз из переполненной тележки: подскочу на кочке и окажусь в канаве. Может, он и правда постеснялся меня показать, а совсем не посчитал неприемлемым по каким-то там моральным соображениям. Со мной соображать, наверное, для него возможно только при закрытых окнах — ночью, темной, когда все бабы серые. Это собаки у него нет, хотя он о ней мечтает.
Может, вообще дело не во мне, а в собаке. Он пригласил в дом Агату, а я так, прилагаюсь к ней… Не я привела ее на поводке, а сама пришла за ней следом почти что в ошейнике, не в силах ни вздохнуть, ни выдохнуть. Может, и не нужно мне ничего мутить с этим Олегом? Я же ничегошеньки про этого Олега не знаю! Ничего! Фамилию и то с кредитки считала, а вдруг она не его? Ну, мало ли Олегов в мире…
Может, много, а, может, и мало. Точно я знаю лишь одно: у меня сейчас есть только один. И на одну неделю. И почему меня должно волновать, что он обо мне думает? Или подумает, когда я уйду? А я ведь уйду — другого выхода не будет. Не может быть! Интересуй я его больше, чем случайная интрижка, сдобренная временным собачничеством, он бы хоть поухаживал для вида, познакомился со мной поближе в прямом смысле, а не переносном — через постель. И о себе сказал бы хотя бы пару слов.
Я же действительно до сих пор ничего про него не знаю! И он — ничего не знает обо мне, даже вымышленной, и не спрашивает: все его вопросики всего лишь вопросики. Единственным вопросом с большой буквы был вопрос о возрасте. Что ж, одно я про этого Олега знаю точно — он не совращает малолетних, чтит букву закона хотя бы данной статьи. Корни его богатства меня не интересуют. Пусть ими занимаются те, кто вздумает выкорчевать его денежное дерево…
Я уже и нырнула, и вынырнула не по одному разу, а он по-прежнему торчал перед камерой Макбука. У меня не получалось надолго удерживать в груди воздух. Не умею, не научили или просто забыла, как это — когда в груди дыханье сперло. Не из-за случайного сыра, а от романтического волнения. А кто для меня Олег? Как раз тот самый сыр, который бог послал на радость вороне. Так что мне нужно собраться с мыслями и с силами и не проворонить свою недельную радость. Это ведь не сыр в мышеловке, не сыр? Я ведь не мышь… Хотя бы по собственным ощущениям: не разеваю рот на чужой каравай и не колю зубами орешки, которые мне не по зубам — пью их, разведенными в шампанском…
Бум — меня прихлопнуло вместе с крышкой Макбука. Нет, это рядом со мной плюхнулась собака. Чёрт, он швырнул ей в воду кость — или что там он ей швырнул. Кусок сыра?
— Мила, лови бокал!
Я не знаю, как услышала просьбу, приказ или вообще возглас! Тело среагировало отдельно от головы, и через секунду я держала пустой или скорее полный розовой воды бокал у себя над головой, как Статуя Свободы — факел. Но свободна я была лишь от одежды, но отступить на глубину не получилось… Потому что я на ней была, но держалась за бортик, боясь, что по голове мне настучит сейчас собака. Пусть лучше попадет лапой по голой груди.
— Агата, ко мне!
Олег стоял коленями на мокром бортике и пытался ухватиться за ошейник, потому что у глупой Агаты все никак не получалось выбраться из воды: она успешно закидывала на скользкий покатый бортик передние лапы, но удержаться не могла и скатывалась мгновенно в воду. Олег попытался удержать ее за лапы, и в первые секунды ему это даже удалось, но когда он потянулся к хвосту, чтобы вытолкать Агату на сухой берег, глупая с перепугу рванула в сторону, потащив за собой своего спасителя.
Я оставалась статуей с целым бокалом — я же сама оставила его на краю бассейна. Стояла и берегла его, вместо того, чтобы помочь Олегу в операции по «спасению непотопляемой овчарки» и удержать его от бесцельного падения… в воду. Но стану настаивать на том, что чистить бассейн от разбитого стекла куда накладнее, чем сушить одежду, по которой все равно плачет стирка.
— Ну что ты за клуша!
Я промолчала, надеясь, что это было обращено все же не ко мне, а к хвостатой заднице, которую он выталкивал из бассейна, держась кое-как на плаву. Да, джентльмен! Я уже успела мысленно послать кучу нецензурных выражений и ему, и собаке, а врежь она мне хвостом в добавок к граду из брызг, я бы точно не удержала язык за зубами. Молодец, Олег, брависсимо!
— Я всего лишь потянулся, чтобы размяться, — повернулся ко мне спасатель, утирая от брызг растерянное лицо. — С чего она вообще решила, что я что-то кинул…
— Она просто любит бегать за мячиком…
И вокруг бассейна с диким лаем. Иногда останавливаясь, чтобы ещё раз отряхнуться. Я не могла сдержать улыбки — правда, причиной ее служил все же Олег, а не Агата. Завалился в воду босиком — скажи спасибо… А остальная одежда при нем — спасибо, наверное, именно за это и именно мне следует говорить Посейдону. И обойди меня младенец Эрот стороной… Дальней сторонушкой!
Я уже передумала знакомиться с Олегом ближе. Маргарита смогла уйти голой с бала Сатаны, а мне даже от него ничего не надо… Просто уйти. Я не рассчитала своих сил. Я слишком давно не купалась ни в чем, крупнее лохани. Да и в той не плавали лепестки роз, а в лучшем случае чаинки, чтобы придать волосам более соблазнительный цвет.
— Ну что ты так на меня смотришь? Я знаю, что выгляжу сейчас полным идиотом!
Идиотом с улыбкой до ушей! А я идиоткой без… Без всякой одежды! Тут обзавидуешься длинным кудрям древнегреческих богинь! А у меня еще и вода идеально-прозрачная, и даже волна не набегает, что с пеной, что без…
— Ну, — Олег улыбнулся еще шире. — Мокрым идиотом, точнее будет сказать, верно?
Решив всплеснуть руками, он намочил мое последнее сухое место — нос, который давно уже был высунут из воды и пылал похлеще ушей, а те не просто горели, а уже задымились, похоже, точно бассейн прогрелся до состояния джакузи. Или вода шипела и пенилась только вокруг хозяина — таким вот кипятильником Олег плюхнулся в воду.
— Жалко, в сушку не влезаю…
Зачем он несёт такую чушь? Потому что я молчу, что ли? Но на чушь отвечать можно только чушью, а я наплела за последние дни такой белиберды, что если и не провалюсь под землю, то точно уйду под воду, как только добавлю к уже сказанному даже крохотную лепту.
— Ты чего молчишь? — прекратил улыбаться Олег.
Ну вот, началось… Хорошо, не спросил, чего стоишь, как оловянный солдатик, по стойке смирно. Ага, солдатик, ушедший на дно вместе со своим бумажным корабликом за то, что беспаспортный — не под своей личиной, глупышка! — и позарился на балеринку из дворца…
Это я так, молола языком за плотно стиснутыми зубами для красивого словца, успокаивая внутренним голосом внутреннее неспокойное состояние. Боже, как же тяжело! Тяжело врать и расставлять запятые между тремя простыми словами: солгать нельзя, сказать правду… Ой, четырьмя… Три слова — это немного другое и о другом, а меня с моей правдой если только на три буквы послать можно и нужно!
Так что надо срочно начать получать выгоду от лжи — а то выходит совсем глупо: треплю себе нервы без всякой выгоды. Однако ж для надобности надобно хотя бы знать, чего конкретно хочешь от конкретной ситуации — что для тебя лучше: уйти нельзя остаться. Вот они, мои заветные три слова и отсутствующая запятая. Прямо-таки грустный романс под аккомпанемент собачьего лая. Пусть бы уже Агата собачий вальс сбацала на мокрой плитке, чтобы я наконец в темпе вальса пришла к какому-нибудь, худо-бедно удобоваримому, решению своей участи хотя бы на ближайшую неделю. Отпуск за свой счет — почему бы нет? Платить мне точно придется. Вопрос только, кому именно? И чем…
— Я не молчу… — решилась я на откровенно откровенный разговор. — Жду приглашения… в сауну… Домой без пижамы бежать холодно…
Олег снова выудил руки из воды, но в этот раз обошлось без душа, но и без холодных объятий, на которые я рассчитывала — он потянулся не ко мне, а к бортику, чтобы погрозить собаке пальцем:
— Ну-ка цыц! — и привалился грудью к мокрой плитке, точно пловец. — Ты сейчас со мной тет-а-тет останешься, и я не потерплю плохого поведения. Ну вот, иди сюда, хвостатое чудовище…
Агата тявкнула для вида ещё пару раз и пошла, еще и мокрым носом ткнулась в его мокрое лицо.
— Не подлизывайся. Я знаю, что вы все твари неблагодарные…
Все — это бабы, что ли? То есть и я тоже?
Агата обиделась на слова или на руку, которой Олег хотел схватить ее за морду, отпрыгнула и залилась оглушительным лаем по новой.
И я оказалась права: через пять минут в окнах, выходящих в дом, увидела наглую собачью морду. Затем и лапу, которая требовала впустить — перебьется! Променяла, так променяла… И я поплыла дальше, пытаясь вспомнить, когда же в последний раз плавала в бассейне. Память оказалась короткой, девичьей… И внутри во мне проснулась какая-то малышка, трепещущая перед первой близостью с мужчиной. Да, с Олегом она будет первой, но он не должен ничем отличаться от своих собратьев.
Я откинулась на спину, но проплыть не успела, пришлось занырнуть на глубину, потому что распахнулась дверь, и к бассейну ринулась Агата с лаем.
— Заставь ее замолчать! — почти что тявкнул Олег, чуть не уронив поднос с двумя полными вина бокалами. Подносом служила клавиатура раскрытого Мака.
В ушах эирподы — он все еще на «колле».
— Агата!
Она надрывалась у самого бортика, и я схватила ее за морду, но Агата вырвалась из рукотворного намордника и снова залаяла. Пришлось пойти на хитрость и вылезти. Я к столику спиной, так что картина Наяды с собакой почти не тянет на восемнадцать-плюс. Я обняла собаку, которая наконец-то уселась рядом и прекратила орать. С эхом это был целый собачий хор!
— Хорошая, девочка, хорошая…
Я гладила ее, не оборачиваясь к Олегу. Плевать, смотрит он сейчас на меня или нет, но светить грудью я оказалась не готова. Ну что за комплексы — ё-моё, у меня все с этим в порядке… Не рубенские складки, но и не скелет доходяги. Абсолютно нормальная дама с собачкой в стиле ню.
Сидеть у Агаты долго не получилось. Она поднялась на четыре лапы и принялась дубасить меня хвостом, который поймать оказалось делом непростым.
— Прекрати! — я гладила ее еще сильнее, тянулась к ней из последних сил: заодно из последних сил скрывала от Олега первый план. Хватает пока второго, но и его я старалась держать приклеенным к синей мозаике.
— Мила, плыви сюда!
Закончил. И закончилось мое спокойствие… Испарилось вместе с потом, вдруг проступившим на моей голой спине. За секунду я свалилась в воду. Собака не залаяла, но заскулила и побежала вдоль бассейна на зов его хозяина. Нет, уши закрыты эйрподами. Он просто призывно протягивает мне бокал, присев у бортика. Пул-парти у нас, что ли? Единоличная!
Я прижалась грудью к бортику, не позволив наблюдателю узреть ни одной женской прелести, даже колени подтянула к груди, свернувшись эмбриончиком. Только правая рука вылезла из воды, чтобы взять бокал. Олег продолжал что-то обсуждать по работе, поэтому чокнулся со мной молча и вернулся за столик к призывно светящему «огрызком» Макбуку. Интересно, Олег пожалел рвущуюся ко мне собаку или ему все же не терпелось увидеть меня голой? Нет, глоток вина был лишним для моей дурной башки…
— Ребята, какого хрена?! — это я наконец вслушалась в английскую речь Олега, или он просто повысил голос. — У меня семь вечера, и я имею полное право расслабиться с бокалом вина…
А, у него оказалась включенной камера на Макбуке.
— И не только с вином.
Я с трудом проглотила свой терпкий глоток, и послевкусие сделалось малость кисловатым.
— Можем на вечер все перенести? Меня ждет девушка. Очень нетерпеливая. Показать ее?
Я чуть не опрокинула бокал в воду. Он что, офонарел? А-ну поставь Макбук не стол! Не смей его разворачивать!
Глава 35 "Спасение непотопляемой"
— Агата! Иди сюда, иди сюда, моя девочка!
Я чуть под воду не ушла, выдохнув, вместо того, чтобы вдохнуть побольше воздуха. Услышав, что Олег зовет к камере не меня, а собаку, я почувствовала не то, что облегчение, а прямо-таки радость — неимоверную. Всепоглощающую. Счастье — мое, мое! — что Олег не оказался беспринципным козлом. А ведь мог, мог…
На что я вообще повелась? Он мне цветы-то подарил в опозданием… На корзину — нет же, чемодан — с фруктами, которую даже собирал не он, а его мать?! На шампанское — слишком сладкое? До тошноты прямо-таки… Тошноты от серости моих будней, в которых вообще не было выходных от скуки… Скуки, порожденной лицезрением упущенных возможностей, если они вообще были у меня… Но если к тебе подошел мужчина и не ушел после первой же ночи — студент не в счет! — то Вселенная все-таки давала шанс на любовь, но что-то пошло не так. И не только по их вине, но и по моей… В отношениях, если те длятся больше одного дня, в их конце виноваты оба… Виноваты в том, что не сошлись…
Олег позвал, и Агата пошла, потрусила к нему, поджав хвост. Тоже стесняется? Нет, уже машет хвостом, сучка… Я, окажись на ее месте, утопилась бы — и не в пример Маргарите, мне даже до реки идти не пришлось бы: бассейн под ногами. Нет, твердо на земле я не стою и никогда не стояла. Это почва твердая, а плитка скользкая, пусть и шершавая. Как язык собаки — сейчас рука Олега испытывает то, что и моя нога: только я сама трусь пяткой о плитку, а ему руку Агата лижет сама…
Я тряхнула головой. В ушах шумело, будто я действительно ушла под воду от стыда… Нет же, я нырнула от осознания радостного факта, что я все же не совсем плохо разбираюсь в мужиках. Олег не козел, а вполне мог им оказаться… Я знаю его неделю, да и то не полную… Я могу еще считать наше знакомство часами, а не днями…
А если нет? Если он лишь на время сбрил козлиную бородку, а завтра она вырастет. Может, я вообще зря списала ситуацию на честность? Может, ему просто захотелось показать коллегам овчарку. Зачем им я? Тоже мне фотомодель от кутюр нашлась… Вот собаку показывать не стыдно — она в разы лучше меня. Я же сама взяла ее себе на аватарку!
— Ну посмотрите в эти глаза! — вернулся Олег к английскому, подтаскивая собаку за ошейник поближе к камере.
Рискуешь — сейчас один взмах лапы и твоему Макбуку капец!
— Вечер ее. Иначе покусает.
Да, ее, не мой. Моего может ничего и не было и не будет. Я не особенная. Таких у него вагон и маленькая тележка было, есть и будет после меня, и я, наверное, как раз из переполненной тележки: подскочу на кочке и окажусь в канаве. Может, он и правда постеснялся меня показать, а совсем не посчитал неприемлемым по каким-то там моральным соображениям. Со мной соображать, наверное, для него возможно только при закрытых окнах — ночью, темной, когда все бабы серые. Это собаки у него нет, хотя он о ней мечтает.
Может, вообще дело не во мне, а в собаке. Он пригласил в дом Агату, а я так, прилагаюсь к ней… Не я привела ее на поводке, а сама пришла за ней следом почти что в ошейнике, не в силах ни вздохнуть, ни выдохнуть. Может, и не нужно мне ничего мутить с этим Олегом? Я же ничегошеньки про этого Олега не знаю! Ничего! Фамилию и то с кредитки считала, а вдруг она не его? Ну, мало ли Олегов в мире…
Может, много, а, может, и мало. Точно я знаю лишь одно: у меня сейчас есть только один. И на одну неделю. И почему меня должно волновать, что он обо мне думает? Или подумает, когда я уйду? А я ведь уйду — другого выхода не будет. Не может быть! Интересуй я его больше, чем случайная интрижка, сдобренная временным собачничеством, он бы хоть поухаживал для вида, познакомился со мной поближе в прямом смысле, а не переносном — через постель. И о себе сказал бы хотя бы пару слов.
Я же действительно до сих пор ничего про него не знаю! И он — ничего не знает обо мне, даже вымышленной, и не спрашивает: все его вопросики всего лишь вопросики. Единственным вопросом с большой буквы был вопрос о возрасте. Что ж, одно я про этого Олега знаю точно — он не совращает малолетних, чтит букву закона хотя бы данной статьи. Корни его богатства меня не интересуют. Пусть ими занимаются те, кто вздумает выкорчевать его денежное дерево…
Я уже и нырнула, и вынырнула не по одному разу, а он по-прежнему торчал перед камерой Макбука. У меня не получалось надолго удерживать в груди воздух. Не умею, не научили или просто забыла, как это — когда в груди дыханье сперло. Не из-за случайного сыра, а от романтического волнения. А кто для меня Олег? Как раз тот самый сыр, который бог послал на радость вороне. Так что мне нужно собраться с мыслями и с силами и не проворонить свою недельную радость. Это ведь не сыр в мышеловке, не сыр? Я ведь не мышь… Хотя бы по собственным ощущениям: не разеваю рот на чужой каравай и не колю зубами орешки, которые мне не по зубам — пью их, разведенными в шампанском…
Бум — меня прихлопнуло вместе с крышкой Макбука. Нет, это рядом со мной плюхнулась собака. Чёрт, он швырнул ей в воду кость — или что там он ей швырнул. Кусок сыра?
— Мила, лови бокал!
Я не знаю, как услышала просьбу, приказ или вообще возглас! Тело среагировало отдельно от головы, и через секунду я держала пустой или скорее полный розовой воды бокал у себя над головой, как Статуя Свободы — факел. Но свободна я была лишь от одежды, но отступить на глубину не получилось… Потому что я на ней была, но держалась за бортик, боясь, что по голове мне настучит сейчас собака. Пусть лучше попадет лапой по голой груди.
— Агата, ко мне!
Олег стоял коленями на мокром бортике и пытался ухватиться за ошейник, потому что у глупой Агаты все никак не получалось выбраться из воды: она успешно закидывала на скользкий покатый бортик передние лапы, но удержаться не могла и скатывалась мгновенно в воду. Олег попытался удержать ее за лапы, и в первые секунды ему это даже удалось, но когда он потянулся к хвосту, чтобы вытолкать Агату на сухой берег, глупая с перепугу рванула в сторону, потащив за собой своего спасителя.
Я оставалась статуей с целым бокалом — я же сама оставила его на краю бассейна. Стояла и берегла его, вместо того, чтобы помочь Олегу в операции по «спасению непотопляемой овчарки» и удержать его от бесцельного падения… в воду. Но стану настаивать на том, что чистить бассейн от разбитого стекла куда накладнее, чем сушить одежду, по которой все равно плачет стирка.
— Ну что ты за клуша!
Я промолчала, надеясь, что это было обращено все же не ко мне, а к хвостатой заднице, которую он выталкивал из бассейна, держась кое-как на плаву. Да, джентльмен! Я уже успела мысленно послать кучу нецензурных выражений и ему, и собаке, а врежь она мне хвостом в добавок к граду из брызг, я бы точно не удержала язык за зубами. Молодец, Олег, брависсимо!
— Я всего лишь потянулся, чтобы размяться, — повернулся ко мне спасатель, утирая от брызг растерянное лицо. — С чего она вообще решила, что я что-то кинул…
— Она просто любит бегать за мячиком…
И вокруг бассейна с диким лаем. Иногда останавливаясь, чтобы ещё раз отряхнуться. Я не могла сдержать улыбки — правда, причиной ее служил все же Олег, а не Агата. Завалился в воду босиком — скажи спасибо… А остальная одежда при нем — спасибо, наверное, именно за это и именно мне следует говорить Посейдону. И обойди меня младенец Эрот стороной… Дальней сторонушкой!
Я уже передумала знакомиться с Олегом ближе. Маргарита смогла уйти голой с бала Сатаны, а мне даже от него ничего не надо… Просто уйти. Я не рассчитала своих сил. Я слишком давно не купалась ни в чем, крупнее лохани. Да и в той не плавали лепестки роз, а в лучшем случае чаинки, чтобы придать волосам более соблазнительный цвет.
Глава 36 "Мокрое дело"
— Ну что ты так на меня смотришь? Я знаю, что выгляжу сейчас полным идиотом!
Идиотом с улыбкой до ушей! А я идиоткой без… Без всякой одежды! Тут обзавидуешься длинным кудрям древнегреческих богинь! А у меня еще и вода идеально-прозрачная, и даже волна не набегает, что с пеной, что без…
— Ну, — Олег улыбнулся еще шире. — Мокрым идиотом, точнее будет сказать, верно?
Решив всплеснуть руками, он намочил мое последнее сухое место — нос, который давно уже был высунут из воды и пылал похлеще ушей, а те не просто горели, а уже задымились, похоже, точно бассейн прогрелся до состояния джакузи. Или вода шипела и пенилась только вокруг хозяина — таким вот кипятильником Олег плюхнулся в воду.
— Жалко, в сушку не влезаю…
Зачем он несёт такую чушь? Потому что я молчу, что ли? Но на чушь отвечать можно только чушью, а я наплела за последние дни такой белиберды, что если и не провалюсь под землю, то точно уйду под воду, как только добавлю к уже сказанному даже крохотную лепту.
— Ты чего молчишь? — прекратил улыбаться Олег.
Ну вот, началось… Хорошо, не спросил, чего стоишь, как оловянный солдатик, по стойке смирно. Ага, солдатик, ушедший на дно вместе со своим бумажным корабликом за то, что беспаспортный — не под своей личиной, глупышка! — и позарился на балеринку из дворца…
Это я так, молола языком за плотно стиснутыми зубами для красивого словца, успокаивая внутренним голосом внутреннее неспокойное состояние. Боже, как же тяжело! Тяжело врать и расставлять запятые между тремя простыми словами: солгать нельзя, сказать правду… Ой, четырьмя… Три слова — это немного другое и о другом, а меня с моей правдой если только на три буквы послать можно и нужно!
Так что надо срочно начать получать выгоду от лжи — а то выходит совсем глупо: треплю себе нервы без всякой выгоды. Однако ж для надобности надобно хотя бы знать, чего конкретно хочешь от конкретной ситуации — что для тебя лучше: уйти нельзя остаться. Вот они, мои заветные три слова и отсутствующая запятая. Прямо-таки грустный романс под аккомпанемент собачьего лая. Пусть бы уже Агата собачий вальс сбацала на мокрой плитке, чтобы я наконец в темпе вальса пришла к какому-нибудь, худо-бедно удобоваримому, решению своей участи хотя бы на ближайшую неделю. Отпуск за свой счет — почему бы нет? Платить мне точно придется. Вопрос только, кому именно? И чем…
— Я не молчу… — решилась я на откровенно откровенный разговор. — Жду приглашения… в сауну… Домой без пижамы бежать холодно…
Олег снова выудил руки из воды, но в этот раз обошлось без душа, но и без холодных объятий, на которые я рассчитывала — он потянулся не ко мне, а к бортику, чтобы погрозить собаке пальцем:
— Ну-ка цыц! — и привалился грудью к мокрой плитке, точно пловец. — Ты сейчас со мной тет-а-тет останешься, и я не потерплю плохого поведения. Ну вот, иди сюда, хвостатое чудовище…
Агата тявкнула для вида ещё пару раз и пошла, еще и мокрым носом ткнулась в его мокрое лицо.
— Не подлизывайся. Я знаю, что вы все твари неблагодарные…
Все — это бабы, что ли? То есть и я тоже?
Агата обиделась на слова или на руку, которой Олег хотел схватить ее за морду, отпрыгнула и залилась оглушительным лаем по новой.
